Сто первый раз

***

Понедельник в «Nexus Innovations» начался с мерзкого, моросящего сеульского дождя и тяжелого похмелья, витающего над оупен-спейсом. Вернувшиеся с тимбилдинга сотрудники передвигались по офису со скоростью сонных мух, глушили литрами крепкий кофе и тихо ненавидели Ким Сокджина за его энтузиазм. Но для Чон Чонгука этот понедельник стал началом персонального, тщательно спроектированного ада. Он приехал в офис первым, задолго до начала рабочего дня. Его тело ломило от остаточной температуры, которую он безжалостно сбивал ударными дозами жаропонижающего. Горло саднило, а под глазами залегли такие глубокие тени, что он был похож на ожившего мертвеца. Но физическая боль служила отличным фоном, приглушающим оглушительный вой совести. Войдя в пустой, полутемный оупен-спейс, Чонгук первым делом подошел к своему столу. Он выдвинул нижний ящик, достал черный кожаный блокнот — свой проклятый дневник с сотней способов — и долго смотрел на него. Эта вещь, которая должна была стать его спасением, превратилась в орудие пыток. Чонгук достал из кармана зажигалку, подаренную кем-то на прошлый Новый год. Ему отчаянно хотелось сжечь этот блокнот прямо здесь, на хромированном столе, чтобы пепел разлетелся по всему офису. Но вместо этого он с глухим стуком бросил дневник обратно в ящик, повернул ключ в замке до щелчка, а затем, не раздумывая ни секунды, подошел к открытому окну и швырнул маленький серебристый ключик вниз, в серую пелену дождя. Ключ исчез в водостоке с тихим бульканьем. Игры закончились. Стратегии выгорели дотла. Осталась только реальность, с которой ему предстояло столкнуться. К девяти часам офис начал заполняться людьми. Чонгук сидел за своими мониторами, механически пролистывая тикеты в Jira, но его слух, обостренный до предела, улавливал каждый шорох у входных стеклянных дверей. В 9:15 вошел он. Чонгук инстинктивно втянул голову в плечи, его пальцы замерли над клавиатурой. Пак Чимин всегда приносил с собой солнце. Даже в самые хмурые дни он появлялся в ярких худи, с растрепанными волосами, звеня подвесками и раздавая улыбки направо и налево. Его смех был первым, что слышал офис по утрам. Но сегодня солнца не было. Чимин был одет в строгую, угольно-черную водолазку с высоким горлом и темные слаксы. Его персиковые волосы были идеально, почти неестественно гладко зачесаны назад, открывая лоб. Никаких сережек. Никаких звенящих браслетов. Никакого парфюма с запахом цитрусов и ванили — когда он прошел мимо ряда столов разработки, в воздухе не осталось ничего, кроме запаха сырости от его зонта. — Доброе утро, Чимин-а! — радостно окликнул его Тэхён, выныривая из-за соседнего монитора. — Как выходные... то есть, как воскресенье после субботы? Чимин остановился. Он повернулся к другу, и Чонгук, наблюдавший за этой сценой боковым зрением, почувствовал, как по спине побежал липкий холодок. Улыбка Чимина была идеальной. Безупречной. Симметричной. И абсолютно, пугающе мертвой. В ней не было ни капли тепла, она не затрагивала глаз, оставаясь лишь механическим сокращением лицевых мышц. — Доброе утро, Тэхён-сси. Спасибо, я успел восстановиться. У нас много работы на этой неделе, так что давай сосредоточимся, — его голос звучал ровно, как у диктора новостей. Тэхён удивленно моргнул, явно сбитый с толку этим «Тэхён-сси». Он перевел растерянный взгляд с Чимина на затылок Чонгука, словно ища ответа, но Чонгук сделал вид, что очень занят чтением логов. Чимин прошел к своему рабочему месту в отделе дизайна. Он не бросил ни одного, даже случайного взгляда в сторону сервера. Он стер Чон Чонгука из своей реальности. Следующие несколько часов превратились для Чонгука в пытку водой, где каждая капля падала на оголенный нерв. Около полудня ему пришлось пойти на кухню за таблетками. Как назло, у кофемашины стоял