Антон Хогвартс

Гостиная его нового дома была похожа на большой аквариум. Факультет Слизерин запустили в подвал Хогвартса, будто тех самых змей. Далеко от цивилизации. Одна из стен ограничивала большое Чёрное озеро. Через окна-иллюминаторы виднелась толща зеленоватой воды, и в стёкла часто натыкались плавающие мимо рыбы или кальмары. Складывалось впечатление, что слизеринцы — маленькие рыбки, которых закрыли от остальных. Гостиная всегда была холодной и мрачной для тех, кто в ней не жил. Для слизеринцев же, которые обитали в ней каждый день своей учебной жизни, это выражение казалось смешным. Студенты Слизерина считали это место своим убежищем, самым безопасным и комфортным в школе. Она так точно отражала то самое важное, что должно быть в каждом представлении о зелёном факультете. Это слово — «благородство». Вычурное на вкус Антона, но в нём крылся глубокий смысл. Особенно ему этот смысл доносил его старый-новый друг Володя, который был префектом, считай, старостой всего факультета и являл своим примером абсолютное, идеальное выражение и принципы этого самого пафосного слова. Глубину слова Антон не вкусил всем естеством. Хотя, пожалуй, не один Володя был именно таким благородным слизеринцем. Все они были такими. С недавних пор Антон начинал привыкать к этой истине и к неким правилам, которые заключались в трёх самых простых фразах: « - Гордись наследием, тем, кто ты и где учишься; - Будь решительным в соблюдении своих принципов; - Защищай своих». Всякая лояльность к своим со стороны других факультетов звучала как эгоизм, но для каждого, кто носил зелёный галстук, было очевидно, что это намного глубже, чем просто эгоизм. Объяснить Антону внятно это никто не мог. Сегодня был ровно месяц, как Антон попал в этот мир. Лучшего факультета для попадания чужака и не придумать. Никто не задавал вопросов, а те, кто был «своими», никогда не давали в обиду. Казалось бы, ваш однокурсник резко разучился магии — как, наверное, он выглядел в их глазах. А вопросов — ноль. Антону гостиная не казалась уютной. Это то, что отличало его от остальных сокурсников. Ему претило слово «благородство» за этот месяц. Как люди живут тут, слушая его семь лет? Антон за этот месяц так и не смог свыкнуться с тем, что он, считай, под землёй, а из окон видно отнюдь не небо, звёзды и луну, а дно. В прямом и переносном смысле. Дома должно быть тепло и уютно. Никак не сыро и темно. Но именно сейчас Антон отдал бы всё, чтобы оказаться в своей спальне. Вместо длинных коридоров Хогвартса. Лечь в тяжёлую дубовую кровать, на мягкие серебряные простыни и наконец-то спрятаться от мира, задёргивая тёмно-зелёный шёлк полога. Зелёный, мать его, цвет факультета. Хотелось всё перекрасить к чёртовой матери. Антон уже представлял, как после того, как окажется в постели, наложит на своё убежище заклинания заглушения, чтобы не слышать никакого шума воды, бьющейся в стёкла, да ещё и в темноте не видеть ничего зелёного. В этой вселенной он мог произнести пару фраз и буквально задушить себя магией. Да будь проклят этот Хогвартс с его магией, брежущей душу. С большой долей вероятности, если бы Антон был тем Антоном, которым должен был быть, то он бы ощущал всё это проклятое и надоевшее благородство всей душой, как и остальные его однокурсники. Изо дня в день ему приходилось притворяться, что всё хорошо. Но факт оставался фактом: Антон не тот Антон, которого они знали. А его друзья, которых он знал с детства и с которыми был в двух предыдущих мирах, здесь учились на разных факультетах. Отнюдь не на зелёном. Пусть с Володей и повезло. Но так случилось, что теперь, похоже, Антону нужно учиться жить в этой реальности. Он почти отчаялся в попытках вернуться назад. От раздражённых мыслей Антона сейчас не могла спрятаться даже гостиная старинного замка школы. Сейчас шёл урок, с которого он сбежал, и Антон, возмущённый, смущённый и злой, как дикий зверь, шёл по этой гигантской школе. Каждый шаг добавлял ему размышлений. Как иронично: ровно месяц — и он взрывается. Он не продвинулся в понимании, что случилось, так ещё и сегодня опозорился на всю школу! С юбилеем, нахуй. Очередной спуск в ставшее родным подземелье сейчас ощущался особенно болезненно. Злость на себя, стыд за себя убивали его, а анализ того, что случилось за этот месяц, добивал. Особенно сегодняшний урок. Да какой-то месяц назад он думал, что всё может перетерпеть! Да, не без проблем, но последний его день в прошлой вселенной был не так плох. Договор с Ромой не быть друзьями, а хотя бы общаться, давал новую реальность. Нет, конечно, без надежд, но казалось: вот сейчас он привыкнет, успокоится, не без помощи таблеток, но снизить дозу уже было возможно! Только он думал, что наконец-то разберётся с тем, что происходило, но нет же! Всего-то надо было не трогать этот проклятый дневник! Во всём виноват он! Будь этот дневник сейчас у него в руках, он бы в одночасье разорвал в клочья эту проклятую синюю книжку! Но сумка с его учебниками осталась на парте в кабинете, из которого он сбежал, сверкая пятками. Цокнув, Антон помахал палочкой из стороны в сторону, без особых заклинаний на уме, просто чтобы выбросить злость в движениях. Он прибавил шаг, переходя в бег. Пробегая ещё один пролёт по лестнице вниз, а она, как назло, развернулась в самый неподходящий момент. Это вызывало лишь раздражение. Портреты обсуждали старшеклассника, который во время уроков шатается по коридорам замка без дела, так ещё и воздух гоняет бегом. Всё окружение добавляло к раздражению желание взорвать всё «Бомбардой», которую он выучил на днях. Заклинание бы взорвало всё к чёртову Мерлину, местному подобию бога-волшебника. Не будь его, Антону бы не пришлось слышать эти шёпоты волшебных портретов. Эта новая вселенная слишком странная, нереальная, так ещё и буквально магическая. А давать ему, злому и пристыженному, возможность что-то взорвать было опасно. Антон держал себя в руках, но надёжнее было убрать палочку в карман, что он и сделал. А взгляды вокруг — тех же портретов, да ещё и призраков, да не дай бог таких же гуляющих студентов вместо уроков — не могли позволить ему спуститься по стене спиной вниз и по-человечески заплакать, прекратить это самобичевание и насилие с походом по огромной школе до конкретной точки, где можно быть самим собой без свидетелей! Будь проклят Слизерин за гостиную под землёй! Казалось бы, ну нашёл ты дневник своей прошлой версии — так почитай, сделай выводы, вернись к своей жизни вновь. Так Антон получается самым невезучим человеком, ведь это было его второе перемещение в другую вселенную. В этот раз ему даже умирать не пришлось: лишь коснуться какой-то странной книжки, почитать пару строк, посмотреть на синее свечение с отблеском и потерять сознание, а после проснутся тут. Всё ощущалось вновь так же, как и тогда, после его первого перемещения. Хотя какой там! Самое большое спасибо стоит сказать за то, что проснулся Антон в месте, где на соседней кровати спал Володя. Счастье, которое было в нём от факта, что тут Володя был его другом без каких-либо проблем, радовало. Первое перемещение — из-за смерти, второе — из-за дневника. Куда в третий раз? Первая и вторая вселенные хотя бы были похожи больше, не то что эта! Коридор, на который его завела вращающаяся лестница, казался лабиринтом. Казалось бы, ты просто должен добраться до самого нижнего этажа и найти свой факультет, но за всё это время Антон в одиночку не преодолевал этот путь ни разу. Благородство его факультета не оставляло его одного ни разу. Будь Антон в адекватном состоянии, глянул бы в окна и понял, где он. Но сейчас ничего адекватного. Вся школа была огромным лабиринтом, каждый шаг был наполнен напряжённостью, которую в срочном порядке нужно было высвободить. Виновником его столь сильных эмоций, как ни странно, что в первой, что во второй, что в третьей, сука, вселенной был Ромка. Его грёбаный магнит по вселенным. В любой из вселенных ему было суждено видеть его. Страдать по нему, по всей видимости, тоже. Хотя различия определённо были. В этом волшебном мире повезло больше с первым знакомством: Антон Рому хотя бы знал, так ещё и с самого первого курса. Но на этом везение заканчивалось. Здесь друзьями они либо не были, по всей видимости, никогда. Либо были, но что-то случилось. И это что-то разрушило их дружбу, заменяя на странные отношения. Ну ничего, Антон самостоятельно себе обеспечил дальнейшую судьбу местного шута. Посмешищем он станет уже сегодня вечером за ужином в Большом зале. Повезло же волшебникам постоянно собираться в одном большом помещении за едой и перемывать косточки всем кому не попадя. Вспоминая в деталях взгляды всех собравшихся в классе и крик из-за двери напоследок, Антон даже остановился, буквально хватаясь за голову и встряхивая её, лишь бы мысли улетучились. Не сейчас. Нужно укромное место. Встряхнувшись, он вновь побежал. Мантия развевалась от быстроты его шагов. Антон почти бежал по теперь уже незнакомым коридорам. Единственное его решение было в побеге. Посмешищем на этом уроке он стал, считай, пока только для своих однокурсников факультетов Слизерин и Гриффиндор. Ах, этот Гриффиндор! Будь он проклят. Так же, как и всё вокруг! В этой вселенной всё было совершенно не так. Адаптация была почти мучительной. Антон ощущал себя глупым, но уже в вечер своего первого дня понял, что раз он в мире с магией, вернуться в прошлую вселенную возможно. Всё в этом мире было похоже на фантастический сериал, но не простой, а с некой научной фантастикой, значит, есть шанс разобраться и вернуться. Но, как говорится, надежда умирает последней. Зачем ему было возвращаться, Антон объяснял себе тем, что этот мир ощущался слишком далёким и нереальным. Здесь не его место — ещё больше, чем в прошлой реальности! А мысль о том, что он живёт жизнь в теле другого себя, что ощущалось по многим причинам (отличие в мускулатуре и рассказам однокурсников), говорила о том, что Антон изменился. И лишь Антон знал, что он не просто изменился — он другой человек. Продолжить жизнь в этом мире казалось неправильным. Проклятая школа с её проклятой планировкой помещений. Другие однокурсники не общались с Антоном столько, сколько общался Володя. По нему Антон и стал понимать этот мир и во всём полагался на него. Володя был до боли знакомый, но всё же отличалась в нём черта, пожалуй, цинизма. Ощущение, что она была маской, не покидало Антона ни на минуту, но что-либо доказать он не мог. А Володя так и был его теплом в холодном Слизерине, а уж если по фактам — всего Хогвартса. А мучающие вопросы о том, есть ли мир за пределами школы, пугали, но, читая газеты, он понимал: мир необъятен. Как здесь жить? А после выпуска? Банально страшно. Антон шёл всё так же далеко от подвальных помещений, чему свидетельствовало солнце из окон. Мысль о реальности мира переводила в настоящую панику. А что, если мира не существует? Что, если это сон? Что, если Антон умер? Что, если его убили в первый раз, а сейчас он в подобии вечного ада, где должен переживать вновь и вновь всякую хуйню без возможности выдохнуть? Эти мысли снова заставили впиться руками в волосы, выдернуть их вверх, а учащённое дыхание показывало, что побег был безуспешным, когда конечная точка потеряна из виду. Шаги замедлились, мантия с зелёным воротником сбилась от торможения. Всё свидетельствовало о том, что сейчас Антон умрёт. Отдых. Передышка. Без свидетелей. Первая попавшаяся дверь считай отлетела с петель от силы, с которой Антон решил зайти туда. Она была с табличкой мелкими буквами, которые ускользнули от сознания. Помещение сразу обдало холодом, прямо как родная гостиная. Даже заставило поёжиться, несмотря на тёплую мантию. Запахло сыростью и старостью. Оглядевшись вокруг, стало понятно, что всё тут нежилое. Заброшенное. Всё это наводило на мысли. Эти маленькие страшные гномы, как потом Антон выяснил, «домовики», сюда не заглядывали уже долгие годы. Случайно столкнувшись с такими чудовищами в первый раз, Антон был готов начать пользоваться недавно приобретённой магией направо и налево, но спасибо Володе, который оказался поблизости. Поведение слизеринца Володи Ветрова в этой вселенной обрастало вопросами, которые с каждым новым случаем сворачивались в плотный кокон всё сильнее и сильнее. Первый такой кокон образовался после мысли, что Володя… Он не задавал вопросов. Но всегда был рядом. Не пытался выяснить, что с Антоном не так, хотя было понятно, что Володя дружил с Антоном. Дружил давно. Знал Антона лучше кого бы то ни было. Но не его. Володя знал истинного слизеринца Антона Петрова из этой вселенной. Если тот и существовал — а судя по поведению всех, он был. За разговорами в Большом зале. На парах. В словах однокурсников и преподавателей. В его собственных вещах и в его мыслях он уже знал: тот Антон был. Но его лучший друг не обращал внимания на то, куда он пропал. Это поистине пугало. Его Антон, которого он знал с одиннадцати лет, можно сказать, пропал. Испарился. Умер… Володя будто боялся ответов на подобные вопросы. Иногда казалось, он хотел остановиться и воскликнуть: «Кто ты такой?» Но всякий раз он замирал, мотал головой, его взгляд тускнел. Можно было посмотреть в его лицо и сказать: он будто в голове считал до пяти или десяти. Что бы делал сам Антон, если бы заметил, что его друга будто заменили? «Слушай… Прозвучит странно, но знаешь… даже не знаю, с чего начать. Ты ведь не Володя?» По коже прошлись мурашки. Даже представить этот диалог было жутко. А ответ… Если первый кокон можно было понять, расшифровав как страх, то второй Антон никак не мог оправдать. Каждый раз, когда Антон хотел поднять тему вселенных, которую начинал издалека в надежде на помощь друга, Володя убегал. Не в прямом смысле. Он не желал слышать о каких бы то ни было дневниках, предлагал лишь сходить в медицинское крыло и вновь показаться у Помфри, местной врачихе. В один единственный раз у Володи это получилось, и Антон провёл ночь в лазарете, совершенно не поняв, почему его друг так боится разговоров о дневнике, его свойствах, да и самих вселенных. Уж кого-кого, а Володю в этой вселенной было через чур заботливым, опекающим. Любая попытка выйти за рамки «уроки — еда — домашняя работа — сон — задания префекта» вызывала у друга панику и попытки вновь отвести его в лазарет, споить зелье сна без сновидений или же показаться в больнице. Как будто Володя знал что-то больше. Слишком оберегал Антона, который был не его Антон, с которым он делил спальню предыдущие курсы совместного обучения. Единственное подобие нормального диалога на эту тему Антон смог получить лишь в первый день… «А это домашняя работа!» Переводя тему на неё, Володя становился одержимым. Исправно, дотошно всё выполнял, так ещё и тратил на неё несметное количество времени и вкладывал все свои силы. Хотя он не только делал домашние задания, так ещё и читал дополнительную литературу, которая была , на взгляд Антона вообще не нужна. Это, конечно, было полезно для нового в этом мире Антона. Володя учил его всему будто первокурсника. Пусть тело и помнило магию, сам он едва ли мог знать, что говорить, чтобы заклинания работали так, как он хотел. В голове возник вопрос. «Слушай… Прозвучит странно, но знаешь… даже не знаю, с чего начать. Ты ведь не Антон?» Мурашки от перефразированного вопроса самому себе вызвали уже дрожь, и воздух резко закончился. Антон вернулся в реальность из своих мыслей и вновь огляделся. Обхватил себя руками ещё сильнее. А что бы сам он ответил своему другу… Нет. Не разгонять эту тему с собой. Встряхнув головой и пытаясь восстановить дыхание, Антон похлопал себя по карманам. Волшебная палочка была достаточно успокаивающим фактором в новой вселенной. Обхватив её, можно было почувствовать магию в сто крат ближе, а она была очень тёплой и надёжной. Убедившись, что успокаивающий эффект сработал, он открыл глаза. Но доставать её не решался — вдруг опять что-то проклясть на серьёзе захочется. Оглядываясь кругом, появилась мысль. Собираясь сбежать и остыть, лучше места и не нашлось бы. Заброшенный туалет. Кабинки по стене, окно возле самой дальней от входа не могло наполнить комнату яркостью, которая была в коридоре. Раковины стояли кругом, из них торчали трубы. Обстановка показалась немного даже спасительной. Он может остаться тут, остыть. Убрав руку из кармана, окончательно отпуская палочку, Антон подошёл к раковинам, стоявшим в круг. Только одна из них была похожа на ту, которой можно пользоваться. Она даже не была столь грязной, как все вокруг. Вздох. Выдох. Сняв очки, они тут же полетели в другой карман мантии. Нечётким взглядом он глянул на свои глаза в отражении заркала над раковиной, предварительно протерев его рукавом мантии. Уставился настолько близко, чтобы видеть себя даже со своим плохим зрением. Растрёпанный вид, красное лицо. Причиной тому был стыд или злость? Одной рукой поправляя волосы, другой потянулся открыть кран. Резкий звук ветра затопил помещение лучами солнца, а сопровождающий звук отдавал звоном стекла. Завывание ветерка было похоже на свист. Антон повернул голову столь резко, что луч солнца попал прямо на него, заставив зажмуриться. Одной рукой нырнул к очкам в кармане, а второй — за палочкой в поисках спокойствия после резких изменений действительности. Очки вскочили на переносицу спустя пару секунд. Взгляд прошёлся по ряду кабинок. Палочка наготове. Окно открылось настежь, но осколков вокруг не наблюдалось. Но звук, что что-то разбилось, Антон слышал. Последняя кабинка от порыва ветра и образовавшегося сквозняка то открывалась на пару сантиметров, то закрывалась. Трение уже старых, давно не смазанных петель создавало не самый приятный звук. Скрип, даже отдалённо напоминающий крик чаек, как когда-то он слышал их на берегу Белого моря в детстве в Архангельске. Зубы от этого звука заскрипели, во рту завязало, как от хурмы. Казалось, нет негде ему спокойствия. Всё просто. Нужно пойти закрыть это чёртово окно или дверь кабинки. Этот звук слишком резал слух. Плитка под ногами была потрескавшаяся. Всё отдавало мрачностью, но в то же время здесь на стенах были красивые фрески и вензеля. Краны напоминали змеек, плитка же была видно, что волшебная, но всё равно потрескалась. Обстановка тут отдавала тем самым «благородством». Наследие. Гордись. Странно, что Ромка в свою очередь был в факультете красных. Хотя Антон не мог не отметить, как же Ромке подходят эти фразы про безрассудных гриффиндорцев. Пусть его такого, с преобладанием красных цветов в одежде, было видеть непривычным, но чертовски интересно. Как и сегодня он немного засмотрелся и… Красный цвет ему шёл. Эти галстуки, рубашки, мантии. Уж что говорить про стиль волшебников — хотя что ему не шло. Безрассудный. Грустно вздохнув, подумал, что сейчас скорее самому Антону нужно покрасить себе галстук в красный после такого пробега. Скрип не прекращался, но вокруг ничего не менялось. Решение подойти и прекратить наконец-то этот звук, чтобы спокойно умыться и остыть, а тут что-то до боли бесящее. Похоже, и природа была против Антона в этой вселенной. Сквозняк — враг. Стопудов. Закрыть окно — и это наконец-то прекратится. Что не скажешь о своих чувствах. Было бы так просто закрыть окно, и чтобы они не скрипели, не болели. В этом новом мире его всё меньше и меньше удивляла магия. Может, он бы мог найти заклинание, которое поможет ему избавиться от саморазрушения от собственного сердца. Должны же быть плюсы от перехода в эту конкретную вселенную. Узнав, что тут есть заклинания, зелья, которыми он уже пользовался, может быть, выход и из этого всего есть. Чувства ходили за ним из вселенной во вселенную. Эти путешествия по мирам будто гоняли его по бесконечной трассе «Формулы-1», где каждый круг — это новое испытание его чувств. Ромка в этой вселенной до боли в сердце был похож на Ромку из прошлой. Даже шрам был. Объятия накануне перемещения сюда сохранились в памяти и были маленькой пташкой счастья, которой в этой вселенной не суждено повториться. Он был похож, но это был не он. Новый круг — новая порция странной ненависти. Кто же знал, что и в этой вселенной у Ромы с Антоном будет это подобие ненависти, приевшееся ему, от которой он уже страдал и переживал. А тут новый круг — снова эта ненависть. Хотя она ли это? Неубедительная какая-то. Мысль, что он в новом мире, ему суждено вновь в Ромку влюбиться, опять другого, пугала. Новый круг для испытаний чувств. Антон предпочёл бы его и вовсе не проходить и не общаться с причиной своей душевной боли вовсе. Кто же знал, что прошлый Антон, которого он тут заменял, с Ромой был в странном конфликте, о причинах которого никто не мог рассказать. Ни одна живая душа, кроме самого виновника конфликта, судя по всему. Что между ними случилось? Были ли они друзьями тут? Было только одно, что Антон знал точно. Все говорили ему: «Так спроси сам, вы же общались…» Так общались они так, что его компания, с которой он тусовался в прошлой вселенной, имела место быть и в этой. Но, видимо, конфликт его и Ромки тут всё поменял. Всё распалось. Превращая былую дружбу в вечные поддёвки и мелкие проклятия, запинки на ровном паркете мучили Антона на протяжении всего этого месяца. Антон пытался неоднократно поговорить с Ромой. Он пытался не обращать внимания на странный конфликт между ними. Его мысли возвращались к дневнику. К попытке вернуться. Последние строчки дневника, которые Антон прочитал и будто заклинание сюда его и перенесло. В этом мире существовали порталы, каминная сеть, да даже трансгрессировать. Буквально испаряться и появиться там, где хочешь! Телепортация! Много чего Антон узнал за этот месяц, но почему он оказался тут, ответов не находилось. Любая теория разбивалась о стену. Ему нужно было полностью погрузиться в вопрос возвращения. Оказаться в школе волшебства, поменять парадигму, мировоззрение, свыкнуться с этим… Звучит сложно. Если ничего не получится, он останется тут. Здесь у него был Володя, с