Сто первый раз

***

Ночь опустилась на базу отдыха «Безмятежное озеро» густым, непроницаемым покрывалом, прошитым лишь редким бисером звезд и снопами рыжих искр от огромного костра. Ветер, дующий со стороны черной воды, приносил с собой прохладу и запах сырой хвои, который смешивался с ароматами жареного мяса, пролитого пива и сладковатого дыма. Чонгук стоял за стволом вековой сосны, скрытый от чужих глаз спасительной тенью, и методично, словно перед боем, приводил свое дыхание в норму. Вдох на четыре счета. Задержка. Выдох на шесть. Его пульс, взбесившийся после недавней близости с Чимином, медленно возвращался к базовым значениям. Он потер лицо ладонями, чувствуя холод собственной кожи. План «Ревность» был грязным, дешевым и манипулятивным. Чонгук ненавидел его всей душой. За свои сто жизней он усвоил одну простую истину: любовь не должна строиться на боли и провокациях. Но у него не было выбора. Времени до возвращения в Сеул оставалось ничтожно мало, а броня Чимина, хоть и дала трещину, все еще держалась. Если страх потери контроля не заставил Пака признаться, значит, нужно ударить по другому инстинкту — инстинкту собственника. Чонгук мысленно открыл нужную страницу своего внутреннего черного блокнота. Способ №3: Искусство контролируемой ревности. Примечание: Объект должен увидеть меня в контексте романтического/сексуального интереса со стороны третьего лица. Важно: Моя реакция на третье лицо должна быть благосклонной, но не выходящей за рамки приличий. Цель: Спровоцировать всплеск адреналина и страх конкуренции, который заставит объект действовать на опережение. Проблема заключалась в том, что Чон Чонгук, ведущий разработчик «Nexus Innovations», был известен в компании как человек, чей эмоциональный диапазон варьировался от «глухого раздражения» до «холодного презрения». Найти кого-то, с кем он мог бы убедительно флиртовать, казалось задачей невыполнимой. Его взгляд, острый и расчетливый, просканировал толпу у костра. Тэхён и Чимин сидели на бревне плечом к плечу. Пак уже успел натянуть свой желтый свитшот обратно, но его плечи были напряжены, а взгляд то и дело метал тревожные молнии в ту сторону темноты, куда ушел Чонгук. Сокджин громко спорил с Юнги о правильной прожарке свиной грудинки. А вот чуть правее, на раскладном кресле, вальяжно раскинулся Чон Джехён — ведущий менеджер отдела продаж. Джехён был ходячей рекламой дорогих парфюмов и идеальных укладок. Он обладал ослепительной улыбкой, подвешенным языком и репутацией главного сердцееда офиса. Он флиртовал со всем, что имело пульс, и, что самое главное, пару раз пытался подкатывать даже к Чонгуку на корпоративных вечеринках, за что был награжден ледяным молчанием. Идеальная мишень. Идеальный инструмент. Чонгук отлепился от дерева, расправил плечи, пряча свою вековую усталость глубоко внутрь, и шагнул в круг света. Разговоры у костра стихли не сразу. Лишь когда Чонгук, обогнув мангал, целенаправленно направился к креслу Джехёна, в воздухе повисло легкое напряжение. Он физически кожей ощутил, как взгляд Чимина вцепился в его спину — горячий, тяжелый, полный невысказанных вопросов. — Свободно? — низким, спокойным голосом спросил Чонгук, указывая на пустой деревянный ящик из-под соджу, стоящий вплотную к креслу менеджера. Джехён, в этот момент рассказывавший какую-то байку стажерам, поперхнулся пивом. Его идеально очерченные брови поползли вверх. В глазах мелькнуло искреннее потрясение, которое он тут же поспешил скрыть за своей фирменной бархатной улыбкой. — Для тебя, Чонгук-сси, всегда свободно, — промурлыкал Джехён, чуть отодвигаясь и похлопывая рукой по деревяшке. — Какими судьбами ледяной принц решил спуститься к простым смертным? Я думал, ты уже спишь в обнимку со своим ноутбуком. Чонгук сел. Расстояние между ним и Джехёном было минимальным — их колени почти соприкасались. Боковым зрением Чонгук уловил, как Чимин на противоположной стороне костра замер. Бутылка соджу в руке Пака застыла на полпути к губам. — В палатке слишком холодно, — Чонгук заставил свои губы дрогнуть в легкой, почти незаметной полуулыбке. Это потребовало от него колоссальных усилий воли. — А здесь, кажется, отличная