Чимин, ожидая свой эспрессо. На нем больше не было безразмерного свитера, который хотелось стянуть с его плеч. Черная водолазка облегала его фигуру, подчеркивая каждый изгиб, но в то же время служила непробиваемой броней. Чонгук замер в дверях. Его сердце сделало болезненный кульбит. Он сделал шаг внутрь. — Чимин, — тихо позвал Чонгук. Имя сорвалось с его губ вместе с хриплым выдохом. Чимин забрал свою чашку с поддона. Он повернулся к Чонгуку. Его взгляд, обычно такой выразительный и живой, сейчас напоминал две пустые стеклянные пуговицы. Он посмотрел на Чонгука так, как смотрят на неисправный кулер с водой — с легким, отстраненным неудовольствием. — Добрый день, Чон-сси. Вам нужна кофемашина? Я уже закончил, — ровным, официальным тоном произнес Пак. Он сделал шаг в сторону, освобождая проход, и даже чуть склонил голову в вежливом, издевательски формальном полупоклоне. Чон-сси. Снова. — Чимин, послушай... насчет того, что было в субботу ночью... — Чонгук сделал шаг навстречу, его рука инстинктивно дернулась вперед, желая дотронуться до черного рукава, прорвать эту блокаду. Но Чимин отступил на шаг назад так быстро, словно Чонгук был прокаженным. Микроскопическая дрожь пробежала по его челюсти, но глаза остались непроницаемыми. — Чон-сси, мы находимся на рабочем месте, — голос Пака стал чуть тише, но от этого зазвенел сталью. — Я бы попросил вас соблюдать субординацию и профессиональную этику. Если у вас есть ко мне вопросы по поводу интеграции нового интерфейса, я жду вас на планерке в два часа. Личных тем для обсуждения у нас с вами нет и быть не может. Прошу меня извинить. Он обошел Чонгука по широкой дуге, старательно избегая любого, даже случайного касания плечами, и покинул кухню. Чонгук остался стоять посреди помещения, чувствуя, как его внутренности медленно сворачиваются в тугой, болезненный узел. Воздух вдруг стал слишком плотным, чтобы им дышать. Он оперся руками о столешницу, опуская голову. «Ты добился своего, Чонгук, — мысленно произнес он, глядя на свое бледное отражение в хромированной поверхности кофеварки. — Ты в безопасности. Он в безопасности. Так почему ты чувствуешь себя так, будто умираешь?» Тихий гул холодильника на кухне внезапно сменился низким, вибрирующим гулом промышленных вентиляторов. Белый свет неоновых ламп мигнул, сменяясь тревожным красным мерцанием индикаторов.

***

Флешбэк. Жизнь 92. Токио, декабрь 1999 года. Проблема 2000 года. *Подземный серверный центр финансовой корпорации гудел, как гигантский улей. Воздух был высушен кондиционерами до состояния хрустящей бумаги и пах озоном, нагретым металлом и пережженным кофе. * Чонгук, одетый в мятую белую рубашку с закатанными рукавами и ослабленным галстуком, сидел прямо на антистатическом полу между двумя огромными стойками мейнфреймов. На его коленях лежал тяжелый, громоздкий ноутбук, экран которого отбрасывал зеленый отсвет на уставшее лицо. Шел третий день непрерывного переписывания старого кода, чтобы предотвратить коллапс системы из-за смены тысячелетий. Тихие шаги раздались за его спиной. Чонгук не обернулся, но напряженные плечи расслабились. Он узнал бы эти шаги из миллиона. — Если ты выпьешь еще одну банку энергетического напитка, твое сердце просто откажется работать в новом тысячелетии, — раздался сверху мягкий, насмешливый голос. Чимин, стажер из отдела аналитики, опустился на корточки рядом с ним. На нем был строгий серый костюм, который смотрелся на его хрупкой фигуре немного нелепо, но невероятно трогательно. В руках он держал два картонных стаканчика с дымящимся зеленым чаем. — Мое сердце откажется работать, если мы не успеем пропатчить эти базы данных до полуночи тридцать первого декабря, — пробормотал Чонгук, с благодарностью принимая горячий стаканчик. Пальцы Чимина на секунду задержались на его руках. Контакт