которым он не в ссоре, Оля ближе, чем когда-либо, семья, магия… Рома был его проблемой. Но в голове был его Ромка, а не тот, что был на расстоянии нескольких пролётов волшебных лестниц. Этот безрассудный гриффиндорский задира был его наименьшей проблемой на данный момент. Хотя этого больше не скажешь после его позора. Как же Антону было тревожно от мысли, что будет дальше. Что же между ними случилось в этой реальности? Никто не мог ответить. Ответил бы сам Ромка? Но будто назло эта новая вселенная не давала ему и шанса на какой бы то ни было адекватный диалог почти ни с кем! Казалось, зелёные глаза смотрят просяще. Казалось, вот сейчас поговорим. Но нет же — очередное проклятие пускало ноги Антона в пляс, а взгляд испарялся. А сегодняшняя ситуация ударила сильно и в солнечное сплетение до звёздочек. Одновременно и отложила проблемы дневника, возвращая их же под другим названием — под названием «хочу в прошлую вселенную». Сбежать. Они были неразрывно связаны. Нет, проблема под названием «чувства» сегодня опять взобралась на гору проблем. До боли пронзительные, казалось, заключённые на то время, что Антон не позволял себе о них думать. Казалось, там, в классе, на глазах у всех Антон вновь почувствовал приближение такого знакомого «приступа», как было в прошлой его вселенной рядом с Ромой, при его прикосновениях. Пока не стало поздно, он ушёл. Нет, убежал. Театр какой-то! Всё в этой вселенной будто все тут лишь играли роли. Володя был через чур понимающим. Будто у него был сценарий, в котором он был идеальным провожатым по магическому миру. Он тепло вёл за ручку, всё подсказывал, везде помогал, вводил в курс нового мира, избегал тем, которые привели бы к боли. Терпел всё в обмен на общее время вместе, где они оба были счастливы. Володя весь месяц был самым тёплым, что окружало его. Конфликт, который был в прошлой вселенной, в этой избегал вовсе. Антон молчал о своей проблеме, но не потому что не хотел о ней говорить. Сам Володя не позволял. Смог бы Антон исправить их конфликт там… Не в его руках было это сделать, он мог лишь ждать. Не стоит закапывать себя. Расследование весь месяц откладывалось. Взаимодействия с дневником проходили безуспешно. Всё время занимала адаптация. Попытка разобраться, что же произошло, занимала его мысли, казалось, на все сто процентов, а оказалось — чувства не обмануть. Как иронично, именно чувства виноваты в его сегодняшнем раздрае. Неужели Антон вступал в новый круг его «Формулы-1», новое испытание чувств. Круг. Круг. Круг. Снова класс, магические заклинания, голубые вспышки, лицо Ромки. Этот стыд. Лай. Побег. Скрип двери никуда из реальности не пропадал. Раздражение возвращалось с новой силой, забирая на себя всё внимание и отвлекая от его анализа предыдущего месяца в попытках разобраться, что же нахуй тут творится. Был самый большой плюс в этом мире, а именно наличие магии, которую Антон уже неоднократно использовал. Она успокаивала его. Палочка в руке сейчас защищала. Если что, он бы мог кинуть «Протего» — заклинание щита. Но мог бы… Встряхнув головой от непрошеных мыслей, какое заклинание взорвало бы всё тут. Само наличие магии уже оружие. С палочкой в руке Антон чувствовал себя безопаснее, чем мог себе представить в прошлых своих вселенных. Нужно быть здесь и сейчас. Раздражение набирало обороты от этого истошного рыдания скрипящей двери, которое ни на минуту не прекращалось в этом затхлом помещении. В единственной попытке контролировать хоть что-то в своей нынешней жизни, а именно этот чёртов скрип. Антон никогда так раньше не злился, чтобы быть готовым оружию в его руке разнести чёртову дверь на щепки. И всё было в его руках. Одно слово. Один взмах. Вздох. Выдох. Просто закрой окно. Воздух шёл холодный, освежающий. Но в помещении и без того было достаточно холодно. Пройдясь по плитке вперёд, с палочкой в голове вертелось: «Ты сможешь просто закрыть окно, закрыть дверь. Ты сможешь использовать заклинания, даже если думаешь, что не помнишь. Твоё тело помнит. Коллопортус. Обратное заклинанию Алохомора. Алохомора открывает. Коллопортус закроет». Репетиции в голове будет достаточно. Что-что, а эту истину он уяснил: тело помнит. Главное — ему самому помнить произношение, и всё получится. Последняя кабинка была ближе всего к окну. Быстро направляя палочку к окну: — Коллопортус. Окно закрылось резко, так же как и открылось. А дверь ещё пару раз издала звуки чаек, и Антон схватил рукой, распахивая дверь настежь с такой силой, что казалось, разгон заставит ручку отвалиться, оставаясь в руках. А за распахнутой дверью, на кусочке подоконника, который был прямо в кабинке, сидел Денис. Ноги упирались в крышку унитаза. Он слушал музыку в плеере и смотрел прямо перед собой. Курил. Заметив изменение в окружающей действительности, Денис резко повернулся на него. Спрыгивая с подоконника одним резким движением, поднялся на ноги. Отточенным движением, без лишней суматохи, схватил палочку с края подоконника и направил её прямиком Антону в шею. Антон замер, как олень в свете заклинаний. «Ну и куда подевалась вся твоя злость и уверенность в твоих действиях и своём теле?». Ругал себя он в голове. Он видел Дениса лишь издалека — за приёмами пищи в Большом зале, иногда на сдвоенных парах Слизерина и Когтеврана. Он всегда был в компании, никогда один. Иногда он бывал с Полиной, той самой Морозовой. Он и она были префектами своего курса. Их общение тут удивляло Антона. Он иногда видел, как они смеются. Сердце сжималось: здесь он с Денисом не знал, как даже поговорить. За этот прошедший месяц, пожалуй, ни разу так близко с ним не сталкивался. Они вообще были даже не знакомы? Или знакомы? Можно инструкцию — с кем был знаком Антон, а с кем нет? Денис и Полина учились на факультете с синим цветом. Про них его родной Слизерин говорил лишь то, что они умники, но достойные. Пожалуй, разговоров про когтевранцев в его новой гостиной было столь мало, что и в этой вселенной рассмотреть Дениса получилось лишь сейчас. Он был в очках. Антон ещё не видел его в очках тут. Вид был растрёпанный: волосы в беспорядке, галстук ослаблен, верхняя пуговица расстёгнута. Чёрная мантия была в пыли. Да и было бы странно, если бы Денис сидел тут и не испачкался. Но кроме грязи на чёрной мантии Антон заметил рыжие волоски — маленькие, будто принадлежащие животному. У Дениса был же кот? И тут был? Радость разлилась по душе, как будто сейчас этот парень напротив — его Денис. Антон даже не подозревал, как он скучал! Тот самый, с которым он чувствовал себя собой чаще всего. Как ни иронично, они встретились в туалете. В одной руке сигарета, в другой — палочка и злой взгляд, а из плеера слышались тихие биты. Как же громко он, должно быть, слушал музыку, что даже не заметил этого противного скрипа. Откуда у него сигареты? Думалось, что волшебники не курят. Денис был таким же! На первый взгляд уж точно. Радость затопила его. Мысль, что можно пообщаться с ним и в этой вселенной, показалась спасительной. Денис умный. Его нахождение в Когтевране, на факультете эрудированных. Может, весь этот месяц, пока Антон не мог разобраться, как ему вернуться назад и как он оказался тут вдали от дома, ему просто надо было обратиться к Денису? Мысль о побеге из этой вселенной казалась спасительной и единственно верной. Спрятаться бы от позора, который он на себя навлёк. — Чего лыбишься? — вопрос прозвучал через чур громко в той тишине, что образовалась после прекращения скрипа. Да и внутренний диалог способствовал. Антон опустил свою палочку вниз, другой же всё сжал круглую резную ручку двери. Как он мог даже не заметить, как стал улыбаться своим мыслям и воспоминаниям. Разговор о том, что Денис «не плохой», всплыл в памяти, и палочка у его шеи не казалась такой уж опасной. Хотя должна была бы — с учётом его неосведомлённости о взаимоотношениях тут. Денис резко потушил сигарету о пепельницу, что стояла на бочке одной рукой, и стянул наушники-проводки рывком. Движения были отточены до миллиметра. Мысль о том, что возможно в его расследовании не хватало умного и надёжного советника, из головы не пропадала. Володя тоже был умный, но вёл себя странно. Вечный этот его перевод стрелок. Обретение человека, который не был хорошо знаком с его прошлым «я», может ли это помочь в расследовании. Особенно такого умного, как Денис. — Да вот шутку вспомнил, — попытка не пытка, решил Антон. В такой же обстановке зародилась его прошлая столь похожая дружба. Что, если в этой вселенной получится сделать это вновь, чуть под другим углом. Пусть не дружба — нужен диалог. Сам с расследованием он не справляется. Понял уже. — Какую ещё шутку? — в лице Дениса не поменялось ни одной эмоции. Всё такое же пренебрежительное спокойствие. — Ну знаешь… Ты знал, что пираты носят серьги, потому что затычки для ушей постоянно теряются? — первое, что пришло на ум, увидев наушники. Это даже на шутку было не похоже. Неловко улыбаясь, решил, что может Денис сможет хотя бы немного что-то почувствовать. Как дежавю… которое сейчас, наверное, ощущал только Антон. От неловкости и своих печальных мыслей единственными движениями, которые он сделал, были поднятые руки в жесте «сдаюсь». Денис внимательно и даже с интересом на него посмотрел, возможно, заметил небольшой румянец и со вздохом ответил: — Думаю, от твоей шутки тонет наш корабль, — выдохнул, убирая палочку от горла Антона. — Скажи спасибо, что я полукровка и знаю хотя бы, о чём ты. — Скруджифай, — произнёс Денис, направляя на себя и пространство вокруг. Бычки, коих там было не один, малейшие пылинки на мантии Дениса после сидения на не самом чистом подоконнике испарились. Палочка полетела в карман мантии. Он явно собрался уходить. В отражении окна, часть которого была в кабинке, Денис смотрел на своё отражение и поправлял узелок синего галстука, встряхивал мантию, хотя после заклинания она была чиста. Антон же засмотрелся на то, как для Дениса было естественно колдовать: отточенные движения, спокойный голос, этот галстук. Даже не сразу понял, что его новый-старый друг смотрит выжидающе и одним движением руки машет Антону, мол, «уйди с дороги». Антон понял: сейчас или никогда. Воспользовавшись преимуществом, что Денис был внутри кабинки, а Антон снаружи. Именно в его власти продолжить что-то до боли знакомое, но что-то новое. Последнюю надежду. Если не выйдет обратиться за помощью, Антон сойдёт с ума. Придётся смириться, что этот новый мир — новый дом. Даже если он был по ощущениям слишком далёк от чего-то реального. Смирится с позором. Денис помог бы. А кто это, если не Денис? Надежда. — Ну уж нет. Настоящий капитан уходит на дно вместе со своим судном. Куда тут сдавать назад? — преграждая путь собой и опустив свою палочку тоже в карман, но взявшись за ручку двери, решил показать, что он тут пришёл не драться. Хотя казалось, Денис был не против драк вовсе. Хотя с учётом того, что палочку он убрал раньше Антона, он был не против, чтобы его прокляли. Палочка для волшебника — не только средство нападения, но и защиты. Оставаться безоружным не стоило. Но Антон Денису уже доверился. Что же получается, Денис тоже? Авось прокатит. — А что, по-твоему, я должен сказать? Свистать всех наверх? — Денис поднял верхнюю бровь, вглядываясь очень сосредоточенно глаза в глаза. Он казался лишь слегка уставшим, но уже полностью готовым к выходу. Развёл руки в стороны. Он уже был с иголочки. Идеальная маска отличника Когтеврана. На левой стороне груди мантии, чуть выше герба факультета, был значок префекта. Такой же, как у Володи. Отличие составляли гербы факультетов: у Слизерина — змея, у Когтеврана — орёл. Регулярно раз в неделю Володя уходил на собрания префектов школы, значит, с Денисом он виделся постоянно. Почему Антон ни разу не слышал от сокурсника ничего про Дениса. Хотя регулярно слышал про других старост, про ту же Полину. Может ли быть, что в этом мире у них есть связь? А что, если такая же… Кто же знал, что Денису так подойдёт его новый факультет. Но если Антон что-то и знал, так это то, что в этой вселенной различие в характерах было минимальным, если судить по уже знакомым. — Меня зовут Антон Петров, — протянул руку Антон для рукопожатия, другой рукой удерживая дверь. Не давая Денису и шагу ступить снаружи. — Ну здравствуй, Петров Антон. Чего хотел? — руки на груди скрестились, попутно поправляя очки. Денис не предпринимал попыток выйти, но и рукопожатие проигнорировал. — Веришь ли ты в то, что вселенные могут быть бесконечны? — с напускным спокойствием стал говорить Антон опуская руку. Второй же до боли держался за ручку двери. — Мы с тобой в какой-то другой вселенной и там друзья. Веришь в такую возможность? Заинтересованный взгляд Дениса скользнул от двери в глаза Антону. — Интересует тема параллельных вселенных? — в его голосе даже послышались нотки интереса. — Так точно, капитан, — улыбка Антона от заинтересованности Дениса привела его в восторг. — Ну а если я капитан, в той вселенной ты будешь юнгой? — Денис даже улыбнулся, но своё положение никак не поменял. Он был напряжён. — Ну уж нет. Я тоже капитан, — Антон постарался расслабить его тем, как мягко произносил фразы. Рука его всё так же сжимала ручку уже до побелевших пальцев. — Странная у тебя вселенная пиратства с двумя капитанами, — заметно ухмыльнувшись, напряжение понемногу спадало. — А кто сказал, что вселенная пиратская? — Антон и сам немного расслабился. Рука уже не так сжимала ручку, но не отпускала. — А с чего тогда столько пиратской шушеры? — со смешком разгонял Денис. Он всё так же держал руки скрещёнными. Спустя секунду Антон с придыханием и некой тревогой решил говорить ещё спокойней и тише: — А мы, может, с тобой так шутили в той вселенной? — Интересное у меня там чувство юмора, — Денис улыбнулся тепло и без всяких ужимок. Но улыбка была немного печальной. Напряжённая поза пока оставалась, будто защищая. — И не говори, — ещё шире улыбнулся Антон, вспоминая, как подобные шутки сплачивали их. Вершил, что Денису стоит знать и факт: — такое же, как у меня. На душе было тепло. Чувство тревоги медленно испарялось. Диалог шёл хорошо. Антон даже чувствовал магию между ними, как сама атмосфера прекращала быть напряжённой. Что это, как не магия? Денис вздохнул. Руки от закостенелого положения крест-накрест вышли. Его жестикуляция пошла вразнос совместно с монологом, который был прямым мостом от его мозга одновременно с рассуждением. — Ну так что, Петрушка, что ты хочешь от меня в этой вселенной? Дружбы? — та грустная улыбка сменилась серьёзностью. Произвольно маша руками, будто мушек отгонял от головы. Скептицизм сквозил в его речи. Было понятно, что он вёл разговор несерьёзно, но определённо точно заинтересован в том, что требует от него Антон. Возможно, интерес к иррациональной теме вселенных заинтересовал его, но поверить в дружбу с таким, как Антон, он не мог. Что-то мешало его восприятию? Он был как будто негативно изначально настроен к нему. — Думаю, я хочу твои мозги. И, может, хочу переместиться в другую вселенную, — останавливая свои размышления, отвечал Антон на поставленный вопрос. Ведь диалог, наверное, для Дениса был лишь теорией перемещения по вселенным в целом. Вряд ли он поверил бы Антону, скажи он, что из какой-то другой вселенной. Видимо для него все было теоретически. — Эх, что за напасть-то на меня свалилась сразу после уроков, — он ухмыльнулся. Руки Дениса опустились. Он глянул в пыльное окно, в котором видел не только своё отражение, но и улицу снаружи. Задумчиво произнося: — говоришь, другие вселенные, да? Любопытство, что увидел Денис за окном, повлекло то, что Антон тоже глянул туда же. После нескольких секунд, пока они оба смотрели на вечернюю улицу, уже без яркого солнца, но ещё далеко не закатную. — А есть ли мысль о том, что я из этой вселенной могу быть таким же, как в другой? Допустим, ты из другой вселенной. Допустим, там мы друзья. А чем докажешь? — их глаза пересеклись в отражении окна. Денис же продолжил. — Допустим, что в той вселенной я тот же человек, так ещё и дружбан, говоришь, твой со странным юмором и повёрнут на пиратской теме, так ещё и не в пиратской вселенной? Звучит как бред. Но вдруг ты скажешь что-то общее между мной этим и мной другим? Допустим, оно есть. Что бы ты назвал? Антон замолчал. Он был в шоке от такого вопроса. Он был другом Дениса. Это был факт. Он был им не столь долго. Рука вновь напряглась, сдавливая ручку двери. Он к ней прирос. Рука стала даже болеть. Денис же продолжил. Он больше не смотрел на Антона, а глядел через стекло. Он стал смотреть, как плывут облака по небу, так быстро, как и панические секунды в голове Антона. — По теории вселенных, которую я читал, есть факт, что у каждой вселенной есть один неизменный элемент. Как якорь… если не по-пиратски, то как фундамент строящегося дома. Этот элемент для каждого человека свой. Если мы такие уж друзья. А я всё тот же человек, что там, что тут. У нас будет один этот элемент, — Денис плотно задумался. Его взгляд с неба переместился к Антону уже не через спасительное отражение, а прямо глаза в глаза. Антон не шевелился и даже не думал во время этой речи. — Как думаешь, что для меня такой элемент? Я могу предположить, что бы выбрал в этой вселенной именно я. Антон стал судорожно перебирать все свои мысли по второму кругу, ища тот самый «элемент». Воспоминания о Денисе пробегали слишком быстро. Сборник Есенина, стихи, сухарики "каришки". Всё не то! Мысль о сухариках в такой момент была абсурдна. Пытался придумать эту вещь. Что это могла быть за вещь? Что бы стало для Дениса подтверждением близкой дружбы с его альтер-эго. Что-то очень личное, слишком личное, чтобы делиться этим со всеми. Тот самый… Якорь. А что, если фундамент? Антон стал переводить мысль на себя. Ему уж было виднее, как тому, кто уже был между вселенными. Что-то, что было его во всех вселенных. Дневник? Сразу пришёл на ум. Он перенёс его сюда. Но его не было в его оригинальной вселенной. Что же было и так, и там? На чём строился его дом? Лицо Антона побагровело. Он понял. Для него этот фундамент — человек… А что, если для Дениса тоже? — Ты знаешь некого Володю Ветрова? — неловко озвучил первую попавшуюся теорию Антон. Он даже не понял, что открыл рот раньше, чем успел помыслить. Он даже озвучил это вопросом, поскольку не знал их отношений тут. Денис вздрогнул всем телом. Он отступил назад. — Да как же не знать нашего префекта факультета Слизерин. Денис будто устал. Наверняка была причина почему он был тут в разгар дня. Его ноги будто перестали держать. Он присел на закрытый унитаз, прикрывая руками лицо, произнося очень тихо: — Даже не знаю, при каких обстоятельствах я мог этим поделиться… чем-то касающимся его… — он стал таким… сложным в этот момент. Антон не разобрал, риторический ли начался диалог или нужно что-то ответить. Поэтому следующее высказал так же тихо: — Ну я знаю… он бы мог быть твоим… Фундам… Денис резко перебил его движением руки вперёд. Ударяя кулаком по стенке кабинки. Вид его сломленного продлился лишь секунду. Одна его рука всё так же закрывала лицо, вторая же опустилась вниз. Не смотря на Антона, он продолжил. — Видел я, как ты с ним якшаешься с самого первого курса… как тут не знать что-то, — грустно сделав свои выводы, сказал Денис. Это вызвало в деле Антона раздражение. За него додумывали. Ну уж нет. Антон собирался продолжить говорить серьёзно. — А вот не от него лично знаю, — начал он со всей уверенностью, но быстро стушевался. — Хотя, может, и знаю… — но останавливаться он не собирался. — Я дал тебе намёк. Я не совсем тут был всегда. Может быть, я знал другого тебя, и это достаточно критичная часть. Володя ничего не говорил, по крайней мере сейчас. Антону стало грустно до одури. Ведь получается, в этой вселенной у Дениса с Володей что-то было или не было. Но что бы это ни было, Антон влез в чужие отношения. В чужую боль. Это было видно по положению Дениса. Слишком уж бурно он отреагировал. Володя тут не доверял ему. Он лишь создавал такой вид. Видя Дениса сейчас, было больно. И он стал причиной этому. Надо уже смириться. Антон не имел права влезать. Ну опозорился. Что сразу всех вокруг заставлять помогать. Сам разберётся. — Это всего лишь теории. Зря затеял весь этот диалог, — Антон опустил руки. Рукой он чувствовал очертания рисунка на ручки, будто он всё ещё не сжимал до посинения. Решение жить дальше. Как там говорил однажды Володя отсюда? Жить дальше, будто ничего не было? Антон развернулся и тут же вспомнил, с какой мыслью уходил из класса. Встреча с Денисом перекрыла эти эмоции, и казалось, что получится подумать, как избежать возвращения в эту новую реальность. Но по факту его накрыло с новой силой. На не гнущихся ногах Антон последовал к умывальнику. Звук голоса за спиной же звучал как из-под водной глади. Денис что-то говорил, но Антон уже не слышал. Он подошёл к первой попавшейся раковине. Повезло — это была та, к которой он уже подходил. Рабочая. Эти неудобные маховики, краны в форме змей на кончике не помогали быстро включить воду, когда у Антона уже темнело в глазах, а к горлу подкатывала тошнота. Ну только не сейчас. Володя не доверял. Придётся жить дальше. Тут. Ему не вернуться. А было ли куда? Воспоминания с новой силой ударили под дых, и стыд за случившееся обрушился так же стремительно, как отсутствие дыхания. Круг. Круг. Круг. Антон увидел вспышку в зеркале над раковиной. Зелёную вспышку. Его собственной формы, которая напоминала тот самый его зелёный. Потянувшись к верхней пуговице мантии, он быстро рванул её в стороны. Пуговицы оторвались. Мантия слетела с плеч. Антон остался в рубашке. Тяжёлое дыхание. Смотрит в свои же глаза в отражении зеркала. Пожалуй, похож на панду. А вдруг Антон уже умер? Срочно нужен был пит-стоп на этом кругу. Всей этой ситуации. Остановите гонку. С кем вообще соревнование? Голос Дениса звучал очень близко, а сознание, казалось, подводит. Антон пошатнулся.