компания. О чем шла речь? Толпа вокруг костра обменялась шокированными взглядами. Чонгук добровольно инициировал светскую беседу. Это было сродни падению метеорита. Джехён, почуяв внезапную благосклонность неприступной крепости, тут же включил свое обаяние на максимум. Он развернулся к Чонгуку всем корпусом, его голос понизился на октаву, став интимным и обволакивающим. Он начал рассказывать какую-то нелепую, но забавную историю о том, как однажды перепутал рейсы и улетел на переговоры в Осаку вместо Токио. Чонгук слушал его вполуха. Весь его фокус, как радар, был направлен на Чимина. Пак больше не улыбался. Он медленно опустил бутылку на землю. В свете пламени было отчетливо видно, как его пухлые губы сжались в тонкую линию. Тэхён, сидящий рядом, что-то спросил у него, но Чимин даже не повернул головы. Он неотрывно, как завороженный, смотрел на Чонгука и Джехёна. — ...и вот я стою в аэропорту, в костюме-тройке, а вокруг меня одни туристы с чемоданами, — со смехом закончил свою историю Джехён и, словно невзначай, потянулся рукой и легко, фамильярно коснулся предплечья Чонгука. Именно в этот момент Чонгук применил свое самое страшное оружие, которое берег десятилетиями. Он рассмеялся. Это не был тот сухой, вежливый смешок, который коллеги иногда слышали на планерках. Это был искренний, глубокий смех, от которого возле его глаз собрались мелкие морщинки, а взгляд потеплел. Он запрокинул голову, позволяя Джехёну увидеть длинную линию своей шеи, и даже не подумал отстраниться от чужой руки. Звон разбитого стекла заставил всех вздрогнуть. Чимин выронил свою зеленую бутылочку. Она разбилась о камень, брызги соджу полетели на его кроссовки, но он, казалось, этого даже не заметил. Его глаза, темные и пугающе пустые, сверлили руку Джехёна, лежащую на рукаве Чонгука. Костяшки пальцев Чимина, вцепившихся в край бревна, побелели. — Ой, Чимин-а, ты в порядке? — засуетился Тэхён, пытаясь отодвинуть друга от осколков. — Я в норме, — голос Чимина прозвучал хрипло, как наждачная бумага. Он резко поднялся на ноги, игнорируя Тэхёна, и сделал шаг в сторону. — Просто... руки скользкие. Игра началась. Чонгук чувствовал себя чудовищем, но не мог остановиться. Он повернулся к Джехёну, продолжая легко улыбаться. — Забавная история. Тебе повезло, что контракт все равно подписали. — С моим-то обаянием? У них не было шансов, — подмигнул менеджер, явно упиваясь ситуацией. Он наклонился еще ближе. — Знаешь, Чонгук, а вблизи ты выглядишь еще лучше, чем за монитором. Тебе идет эта ветровка. Подчеркивает плечи. — Эй, народ! — громкий голос Сокджина разрезал напряженную атмосферу, как нож масло. HR-директор, видимо, почувствовал сгущающиеся тучи и решил взять ситуацию в свои руки. — Хватит разбивать посуду и шептаться по углам! Время корпоративных традиций. Играем в «Я никогда не...». Все в круг! Никто не посмел ослушаться начальство. Люди начали сдвигать стулья и бревна, образуя плотное кольцо вокруг костра. Чимин сел ровно напротив Чонгука. Расстояние между ними было метров пять, заполненных танцующим пламенем, но Чонгуку казалось, что он чувствует запах цитрусового парфюма сквозь дым. Правила были просты: каждый по очереди говорит то, чего он никогда не делал. Те, кто это делал, выпивают шот соджу. Первые несколько кругов были безобидными. «Я никогда не спал на рабочем месте», «Я никогда не воровал еду из общего холодильника» (Юнги выпил с невозмутимым лицом), «Я никогда не удалял чужой код случайно». Чонгук не пил. Он сидел расслабленно, изредка перекидываясь тихими фразами с Джехёном, который теперь откровенно не отходил от него ни на шаг. Очередь дошла до Ким Тэхёна из отдела тестирования. Он хитро прищурился, оглядывая компанию, и выдал: — Я никогда не испытывал романтических чувств к коллеге по работе. Вокруг костра раздались смешки и улюлюканье. Кто-то нервно закашлялся. Чонгук медленно, не отрывая взгляда от Чимина, потянулся к пластиковому стаканчику, который ему заботливо наполнил Джехён. Он поднес его к губам и выпил до дна одним глотком. Горло обожгло дешевым спиртом. На противоположной стороне костра Чимин не шелохнулся. Его стакан стоял на земле, нетронутый. Он