был мимолетным, но его хватило, чтобы усталость отступила на второй план. Они были одни в этом лабиринте мигающих огней и переплетений проводов. Корпоративные правила строжайше запрещали отношения между сотрудниками, но здесь, в полумраке серверной, правила не имели власти. Чимин прислонился спиной к холодной металлической стойке рядом с Чонгуком, вытянув ноги. Он прикрыл глаза, шумно выдыхая. — Я так устал, Чонгук. Когда все это закончится, давай уедем куда-нибудь? На Хоккайдо. Будем смотреть на снег и не думать о машинных кодах. Чонгук посмотрел на него. На эти прикрытые веки, на пухлые губы, на мягкую линию подбородка. В груди разлилось тепло, такое огромное и светлое, что оно, казалось, вытеснило весь кислород из серверной. Он отставил чай, отложил ноутбук и подвинулся ближе. Чимин открыл глаза, почувствовав движение. Его взгляд был мягким, полным абсолютного, безоговорочного доверия. — На Хоккайдо. Куда угодно, — прошептал Чонгук, касаясь кончиками пальцев щеки Чимина. Кожа была прохладной и гладкой. — Лишь бы с тобой. Чимин улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у Чонгука всегда сжималось сердце. Он подался вперед, сокращая последние сантиметры между ними. — Я так долго ждал, когда ты это скажешь, — выдохнул Чимин. Чонгук затаил дыхание. В этот раз он должен быть первым. Он должен сказать это. — Я люблю тебя, Чимин. Я люблю тебя больше всего на свете. Его губы почти коснулись губ Чимина, когда пол под ними внезапно ушел из-под ног. Это был не звук. Это была первобытная, сокрушительная вибрация, которая родилась где-то глубоко в недрах земли и ударила в подошвы ботинок с силой курьерского поезда. Великое землетрясение ударило по Токио без предупреждения. Свет в серверной мгновенно погас, сменившись миганием красных аварийных ламп. Оглушительный скрежет металла разорвал барабанные перепонки. Стойки мейнфреймов, весящие сотни килограммов, угрожающе зашатались, вырывая из пола крепежные болты. — Чонгук! — вскрикнул Чимин, в панике вцепляясь в его рубашку. — Держись за меня! — заорал Чонгук, пытаясь накрыть его своим телом. Но было поздно. Металлический стон раздался прямо над ними. Огромная, двухметровая серверная стойка, переполненная тяжелым оборудованием, накренилась. Чонгук рванул Чимина на себя, но нога Пака застряла между фальшполом и кабельным каналом. Стойка рухнула вниз с ужасающим, влажным хрустом. Чонгука отбросило в сторону ударной волной и осыпавшимся пластиком. Он больно ударился затылком, в ушах зазвенело. Когда он открыл глаза, сквозь пыль и красное мерцание аварийного освещения он увидел страшную картину. Верхняя часть стойки придавила Чимина к полу. Острый край металлического корпуса пробил его грудную клетку. — Чимин! Нет, нет, нет! — Чонгук бросился к нему, не чувствуя боли в собственных содранных коленях. Он вцепился в металлическую раму стойки, пытаясь поднять ее, пытаясь сдвинуть этот многотонный гроб. Мышцы трещали от напряжения, он рычал от бессилия, но стойка не поддалась ни на миллиметр. Чимин лежал на полу, его лицо было белее мела. Кровь толчками вытекала из-под металла, заливая антистатическое покрытие, смешиваясь с искрами от порванных проводов. Он смотрел на Чонгука. — Чон... гук... — прохрипел Чимин. Кровь пузырилась на его губах. — Я здесь! Я здесь, ангел мой, держись! Помогите! Кто-нибудь! — кричал Чонгук, срывая голос, его слезы капали прямо на лицо Чимина, смывая пыль. *Чимин медленно, из последних сил, поднял дрожащую руку в сером рукаве пиджака. Его испачканные кровью пальцы коснулись щеки Чонгука, оставляя красный след. * — Хоккайдо... — прошептал Чимин, и его губы тронула слабая, призрачная улыбка. — В... следующий... раз... Его рука безвольно упала на пол. Взгляд остекленел, навсегда зафиксировав в себе красное мерцание аварийных ламп.