***

/Вернемся к тому самому уроку, с которого сбежал Антон. Пожалуй, уроки магии были интереснее, чем в его прошлых вселенных. За это Антон мог сказать особенное спасибо Володе. Ведь именно он помогал ему на уроках не просто слушать и совершенно ничего не понимать, а именно разбираться. Жизнь с Володей под одной крышей, в одной комнате, соседство за этот месяц стало самым-самым интересным из того, что было в его новой вселенной. Уроки были интересными, но чертовски сложными. Володя сам был как этот урок — интересный, но до боли сложный. Наблюдение за своим соседом по парте только подтверждало эти мысли. Его особенно сосредоточенное лицо, внимательность при изучении материала была странной. Он видел эти учебники и пергаменты уже десятки раз. Материал от их профессора защиты от тёмных искусств — Громова Аристарха Вениаминовича. Володя слишком уж внимательно изучал этот список, который давался каждому ученику ещё в самый первый день обучения на седьмом курсе, а именно — требования для сдачи ЖАБА. Тут студентов гоняли, как сидровых коз, по всем материалам для аналога наших экзаменов. Волшебный мир пусть и волшебный, но, к сожалению, название «школа Хогвартс» имело в себе слово «школа». Экзамен, который должны сдавать все студенты-выпускники Хогвартса, называется ЖАБА. В расшифровке его аббревиатуры это значит «Жутко Академическая Блестящая Аттестация». Честно, требования поистине были жуткие. А список к ЗОТИ у Аристарха Вениаминовича и вовсе ужасал. В такие моменты Антон вновь и вновь в своих мыслях надеялся на очень длинный сон, а не на реальность того, что ему действительно придётся сдавать что-то настолько сложное. — Все вы уже прочитали требования к базовой ЖАБА по защите от тёмных искусств. Заклинание, чьё изучение мы начнём с сегодняшнего дня, — изучение заклинания Патронуса, которое добавит вам баллов при сдаче ЖАБА, — во время своей речи профессор выводил волшебной палочкой по воздуху, а у него за спиной на доске волшебным мелом было выведено: **Экспекто Патронум» (Expecto Patronum).** Здесь к профессору не нужно было обращаться по имени-отчеству. Лишь по фамилии с применением «профессор». Называть Аристарха Вениаминовича как «профессор Громов» было непривычно первые пару занятий. Антон поначалу даже хихикал, сейчас же привык. Даже в его мыслях это звучало более логично, чем называть его по имени-отчеству. Он был отличным учит… то есть профессором. Громовым. Профессор Громов развернулся к стеллажу с книгами, будто искал что-то. Пока профессор отвлёкся, сам Антон не изменял себе — следил за Володей боковым зрением. С самого утра они не перекинулись ни одним спокойным диалогом. Володя был напряжён сегодня весь день, особенно на этом занятии, что Антон не верил своим глазам. Антон внимательно следил за своим другом, думая, как начать с ним диалог. Володя сжал пергамент с требованиями к ЗОТИ настолько сильно, что порвал бы его, не будь он магическим. Сейчас явно не время начинать диалог. Опять Антон его откладывал. Ещё со вчерашнего вечера. Излишняя взволнованность Володи начала проявляться ещё на прошлом занятии ЗОТИ, когда домашней работой было задано изучить весь материал этого самого Патронуса. Антон уже знал, как будет дальше: когда они начинали изучать новое заклинание, всё начиналось с теории. Потом практика. Потом написание эссе размером не менее пяти футов. Почему в этой вселенной сочинения мерялись футами, Антон не понимал. Но за прошедший месяц привык к терминологии. Даже в мыслях. Сейчас же эта взволнованность Володи достигла апогея. Антон думал, что хуже, чем вчера вечером, не будет, а оказалось — весь день пришёл под эгидой «хуже было». Все негативные эмоции его друга превращались во что-то ранее неизвестное для Антона. Хотя он когда-то видел такого Володю. Но не здесь. Антон был не вправе заговорить об этом. Во-первых, он банально боялся, к чему приведёт разговор. Вдруг они поругаются так же, как в его прошлой вселенной. Во-вторых, тема была личной. Оля показала ему вчера вектор развития, но как начать? Антон думал уж точно не сейчас. Вновь откладывая.

***

/Вчера вечером Володя и Антон собрались в гостиной своего факультета. Здесь было много людей, но места для семикурсников и пятикурсников, которые готовились к своим ЖАБА и СОВАМ, было всегда. Как расшифровывается экзамен для пятого курса, Антон не знал, но названия «жабы» и «совы» были запоминающимися. Особенно то, насколько тут их любили. Не экзамены, конечно. Совы были местными почтальонами, но и домашними любимцами. Чаще всего Антон видел их в Большом зале во время завтрака, когда все они приносили почту. У Антона тоже была сова. Его сову звали Ария. Антону всё хотелось спросить, почему именно так, но было бы странно подойти и спросить: «Эй, не знаете, почему мою сову зовут так, а не иначе?». Было бы слишком странно. Хотя предположить можно было многое. Музыка, группа. У Оли же здесь был филин, его звали Вокс. Родители регулярно писали Антону, присылали ему много подарков, в основном вкусности. Вот тут тоже было смешно, ведь одной из самых популярных сладостей были волшебные шоколадные лягушки. Оказывается, это были даже самые любимые сладости самого Антона. Потому что так писала ему в письме мама: «...присылаем тебе твоих любимых шоколадных лягушек». Кто знал, что их будет так сложно съесть? Они так и норовили выпрыгнуть, постоянно нужно было их ловить. Самому же Антону больше всех нравились кислые лимонные дольки — в отличие от себя в этой вселенной. Антон с Володей исправно делали домашнюю работу, но всегда в разных местах. Сегодня — гостиная. Разложившись за столом, пошёл процесс учёбы. Учёба была изнурительной, и домашнюю работу на пятницу делали в четверг. Сначала они сделали домашнюю работу по трансфигурации — местной магии, которая отвечала за создание и преображение вещей. Это казалось достаточно сложным: изучить превращение маленьких предметов в животных. Теории по этому предмету всегда было больше, чем практики. После пошла домашняя работа по зельеварению. Заучивание рецепта живая смерть, чтобы завтра сварить его без книг. Лишь в самую последнюю очередь они с Володей перешли к ЗОТИ, что было странно. Обычно они всегда начинали с него. Это был любимый предмет Володи, и, что лукавить, у Антона он тоже стал таким. Как легко заразиться любовью к предмету, когда ты учишь его с тем, кто этим горит. Антон всмотрелся в пергамент о домашней работе. Патронус. Такое задание дали им на прошлой паре. Но сути этого заклинания до этого дня он не знал и даже не слышал о нём. Странным был тот факт, что Володя ни разу не упомянул о заклинании Патронуса ранее. — Володь, так что, приступим к ЗОТИ? Как обычно начинал диалог Антон во время домашки, пялясь в пергамент. Вокруг уже был бардак: прямо перед ним учебники по всем трём завтрашним дисциплинам, чьё выполнение домашней работы они откладывали на вечер сегодня. — Я уже закончил, — грубо ответил Володя. Эта вспышка грубости Володи после его вопроса удивила Антона настолько, что он вздрогнул. Прекращая переводить свой взгляд с беспорядка на столе на собеседника. Вспомнился конфликт с Володей в прошлом. Захотелось провалиться сквозь землю от этого зыркающего взгляда. Казалось, сейчас последует знакомая речь… что Антон лжец… Володя же встал, положил перо и чернильницу на стопку из книг и пергаментов с готовой домашней работой, выпалил напоследок растерявшемуся Антону: — Изучи уж что-нибудь самостоятельно! Вскрикнул Володя, на них даже обернулись некоторые люди. Завидев это, Володя быстро вскочил из гостиной Слизерина, поднялся по ступенькам в спальню. Обычно они всегда возвращались вместе… Антону стало грустно. Тревога начинала разгонять внутри бурю. Что он сделал не так? Традиция учить домашнюю работу с Володей стала настолько привычной, и сам Володя такой спокойный и понимающий во всём. Из этого мира префект факультета Слизерин отличался от его Володи тем, как сильно на него влияло то самое благородство. Но для самого Антона Володя здесь был таким светлым, весёлым, своим, всегда на его стороне, что та сторона, с которой Антон однажды познакомился, будучи в другой вселенной, скрылась в этой. Каждый раз, когда Антон в очередной раз брал дневник своего прошлого «я» в руки, Володя оказывался рядом и предлагал пойти заниматься делами, увлекал его, помогал практиковать магию. На протяжении этого месяца изучать дневник у Антона получалось только тогда, когда Володя ложился спать или был занят своей работой префекта, хотя часто брал Антона с собой на различные задания. Факт того, что самому ему тоже нужен был сон после столь активного времяпрепровождения, не давал заниматься изучением вселенной в полной мере. Антон топтался на месте. Его злило это в глубине души, но не Володя, а свои собственные мысли. Иногда Антон думал, а может, остаться тут. Не возвращаться никуда. Остаться в мире магии. А мысль, что он попал в эту вселенную таким же образом, как и в прошлую, заставляла потеть ладони. Что, если Антона… там больше нет? Может быть, именно поэтому он прокрастинировал с вопросом возвращения. Никаких гарантий, что случилось. — Тош, что-то случилось? — раздался голос Оли. Она сидела на кресле напротив камина. Всё в гостиной было зелёным, и как светлое пятно выделялись её короткие светлые волосы. Видимо, она со своего места тоже услышала вскрик Володи. Она что-то читала так же в общей гостиной. Антон был так погружён, что не видел её. Вздохнув, он отодвинул стул и решил подойти к Оле. Он подошёл к креслу и опустился на подлокотник дивана, что был рядом. Садясь сбоку от Оли, Антон скрестил руки и оглядел название книги. «История Хогвартса» — гласило название. Была ли это учебная литература, Антон не знал, всё-таки спросил. — Уроки учишь? — почувствовав себя свободнее, когда она всё-таки задумчиво кивнула. Оля закрыла книжку и положила её на свои колени. — А почему Володя ушёл без тебя? Вы поругались? — от Оли не укрылось, что Антон переводил тему на её дела, оставляя свои без ответа. Немного раздражённо, подумалось, Оля просто хочет знать, почему Володя был таким… грустным, что тоже заметил Антон, но не понял. Но причин врать не было. Да и не хотелось здесь быть лжецом без надобности. — Мы вообще-то не то чтобы ругались, — начал Антон, водя пальцем, будто карандашом, по бархатному подлокотнику, на котором сидел. У него были золотые швы, приятная поверхность. В глаза Оле смотреть не хотелось, так как он сам не знал, что случилось. — Мы делали домашнее задание на завтра, и я лишь спросил по плану про заклинание Патронуса, — задумчиво начал рассуждать Антон. — А Володя умеет? — Оля его даже перебила, а потом на пару секунд замолчала, задумчиво следя за рукой Антона, которая выводила маленькую волшебную метлу — ту самую, на которой летал капитан команды Гриффиндора, ту самую «Молнию», на которой летал Ромка. — Вызвать его? — уточнила Оля, хотя разум Антона на секунду отвлёкся. Возвращаясь к теме. Антон ни малейшего понятия не имел, что это за заклинание вообще. Так ещё и отвлекался на какие-то мысли по ходу разговора с Олькой. Он не успел прочитать о Патронусе ни строчки, но признаваться Оле в этом было немного смущающе. Его рука стала гладить в обратную сторону по рисунку маленькой метлы на бархате, стирая его полностью. Вот такие рисунки творил Антон тут. — Не знаю, — ответил он немного неуверенно. Но смотреть в глаза сестре не стал. — Так, наверное, в этом и причина, Тош! Ты же умеешь! — воскликнула Оля, поднимаясь двумя руками на подлокотник, заглядывая Антону в глаза. Он поднял на неё взгляд. Неужели существовало заклинание, которое Антон умел выполнять, а Володя — нет? — Так научи его, может, ему просто тоже хочется уметь это делать, как и ты! — она продолжала говорить запальчиво, вглядываясь в глаза. Олька резко огляделась вокруг, поняв, что была громкой, в гостиной они далеко не одни и были те, кто занимался работой. Она резко стала спокойнее, вновь посмотрев на книгу в своих руках. Её голос зазвучал спокойно, но с какой-то толикой светлой грусти. — Тогда на первом курсе, когда ты показал мне того зайчика, я даже не знала, что это заклинание Патронуса, — тихо произнесла Оля. Антону даже пришлось напрячь слух. Она же продолжила. — Спасибо, что тогда мне его показал, даже если это был просто фокус для меня тогда… — она замерла и стала гладить книгу в своих руках и лишь спустя секунду серьёзно посмотрела Антону в глаза и закончила. — Твой Патронус когда-то сделал меня счастливой. Он спас меня. Так сделай счастливым… — её щёки немного покраснели всего на секунду, и она очень серьёзно закончила: — и Володю. — Я понял, Оль. Спасибо, — так же серьёзно, как и она, посмотрел ей в глаза Антон. Как жаль, что он не помнит этого самостоятельно. Как жаль, что эта вселенная не дала ему драгоценных воспоминаний с Олей. Он сделал её счастливой когда-то давно. Пусть не совсем он, но он бы поступил точно так же. Они улыбнулись друг другу. С Олей в этой вселенной они были близки. Антон видел её каждый день, здесь казалось, вечно улыбающуюся. Она подбегала к нему в Большом зале с очередной посылкой от родителей со сладостями из Сладкого королевства — теми самыми пёрышками, лягушками или леденцами. Оля всегда хотела сравнить, прислали ей и ему одно и то же или всё же разное. Слишком нравилось смотреть на её улыбку в общей гостиной, когда её однокурсники приносили забавные безделушки из волшебных лавок, как она сидела с друзьями и её голос менялся из-за конфет, которые как раз были из этого волшебного магазина. Она больше не была заложницей своей комнаты или болезней. Видимо, этот мир был более продуктивен в вопросах здоровья. Как было приятно осознавать, что в этом мире Антон делал её счастливее. Но лукавство не скрыть. — Всё-то ты замечаешь, что касается Володи… — с напускной грустью, хватаясь за сердце, стал говорить Антон как можно артистичнее. — Это не так! — Оля опять вспыхнула, но, увидев дерзкий взгляд Антона, тут же стушевалась и отвернулась, проговаривая обиженным тоном: — Я с тобой больше не разговариваю. — Спасибо, Оль, и больше за Володей не следи! — напоследок посмеялся Антон, хотя мысль, что Оля следила, не была столь забавной. Оля зыркнула на Антона, пытаясь будто испепелить его взглядом, говорящим «отстань!», но решила выполнить своё обещание и с Антоном больше не разговаривать. Упрямая. Он поддержал её немой бойкот. Антон кивнул в сторону своей оставленной домашней работы. Оля кивнула в ответ, вновь открыла книгу, погружаясь в свои мысли. Антон напоследок провёл рукой по её голове, она раздражённо стала поправлять волосы, а Антон со смехом вернулся за стол. Учиться без Володи было совершенно непривычно. Он открыл базовый учебник по ЗОТИ. Стал вчитываться. «Патронус (от лат. Patronus — «защитник», «покровитель») — это очень древняя и сложная магия, считающаяся одним из самых мощных защитных заклинаний против тёмных существ. Это позитивная энергия, сила, олицетворяющая надежду, радость и желание жить. Магическая сущность проявляется в виде различных животных, которое является защитником волшебника, действуя как щит». Антон оторопел. Значит, он умел вызывать его — то самое заклинание чистой положительной энергии. Он был способен. И когда-то показал его Оле. Зайчик? Значит, это его форма Патронуса? Зайчик. Очень мало было информации в книге по ЗОТИ, но, прочитав параграф, не было написано, как его вызывать. Лишь примечание в конце маленькой статьи: «см. Продолжение в «Продвинутом курсе защиты от тёмных сил». Антон был уверен, что у Володи была эта книга, но у самого Антона нет, поэтому он постарался запомнить всю информацию из представленного учебника. Мысль, что сейчас он поднимется в спальню к ним с Володей. Разберётся с проблемой. Узнает, что он сделал не так. Что случилось. Поговорит с ним о том, что предложила ему Оля. Мысль сделать Патронусом счастливее. Володя тут был похож на его Володю. Отличие Антон ловил в основном касающееся именно этого мира, его тонкостей. Володя был чистокровным волшебником, так же как и Антон. Это было неудивительно для всех слизеринцев с первого по самый последний курс: маглорождённых здесь не было в целом, а культура чистой крови не нравилась Антону. Высказанное «грязнокровка» в адрес кого бы то ни было заставляло волосы на затылке вставать дыбом. Чистота крови очень ценилась на Слизерин. Общие собрания факультета были наполнены таким красивым словом, как «благородство», что как только тема сводилась к студентам, которые были родом из магловского мира, чьи родители непосредственно не были волшебниками, то Володя всегда менялся в лице. Самым странным для Антона являлся тот факт, что почему-то другие студенты Слизерина регулярно таскали Антона на эти собрания, заводили его в обсуждение. Хотя ему самому это претило. А с учётом того, что Антон был, считай, месяц назад этим самым маглом, которых ребята со Слизерина вообще не упоминали. От этого было даже мерзко. Маглы — люди, которые просто обычные люди, живущие без магии, так ещё и не знающие о ней. Антон месяц назад был маглом. Вопрос, насколько эта вселенная реальна, мучил слишком часто. Володя столь понимающий во всём, что касается маглов, крылся в том, что бабушка его была самым настоящим маглом. Он всю жизнь жил с ней. Она знала о магии. Она же его и воспитала, поэтому Володя всякий раз избегал ребят, которые обсуждали эти темы. Антон и сам старался. При том, что Володя совершенно не помогал избегать Антону этих диалогов, оставляя его в компании тех кто обсуждал этот вопрос. Диалог, самый первый диалог, вновь всплыл в памяти. Странности Володи засели в голове. Он засел там и не отпускал. «— Володя, я честно не понимаю, почему ты даже послушать меня не хочешь. Я тебе говорю, я ничего не знаю, я не понимаю, где я даже, что это за место, и я тебе объясняю, что переместился сюда... — Антон, стой. Я тебе во всём помогу, ты всё поймёшь, ко всему привыкнешь, и тебе не нужно ни в чём разбираться. Давай просто... жить дальше, давай жить так, будто этого не было...». Вспоминая, пожалуй единственный связный диалог с Володей за вселенные сейчас, Антон не раз пытался повторить его и развить, но упирался в стену по имени Володя. Эта высокая-высокая стена. Каждый раз говорила: «давай жить так, будто этого не было». Она не говорила это прямо, но панический перевод темы… Чего не было? Что знал Володя? Им словно управляли! А вдруг и управляли… Володя занимался с ним изо дня в день, помогал на парах, общался обо всём, рассказывал всё, вёл вперёд, заставляя, как он говорил, жить дальше, будто ничего не было. Антон, окутанный этой заботой, даже думал: а может, бросить это всё. Ну, коснулся я дневника, ну, убили разок, ну, побывал в другой вселенной, щас в этой по непонятной причине. А вдруг возвращаться уже и некуда? Такие мысли пугали больше всего, поэтому из раза в раз Антон прокручивал в голове последние минуты жизни в прошлой вселенной. Чтобы убедить себя, что он там не умер. Его там не убили. Как опустился, взял синюю книжку и прочитал первые строки. Как дошёл до строк: «Меня зовут Антон Петров, и это мой первый личный дневник». Так он засветился, и он будто потерял сознание, а потом проснулся тут. Не было никаких предпосылок смерти. А что, если дневник был отправлен? Что, если его отравили? Кто мог? До этого он был только с Ромкой. Вспоминая их последний разговор, с надеждой на лучшее сейчас было больно. Даже не знал, хочет ли он вернуться. Нужно ли? А получится ли? Искать, пытаться понять, что случилось, он ещё не прекратит. А куда ему надо вернуться? С каждым днём мысль о возвращении казалась дальше и дальше. Но сейчас нужно наладить отношения с Володей. Сразу же, никаких задержек. Если тот мир будет далёк. Если в него не вернуться, нужно делать свою жизнь комфортной тут. Стремиться. Поднимаясь со своими вещами в спальню, Антон думал, что всё сейчас будет хорошо. Оля помогла. Всё получится. Но его планам помешала суровая реальность. Вернувшись в комнату вечером перед сном, полог кровати Володи был задвинут. Они были в своей комнате вдвоём. Других соседей у них не было, хотя обычно мальчики были по четыре-пять человек, но поскольку Володя префектом, он как-то выбил им комнату для двоих. Антон же в этой вселенной был спортсменом, играл в игру по небу с мётлами. Сейчас уже апрель–май, на это время подготовки перед экзаменами все игры в любимый волшебниками квиддич, уже были закончены. Антон лишь знал, что был загонщиком. Поскольку эта игра была слишком популярна, иногда в неё играли младшие курсы, у которых над головами не было кувалды под названием экзамены. Однажды Антон видел, как Ромка стоял в воротах за младшекурсников своего факультета. Как он двигался. Как летал на метле. Как ловко он ловил все мячи. Хотя экзамены были важнее, он безрассудно не оставлял свою команду без тренировки. В этой вселенной Антон с Ромой даже были в разных командах. Так ещё и Антон должен был попадать квоффлом в ворота, а Ромка — стоять на этих воротах. Исход такой игры выяснился ещё раньше, чем Антон попал сюда. На последнем матче Гриффиндор против Слизерина первый одержал победу. Сам Антон же за этот месяц пару раз проходил мимо поля для квиддича в надежде вновь увидеть, как Ромка играет. Но больше ему так и не повезло. Разговора с Володей не получилось… Попробовать вызвать Патронуса захотелось неимоверно. Самому увидеть то самое заклинание… Как же было неприятно, что самый быстрый способ понять, как его показывать, прятался за пологом. В гробовом молчании. Чаще всего Володя не использовал заглушающее заклинание на своей кровати. Антон уважал его личное пространство и никогда не лез, если тот хотел побыть в уединении. Значит, были причины. Хотя в другие такие вечера они могли часами играть в волшебные шахматы, или в «плюй-камень», или во взрывные карты. Никогда Антон не думал, что будет играть столько в различные настольные игры. Сегодня так и закончится его вечер. За этими мыслями Антон полностью уже подготовился ко сну и ложился в свою кровать. Что же не так с Володей? Тема Патронусов для него была неприятна. Как же он мог последовать совету Ольки… А если бы сейчас он нарушил личное пространство Володи, сдёрнул полог и стал говорить? Что было бы тогда? Вдруг бы это наоборот плохо повлияло на него. Скорее всего. С тяжёлым сердцем пришло осознание, что это первое проявление Володей своих негативных эмоций за всё время, что они знакомы в этой магической школе. Это и радовало, и огорчало. Неужели тут Володя был слишком скрытен? Последней мыслью перед сном было… «Сколько ещё Володя скрыл от меня?»