не отвел взгляд, когда Чонгук пил. В его янтарных глазах плескалась такая концентрированная, обжигающая боль, смешанная с яростью, что Чонгуку захотелось выблевать этот алкоголь обратно и броситься перед ним на колени. «Он думает, что я пью из-за Джехёна», с ужасом осознал Чонгук. План сработал идеально. Слишком идеально. — Ого, наш ледяной принц скрывает горячее сердце! — протянул Джехён, придвигаясь еще ближе, так, что их плечи столкнулись. — И кто же этот счастливчик, а, Чонгук? Джехён понизил голос, но в ночной тишине, на фоне потрескивающих поленьев, его слова услышали все. Он накрыл ладонью руку Чонгука, лежащую на колене, и в этот раз его пальцы скользнули чуть выше, погладив джинсовую ткань на бедре. Это было ошибкой. Это было перебором. Чонгук собирался сбросить чужую руку, но не успел. Запах хвои и соджу внезапно перебился резким, удушливым ароматом дешевого джина, сигарного дыма и пудры. Треск костра превратился в синкопированный ритм контрабаса и звон хрустальных бокалов.

***

Флешбэк. Жизнь 42. Чикаго, 1928 год. Эпоха сухого закона. Подпольный клуб «Слепой тигр» гудел от смеха, джаза и нелегального алкоголя. Воздух в подвальном помещении, скрытом за дверями прачечной, можно было резать ножом. Чонгук сидел за расстроенным пианино в углу зала. Его пальцы привычно бегали по клавишам, выдавая бодрый регтайм, но глаза были устремлены только в одну точку. Чимин танцевал в центре зала. На нем была белая шелковая рубашка, расстегнутая на три пуговицы, и узкие брюки на подтяжках. Он двигался с такой дьявольской грацией, с такой отчаянной страстью, что мужчины вокруг сворачивали шеи. И проблема заключалась в том, что сейчас Чимин танцевал не один. Какой-то грузный мужчина в дорогом костюме в полоску — подручный местного криминального босса — держал Чимина за талию слишком крепко, прижимаясь слишком близко. Чимин смеялся, запрокидывая голову, но Чонгук видел напряжение в уголках его губ. У них была ссора. Глупая, разрушительная ссора из-за того, что Чонгук отказывался бежать с ним в Калифорнию, боясь, что мафия найдет их и убьет. И теперь Чимин наказывал его. Наказывал ревностью, танцуя с чудовищем. Аккорд, взятый Чонгуком, прозвучал резко, диссонансом разорвав мелодию. Он вскочил из-за пианино, опрокинув стул. В три широких шага он пересек зал, схватил Чимина за запястье, вырывая его из рук бандита, и потащил за собой сквозь толпу, не обращая внимания на возмущенные крики. Он вывел его в темный, пропахший гниющими овощами переулок за клубом. Дождь лил как из ведра, мгновенно промочив их до нитки. — Что ты творишь?! — закричал Чимин, пытаясь вырвать руку, его шелковая рубашка липла к телу. — Отпусти меня! Ты же сам сказал, что между нами ничего не может быть, потому что это опасно! Чонгук прижал его к мокрой кирпичной стене, тяжело дыша. Вода струилась по его лицу, смешиваясь со слезами отчаяния. — Я лгал, — выдохнул Чонгук, нависая над ним, его голос дрожал. — Я просто хотел защитить тебя. Но видеть тебя с ним... видеть, как он трогает тебя... это убивает меня вернее любой пули. Чимин перестал вырываться. Он поднял на Чонгука глаза, полные слез и надежды. — Тогда не лги мне больше, — прошептал Пак, обхватывая лицо Чонгука ладонями. — Скажи мне правду. Прямо сейчас. И Чонгук сдался. Он прижался лбом к лбу Чимина, закрыл глаза и произнес приговор: — Я люблю тебя. Только тебя. Вместо поцелуя последовал грохот. Черный «Форд Т» с выключенными фарами вывернул из-за угла переулка. Стук очередей из пистолетов-пулеметов Томпсона разорвал шум дождя. Это не было предназначено им. Это была обычная мафиозная разборка, пули летели в дверь клуба, откуда только что вышел тот самый грузный бандит. Но одна пуля, слепая и безжалостная, нашла свою цель. Чонгук почувствовал, как тело Чимина в его руках внезапно стало тяжелым. Теплый дождь на его пальцах сменился липким жаром крови. Чимин осел на грязный асфальт, его белая рубашка стремительно окрашивалась в красное на уровне живота. Он не сказал ни слова. Он просто смотрел на Чонгука угасающим взглядом, пока свет в его глазах не погас навсегда, оставив Чонгука выть от горя под проливным чикагским дождем.