***

Звон упавшей ложки вернул Чонгука в реальность офисной кухни. Тэхён, стоявший у раковины, испуганно смотрел на него. — Чонгук-а? Ты в порядке? Ты белый как стена. И ты... ты плачешь? Чонгук моргнул. Провел дрожащей рукой по лицу и действительно нащупал влажные дорожки на щеках. Он судорожно выдохнул, пытаясь собрать рассыпающуюся на куски реальность. Токио девяносто девятого года исчезло. Он в Сеуле. Двадцать первый век. И Чимин жив. Жив, но смотрит на него пустыми глазами. — Я в норме, — хрипло бросил Чонгук, вытирая лицо рукавом. — Просто температура. Планерка в два часа дня стала продолжением пытки. Они сидели в просторной переговорной со стеклянными стенами. Ким Сокджин во главе стола вещал о сроках релиза. Чимин сидел напротив Чонгука. Он развернул свой ноутбук, показывая макеты нового интерфейса для пользовательского приложения. Он говорил четко, по делу, оперируя терминами, отступами, пикселями и цветовыми палитрами. Он ни разу не посмотрел в глаза Чонгуку. Когда ему нужно было обратиться к backend-отделу, он смотрел куда-то в район переносицы Чонгука или переводил взгляд на Юнги. — Модуль авторизации требует переработки API, — бесстрастно вещал Чимин, указывая ручкой на экран. — Текущие эндпоинты, предоставленные разработчиками, не выдерживают нагрузку при асинхронных запросах с фронта. Мне нужно, чтобы Чон-сси переписал логику выдачи токенов. Иначе дизайн не встанет. Чонгук стиснул зубы. Формальность убивала его быстрее яда. — Логика выдачи токенов оптимальна, — ответил Чонгук, стараясь звучать так же профессионально, но его голос предательски хрипел из-за простуды. — Проблема в том, что твой интерфейс делает слишком много лишних запросов при рендеринге страницы. Оптимизируй код на своей стороне, Пак-сси. Слово «Пак-сси», сорвавшееся с его губ, отозвалось тупой болью в сердце. Чимин слегка приподнял бровь. Впервые за весь день в его глазах мелькнула эмоция — холодное, профессиональное раздражение. — Мой код написан в соответствии с техническим заданием, — отчеканил Чимин, складывая руки на груди. — Если сервер не справляется, это проблема архитектуры. — Брейк, мальчики, — вмешался Сокджин, чувствуя, как температура в переговорной падает ниже нуля. — Релиз в пятницу. У нас нет времени на пинг-понг обвинениями. Значит так. Интеграция должна быть завершена сегодня. Чонгук, Чимин, вы оба остаетесь после работы. Запритесь в переговорной номер три и не выходите, пока модули не подружатся. Это приказ. Тэхён тихо присвистнул. Юнги сочувственно покачал головой. Чимин поджал губы, но спорить с HR-директором, который по совместительству был правой рукой босса, не стал. — Понял, — коротко кивнул Пак, захлопывая ноутбук. Чонгук опустил глаза на свои руки. Его бросило в жар. Остаться с ним наедине. В пустом офисе. Ночью. Это была катастрофа. И это был его единственный шанс. К восьми часам вечера оупен-спейс опустел. За панорамными окнами высотки бушевал ливень, капли яростно били по стеклу, искажая огни ночного Сеула. Переговорная номер три была небольшой, изолированной и звуконепроницаемой. В центре стоял стол, заваленный распечатками кода и схемами интерфейса. Ярко светил один монитор, к которому были подключены оба их ноутбука. Воздух в комнате можно было резать ножом. Тишина нарушалась лишь частым, агрессивным стуком по клавишам и тяжелым, болезненным дыханием Чонгука. Температура снова поднялась. Каждое движение отдавалось ломотой в костях. Они сидели рядом, плечом к плечу, деля один экран. Их локти почти соприкасались. От Чимина не пахло привычным парфюмом, но Чонгук все равно улавливал запах его кожи — чистый, теплый, сводящий с ума. — Ты пропустил закрывающую скобку в двадцать третьей строке, — сухо произнес