***

/Продолжим урок с которого убежал Антон. Прилетевший маленький бумажный волшебный журавлик пролетел прямо к краю парты Антона и сбил его с мысли о воспоминаниях вчерашнего вечера. Антон иногда забывал, в каком он мире находится и что всё вокруг такое же волшебное, как оказалось, и он сам. Журавлик был из розовой бумаги и медленно махал крыльями, приземляясь на стол. Отправитель журавлика был известен. Как когда-то объяснил Володя, впервые спросившему об этом Антону, это были записки. Антон уже знал, от кого записка. Катя сидела через два стола от него. Впрочем, так он впервые о записках и узнал — примерно в такой же ситуации. Катя Смрнова. Она училась вместе с ним на Слизерин. И очевидно, в этой вселенной она отправляла ему романтические записки. Нравилась ли Антону отсюда здешняя Катя? Судя по содержанию записок, был такой вариант. Антон никогда не мог даже в прошлой вселенной представить, что мог нравиться Кате. Точно нет. Потянувшись было рукой к журавлику, его со стола сбил комок бумаги, брошенный, как бы выразился «истинный волшебник», по-магловски, совершенно без магии — просто комок бумаги… Бедный журавлик полетел в конец класса. Профессора Громова, казалось, вообще не волновало это. Он искал на стеллаже, скорее всего, книгу. Антон уже выучил всю эту ситуацию. Со вздохом развернувшись, Антон увидел — их гриффиндорцев. Хотя называть так Рому и Бяшу было даже удобнее, чем по именам. Рома помахал ему рукой. Сдвоенные пары соединяли зелёных с красными с завидной регулярностью. Насчёт странного конфликта Ромы с Антоном...Антон терялся в догадках. Рома никогда не делал что-то очень серьёзное, он лишь издалека творил маленькие пакости. Бывало, во время похода от ворот Хогвартса на пары в лесу с практикой Антона сбивало с ноги проклятие — быстро ставшее родным заклинание, которое делало его ноги ватными. Бывало, его вещи с «Вингардиум Левиоса» упархивали из рук, но совсем недалеко. Антону приходилось их возвращать. Хорошо, что есть магия на этот счёт. Достаточно одного «Акцио». Была ситуация, когда во время ужина в Большом зале ему подсунули даже один из блевательных батончиков. Не зная его действия, он думал, что умирает, но лишь секунду, пока рядом тут же не возникла вторая часть противоядия. Но самое главное «НО» всех этих шуток: они всегда были слишком мелкими. Если батончик — то малая часть, так и противоядие сразу, если вещи улетели — то за углом, если подножка — то на траве. Это убеждало в том, что шуточки действительно должны были быть шуткой. За этот месяц Антон научился благодаря Володе защищаться от них всех, выучил десятки обезвреживающих заклинаний, отменяющих заклятия. Его любимым за последнюю неделю стало «Экспеллиармус», которым он обезоружил Ромку в прошлую его выходку в коридоре. Получалось это ровно один раз. Эффект неожиданности. Сейчас Антон больше не позволял себя застать врасплох. Теперь. Сейчас Антон освоился. Так ещё не просто освоился, так ещё и ответил такой в ответ. Прикол с заклинанием «Экспеллиармус» он провернул неделю назад. И на неделю были попытки прошлых шуток, но Антон был неуязвим. Защищался легче лёгкого. Видимо, Ромке стало не хватать фантазии на новые приколы. Особенно когда Антон стал отвечать магией на магию. А вот сейчас в ход пошла обычная магловская – физическая. Уважаю, Ром. Что дальше — драться будем? Что за повод? Крещение? Свадьба? Сбить записку, как по-детски. Антон уже устал от попыток поговорить с Ромкой. Пытался, плавали. Знаем. Избегания уже в печёнках сидели. Будто Антон прокажённый какой-то. Был лишь один раз, когда Антону удалось сказать всего пару фраз Ромке. Это было на третьей неделе его пребывания тут.

***

/Три недели назад С Володей учиться — значит ходить в библиотеку. С Володей учиться — значит он сосредоточен, а ты делай, что должен, он занят. Казалось, у Володи есть какой-то соперник, с которым он должен сразиться в конце каждого своего учебного дня. С кем Володя соревновался? В попытках доказать что-то кому-то он читал слишком много. Конкретно тот день был подготовкой к тесту. Володя сосредоточен ещё больше. Антон не замечал такой потребности в учёбе у Володи из прошлого, но, с другой стороны, он с ним и не жил, чтобы видеть, как он делает какие-либо задания или готовится к тестам. В такие моменты, когда Володя занят настолько, решения поискать информацию по своим вопросам приходили на ум. Книжки про параллельные реальности. Ранее он уже изучал секции зачарованных тетрадей, учебников, зачарованных предметов, чернил и другой бумаги, посмотрел секцию заклинаний для переноса сознания. Антон никогда так много не читал в своей жизни, как в этой вселенной. Но не сказать, что это было успешно. Раз за разом натыкался на новые вопросы и возвращался в секцию параллельных миров. Что было абсолютно бесполезно по той причине, что у Антона не было доступа в запретную секцию. Поэтому ходить раз за разом туда смысла не было. Доступ к запретной секции был только у тех, кто писал проекты на поступление в государственные структуры. Такие как Визенгамот, местный суд или Министерство магии, представляющее местное подобие власти в магическом мире. Поэтому Антону, не мечтавшему ни туда, ни туда, доступ был закрыт. Довольствоваться малым. Проходя мимо секции с названием «Проклятья», он увидел, что там стоит Рома. Он был один, что редко бывало в этой вселенной. Наконец-то у Антона было преимущество в разговоре с ним один на один. Поставить все точки над i. Какие-либо тёплые чувства никуда не пропали, но последний месяц поубавил их с учётом того, что Антона вечно задевали. И если сначала он думал, что причина всех этих издевательств — лютая ненависть, он лишь со временем стал сомневаться. Тогда какая была у всего этого цель? Слишком много вопросов, слишком мало ответов. Как будто привлечь внимание. В попытках понять причину тревожность не отпускала, ответов не мог дать никто. Хотя один мог. Но не давался. Анализ со стороны указывал, что все они были достаточно безвредны, что подтверждал Володя, когда Антон затеял эту тему. Володя вздрогнул, посмотрел на Антона слишком пристально, сказав лишь: «— Это ваши дела, но уверен, ты от его проклятий не умрёшь.» Антон пытался поговорить со всеми! Сейчас самая лучшая возможность. Так вот он — шанс спросить у участника их конфликта, что же нахуй у них случилось. Но тут нужно действовать быстро, а то опять убежит. Или прибегут другие люди, и диалога не получится. Тихо подойдёт. И скажет. — Ну привет, Ром. Вопрос к тебе: почему ты заёбываешь меня? — начал быстро проговаривая все слова. Без обиняков, жёстко, упрямо, быстро, упирая руку в стеллаж прямо перед лицом Ромки. Так, чтобы он не смог убежать сразу же. С другой стороны была спасительная и такая нужная ему стена. Ромка встрепенулся, повернулся. В его руках была книга, чью обложку он быстро спрятал от Антона, прижав её к себе. Уставился прямо и спросил: — Чего тебе нужно от меня? — его голос звучал устало. Будто это он постоянно пытался выцепить себя по коридорам или терпел вечные проделки, пусть мелкие. Но не на йоту не приятные. Так ещё и в мыслях уставал в попытках разобраться, почему это происходит. Не надо тут строить из себя великого уставшего. Тот, кто устал, — это я. Это выбесило Антона ещё сильнее. Он для себя решил: он не отпустит Ромку отсюда, пока тот не даст ответы. — По-моему, я прямо спросил, — жёстко и говоря даже сквозь зубы, продолжал давить, продвигаясь к Роме ближе. — И уже не единожды, если ты не заметил. И ты каждый раз уходишь, сбегаешь от меня, как трус проклятый. Что за дела происходят? Объясняйся, блять, нормально. — Мой ответ тебе не нужен, — рявкнул на него Ромка будто с небольшим удивлением, всё так же прижимая книгу к себе и говоря тише обычного. — Ты знаешь сам, — продолжил он злостно, но до боли грустно, будто злился он на себя или него... Антона это удивило. Разговоры с Ромкой в этой вселенной не клеились совершенно, а его реакции — боязливые, будто тут Антон прокажённый какой-то. Это напомнило ситуацию из прошлого, когда Ромка избегал его прикосновений в спортивной раздевалке после признания. Скорее всего, прошлый Антон знал причину этой игры в кошки-мышки. «Но я не знаю!» — хотел крикнуть Антон. Как спросить? — А если скажу, — замерев на секунду, ослабляя свой напор, тише, протяжно проговорил Антон, заканчивая немного боязливо, — что забыл. После его «забыл» Антон увидел, как руки, сжимающие книгу, стали сжимать её ещё сильнее, а взгляд упёрся вниз. Он грустно, будто своим ногам, сказал: — Забыл, значит… — он проговорил это так тихо, что Антону показалось, будто Ромка сейчас заплачет, так звучал его голос. Сломленно. Антон терялся в этих новых качелях эмоций Ромки. Он даже испугался, думал, как продолжить диалог, чтобы не обидеть ещё сильнее. И только собирался с мыслями. Как Ромка поднял глаза, глядя глаза в глаза Антону: — Проваливай нахуй к чёртовой Моргане. Рома выставил палочку и кинул в замершего Антона от этого взгляда, полного грусти и злости. — Петрификус Тоталус! Антон не успел отреагировать, даже пресловутым «Протего». Хотя в этом мире его освоенность была ещё далека от идеала. Поэтому заклинание парализовало его. Антон лишь мог смотреть, как Ромка уходит. Опять. Каждый раз. Но как же грустно он уходил. Без возможности повернуться, может было слышать лишь шаги и звуки библиотеки. Ничего не пройдет много времени, кто-то найдет и снимет заклинание. Он был таким странным. Будто именно Ромка не получил ответов, а не Антон. Что же сделал ему прошлый Антон? Что между ними произошло?