***

— Чонгук? Эй, ты со мной? Голос Джехёна, сладковатый и раздражающий, вернул Чонгука в реальность у костра на базе отдыха «Безмятежное озеро». Менеджер все еще держал свою руку на его бедре. Чонгук моргнул, сгоняя пелену прошлого. В его груди клокотала черная, первобытная ярость. Он ненавидел эти воспоминания. Он ненавидел проклятие. И прямо сейчас он ненавидел чужую руку на своем теле. Он резким, грубым движением сбросил ладонь Джехёна. — Не трогай меня, — процедил Чонгук ледяным тоном, от которого менеджер инстинктивно отшатнулся, словно обжегшись. Взгляд программиста был настолько тяжелым и темным, что Джехён сглотнул и пробормотал что-то невнятное, отодвигаясь вместе со своим ящиком на безопасное расстояние. Но было уже поздно. Чонгук поднял глаза на противоположную сторону костра. Место, где только что сидел Чимин, было пусто. Желтого свитшота нигде не было видно. Лишь разбитая бутылка соджу на камнях напоминала о том, что он здесь был. Сердце Чонгука пропустило удар, а затем забилось в горле с бешеной скоростью. План не просто провалился. План взорвался у него в руках, ранив их обоих осколками. Чимин не стал бороться. Чимин сдался и ушел. — Я отойду, — бросил Чонгук в пустоту, резко поднимаясь на ноги. Он не стал слушать возмущенные крики Сокджина о том, что игра еще не окончена. Он шагнул в темноту, прочь от спасительного света костра, туда, куда вели дорожки к деревянным домикам. Ночь встретила его холодным ветром и густой тишиной, сквозь которую он слышал лишь хруст гравия под своими ботинками. Он должен найти его. Он должен все исправить. Способы из дневника больше не работали. Манипуляции приносили только боль. Чонгук шел быстрым шагом, почти бегом, минуя ряды одинаковых темных шале. Возле домика под номером семь, который был закреплен за отделом дизайна, горел тусклый желтый фонарь, вокруг которого роились ночные мотыльки. На ступенях деревянного крыльца, сгорбившись и обхватив голову руками, сидел Чимин. Чонгук замедлил шаг. Его дыхание перехватило. В тусклом свете фонаря фигура Чимина казалась такой маленькой, такой беззащитной, что у Чонгука заныли ребра. Он подошел ближе, его шаги по деревянному настилу гулко разнеслись в тишине ночи. Чимин вздрогнул, но не поднял головы. Его плечи мелко тряслись. — Уходи, Чонгук, — голос Чимина был глухим, сорванным, наполненным слезами, которые он так отчаянно пытался скрыть. — Просто... оставь меня в покое. Иди обратно к своему Джехёну. Чонгук остановился у подножия лестницы. Руки в карманах ветровки сжались в кулаки так, что ногти впились в кожу до крови. — Мне не нужен Джехён, — тихо, но твердо произнес Чонгук. Чимин резко вскинул голову. Его щеки были мокрыми, глаза покраснели, а нижняя губа искусана до крови. От прежней легкости и игривости Пака не осталось и следа. Сейчас перед Чонгуком сидел человек, чье сердце было растоптано, и Чонгук знал, чьи именно ботинки оставили на нем следы. — Да что с тобой не так?! — сорвался на крик Чимин, вскакивая на ноги. Он стоял на ступеньку выше, взирая на Чонгука с отчаянной, искрящейся яростью. — Что ты со мной делаешь?! Ты отталкиваешь меня, хамишь, строишь из себя ледяную глыбу! А потом, когда я решаю, что все кончено, ты смотришь на меня так, будто я смысл твоей гребаной жизни! Ты позволяешь этому придурку трогать тебя на моих глазах, пьешь за влюбленность в коллег, а потом приходишь сюда и говоришь, что он тебе не нужен?! Чимин сделал шаг вниз, сокращая дистанцию. Его грудь тяжело вздымалась. Он ткнул указательным пальцем в грудь Чонгука. Удар был слабым, но для Чонгука он ощущался как выстрел в упор. — Ты больной, Чон Чонгук. Ты просто играешь со мной. Тебе нравится видеть, как я унижаюсь? Нравится видеть, как