Чимин, указывая стилусом на экран, даже не повернув головы. Чонгук молча исправил ошибку. Его пальцы дрожали. Он не мог сосредоточиться на коде. Строчки сливались в бессмысленную зеленую кашу на черном фоне. Все, о чем он мог думать, — это профиль Чимина. Острые скулы, плотно сжатые губы, идеальная линия шеи, скрытая черной водолазкой. — Запускай тест, — скомандовал Чимин. Чонгук нажал «Enter». На экране побежали строки компиляции. Через десять секунд система выдала жирное красное сообщение: «ERROR 500: Internal Server Error». Чимин раздраженно цокнул языком и потер переносицу. — Снова отвал по таймауту. Чон-сси, ты вообще смотришь, что пишешь? Твои контроллеры конфликтуют с базой данных. Мы сидим здесь уже три часа, и ни одного успешного коннекта. Чонгук закрыл лицо руками. Лихорадка пульсировала в висках. — Я знаю, — глухо ответил он. — Я перепишу маршрутизацию. Дай мне пять минут. Он потянулся к мышке, чтобы открыть другой файл. В этот же момент Чимин, потеряв терпение, тоже потянулся к мышке, чтобы посмотреть логи ошибки. Их руки столкнулись. Ладонь Чонгука накрыла руку Чимина. Время остановилось. Кожа Чимина была теплой, живой. Пальцы Чонгука — горячими из-за температуры, но ледяными изнутри. Пак вздрогнул, словно через него пропустили разряд тока. Он попытался резко отдернуть руку, но Чонгук, ведомый каким-то первобытным отчаянием, сжал пальцы, не позволяя ему отстраниться. — Пусти, — прошипел Чимин, его голос наконец-то потерял свою механическую ровность, сорвавшись на эмоции. В нем проскользнула паника. Он повернул голову к Чонгуку, и их глаза встретились. — Отпусти мою руку, Чон Чонгук. Чонгук не отпустил. Он повернулся всем корпусом к Чимину. В глазах Чонгука больше не было холода. Там была лишь зияющая, кровоточащая рана длиною в сто жизней. Маски были сброшены. Дневник покоился в запертом ящике, а ключ ржавел в канализации. — Я не могу, — прошептал Чонгук. Его голос дрожал, ломаясь на каждом слове. — Я больше не могу, Чимин. Чимин замер. Он смотрел в эти воспаленные, черные глаза и видел в них столько отчаяния, что его собственная броня дала трещину. Он перестал вырывать руку. — Чего ты от меня хочешь? — голос Чимина стал тихим, надломленным. Вся его холодность испарилась, оставив лишь измученного парня, который устал от эмоциональных качелей. — Ты отталкиваешь меня, когда я подхожу. Ты смотришь сквозь меня. Ты унижаешь меня. А теперь, когда я просто пытаюсь делать свою работу и не лезть к тебе... ты держишь меня. Зачем ты это делаешь? Тебе нравится издеваться надо мной? — Я не издеваюсь, — Чонгук подался вперед. Дистанция между ними сократилась до катастрофического минимума. Он чувствовал сбивчивое дыхание Чимина на своей щеке. — Я в ужасе, Чимин. Я до смерти напуган. Чимин нервно сглотнул. Его глаза забегали по лицу Чонгука, читая каждую микроэмоцию. — Напуган? Чего? Меня? — Себя, — выдохнул Чонгук, свободной рукой опираясь о край стола, чтобы не упасть, потому что комната начала крениться, как падающая серверная стойка в Токио. — Того, что я могу с тобой сделать. Того, что мои чувства — это приговор. Он смотрел на губы Чимина. На эти пухлые, приоткрытые губы, которые он целовал тысячу раз в тысяче других эпох. Он устал бороться. Он устал спасать его ценой их обоих. Чонгук переплел их пальцы на мышке. — Я больше не играю, Чимин, — прошептал Чонгук, его лицо оказалось в миллиметре от лица Пака. — Я сдаюсь. Чимин затаил дыхание, его янтарные глаза расширились, впитывая каждое слово, каждую ноту отчаяния в голосе человека, которого он, вопреки всякой логике, продолжал любить. Дождь за окном хлестал по стеклу, но внутри переговорной номер три существовали только они двое, замершие на краю вечной, сто первой пропасти.