***

/Возвращаясь к уроку Звук прилетевшей книги с плотным пыльным паром облетел первые парты. Две студентки Гриффиндора за первой партой, одна с высоким хвостом другая же с мелироваными волосами прокашлялись от пыли, что прилетела прямо в них. Профессор Громов взгромоздил свой старинный огромный фолиант на рабочий стол. Антон с Володей не выбирали сидеть на передних партах, но внимание эта ситуация приковала всеобщее. Он быстро отвернулся к учительскому столу посмотреть, что случилось. Увидев, что всё хорошо, его взгляд на мгновение перекинулся назад на Катю. Катя же прямо через стол ударила Ромку по локтю за испорченного бумажного журавлика. Она столкнулась взглядом с Антоном и мягко улыбнулась ему, кивая на записку и пожимая плечами: мол, ничего не поделать. Бывает. Антон в тон ей так же пожал плечами. — С латыни данное заклинание переводится как «Я жду защитника», — продолжил урок профессор Громов, переворачивая страницы и ища что-то в книге. Он продолжал говорить: — Как вы наверняка все прочитали и изучили. Теперь же я задам вам несколько вопросов по поводу вашего домашнего задания. Книга была настолько старая, что, наверное, её нельзя было открывать магией, поэтому профессор и так долго искал её на своих стеллажах. Именно Володя рассказывал ему все эти нюансы волшебного мира. Переведя взгляд на него и понимая, что тот вообще говорить не собирается, Антон издал глубокий тяжёлый вздох. Пришлось отвечать на свои вопросы самостоятельно. Так вот что имелось в виду, что это очень древнее заклинание. — Какие бывают Патронусы? — начал свой обычный опрос профессор, глядя на поднятые руки, коих было немало. — Да, мисс Смирнова? Катя быстро поднялась на ноги и выпалила скороговоркой: — Патронус-заклинание проявляется в двух различных формах. Бестелесный, или туманный, выглядит как пар или дым, а телесный принимает форму животного. — Отлично, пять баллов Слизерину. Где-то там в Большом зале песочные часы Слизерина по общей отчётности пополнились новыми баллами, заработанными Катей за это занятие. — Как используются Патронусы в привычной жизни волшебников, кроме как защита от Дементоров? Всмотревшись в класс, Антон руку не поднимал, да и ответ, кажется, не всплыл в его голове мгновенно. Он помнил только часть про защиту. — Давайте на этот вопрос ответит мистер Будаев. Бяша быстро поднялся из-за стола. Они с Ромой вдвоём притихли и руки тоже не поднимали. Его голос звучал немного звонко. — Кхм. Патронус отгоняет злых существ… — начал он неуверенно и закончил так же неуверенно. — Что, совсем не готовился к уроку? — деланно удивился Аристарх. Бяша лишь помотал головой, мол, нет. — А если подумать? Бяша задумался, глядя куда-то вправо, где сидел Ромка. Видимо, тот что-то показывал ему. — Ну, как совы! Может? — уж очень неуверенно сказал он, склонив голову, прям как сова. Профессор Громов потер подбородок. — Наверное, вы хотели сказать «как средство связи»? Телесные Патронусы могут передавать сообщения на расстоянии? — Да, именно так! — уперев две руки в стол, закивал Бяша. — Хорошо, присаживайтесь. Надеюсь, на практике вы будете лучше, мистер Будаев. К ней тогда и перейдём, — закончив опрос, профессор вышел из-за кафедры, обращаясь к классу. — Сегодня мы с вами начнём изучение этого заклинания. Заклинание Патронуса — это очень сильная энергия. Суть в том, чтобы найти в себе всё самое светлое. Например, воспоминание, которое будет олицетворением счастья. Именно оно станет основополагающим в этом заклинании, — профессор во время своей речи палочкой показывал сначала маленький синий туман, потом же быстрым движением его убирал. — Данное заклинание не является обязательным для всех желающих сдать ЖАБА. По программе мы проходим его как дополнительные баллы на экзамене, и каждый может выбрать — сдавать или не сдавать. Но теоретическая часть будет обязательной, — профессор глянул в сторону склонивших головы гриффиндорцев, но всё же продолжал теорию. — Но каждый из вас сегодня попробует его создать. На это способен любой, — Аристарх Вениаминович окинул взглядом весь класс, видя, как большинство студентов воодушевились его последней фразой. — Сложность этого заклинания как раз в подборе счастливого воспоминания. Множество людей могут использовать даже фантазию. Самое главное — найти своё. Счастливое, — закончил профессор с воодушевлением. Взмахнув палочкой, на доске появилась фраза: **Счастливое мгновение.** — У вас есть вопросы, не касающиеся практики? — подобный вопрос всегда завершал теорию перед практикой. Перед тем как подвинуть парты, освободив место для пользования заклинаниями. — Да, профессор! — обычно этот вопрос оставался без внимания, студенты старших курсов чаще всего понимали всё, что не скажешь про Антона. У него вопросы ещё были. Но обычно он всегда задавал их не профессорам, а своему другу, который сегодня был вне зоны доступа. Мучить его вопросами не представлялось возможным. С задней парты раздались смешки. Там сидели две девчонки. Казалось бы, уже должны быть взрослыми, но всё равно хохотали даже в преддверии экзаменов. Что интересно, они были представителями разных факультетов, но были подругами, всегда садились вместе. Антон не знал их имён. — Да, слушаю. Гриффиндорка пихнула локтем слизеринку в бок, и та подскочила, цокая каблуками, оглядываясь на подругу с интонацией «почему я». Её чёрные глаза сверкнули на соседку по парте, но быстро вернулись к профессору. Она вздохнула и быстро проговорила, очевидно, общий вопрос: — Профессор, а правда говорят, что главный признак любви — это изменение формы твоего Патронуса? Аристарх Вениаминович вздохнул, будто устало. Слизеринка быстро села на место, ударяя подругу локтем, что заставила её встать и задать вопрос. Пусть профессор и не был в восторге от вопроса, но всё же стал отвечать: — Очень часто слышу подобные вопросы. Все, кто готовился к занятию, наверняка знают, что Патронус может меняться в течение всей жизни из-за сильных потрясений, таких как тяжёлые утраты, перемены в характере, но также и глубокая влюблённость, — профессор говорил, упираясь спиной в свой учительский стол. — Из этого следует вывод, что смена Патронуса — это не просто романтично, а часто травматично, — с грустью он посмотрел на уже не таких весёлых подруг на задней парте. Профессор же продолжил, глядя в потолок на маленькие лампочки: — Бывает, форма Патронуса может измениться на сущность возлюбленного, на того, на кого ваш мозг считает похож этот человек, или же он может смениться на копию Патронуса того, кого вы любите. Его голос звучал грустно. Антон же думал, что значит, Патронус у прошлого Антона — зайчик — вовсе не будет таким же и у него. Они были всё же разными людьми. — Настолько глубоко влюбиться — это значит не просто обрести счастье, а возможно, навсегда изменить свою магическую ДНК, отразив в серебряном сиянии своего Патронуса образ того, кто стал для вас всем, — профессор вновь поднял палочку, колдуя маленький синий дым. Он не произносил заклинаний. Наверняка такой сильный маг, как профессор, мог пользоваться беспалочковой магией, но не хватало, чтобы показать всем вокруг свой Патронус. — Некоторые считают ключевым критерием вечную, всепоглощающую любовь. Другие связывают трансформацию магической сущности не столько с любовью, сколько с влиянием чувств волшебника. Остаётся вопрос: это признак здоровых отношений или трагической одержимости? — рассказывая всё это, профессор выглядел скорее скучающим, чем вдохновлённым. Было понятно, что за несколько лет преподавания с данной темой он сталкивался не впервые. А сам мыслил над ней ещё больше. У Антона же кожа покрылась мурашками. Одержимость. Его пугало вдруг...он одержим. — Но важно помнить: каким бы ни был ваш Патронус – он ваш защитник. Говорят, что отражение души — это магия, а Патронус — отражение сердца. Магических романов на эту тему написано много, а научных исследований — ещё больше. Ответ зависит от того, в каких кругах идёт обсуждение, — задумчиво говорил профессор, не глядя на студентов. — Мой же ответ: не бойтесь смены своего Патронуса, он всё равно будет вашим защитником, — чёткая точка в его монологе. Взгляд, которым он обвёл аудиторию, заставил всех замереть. А тревога Антона немного улеглась. — Но возвращаясь к теме нашего урока — это всё не имеет непосредственного отношения к тому, чему мы собираемся научиться: его вызывать, для дополнительных баллов, которые могут помочь вам сдать защиту от тёмных искусств выше, чем просто «выше ожидаемого», а как минимум «превосходно», даже самых ленивых студентов, — взглянул профессор в сторону гриффиндорцев. — Ещё вопросы имеются? — снова задал он вопрос перед традиционным уже преображением класса. — Профессор Громов! А вы можете материализовать своего Патронуса? — произнёс вопрос без руки ученица с первой парты. В классе повисла тишина. Профессор медленно поворачивается. Он улыбается. Профессор выпрямляется из своего положения, в котором был весь свой монолог. Он закатывает рукав мантии. Поднимает палочку. — Экспекто Патронум! Вместо привычной серебристой вспышки, которую профессор уже пару раз показывал всем студентам сегодня, из палочки вырывается клубок густого чёрно-белого дыма. Дым бьётся о парты. Он опрокидывает чернильницу девочки с высоким хвостом, которая активно что-то писала. Она было хотела возмутиться, как профессор одним движением палочки все исправил даже без слов. Антон в очередной раз порадовался, что не сидит за первой партой. Дым концентрируется в одной точке. Первой появляется мордочка. Вытянутая. Это барсук. Размером не больше бордер-колли, он садится на учительском столе. Его серебристое призрачное тело мерцает, как старая видеоплёнка. — Святой Мерлин! Оно живое? — воскликнула та самая девчонка, задавая вопрос, на неё чернила хотя бы не попали. Барсук оглядывает класс без особого интереса, даже зевая. У него короткие мощные лапы с когтями, полосатая морда совершенно наглая и маленькие умные глаза-огоньки. Никто не смеётся. Потому что зверь выглядит одновременно смешно и жутковато. Класс замолчал. Казалось, сам профессор Аристарх не был здесь, он был где-то далеко, когда рассуждал над заданным вопросом. Сейчас же он будто не обращал внимания на барсука, которого сам же и создал. Большинство учеников сидели с раскрытым ртом, так же как и сам Антон. Такое потрясение из-за магии. — Хорошо, раз вопросы закончились, переходим к практике, — на этот раз никаких новых вопросов не последовало. Профессор же стал готовить класс к практике. Все студенты уже были знакомы с процедурой. Все парты были сдвинуты, вещи оставлены там. А студенты встали в полукруг вокруг профессора Громова и его барсука. Практика не требовала отлагательств. — Есть такие, кто уже умеет вызвать Патронус и готов продемонстрировать нам свое мастерство? Руку поднял никто иной… как Ромка. Он умел его вызывать — это не особенно удивило Антона, но то, что он вызвался, было очень интересно. Что же являлось отражением его сердца. Сам Антон ещё не мог сказать наверняка за себя, будет ли это зайчик или что-то другое. — Отлично, мистер Пятифан, начнём с вас, — с гордостью ответил профессор. Барсук за его спиной изучал древний фолиант, тёрся о него своей мордой. — О, тогда отлично. Выходи в центр, — Аристарх становится рядом со студентами в полукруг, уступая своё место Роме. Ромка поднимает палочку. Она будто его продолжение. Он на секунду закрывает глаза, а после очень тихо, почти шёпотом, произносит: — Экспекто Патронум! С конца его палочки срывается не просто свет. Он похож на выдох крупного зверя. Серебристая нить пара начинает виться из стороны в сторону. Из этого вдоха получается настоящее облако, которое начинает обретать структуру. Сначала проступают очертания четырёх сильных лап, касающихся земли. Дальше дым сгущается в мускулистую холку. Патронус приземляется на передние лапы. Затем вытягивается морда. Не плавная текучая форма, как у кошки или лошади. Это угловатая, благородная форма немецкой овчарки. Вспыхивают два глаза. Они не белые, как всё тело, они ослепительно яркие, как две звезды. Собака похожа цветом на барсука, но она ведёт себя в отличие от барсука по-другому. Собака делает шаг вперёд, закрывая Ромку от всех. Её хвост не развевается, он поднят торчком, как у живой собаки, которая готова атаковать. Пасть закрыта, но в тишине класса слышно едва уловимый звон, прямо имитация рыка, похожий на звон колокольчиков. Патронус поворачивает голову к Антону. Этот взгляд двух звёзд приковывает его к полу. Он не смотрит как верный пёс, он не похож на Соньку. Он смотрит как защитник. Смотрит на Антона так, будто именно от него Ромка и нуждается в защите. Серебряный туман имитирует шерсть животного, она становится дыбом. Одно слово Ромки или команда «Фас». Она не просто побежит по воздуху, она оттолкнётся от земли будто живая, но в отличие от таковой будет бежать, оставляя за собой серебряный шлейф заклинания. Она может вцепиться так, что на месте любой обидчик будет разорван в клочья, даже если это был бы плотный мрак...или сам Антон. Бяша зааплодировал и даже засвистел. Пёс-Патронус уже смотрел на него. Когда весь класс стал аплодировать. — Отлично, пять баллов Гриффиндору. А теперь, мистер Пятифан, раз вы так виртуозно пользуетесь этим заклинанием, помогите своим сокурсникам, что ещё не на таком уровне владения заклинания, — похвалил профессор Ромку, он даже в моменте и сам похлопал вместе со всем классом. Все разбрелись по кучкам. В кабинете раз за разом звучали вскрики «Экспекто Патронум!». У кого-то получилось что-то похожее. Кто-то успешно вызывал Патронусов. По кабинету будто бегал настоящий зверинец. Была красивая лошадь, волшебный бенгальский кот, кажется, были и разные другие животные. После речи профессора Антон не мог оставить ход своих мыслей. Он стоял в середине этого зоопарка, не решаясь на попытку самостоятельно попробовать. Он сжал палочку в своих руках. Она давала такое знакомое ощущение тепла. Антону не стоило бояться. Но… Что, если его Патронус не зайчик? Столкнуться с сердцем. В голове прозвучало такое тёплое, сказанное профессором: «– Мой же ответ: не бойтесь смены своего Патронуса, он всё равно будет вашим защитником». Вдох. Выдох. Единственный способ проверить было лишь его призвать. Прочь волнения. Нужно колдовать. Хотелось обратиться к Володе, но он стоял рядом столь сосредоточенный. Что говорить с ним казалось кощунственно — прерывать его, пока он так погружён. Он был даже пугающе сосредоточен. Какое воспоминание активирует Патронус? Антон начинает вспоминать. Он вспоминает детство. Как впервые что-то нарисовал. Вспоминает счастливые дни рождения, праздники с семьёй. Свои первые вечера с друзьями. С друзей из своей первой вселенной он переключается на друзей из второй вселенной. Он вспоминает салюты. Печенье. Санки. Да даже те самые мизинчики. Площадку. Разговоры. Вспоминал он всё это с закрытыми глазами, но решил открыть их. Взгляд приковала ситуация, как напротив него в нескольких метрах стоит Рома. Он весело смеётся, уча Бяшу правильно держать палочку. Опуская комментарии, какую палочку он вообще умеет держать. Антону стало грустно, но так смешно слышать, как Рома с Бяшей ругаются. Он скучает. И в этот момент решает попробовать вспомнить всё самое счастливое. Счастливое, связанное с Ромкой. — Экспекто Патронум! Слетает так легко, движение будто отточенное. Да, прошлый Антон точно мог колдовать это заклинание. Всё бы было ничего, если бы его Патронус не был Сонькой. Той самой Сонькой. Она появилась так же, начиная с лап, вытягиваясь в холке, формируя мордочку. Она отличалась от Патронуса, который продемонстрировал Ромка ранее. Но эти различия были заметны лишь Антону. Эта собака была его другом, так же готовым защищать. Но для всех вокруг она была. Немецкой овчаркой. Такой же, как наколдовал Ромка. Казалось, каждый в классе остановился. Зоопарк, ранее бывший таким активным, замер. Все смотрели на Соньку. От неё веяло теплом. Антон стоял рядом, она была готова защищать. Все вокруг в шоке. Чем был вызван этот шок, можно было лишь догадываться. Возможно, многие знали, что Антон уже мог вызвать это заклинание… А что, если все поняли, что оно поменялось… Но на самом же деле Патронус Ромки всё так же был в классе, так же как и вторая немецкая овчарка. Все вокруг переводили взгляд с собаки на собаку. Особенно шокированным выглядел Ромка. Он, в отличие от всех, смотрел не на собак, а Антону в глаза. Володя так же удивлённо перевёл взгляд с собак на Антона. Антон ощутил, как сердце стало биться быстрее. Ему казалось, он больше не может ходить. Он замер, сам невольно смотря на собак, таких похожих, но он видел разницу. Взгляд так же гулял по лицам его сокурсников. Голова закружилась. Ему стало до ужаса стыдно за эту сцену. В голове прозвучали обрывки фразы профессора, на этот раз не дающие уверенность, а закапывая Антона. «…признак здоровых отношений или же трагическая одержимость?» Отступив на шаг, он чуть не споткнулся о свою собственную ногу. А его верная помощница стала лаять тем самым звоном колокольчиков. Кто-то сказал бы, что так же, как подал голос тогда, когда появился Патронус Ромки, но Антон знал, что узнал бы этот лай из тысячи. Все окружающие встрепенулись от этого лая, настолько пронзительным он был. Антон же, не теряя ни секунды, что дала ему его верная защитница, выскочил из кабинета, убегая от этой ситуации. Последнее, что он слышал, когда дверь закрылась, — пронзительный вскрик Ромки: — Что это значит, Антон?! Дверь захлопнулась. За ней оставаться было небезопасно. Ситуация вызывает чувства, сравнимые с тем, что он на сцене признался в своих чувствах. От этого сравнения всё тело покрылось мурашками. Он будто снова оказался в моменте, когда признался в чувствах, непреднамеренно из-за альбома. Только сейчас объясняться один на один не представлялось возможным. Чувство паники разливается по груди. Антон увидел, как Сонька выскочила за ним следом, и сейчас он глянул на неё и кивнул. Всем своим существом радуясь тем, как увидел что-то такое родное. От неё веяло теплом, она была такая радостная. В его кивке собаке было всё: благодарность, чувство воссоединения. Антону даже подумалось: это же прямо Сонька его Ромки. Это именно она. Она словно переместилась сюда. Она испарилась, виляя хвостом, будто давно по нему соскучилась. Он тоже скучал. Антон, не понимая, что дальше делать. В коридоре он был не один. Портреты бывших учителей ЗОТИ стали перешёптываться. Антон не один. Нужно остаться одному. Поэтому он решил бежать.