я схожу с ума, пытаясь понять, что у тебя в голове?! — голос Чимина сорвался на всхлип, он ударил его в грудь еще раз, уже двумя руками. — Отвечай! Чонгук не отступил ни на миллиметр. Он позволил Чимину бить его, позволил выплеснуть эту боль. — Я не играю, — голос Чонгука был тихим, почти шепотом, но в нем звучала такая абсолютная, сокрушительная искренность, что Чимин замер, тяжело дыша. Его руки остались лежать на груди Чонгука, пальцы судорожно скомкали ткань черной ветровки. — Я ненавижу каждую секунду, когда делаю тебе больно. Я ненавижу себя за то, что произошло там, у костра. Я... я не умею иначе, Чимин. Я не знаю, как быть рядом с тобой и не разрушить все. Чонгук медленно, словно боясь спугнуть дикое животное, поднял свои дрожащие руки и накрыл ими ладони Чимина, все еще сжимающие его куртку. Большие пальцы Чонгука невесомо погладили костяшки Пака. Чимин шумно сглотнул. Ярость в его глазах медленно уступала место горькому, измученному непониманию. Желтый свет фонаря выхватывал из темноты их переплетенные руки. — Почему? — прошептал Чимин, глядя прямо в черные, бездонные глаза Чонгука, в которых сейчас плескалась вечность, полная скорби. — Почему ты так боишься меня? Что такого страшного произойдет, если мы... если ты просто признаешься? «Ты умрешь. Мое признание убьет тебя так же, как убивало сто раз до этого», — кричало все существо Чонгука. Дневник, лежащий во внутреннем кармане, жег грудь каленым железом. Способы закончились. Манипуляции провалились. Осталась только голая, уродливая правда и проклятие, стоящее между ними с занесенной косой. Чонгук сделал шаг вперед, поднимаясь на ту же ступеньку, где стоял Чимин. Расстояние между ними исчезло. Носки их ботинок соприкоснулись. Чонгук отпустил руки Чимина, но лишь для того, чтобы поднять свои ладони и бережно, как величайшую драгоценность в мире, обхватить лицо Пака. Пальцы зарылись в персиковые волосы на затылке, большие пальцы легли на скулы, стирая влажные дорожки слез. Чимин судорожно выдохнул, прикрывая глаза. Он подался навстречу этому прикосновению, как замерзающий тянется к огню. Все его тело дрожало. — Я не боюсь тебя, ангел мой, — голос Чонгука вибрировал от нежности, которую он сдерживал годами. Он склонился так близко, что их носы соприкоснулись. Дыхание смешалось. — Я боюсь за тебя. Я боюсь того, что мое слово может сломать тебя. Чимин открыл глаза. Они были полны звезд и слез. Он медленно поднял руки и обхватил запястья Чонгука, не пытаясь отстраниться, а наоборот, прижимая эти большие, холодные ладони к своим щекам еще плотнее. — Ты уже ломаешь меня своим молчанием, — прошептал Чимин, его губы почти касались губ Чонгука при каждом слове. — Хватит бегать, Чонгук. Хватит придумывать правила. Если ты чувствуешь то же, что и я... просто позволь этому случиться. Скажи это. Сердце Чонгука остановилось. Он не говорит этого сам. Он просит меня сказать это. Мир вокруг замер. Шум ветра в соснах исчез. Желтый свет фонаря мигнул. Чонгук стоял на краю пропасти длиной в сто жизней. Если он скажет это сейчас, что произойдет? Откуда придет смерть? Отколовшаяся балка крыльца? Внезапный сердечный приступ? Отравившийся алкоголем коллега с ножом? Паника холодной змеей обвилась вокруг горла Чонгука. Нет. Нельзя. Только не он. — Я... — Чонгук судорожно вдохнул, борясь с непреодолимым желанием впиться в эти губы поцелуем и произнести проклятые слова. Его пальцы на затылке Чимина сжались. — Я не могу, Чимин. Прости меня. Я просто не могу. Он резко, словно отрывая от себя кусок плоти, отпустил лицо Чимина, развернулся и, не оглядываясь, шагнул во тьму, оставляя Пака стоять на крыльце с разбитым вдребезги сердцем и невысказанным признанием, застрявшим в горле.