***

/Возвращаясь в настоящее Мелкие брызги били прямо ему в лицо. Антон в надежде спрятаться закрыл лицо одной рукой. И без этого было достаточно холодно, особенно с учётом, что он был в одной рубашке. А лежать на плитке ещё холоднее. Хуже того, Антон не помнил, когда лёг. Погладив второй рукой по поверхности, на которой лежал, он понял — это знакомая и приятная ткань. Вздыхая и убирая руку от глаз, было принято решение открыть глаза. Местоположение стало понятным. Лежал Антон на собственной мантии на полу в том самом туалете, где совсем недавно, судя по всему, потерял сознание. Денис сидел на собственной мантии, тоже в рубашке, и именно он был виновен в столь холодном пробуждении — водой по лицу. Прямо каплями на лицо. — Очнулся? — Д…да, — Антон медленно встал и сел так же, как Денис, вытягивая ноги. — Чего паникуешь-то, браток? Денис скорее всего задал вопрос шутливо, судя по его интонации. Даже радостно. Наверняка он мог испугаться, что Антон тут не с того не с сего падает. Вопрос же заставил задуматься, что из всего вышепережитого больше всего заставило его паниковать. Всё и сразу. Список был длинный. Во рту было неприятно сухо, ему хотелось воды. Денис же вглядывался в лицо Антона, а после достал из стоящей рядом сумки футляр для очков, доставая из него платок. Взмахом палочки и тихим «Вера Верто» ткань превращается в пустой кубок, наподобие тех, которые были в Большом зале. Направляя палочку на кубок, он произносит: — Агуаменти. Из кончика полилась чистая питьевая вода. А Денис же протянул кубок Антону. На секунду тот даже оторопел. То, как Денис пользовался магией, завораживало. Поэтому он взял кубок и замер, рассматривая его. — Спасибо, — опомнившись, всё же сказал Антон. Забота. Денис будто читал мысли. Он выпил воды. — Так чё случилось-то у тебя? Не моё дело, конечно, но говорят, незнакомцу проще высказаться, — Антон прыснул в мыслях: было «Да какой ты мне незнакомец?». Но как повелось, высказываться Денису было легче, чем большинству людей. Поэтому, задумавшись, какая причина была самой тревожной, всё же сказал: — Да так, вызвал Патронуса. Вспоминал много всего. Много что осознал… — О, могу понять. Вызывание Патронуса может сбить с толку. Сложная магия, — Антону даже не пришлось подробно объяснять. За это он и любил Дениса. С ним легко. Можно спросить и его. — А какой Патронус у тебя? Денис отчего-то смутился, положил голову себе на руку, а её — себе на колено, посматривая на Антона сбоку. — Ну… — замялся он, опуская взгляд. — Мой Патронус — лис. Хитрый, красивый, рыжий. С характером. Денис даже посмеялся. У Антона этот ответ вызвал самые нужные ассоциации. По его мнению, даже самые правильные. Они с Денисом и в этой вселенной были похожи. Уж кто-кто, а одного хитрого, рыжего Антон точно знал. А смущающееся выражение лица Дениса наводило на мысли, что ему было неловко говорить об этом, но особых причин не отвечать он для себя не находил. Возможно, помнил, как Антон говорил про его фундамент… Какой смысл скрывать то, что уже известно? Он, чтобы не засмеяться в своих мыслях о том, насколько Володя был похож на лиса, опустил обе руки себе на колени и спрятался в них, подавляя смешок. Немного успокаиваясь и прокашлявшись, Антон всё-таки вымолвил, тепло улыбнувшись, глянул на Дениса: — Вот как, — начал он с задумчивости, — спасибо, что рассказал. — Ладно. Но быстро вздохнув, Денис поднял голову и перевёл тему. — Что там по твоим вселенным? — Не знаешь, как перемещаться между ними? – без раздумий начал спрашивать Антон. Антон точно знал, к кому обращаться. Если этот Денис так похож на его Дениса. То путь ему в визангамон наводил на мысли, что у него был доступ к запретной секции в библиотеке. И была уверенность, что уж если Денис и знает что-то, то точно оттуда. — Ну, вообще я читал, мне была интересна эта тема, — начал задумчиво Денис. Он становился напряжённым, но решил помазать головой из стороны в сторону и продолжить. — Существуют триггеры, — он уверенно развёл руками. Было видно, тема его очень увлекает. — Но ты не сможешь попасть во вселенную, где всё хорошо, в тот же момент, когда всё хорошо и у тебя. Это лишь теории. Никто за всю историю магии не рассказывал, что бывал в других вселенных. Книг об этом много. Но. Только теории. — Что это за триггеры? – уточнил Антон. — Ты можешь переместиться в другую вселенную, если там случилось событие, которое пошатнуло спокойное существование. И одновременно в той вселенной, где ты оказался, тоже должно что-то произойти. — То есть в двух параллельных вселенных в один момент должно случиться нечто, меняющее реальность? Чтобы перенос сработал? — Ну, в теории — да. Получается ключевое условие для перемещения. Триггерное событие одновременно происходит в двух вселенных, – задумчиво произнес Денис поворачивая голову к Антону, который выглядит ещё более задумчивым. Денис видимо посчитал, что дело в том, что Антон не понимает его объяснений. — Как бы описать… ну как… — Бах — и как парная трансгрессия. Только из вселенной во вселенную. – все же нашелся он с объяснением. — Хм, — Антон же задумался не совсем из-за не понятных объяснений... Скорее... В его родной вселенной триггером стало убийство… его самого. А у Антона из той вселенной тогда случился побег в лес. Эти события совпали. «А что насчёт моего перемещения сюда?» — подумал он. Там был дневник. Но что произошло с Антоном в этой вселенной до его появления? Что могло стать триггером для него? Уже третьего Антона, которого он знал… — Есть какие-то мысли? — спросил Денис, видя задумчивость Антона. — А может ли триггером быть какой-нибудь предмет? — Вполне. Зависит от предмета. Если энергетика сильная. — Допустим, личный дневник. — Воу… Это достаточно сильный предмет. Вполне может быть триггером, – подтвердил одну из догадок Денис и тут же поинтересовался. — А что внутри? Ну, в плане, что в нём написано? Ты читал? — В нём нет ничего. — А чё он пустой? – удивился Денис. — А я чё, ебу? – с сарказмом ответил Антон. Ну ему откуда знать? Он же не его! — Мы не так хорошо знакомы, чтобы я знал, ебёшь или не ебёшь ты дневники, – развал плечами Денис. – Ну, если не ебёшь, может, ты и должен что-то написать? – начал предполагать Денис. Тихий звук вибрации пробился сквозь тишину, после его предположения не давая Антону ответить. Звук шёл снизу. Денис стал подниматься и отряхивать свою мантию, на которую он сел. Когда он её поднял, его значок префекта стал вибрировать громче. Антон не раз видел это, когда старосты пытались связаться с Володей. Мысль о том, что сегодня пятница и будет собрание старост, даже забылась в голове Антона. — Я должен идти, — цокнув, прошептал Денис, накидывая на плечи мантию и заставляя значок замолчать. – Вообще никогда не думал, что ты заговоришь со мной снова, так ещё и тему выбрал ту, ту по которой я пишу проект для поступления… Совпадение? В мыслях будто включилась лампочка. Его мама магия провела к Денису. Неужели… Антону настолько повезло, что проект Денис писал как раз по одной ему теме. Шокированным Антон уставился на кроссовки Дениса. Что-то неизменно, даже в магическом мире. Значит, они были знакомы, но не разговаривали… Было ли совпадением, что Денис писал проект, получается, по другим вселенным и разбирался в теории? Антону повезло. Даже слишком. Такого совпадения просто не бывает. Но случилось. — Хорошего собрания, — проигнорировал вопрос, сказал Антон, не сдвигаясь с места. Он так же сидел, подогнув к груди колени. Но теперь смотрел Денису в глаза и улыбался. Отвечать, лишь предварительно кивнув лукаво, можно воспринять как согласие. Повернул лишь голову, смотря на Дениса снизу вверх. Тот снова прихорашивался, теперь уже не в отражении окна, а у зеркала. Денис был задумчивым. На его вопрос не ответили, но махнув рукой, продолжать он не стал, лишь сказал: — Ты, видимо, лучше, чем мне казалось. Его мантия была не застёгнута, поэтому Антон увидел на чёрных штанах те же самые рыжие волоски, что уже видел на мантии до заклинания очищения. Поэтому и решил спросить: — У тебя есть кот? — Полунизл. – уточнил серьезно Денис. Будто предположить что у него обычный кот – оскорбительно. — Что? — это животное какое-то пронеслось у него в мыслях. Антон не разбирался в животных в этой вселенной, но не знал, что у них есть какие-то названия. У студентов Хогвартса в основном были совы, коты, лягушки, а у слизеринцев было много змей. — Кот, который наполовину является низлом или как там… точно жмыром. Антон совершенно не понял, чем это отличалось от самого обычного кота, но уточнение запомнил — можно будет потом прочитать в книгах. — Ну бывай, капитан. Надеюсь, ты сможешь вернуть свой корабль в правильное море. Или что ты там делаешь, — полностью собравшись, Денис был с иголочки, готовый к собранию префектов. — И раз уж ты заговорил со мной, то я бы хотел послушать твои подробности с тем самым дневником как-нибудь потом. Лады? Я хочу это услышать, так что давай ещё когда-нибудь поболтаем, окей? Сказав это уже Денис протянул ладонь для рукопожатия. Теперь они подали руки. — Лады, — улыбнулся Антон, пожимая ладонь даже не вставая. Мини гештальт закрыт. После взаимного кивка друг другу Денис отсалютовал двумя пальцами у виска и развернулся. Но Антону не хватало нескольких ответов! Он не может отпустить Дениса сейчас! На последок, решил всё-таки спросить Дениса: — А что писать? — Денис будто снова прочитал его мысли. Он не стал уточнять у Антона, о чём он, лишь пожал плечами, снимая очки, убирая их в футляр. — Мерлинова борода, я похож на того, кто ведёт дневник? Ну, можешь не написать, можешь хуй нарисовать. Понятия не имею. Это твоя история, твой дневник, вот сам и думай. Без очков Денис выглядел более собранным. Он помахал рукой, прощаясь, и вновь развернулся, как Антон вновь его остановил. — Постой, Денис, — Антон даже встал со своей мантии, хотя всё это время, что Денис собирался, не предпринимал попыток. Он остановился и выгнул бровь, глядя на Антона. — А дай сигаретку? — Денис развернулся, выгнул бровь. Было ощущение, что он не собирался этого делать. Но лишь произнёс: — Акцио сигареты, — пачка вылетела из той же кабинки, где они встретились сегодня. Прилетела целая пачка, но Денис открыл её и вздохнул. Он достал одну сигарету и протянул Антону, пачку же сдал и произнес – Эванеско – произнес Денис и пачка испарилась в пыль, прямо как бычки до этого. Протянул оставшуюся сигарету Антону, тот же подошёл ближе и взял ее из его рук. — Ты хоть заклинание поджигания знаешь? — Инкарцеро же? — уточнил Антон, чтобы всё-таки не попасть впросак с попыткой закурить. — Инсендио, Антошка. Связывать меня не надо, мы ещё не так близки, — тепло посмеялся Денис и помахал рукой уже окончательно прощаясь. Антон смотрел на сигарету в руках, и ему подумалось: он знает идеальное место для ритуала закурить. Он решил направиться туда. Но сначало все же умыться и привести себя в порядок. — Темпус. 19:06 Хорошее время — только началось время ужина в Большом зале. Сегодня Антон туда не пойдёт. В планах — избегать всех. Распространение слухов по Хогвартсу было прямо как лесной пожар. Если кто-то до ужина не знал, что Патронус Антона сменился на точно такой же, как у Ромки, то на ужине это исправят, да так, что Антону будет не отмыться. Если, конечно, он будет и дальше жить в этой вселенной. Привести себя в порядок и пойти туда, где не будет в это время никого. Звучит как план.

***

Антон попросил у Дениса сигарету — хотел выкурить её в особенном месте. Антон пошел туда всеми обходными путями, избегая всех студентов на пути. Иногда ему отчаянно требовалось оказаться там, где магия буквально витала в воздухе. Чтобы напомнить себе: да, он действительно в другом мире. Сейчас сигарета ощущалась настоящим ритуалом. Он не видел обычных магловских сигарет уже целый месяц. Редкость для волшебного мира. Интересно, откуда они у Дениса? Если Антон не вернётся домой, будет шанс спросить. Сегодня он либо напишет что-то важное в дневник и вернётся в свою вселенную, либо… смирится остаться здесь навсегда. Именно поэтому он пришёл сюда прямо перед закатом. Сегодня либо последний день в этой вселенной, либо первый день смирения. Особенное место, куда Антон решил уйти, чтобы расслабиться, был старый крытый деревянный мост в Хогвартсе. Они с Володей были здесь однажды. Место буквально полыхало магией, и это завораживало. Антону здесь было слишком комфортно, чтобы не прийти ещё раз. Особенно в такой день. Лишь в первый или, возможно, в последний раз в этой новой жизни. Выход на мост находился прямо внутри замка. Он соединял здание с горной тропой, ведущей к Хогсмиту — местной деревне, где были магазины, — и к Запретному лесу, куда студентам нельзя было ходить из-за опасностей. Каких именно — кто бы знал? Мост выглядел средневековым: тёмное дерево, высокие арки, вместо стен — балки с перилами и крыша сверху. Всё древнее, как и почти всё в этом месте. Во время ужина сюда почти никто не заходил. Сейчас все студенты Хогвартса, за малым исключением его самого и пары-тройки других, находились в Большом зале. Приходить к мосту и просто пялиться на открывающийся с него вид вряд ли кто-то стал бы без особой надобности. Чаще всего сюда приходили в выходные или на тайные встречи, но уж точно не вместо приёма пищи. С моста открывался вид на скалистое ущелье, внизу шумела река. Конструкция казалась хрупкой, но стояла века благодаря древней магии. Внутри всегда царил таинственный полумрак. Свет пробивался только через щели между балками и перилами. Главный звук — эхо собственных шагов. Хотелось пройти в центр моста. Каждый шаг гулко разносился под деревянным сводом. Ветер завывал в щелях, внизу шумела вода. Пахло сырым старым деревом, смолой и лёгкой сыростью, как от камней на пляже. Отсюда должен был открыться прекрасный закат. Закат — хорошее время, чтобы всё решить. «Это либо мой последний день в волшебной сказке, либо первый — в привычной жизни», — повторялась мысль в голове. Идеальное место. Сигарета в одной руке, в другой — волшебная палочка. — Инсендио. Пламя немного дрожало, но маленький огонёк поджёг сигарету. Было странно делать это заклинанием, но выглядело так же, как от обычной зажигалки. Палочку Антон убрал. Некоторое время он гипнотизировал фильтр, не решаясь припасть к нему губами и сделать первую затяжку… Спустя несколько секунд он всё-таки сумел вдохнуть. И… закашлялся. В этой вселенной он явно не курил. Улыбнувшись, Антон снова потянул сигарету ко рту, но не успел затянуться, как почувствовал, что она ускользнула из его рук. — Акцио сигарета, — услышал он одновременно с этим такой знакомый голос. Не успел он даже понять, что конкретно произошло, как столкнулся глазами с лицом, пылающим гневом и осуждением. Вот же блять. Дежавю. Как он смог так глубоко задуматься, что не услышал приближающихся шагов? Антон замер. Ромка подходил всё ближе. Он остановился на расстоянии вытянутой руки, убрал палочку и одной рукой держал сигарету. — Я принёс твою сумку. — С чего бы тебе её приносить? — удивление даже шокировало. Антон был уверен: слизеринцы, сам Володя, ни за что бы не отдали сумку студенту Гриффиндора без причины. Но факт оставался фактом. Взгляд упал на плечо Ромки, где висела его сумка — он сжимал лямку рукой, после того как убрал палочку. Вздохнув, он опёрся двумя руками о перила моста, заглядывая вниз, на свои руки, в которых медленно продолжала тлеть сигарета. Потом перевёл взгляд на ошарашенного Антона. — Кого ты из себя строишь, блять? — окатил его злым взглядом Ромка. — С каких, нахуй, пор ты начал курить? Антон никогда не думал, что будет слушать нотации про курение дважды от одного и того же человека. Только теперь в других декорациях. Иронично. Антон лишь закатил глаза, перевел взгляд и стал смотреть на закатное солнце, которое уже переходило за деревья в запретном лесу. Ромка грустно смотрел на него. Даже разочарованно, Антон не видел но чувствовал этот взгляд. — А как же твои принципы? — начал он обманчиво спокойно, без интереса возвращая взгляд к тлеющей сигарете. — Как же вся эта хрень с «благородством», про которую ты мне втирал? О том, что курение — удел слабых, беспринципных людей… Что-то не помню лицемерия в вашем кодексе слизеринцев. Пепел с сигареты сыпался вниз, когда Ромка стряхнул его. Повисло молчание. Получается, за принципы в этой вселенной затирал сам Антон. А Ромка знал его больше, чем показывал за весь этот месяц. Ромка не отводил взгляд от сигареты, а после поднёс её к губам и сам затянулся. Антон смотрел на то как курит Рома смотря в даль. Вся эта ситуация мурашила. От того, насколько это было похоже и насколько по-новому. «Что вообще говорить?» Ромка курил его сигарету, в отличие от нынешнего Антона он не закашлялся. Антон ждал, что ему скажет этот новый Ромка. — Ты в последние дни будто совершенно не ты. Я даже думал, ты кто-то другой под обороткой, — начал он между затяжками. Плечи его напряглись, становясь каменными, взгляд переместился на Антона. Глаза в глаза. — Ты странно себя вёл и вечно что-то говорил, а потом этот патронус… А я нихера не понимаю. Ромка продолжал курить тихо и грустно. Антон стал злиться. Это он должен тут буквально пахнуть грустью! Он бы понял, что между ними происходит. Всё объяснил. Но нет же! Его игнорировали весь месяц. — Подошёл ко мне ещё с важным видом, сигарету отнял… Да какое ты право имеешь после месяца молчания? — Имею! — не моргнув глазом, вскрикнул Ромка. Его голос отразился от стен и эхом пронёсся будто на всю долину. Антон сглотнул. Видеть эмоции ещё и такие громкие в этом мире было неожиданно. Игнор был привычен, да и вообще Антон нормально не говорил с ним слишком давно. — Ты хоть понимаешь, как это, блять, всё выглядит для меня? — уголок его губ дрожал — то ли от ярости, то ли от отчаяния. — Я совершенно не знаю, какое заклинание вместо патронуса ты использовал, всех обманув, но не меня. Хотел унизить меня? Тебе мало, что мы больше не можем быть друзьями?, – злостно говорил Ромка, будто Антон на него применил то самое инсендио. Шок Антона от того, что Ромка думал, будто патронус можно подделать, померк в свете того, что они всё же были друзьями. Поэтому против воли сорвался резонный вопрос: — Почему не можем? Пытаясь разобраться в том, что происходит в этом мире весь этот месяц, Ромка был самой большой загадкой. — Я не хочу быть с тобой друзьями! — смахнув пепел, злостно выкрикнул Рома. Голос вновь пронёсся эхом. Антон впал в ступор. Что Ромка говорит? Что это значит? Загадкой меньше он не стал. — Мы больше не можем, — тихо исправился он, будто стыдясь за свою вспышку. Затянувшись ещё раз, он не докурил до конца, но сбросил почти докуренную сигарету вниз, прямо в ущелье, и обернулся лицом к Антону. Он выглядел решительным, весь выпрямился. — Никаких шуток в классе, никаких намёков… Прекрати это… Я всё понял! Антон ощутил холодок, бегущий по коже. — Прекрати, — с нажимом проговорил Ромка, подходя на шаг ближе, и чуть тише добавил, опуская взгляд и руки вцепились в лямку его сумки: — Мне плохо… Сердце будто на секунду остановилось и забилось быстрее. Боже, Боже, нет… Вскрик, который Ромка бросил ему в лицо, не отпускал, а такое тихое завершение упало на душу тяжёлым грузом. Плохо… Почему? Из-за Антона? Он отцепился от перекладины, вглядываясь в лицо Ромки. Опущенные глаза, руки сильно сжимающие сумку... Он выглядел столь грустным, что захотелось его ободрить. В голове возникло то тёплое чувство, что он лелеял в своей душе, — то последнее объятие перед тем, как он оказался в этой вселенной. Захотелось повторить его… здесь и сейчас. Тогда так сильно оно помогло Антону, может, поможет и Ромке? Он приблизился к Ромке столь неожиданно. Дёрнул его на себя. Глаза Ромки были шокированными. Когда Антон сжал его в объятиях — таких тёплых, родных, — он понял, что Ромка дрожит. Он дрожал всем телом. Чуть отстранившись, Антон заглянул ему в лицо, надеясь увидеть, как ему становится лучше от его поддержки. Но… Почему он выглядел так? Антон оцепенел. Ромка выглядел так же, как когда-то, встретив Лёшу… Антон не был Лёшей, но лицо Ромы бледнело. Пауза шока не затянулась надолго. — Руки убрал свои, — холодно, будто из последних сил, пытаясь дышать, отозвался Ромка. Он стал ещё бледнее, казалось куда больше. Прямо как смерть. Грустная улыбка отразилась на его лице. Он постарался вздохнуть. В глазах стояла печаль, такая присущая здешнему Ромке. — Сломаю. Вместе с последним словом Антон резко отстранился, опуская руки. Зеркальные ситуации отзывались дежавю. Антон уже слышал этот диалог. Улыбка слетела с лица Ромки, в его глазах стояла влага. Он резко пошатнулся. Звуки его ботинок, скользящих по деревянному полу, звучали в тишине громче всего, а шепот, которым он заговорил, вызывал смазанные чувства. — Ты, должно быть, издеваешься надо мной… Весело тебе, да? Резким движением второй руки он оттолкнул Антона дальше от себя. Антон пошатнулся. Двумя руками он схватился за перила, пытаясь удержаться на месте. Казалось, он вот-вот упадёт. — Тебе же плохо! Я хочу помочь. — Антон, прошу тебя, отстань от меня. Да проваливай к чёрту! Что тебе от меня надо? Голос звучал уставше, на одном дыхании, воздуха ему будто не хватало. Сломленно. Антон ощутил себя самым ужасным образом. Он виноват в таком состоянии Ромки. Хоткл как лучше? Получи распишись. Ромка выпрямил руки, опираясь всем телом на перила и выпрямляясь. Вздохнул, будто набираясь сил на последний маневр. Снял со своего плеча школьную сумку и бросил Антону изо всех последних сил. Антон на секунду испугался, что он выбросил сумку вниз, прямо в ущелье, как сигарету ранее. Поэтому, поймав её, плотно прижал к груди. Ромка отпустил перила, перекладывая одну руку себе на рот, будто от резко подступившей тошноты. Взглянул на Антона растерянным, уязвлённым взглядом, резко отпуская перила. Сделал шаг по деревянному полу — так, что громкое эхо было единственным, что услышал Антон. Развернулся. И… Унёсся прочь… Антон слышал каждый его шаг. Даже когда он ушёл, его шаги будто продолжали звучать эхом. Всё случившееся слишком напоминало случай в прошлой вселенной у фонтана. Отличие было в том, что теперь Антон знал: сам был причиной этого состояния. Бежать следом он не имел права. В наступивших сумерках здесь зажигались парящие свечи и факелы в кованых держателях. Их пламя танцевало от сквозняков, рисуя живые тени на стенах Волшебные факелы стали выхватывать капли мелко накрапывающего дождя. Багряного солнца больше не было. Лишь дождь и танец пламени в темноте.

***

Путь до гостиной был странным. Антон ещё долго стоял на мосту и смотрел вниз, решаясь вернуться уже за пару минут до отбоя, чтобы меньше контактировать в другими случайно встречными студентами. Встреча с Денисом, его идея, встреча с Ромой в душе создавали водоворот. Идя по коридору, Антон не обращал внимания, как на него искоса смотрят редкие встречающиеся студенты. Какого чёрта они ещё в коридорах? До отбоя оставалось меньше часа! Дойдя до гостиной, Антон молился, чтобы никого там не было. Зайдя, так и показалось, но, оглядевшись… Оля сидела у камина. — Тоша, я очень рада, что ты вернулся! — завидев брата, она подскочила. Было понятно: она его ждала. — Я так и знала, что ты быстро вернёшься! Володя попросил тебя подождать и всех разогнал в спальни. Вот тут еда для тебя, ты же пропустил ужин из-за дополнительного урока. – продолжала говорить Олька. «Да-да, дополнительного урока, вот что нашёл Володя… и разогнал всех. Ради него. Какой позор.» Оля ещё не знала слухов… От ужаса, что она на утро узнает, сердце упало в пятки. — Ты такой молодец, родители тобой гордятся! Вот, можешь сесть поесть. Приятного аппетита, а я уже пойду по сну готовиться. Завтра важный день, мы с Владой идём в Хогсмит, я так рада! — быстро проговорила Оля, накрывая ему стол. — Оль, — остановил её запальчивую речь Антон. Он хотел сказать что-то ещё. Просить не верить слухам. Или что-то ещё. Но все мысли улетучились. Она так смотрела на него… Обо всём завтра… — Спасибо. Это, пожалуй, самое искреннее, на что он способен. — Да не за что, мы волновались о тебе — я, Володя и Катя. Так что скажешь им спасибо, так же как мне! — стала даже ругать Антона за волнения она. — Катя почему-то не захотела тебя тут ждать, но еда именно под её чарами стазиса, так что не забудь потом её поблагодарить! Точно, Катя. В этой вселенной она питала к Антону особенные чувства. Как, наверное, Антон разбил ей сердце… Какой странный день. Даже Володя ведёт себя не так спокойно, как обычно. Он редко доставлял Оле хлопоты, ведь, судя по всему, он был на все сто процентов уверен, что Оля выполнит всё, о чём Володя попросит. Как и сейчас: подождать Антона вместо него. Он никогда этим не пользовался. Еда была тёплой.

***

Поднявшись в спальню после того, как поел в гостиной, Антон увидел кромешную тьму. — Люмос, — автоматически полетело на прикроватную лампу. Антон даже не сразу увидел Володю. Он сидел в полной темноте, упираясь спиной в свою кровать. — Смотрю, тебе вернули сумку, – прозвучало утвердительное тихое предложение от Володи, даже с успешной. — Честно говоря, я в шоке, как слизеринец мог доверить гриффиндорцу такую важную вещь, как моя сумка, – Антон немного расслабился из-за смазливой интонации и в такой же манере отвечал. — Он был очень убедителен, – Володя сломал всю игривость своим серьезным тоном. — Да уж, — в голове возник диалог с Ромкой на мосту. Лицо скривилось от непонимания: что за нахуй это было. Продолжать эту тему не хотелось. Встреча с Денисом навела на мысли. Володя многое скрывал. Больше, чем Антон мог представить. Может, вся его учёба была лишь для того, чтобы утереть Денису нос? Для чего он так много учился ещё бы? Ведь в этом мире музыка в его жизни тоже была не на последнем месте. Но был один способ узнать этого Володю чуть-чуть больше… — Володь, а какой патронус у тебя? — начал Антон, вспоминая свой диалог с Олей и Денисом одновременно. Они наслаивались друг на друга. Этот вопрос казался самым правильным сейчас. Мысль, что лезть так в душу неправильно, ещё была в голове: нельзя же спросить у человека «эй, покажи мне своё сердце». — Я не могу его больше вызвать. Раньше мог, но больше нет, — честный ответ Володи немного заставил посмотреть внимательнее на ситуацию вокруг. Подходя ближе Антон увидел Володю ближе. От его взгляда не скрылся убитый вид Володи, его руки, которые сжимали волшебную палочку двумя руками… Он сидел в полной темноте до его прихода. Разбросанные вещи вокруг наводили на мысль, что Володя сам их и обрёк в такое положение. Мысль, что Володя мог сидеть в темноте и из раза в раз пытаться придумать воспоминание, чтобы вызвать патронус, но неизменно терпел неудачу раз за разом, заставила сердце больно сжаться. Сам Володя тут был одним из его самых счастливых воспоминаний. В голове были лишь придуманные сцены, как его самый близкий друг вновь и вновь пытался воспроизвести заклинание, которое бы спасло его от тёмных существ. В полной темноте. Антон сжал палочку со всей силы. Глаза, казалось, сейчас жгут иголками. «Кажется, за этот месяц я впервые вижу Володю таким настоящим», — проснулось в голове. Его что-то гложило. Он понял, что это, пожалуй, первый раз, когда Володя не свернул тему на очередное задание старосты, домашнюю работу или весёлые посиделки. — А какой он был? — присаживаясь на пол напротив Володи и соблюдая некоторую дистанцию, спросил Антон с замиранием сердца. Он боялся, что первый серьёзный диалог с этой версией Володи мог бы обернуться так же, как в его прошлой вселенной: игнорированием, злыми словами или же полным прекращением общения. Этого Антон второй раз не переживёт. Володя был самым лучшим. — Он был котом. Точнее, котёнком. Точнее, полунизлом, — сбивчиво ответил Володя подтянул к себе колени и уткнулся в них лицом, не выпуская палочку из рук, но избегая взгляда Антона. — Ты знаешь, почему он был такой? — начал Антон очень осторожно, боясь разрушить эту хрупкость. Полунизл. Обязательно почитать, кто же это. Люмос, брошенный Антоном на лампу, подрагивал своим светом и значительно посерел. Звуки дождя за окном усиливались. — Знаю, но я в себе это не принимаю, — он знал, что вселенные были похожи, и примерно понимал, почему у Володи мог быть патронус кота, а точнее, как он сам выразился, котёнка-полунизла уж тем более. Антон вспомнил диалог с Денисом, как тот улыбался, говоря о нём. Форма патронуса Володи скрывала за собой большой факт его прошлой сильной влюблённости. Но копаться в чувствах Володи казалось несправедливым. Перевести тему на самого себя казалось более правильным. — Ты понял, почему я убежал? Ты знаешь причину? — Знаю. — Вот как, — Антон расстроился. Уж если Володя понял, то что ждёт его завтра, когда все стали свидетелями его чувств… Но сейчас поддержка была нужна не только Антону. Он здесь должен поддержать. — Тогда и ты должен знать, что когда-то ты вновь сможешь вызвать своего патронуса. Кто знает, может, тогда он превратится во взрослого кота, — Володя зыркнул на него с долей лукавства, с грустными-грустными глазами, будто не верил, что когда-то такое случится. Володя поднял голову и взглянул на Антона, всё же улыбнулся. Улыбка была до боли грустной. — Я же сказал: полунизл, — серьёзно ответил Володя. — Да-да, — Антон начал смеяться так громко, будто напряжение между ними снялось полностью. Было так легко. — Почему ты такой… — начал шёпотом Володя. Антон глянул на него, вытирая слезы в уголке глаз от смеха. Но Володя не смеялся и не улыбался. Его глаза блестели, а голос был сломленным, когда он произнёс: — Прости меня, Антон. Сам Антон охуел, а Володя начал плакать. Успокаиваться он не планировал, уже почти истерика набирала обороты. Ступор. Почему Володя стал плакать? Почти навзрыд...он вытирал глаза и бормотал бессвязное. — Это всё я виноват. — Ты о чём, Володь? — Антон ласково подполз ближе, погладил его по плечу, пытаясь утешить. Володя же тёр глаза, всхлипывая тише, чем начинал, и готовился говорить. Он резко повернулся к нему и выдал: — Мне кажется, я что-то сделал с твоим мозгом… Нет, я почти уверен. Я не должен был тогда лезть в твои мысли, — голос Володи был надломленным и быстрым. — Я не имел права пользоваться легилименцией, чтобы что-то узнать. Я был в ужасном состоянии, я был зол на тебя за твоё умалчивание, за то, что я не чувствовал себя таким важным другом. Я хотел лишь напоследок посмотреть, о чём ты думал… В тот момент… Ты лишь спустя секунду выгнал меня из своей головы, я даже не узнал ничего путного… Лишь хотел узнать, почему нашей компании больше нет… Произнося всё на одном дыхании, быстро-быстро, Антон думал, что не успеет за его ходом речи, но вслушивался в каждое слово. Рука на плече Володи остановилась, а после последнего слова вообще упала с него. Володя же продолжил уже шёпотом, не всхлипывая, но его голос всё срывался на более громкие интонации: — А на утро ты сделал вид, что ничего не было! Так оказалось ты не просто сделал вид! Я думал, сделал вид… Но… Ты правда всё забыл! Я пытался быть для тебя идеальным другом. Но я самый ужастный друг... Человек, – все так же сбивчиво себе в колени говорил Володя, а после поднимая решительный взгляд продолжил. – Прости меня, Антон. Мы должны пойти в больницу Святого Мунго и узнать, что я с тобой сделал, что ты стал будто другим человеком… Я пытался разобраться сам, каждую свободную минуту я искал решение. Он говорил на полном серьёзе. Антон наконец-то понял. Вот почему Володя всегда переводил тему, почему был гиперопекающим, почему так вёл себя. Он чувствовал себя… виноватым. Он думал, что причина, почему Антон стал другим, была в нём самом. А может, это и был триггер? Триггер, после которого случается перенос из вселенной во вселенную? В этой вселенной тоже был такой… вот он. Володя вновь опустил лицо в колени. Антон знал: он тихо плачет. Но как ему помочь? Володя не виноват. Хотя виноват...но не настолько и уж если честно не перед ним. — Я целый месяц пытался всё исправить, я уже больше так… «…не могу», — продолжилось в голове за него. Это то, что ощущал сам Антон. Мурашки пробежали, а Володя полностью замолк. И если у Володи больше не было сил разбираться самому и он предложил больницу, то в отличие от него у Антона ещё был вариант подкинутый Денисом… «Я подумаю обо всём этом завтра… Ведь завтра будет новый день…» — решил Антон. Завтра. — Володь, не плачь, — чётко проговорил он, вновь кладя руку ему на плечо, только теперь уверенно сжимая. — Ты ни в чём не виноват. Чтобы тебе стало легче, завтра мы пойдём это решим. Вместе. Ты не один. Володя помотал головой из стороны в сторону, как будто противился всем телом, но тихое «угу» говорило об обратном. Володя был готов принять вину за случившееся с Антоном на себя. Этого позволить он не мог. Хотелось отвлечься. В течение месяца он как раз видел короля отговорок и отвлечения. — Хочешь партию во взрывные карты? Володя поднял голову на Антона. Их глаза встретились, и последний тепло улыбнулся. Но, видимо, этот разговор слишком утомил, пожалуй, их обоих, поэтому предложение было воспринято как просто перевод темы. Антон быстро вскочил, беря карты с прикроватной тумбочки Володи, сел на его кровать и хлопнул рукой напротив. Они стали лениво играть. Первая же партия была выиграна Володей. Это было удивительно, ведь Антон всегда побеждал за этот месяц. Неужели… кажется, для Володи отдавать победы Антону тоже была часть того, как загладить свою вину перед ним... — Спасибо, — сказал Володя. Он больше не плакал, но определённо был в раздрае. Собрал карты в руки, отдал их Антону, немного отталкивая его со своей кровати. — Спокойной ночи. Ты прав, завтра разберёмся, — быстро пробормотал он, когда Антон слез. Заворачивая полог своей кровати, Володя напоследок помахал рукой, даже не глядя в глаза. Антон успел произнести лишь: — Не кори себя, завтра всё будет хорошо. Он в это верил. Антон думал, что правда, почему он здесь, нужна только ему. А оказалось, Володя нуждался в этом даже больше. Он винил себя за то, о чём даже не имел понятия. Антон должен разобраться. Сегодня или никогда. Он совсем разберётся. Он может вернуться. Вернуть Володе его Антона. Именно того перед, кем стоит извинится. Была уверенность, что Антон простил бы Володю в любой из вселенных. Сам Антон на крайний случай докажет любыми способами, что Володя ни в чём не виновен. Карты заботливо сложились на тумбочке Володи. В комнате была тишина, дождь за окнами капал тише. Володя наложил на себя заглушающее. Присаживаясь на свою кровать, Антон достал дневник. Он был синий, не такой, как заклинание патронус, но именно оно почему-то вспомнилось. Мысль, что магия — отражение души, а патронус — отражение сердца. Она больше не казалась такой страшной, другие формулировки из головы пропали. Тот испуг, что испытал Антон, тогда, когда профессор Громов говорил про теории, сейчас в его голове была одна истина. У Антона был фундамент. Патронус показал Антону ту самую овчарку. Может, другие никогда бы не смогли отличить патронуса Ромки тут и его патронус. Потому что его патронус был собакой той же породы и, вероятно, тоже Сонькой, но всё равно другой. Собака Ромки — та самая, от его отца. Она — его сердце. Сонька. То светлое, что вызывало в нём счастье. Что отразилось на сердце Антона. Впиталось в его душу. Мысль, что Антон может всё исправить, наполнила его энергией.

***

Антон задумался, доставая дневник из сумки, которую ему передал Ромка. Лицо от воспоминания этой сцены скукожилось. Понимания поступков было нулевое, ненависть к себе ощущалась всё отчётливее. Но сейчас Антон должен был во всём разобраться. На протяжении этого месяца он вертел и крутил этот блокнот, применял разные заклинания, постоянно открывал его и всматривался в пустые страницы. Изучил его вдоль и поперёк. Он и грел бумагу, и замораживал. Пытался выискать скрытые надписи. Смотрел каждую страничку, но никогда не пытался писать в нём сам. Такая мысль даже не возникала в его голове. Казалось, дневник не был его собственностью. От этого шёл вопрос: с какого перепуга он должен писать что-либо? Вопрос: что написать? Денис предложил нарисовать. Антон вспоминает, как на бархатном подлокотника дивана выводил маленькую метлу. Повторить её можно и чернилами по бумаге. Не составит труда. **«Чем я вообще занимаюсь?»** Вся затея была глупой, подумалось Антону, когда он закончил рисовать. Но… Под метлой появилась надпись: **«Ты там, где должен быть».** Антона пробили мурашки, перо в руках замерло. Захотелось захлопнуть дневник и выбросить его куда подальше, но вопреки всему он замер, глядя в выведенные буквы. Они были точно такими же, как и когда-то Антон читал ту надпись… «Я Антон Петров, и это мой первый дневник». Быстро вернув перо на лист дневника, Антон поставил точку, которая осталась кляксой от нажима. Неуверенно он начал выводить почти печатными буквами: **«Но где я?»** Дневник молчал. Сердце стучало в ожидании. Каждый удар — секунда. С пера стали капать чернила на постель Антона, ему было всё равно. В его голове звучал «тик-так, так-так», в тон его сердцу. **«Хочешь со мной поговорить?»** **«Да»**, — написал Антон, не задумавшись ни на секунду. Так ждал ответа, что мысль — встречаться или не встречаться — даже не пугала его. Попытки разобраться стали успешными. Эта мысль была спасительной. **«Тогда тебе нужно оказаться в месте, где нам никто не помешает»**, — появилось спустя секунду размашистым почерком. Антон читал, как выводилось каждое слово в этом предложении, будто он сам их и писал. Антон сразу подумал о том самом туалете, где встретился с Денисом сегодня, и решение возникло в тот же момент. **«Будет. А кто ты?»** Дневник молчал вновь. Ждать ответа казалось бессмысленным. Антон вновь стал собираться, накидывая мантию вновь. Подскакивая с кровати, метнул взгляд на дневник, где появился ответ: **«Я буду там».** Антон хотел спросить, где «там», ведь он никак не уведомлял его, куда собирался пойти с дневником. Мурашки от прочитанного ответа бегали сверху вниз. Сердце упало в пятки, тело загорелось от предвкушения. С кем он встретится? — Темпус. Время показало три часа ночи. Антон готов.

***

Антон приходит в туалет. Уже давно наступила суббота. Открыв дневник, придя на место, Антон увидел, что рисунок метлы и весь диалог испарились с листов. Чернила будто впитались внутрь страниц блокнота. — Я долго ждал встречи, Антон Петров. Голос будто прозвучал одновременно во всём помещении и в голове Антона. Повернув голову, Антон замер. Напротив он увидел будто отражение себя. Это был он. Антон, собранной персоной. По голове будто ударили молотком. Держа дневник в руках, он больше не смотрел на пропавший диалог. Он говорил сам с собой? Кем был другой Антон? Замерев, Антон стал искать отличия. Отличие составляла одежда. У его визави, в отличие от школьной формы, был чёрный свитер и обычные штаны. Без каких-либо мантий и цветов факультетов. — Кто ты такой? — озвучил свой вопрос Антон. Голос его дрогнул. — Твой спасатель, твой бог, твой Мерлин. Что… Лицо от такого пафосного и глупого выражения, ухмылки на лице заставило Антона скривится. Он достал палочку из кармана, закрыл дневник и держал его в другой руке. — Разве ты не хотел, чтобы твой Ромка понял тебя? Сердце опустилось в пятки. При чём тут Ромка вообще? В смысле понял? — О чём ты говоришь? — Я нашёл тебе вселенную, где у тебя есть всё, — разводя руками в сторону, начал другой Антон. Голос его звучал так похоже, но слишком снисходительно. — Твой друг, который в твоей вселенной с тобой не общается, твои одногруппники, с которыми вы в хороших отношениях, чел, который потворствовал нарушению твоих принципов, буквально испарился. Но нет же, ты снова нашёл этого своего туалетного друга. Лицо альтер-эго Антона скривилось на последнем. Так ещё и он вскинул палочку на кабинку, где они с Денисом встретились. Даже ничего не произнося, дверь слетела с петель громким звуком. Петли были не смазаны, поэтому звук чаек вновь на секунду появился, чтобы после замолчать навсегда. На Антона стали идти, он же стал отступать к окну. — А вот тебе подарок в довесок: твой Ромка, который в этой вселенной влюблён в тебя, но рядом с тобой испытывает симптомы проклятья. Разве не весело? Здесь именно ты ему отказал. Как тебе такой расклад? Тут он страдает, как и ты раньше, – стал смеяться его доппельгангер. Здесь он проклят… Ромка проклят. У Антона перехватило дыхание, обе руки сдались на волшебной палочке, дневник он прижал к себе. Какое заклинание колдовать? Защищаться или атаковать? В мыслях были все уроки от Володи, тренировки, которые, считай, ему устраивал Ромка своими проделками. — Разве ты не этого хотел?, – после того, как он смеялся уточнил другой Антон. — Зачем мне хотеть, чтобы кто-то был проклят? — Ты можешь остаться тут навсегда, ты можешь быть волшебником. Мир, в котором у тебя идеальная семья, магия, верный друг, хорошая компания. Все, кто должен был поплатиться, уже отвечают за это, – ну естественно Антону никто не собирался отвечать. Антон же отступал подальше. — Я видел твою жизнь, твои страдания и вечные слёзы по какой-то там любви. Это жалкий расклад, Антош, – этот снисходительный тон раздражал. – Ну какой есть! Ты не знаешь чего я хочу! – не сдержался Антон став кричать. — Я — это ты. Я точно знаю, что ты хочешь на самом деле, – альтерэго Антона не предпринимал попыток подойти к Антону, пока тот отходил. Но свой бред продолжал: — Ты эгоистичен. Ты хочешь, чтобы тебя поняли. Любили. Вот тебе всё, что ты хотел. Даже то, что ты не позволял себе помыслить. Твои обидчики здесь наказаны, – он смеялся и это пугало пожалуй больше, чем то что именно он говорил. — Ты ничего обо мне не знаешь! – вновь подал голос Антон. За его спиной уже была стена рядом с окном. — Может, это ты не знаешь о себе? Ты не хочешь знакомиться сам с собой? — Я лучше знаю себя. Я знаю, что если это всё лишь только в моей голове, выдуманное тобой в не реальность, то мне оно не нужно, – Антон заподозрил, что все так и было. Это все длинный сон. Все не реально. — Кто тебе сказал, что то, что у тебя в голове, не может быть реальностью?, – это же предложение другой Антон сказал совершено не смеясь, что вызвало больше мурашек, чем его смех. Надо срочно переводить тему. — Как мне вернуться? — Какой же ты мазохист, Антоша. Я просмотрел тысячи вселенных. Поверь мне, дорогой, я точно знаю: здесь тебе будет лучше. Тебе никогда не быть счастливым там. Так зачем пытаться? — Я хочу попытаться, – сбивчиво ответил Антон, а после исправился, – Я буду пытаться! «Говорит тот, кто с утра хотел сбежать из-за позора…» озвучил мысль Антон в своей голове и даже смутился. Бежать ведь не выход... Но разгонять эту тему тоже не стоит, надо все решить. Сейчас. — Ты кто вообще такой? — Я — это ты, ты — это я. Ты сам это прочитал в дневнике. – Так это твой дневник? — Хочешь вернуться? Ты сам знаешь, как это сделать. Всегда знал. Как? Откуда он мог знать?! Ну естественно ему никто отвечать на его вопросы прямо не собирается. Что со стенкой разговаривай. Ничего он не знал! — Антош, ты меня слышишь? Там ты никому не нужен! Здесь ты нужен, здесь ты важен. Здесь ты эгоист. Ты убеждён, что не должен никому и ничего. Здесь живёт лучшая версия тебя, – вновь этот бред! — Акцио дневник! Синий блокнот в руках Антона дрогнул и выскользнул, он оказался спустя секунду в чужих руках, даже заискрился. Антон увидел, как другой Антон открывает его и пробегает глазами. После, подбрасывая его пару раз, смеётся чему-то своему и кладя под мышку, плотно прижимая к себе, наподобие Антона ранее. Руки сжимается сильнее на палочке. Он ему не друг, не он сам, он другой. И что же сделало его таким? Почему такая реакция? Он же тоже он! Но сейчас он понял, что этот человек не желает ему добра. Он делает мнимую справедливость и готов воплотить её в жизни Антона насильно, хочет он того или нет. У Антона возникла мысль, стоит уйти отсюда. Надо ближе подходить к двери. — Ты пойдёшь тогда, когда я скажу, и туда, куда я скажу. Петрификус тоталус! — Протего! — Неплохо для того, кто знаком с магией месяц, – усмехнулся другой Антон, после успешного поставленного щита от парализующего заклинания. Но с потом стал смеяться ещё и хватаясь за живот. — Ты боишься навредить мне так же, как и всем вокруг. — Я не хотел быть тут! – в очередной раз Антон пытался лишь докричаться. — Нет? Тогда эта ночь будет для тебя последней, и больше никогда не жалей, что променял мир без магии. Антон даже не увидел взмаха, только услышал свист. — Диффиндо. Тело среагировало быстрее головы. Уйдя влево, что-то обожгло лоб по касательной. Тёплая влага потекла на переносицу. — О, смотри-ка. Увернулся, Тошик. Ай, молодец, — поаплодировал с противной усмешкой такой же знакомый голос, как и его. Антону не нужно было отвечать. Не тратить время. Вскинув палочку, он крикнул: — Бомбарда! Но резкое движение, и в тот же миг алая струйка с лба дошла до глаза. Мир размазался в красный мазок. Заклинание ушло немного в сторону, прямо в одну из раковин в центре комнаты, за спиной его противника. Та раскололась с противным хлюпающим звуком. Водные брызги повреждённых труб летели во все стороны мелкими струйками. Так же попадая на альтерэго Антона со спины, он в свою очередь взбесился будто от самой воды и атаковал: — Круцио! Удар попал прямо в грудь. Боль не имела точки выхода. Она была везде. Каждая кость, зубы, каждое нервное окончание. Всё заколотилось, задрожало внутри, даже то, о чём Антон не знал. Всё сжалось. Скрутилось. Вывернулось. По позвоночнику словно на электрическом стуле включили рубильник на максимальную мощность, пропуская ток по всему телу. Ноги подкосились. Колени столкнулись с полом. Казалось, прошла бесконечность. Боль не прошла. Всё внутри дрожало. Руки не слушались. Тело била крупная дрожь. Вода дошла до штанов. Холодно. Грязно. — Ну и беспорядок ты тут устроил, — донеслось сверху. Он даже не запыхался. Стоя на коленях, руками пытаясь удержать себя, вцепившись в пол хотя бы в этом положении, палочка всё ещё была в руках. Её нельзя было опускать. Непростительное. Его не просто хотят убить, его хотят мучить. Это было страшное заклинание. Незаконное. «Я бы никогда так не смог». «Этот человек — не я», — прозвучала самая важная мысль. Мысль о побеге. Единственное место, куда можно было сбежать. Вернуться в свою вселенную. Думай. Думай. Думай. Забей на боль. Всю силу он оставил в руках, заставляя себя не отпускать палочку. Он сказал, что ты знаешь. «А как ты покинул свой первый?» — Воды напустил. Что теперь? — усмехнулся ещё стоящий другой… злой Антон. По телу пробежал табун мурашек. Убийство. Смерть. Вот что сподвигло его переместиться. Антон понимает. Неужели надо убить… Или позволить убить себя. Или убить… себя самому. А потом накрыла новая волна тревоги. В этой вселенной… что, если именно человек напротив — злодей? Мысль о поступках Ромки. О том, как он себя вёл. Его избегания. Взгляд, полный горечи. Белые пальцы, сжимающие книгу. Звук быстрых шагов, отдающих эхом. Антон поднял голову. Кровь текла уже по щеке, капала в воду, расходилась алыми пятнами. — Кто… — голос сел. Говорить было больно, но узнать было необходимо. — Кто проклял Ромку? Тишина. Только тихий звук брызг во все стороны. «Моё лицо. Мои глаза. Но в них — совершенно чужое веселье». — Антон, — ответил он. Сердце упало. Единственный ответ, который он ждал: «Я». Не больше, не меньше. — Какой? — шепот был болезненным. — В этом мире, знаешь ли, у тебя прекрасный характер, — он сделал шаг со своего места. Его подошва, как хлыст, ударила по воде. Это не могло быть правдой. Всё внутри замерло, взгляд опустился вниз. Ладони были лишь на миллиметр в воде. Дрожь не прекращалась ни на секунду. Внутри будто бесконечное онемение. Не чувствовал себя. Спасительная мысль пришла из глубины сердца. «Мне нагло врут! Человек, который использовал Круцио, не может говорить правду! А я не мог наложить проклятье на Ромку». Сердце наполняет… решимость. «Я не дам ему убить себя!» — самая связная мысль. Самая чёткая. На глаза попался яркий отблеск света возле окна. Осколок. Он был достаточно острый. Он был похож на нож. Будто специально. Воспоминание… как его убили. Закололи… ножом… Горло сдавило — то ли от непрошеных слёз, то ли от несправедливости. Как так… Чтобы вернуться назад, мне нужен триггер. «Я должен вновь умереть. Или убить». Звучит в мыслях. Он слышал шаги и какой-то невнятный говор. Ему продолжали вытирать что-то, но в ушах звенело. Точно окно, которое распахнулось тогда... Осколок. Вот откуда. Он был от окна — тогда Антон его не заметил. Оно всё же разбилось. Но рука не поднимется. Антон не сможет. От этого осознания в глаза будто впились иголки. Что же я могу сделать в этой ситуации? Что мне делать? Убить нельзя. А другой Антон уже был слишком близко. Он уповал на своём «концерте». «Позволить ему убить себя?» — Какой же ты… наивный, — сквозь шум в ушах услышал Антон, вскидывая голову к подходящему. Говорил его доппельгангер с придыханием, с цоканьем, наклоняясь, заглядывая в лицо с противной улыбкой. — Я займу твоё место. С чего бы мне убивать тебя, мой дорогой Тоша? Антон же отвёл взгляд. Он стал гипнотизировать осколок. Похоже, игнорирование выбесило его, он был достаточно близко. Схватил Антона за волосы, больно потянув вверх, заставляя смотреть на себя. Наверняка перед взглядом альтер-эго Антона предстала неповторимая картина. Кровь хлестала из раны на лбу, всё лицо в крови. Шевелиться не хотелось, от этого Антон был похож на тряпичную куклу. Штаны были мокрые. В голове лишь мысль: «Спасение в осколке». — Готов ли ты к смерти, Тоша? В этот момент из-за круга раковин выскочил маленький снегирь, он вертко выбил из-под подмышки синий плотный блокнот. Из рук того, кто намеревался пустить очередное проклятье в Антона. Быстро клюёт его, как курица семечки. Тот Антон стал кричать и отходить всё дальше, загоняемый птицей, выпуская Антона из рук. Тот безвольно падает, но удерживает себя на коленях руками. Палочка немного укатилась вперёд. Руки ещё дрожали. Птичка была известна. Она… ему помогала. Неужели за её действием была подсказка? «Думай, Антон!» Всё в этой вселенной началось с этого дневника. Триггер, о котором говорил Денис. Не обязательно смерть. В этой вселенной был дневник, значит, можно вернуться с его же помощью назад. Всё началось тогда на полу его комнаты, когда он вчитался в те самые строчки. «Меня зовут Антон Петров, и это мой первый личный дневник». Уничтожив дневник, он сможет вернуться назад? Он понял. Игра стоит свеч. Надо пробовать. Антон знает, что стоит делать. Быстро отерев кровь со лба, поняв, что встать на ноги не получится, стал ползти к спасительному осколку. На улице всё ещё была кромешная темень, но дождя больше слышно не было. Вокруг слышался шум возни, воды и матерные вскрики. Схватив осколок со всей силы, чтобы дрожащие руки не выронили его, Антон не обращал внимание на боль. Оглянувшись на злодея Антона, что размахивал руками, стараясь отогнать птицу. Уж больно бойкой та была. Так ещё и маленькой и быстрой, не всяким заклинанием попадёшь. Антон спрятал осколок за спину. Дотянуться до дневника было слишком сложно, даже доползти далеко. Потому решение двинуться к палочке было убедительней. Альтер-эго Антона всё-таки рукой задел снегиря. Да так, что тот отлетел в стену. Стук маленького тельца о дверцу кабинки туалета, разрезал воздух. — Наивный… Глупый… Невозможно… Звучали бессвязные, не понятно кому брошенные, ругательства, эхом отражавшиеся о стены. Антон благодарил птичку: за ту секунду, что альтер-эго тратил на высказывания недовольства, помогла принять Антону устойчивое положение. В одной руке за спиной был осколок, в другой — волшебная палочка. Сегодня снегирь спас ему жизнь. А мог ли снегирь тут быть чьей-то анимагической формой? Настоящим человеком в облике птицы? — Нам помешали, мой дорогой… Не вслушиваясь в речь. Сейчас не до скорби, глянув одним глазом в сторону, где лежала птичка, Антон убедился, что она ещё жива. Нужно действовать быстро. — Акцио дневник! Осколок тут же влетел в этот проклятый дневник, пробивая его насквозь. Осколок в ладони впился в кожу. Кровь текла с ладони, дело было сделано. Рука отпустила осколок, и он упал на плитку с характерным звуком. Следы же крови на нём смешал миллиметровый слой воды, растёкшийся по всему туалету. Оба Антона замерли. Будто от звука стекла, в этой тиши он был словно гонг. А тот, что бешено отмахивался от птицы минутой ранее и только думал, что победа в его руках, прошептал, оглядывая себя: — Что ты наделал?.. Он ярко полностью засветился голубым, палочка упала из его рук от этой вспышки. Антон даже зажмурился, а после открыл глаза. Альтер-эго Антона с таким же голубым свечением начал медленно испаряться, будто призрак, которых Антон видел за этот месяц жизни в этом волшебном мире. Они были везде: в гостиной его факультета, в большом зале призраки были везде, но не так близко. Ни один из призраков не должен выглядеть как он. Книга, тот самый дневник, тоже засверкал. — Ты сделал выбор, — усмехнулся призрак, оглядывая свои руки, которые светились и пропадали быстрее всего. — Я не могу бегать по вселенным в надежде, что где-то мне будет хорошо, — Антон оставался в том же положении, его горло першило, но он чувствовал потребность объясниться. Изо всех сил он старался держаться в прямом положении, упираясь двумя руками о мокрую плитку. Голова стала кружиться ещё больше. — Я знаю, так было бы лучше, — зло глянул Антон-призрак. Сейчас он стал похож на заклинание Патронуса. Бестелесного… — Я стану счастливым там, где буду находиться, — Антону захотелось убедить другого себя хоть в чём-то, даже сквозь боль. — Делай что хочешь, — его конечности стали напоминать дым счастливого заклинания. — Так реально ли это? — последнее, что он хотел уточнить, было скорее, вернётся ли он домой, домой в свою вселенную. Но сил вымолвить это не нашлось. Сознание медленно покидало его. Кровь капала на пол, не только изо лба, но и с руки, которой он сжимал осколок ранее. — Сам решай. Последние его слова прозвучали прямо как первые — по всей комнате. Прямо в его голове. Антон остался один. Огляделся вокруг. Дневник был проколот, но остался на месте. Он не испарился, на нём было пару капель его собственной крови. Но так быть не должно. У Антона наворашивались слёзы. Он ничего не доказал. Да и должен ли был? Так то лучше. Бежать? Нет, он не хотел бежать. «Уничтожение дневника звучит как триггер. Да, Денис?» Антон только чувствовал, но, кажется, уже знал: его душа, разум испарится из этого мира. Но не значит, что Антон в этом мире не останется. Он существовал и без него и продолжит существовать. Он должен сделать эту вселенную счастливой. Всегда надо стремиться, даже если сбежать, кажется, проще. Антон очень надеялся. Надежда. Тот Антон… несмотря на свой характер, должен помочь. Помочь своим друзьям. «Он снимет проклятье с Ромки, какое бы оно ни было, кем бы ни наложено, его нужно снять любой ценой. Он сможет помириться с Володей. Вновь встретиться с Денисом и расскажет больше о вселенных. Поговорит с Катей, сбережёт её чувства. Будет хорошим братом для Оли. Узнает, кто такие эти коты-полунизлы, в конце концов! Может, даже заведёт себе одного!..» Так много появилось надежд у Антона за этот месяц. Этот мир уже не казался ему не родным, слёзы от мыслей, что он даже не может всё перечислить, застилали глаза. Руки, что удерживали его, стоя на коленях, ослабли. Антон упал на грязный мокрый пол. Он слышал звук воды, которая продолжала шипеть, но так отдалённо, будто он на дне Чёрного озера. Всё тело болело, тряслось внутри. Утирая лоб ладонью, чтобы ещё раз оглядеться, он глянул вбок. Взгляд упёрся в дневник. Его стало очень жаль. Антон из последних сил схватил палочку своей кровавой рукой. Правой он колдовал лучше. — Репаро, — произнёс он, и дневник стал как новенький, разве что пятна крови никуда не делись. Чувство, что всё закончилось, увлекло Антона в пучину тёплой апатии. Слёзы не прекращались, но тепло внутри от того, что всё закончилось, не уходило. Антон свернулся в позу эмбриона. Плакать в такой позе даже смешно. Радовало одно. Никто извне больше не сможет повлиять на эту вселенную. Это заставило Антона даже усмехнуться. Призрак его тёмной стороны или же другого Антона так и не ответил на вопрос, кем же это был. Был ли это он сам или же его больное воображение, а может, другой Антон из других вселенных. Вопросы в дневнике, пусть и полностью пропали, но в голове Антона остались. «Так хотелось получить ответ». Эта мысль ударила его в стократ сильнее, голова затрещала. Захотелось вырвать себе волосы. Волна боли посылала мысль в голову. Тихонько, но планомерно: «Ты убийца». Антон зажмурился до звёздочек в глазах. Его волосы стали красными от того, как он сдавливал голову своей раненой рукой. От боли казалось, он сейчас умрёт. Последней осмысленной мыслью было воспоминание недавнего диалога. «Это всё реально или это у меня в голове? Почему то, что у тебя в голове, может быть не реально?» Антон потерял сознание. Боли не было. Наконец-то. Слёз не было тоже. Так же как и ран. Перед глазами возникла гостиная Слизерина. Её зелёный свет от иллюминаторов. Чёрное озеро с его кальмарами и рыбками в окнах. Камин, кресла, диваны — всё в зелёном цвете. Всё, что он видел десятки раз за этот месяц. Они посидели в тепле от огня камина. Среди «этих они» были его близкие. Володя, Ромка, Денис, Катя, Полина, Бяша, Оля. Где-то на втором плане в гостиной были и новые однокурсники, профессора. Они были такими, какие были в этом мире. В форме факультетов, в мантиях. По-волшебному. Именно теперь сам Антон посчитал эту гостиную самым уютным местом на свете. Так же как и все остальные старшекурсники, мог посмеяться с тех, кто не разделял этого мнения. Нужна была лишь его компания. Все ему улыбались, и Антон с широкой улыбкой тихо произнёс: — Удачи вам, ребята, — почти прошептал он, но был уверен: все услышали. Посмотрев на их улыбки, закрывая глаза, про себя он продолжил свою фразу: «…прощайте…» Перед глазами Антона будто запирается тёмно-зелёный шёлковый полог, такой же, как был на его кровати. Его окутывает темнота. Темнота напоминает ему, что он может пользоваться магией. — Люмос, — срывается с губ. Свет мерцает. А спустя секунду пропадает.

***

Наш Антон возвращался домой в тот самый миг, как прочитал строчки дневника. Но он не знал, что оставил свой след в этой вселенной. Оклемавшись, маленькая птичка огляделась по сторонам. Стремглав она подлетела к окну, и оно перед ней распахнулось, как по волшебству. Снегирь улетал. Окно открылось, пуская лучи рассветного солнца прямо на лежавшего без сознания Антона. Рядом с его лицом, освещаемая этими же лучами, лежала синяя книжка. Дневник… Дневник, в котором были записаны все мысли нашего Антона за этот месяц. Сам того не подозревая, последним заклинанием на дневник у него получилось не просто восстановить его магией и оставить надежды в мыслях. Он оставил план. Закрепив его выполнение магией своей крови. Заключая договор на его исполнение. Правда, его исполнять обязан будет уже другой Антон…