The black

      С Хакурю интересно. И весело тоже. Джудар считает, что слово «затейливость» как нельзя лучше описывает его короля. Его короля. Джудар несколько раз повторяет эти слова вслух. Теперь они звучат естественно и правильно. А ведь Хакурю так долго отвергал его. Было почти нестерпимо одиноко там… в бескрайней черноте ненависти к несправедливости судьбы. Но сейчас они по одну сторону этой черты, и Джудар счастлив.       Когда Хакурю прямо спрашивает о том, почему он выбрал его, Джудар так же прямо отвечает, что они похожи. И это действительно так, но его король не хочет признавать неприглядную истину. По крайней мере до лабиринта Белиала. Джудар с восторгом наблюдает за падением в порок. И протягивает Хакурю руку, как и обещал. Все-таки он его маги.       Затейливость Хакурю проявляется во многих вещах. Некоторые из них настолько жуткие, что даже у Джудара ползут мурашки по спине. Некоторые наоборот — волнуют. В гарнизоне наблюдать за силой Белиала — жутко. Испытывать ее на себе — волнует. Джудар с некоторой опаской соглашается на подобный эксперимент, но джинн даже в лабиринте не смог причинить ему серьезного вреда. Пара царапин не в счет. Да и Хакурю говорит поистине волшебную фразу: «Просто доверься мне».       Он показывает Джудару свои воспоминания. Закат, рыжая девчонка с кошачьими глазами, торопливый поцелуй и предложение на эмоциях, сопляк маги, принц-неудачник из Балбадда, три голоса, в унисон говорящие «ты не один», а потом холодное понимание того, что в следующий раз они встретятся если уж не врагами, то точно не союзниками. Один из переходов дворца в дождь, Хакуэй, страх и нерешительность на ее лице, какие-то глупые слова про объединение и мир без войн, больше похожие на отговорку, ее поспешный уход, а потом ощущение гнетущей пустоты внутри. Джудар тоже помнит тот день и тот дождь. А следующее воспоминание Хакурю припечатывает его окончательно, ведь там он сам. Видеть себя со стороны крайне странно. Слышать со стороны то самое обещание — еще страннее. Но самое странное то, что на почве из глухого отчаянья вместе с сомнениями взрастает… надежда. — Опасный все-таки у тебя джинн. — Ты уже говорил.       Джудар не сомневается в реальности показанных ему видений. А еще он помнит, что точно то же самое сила Белиала может сотворить из иллюзий. Посеять семена сомнений. Только в отличие от самого Хакурю, на этой дрянной почве не взрастет ничего хорошего. Магия восьмого типа до сих пор с неохотой подчиняется Джудару, но именно она идеально подходит для созидания и, как выясняется, для разрушения тоже. Второе ему больше по душе. — Судя по твоим речам в лабиринте, незавидная участь ждет тех, кто разбил тебе сердце. Девчонка-фаналис, старшая сестра… — Заткнись.       Джудар хихикает, но не развивает тему дальше. Тем более, что так можно и проговориться ненароком о том, что картинка с Хакуэй будит застарелую зависть по семье, а картинка с поцелуем так и вообще — неожиданную ревность.       Хакурю всегда был крайне учтивым и обращался к нему не иначе как «господин оракул», даже когда они были одни. Теперь же он зовет Джудара по имени, шутливо огрызается, да и вообще слегка меняет тон общения, словно подпускает ближе. Таким Хакурю ему нравится куда больше. И после видений Белиала Джудар запоздало понимает, что это «нравится» лежит в несколько иной плоскости. И это определенно плохая идея. Но как же манит.       Во взгляде Хакурю успевает вспыхнуть удивление, прежде чем соприкасаются их губы. Этого, конечно же, не может быть, но Джудар чувствует легкую сладость любимых персиков. Особенно когда удается запустить язык в чужой рот. Несколько мгновений и Хакурю отмирает, но вместо того, чтобы оттолкнуть, пытается перехватить инициативу в поцелуе. Так легко ведется на провокацию, что это просто смешно. И Джудар бы непременно рассмеялся, не будь так поглощен своим занятием. Хакурю целуется совсем недурно, особенно если продолжать его дразнить.       Точно так же легко на провокацию ведется и сам Джудар. Только смеяться уже не хочется. Хочется выложиться на полную катушку, когда Хакурю просит его освоить ясновидение дальнего действия. У его короля под глазами синяки, а лицо куда бледнее обычного. Джудар, наверное, и сам выглядит не лучше. Поспать получается только когда времени остается почти в обрез. Да и то не без приключений. — Эти снадобья от Загана — просто нечто! — восторгается Джудар, придирчиво осматривая почти зажившие после лабиринта раны Хакурю. У него самого даже и следа никакого не остается. — Он может лечить и напрямую, но я не хочу тратить столько магоя. Да и лучше приберечь это для чего-то действительно серьезного. — Я вообще-то это тоже могу, — раздраженно фыркает Джудар, чувствуя как эти слова задевают за живое. — Я твой маги или кто? — Но магия жизни вроде бы не твой конек?       На это хочется огрызнуться. Но, видя как у Хакурю уголки губ приподнимаются в издевательской ухмылке, начинает хотеться чего-то другого. Например, посмотреть за тем, насколько его король сможет отпустить себя. Джудар помнит, как поменялся его взгляд после пожара. Как из милого и ласкового ребенка он превратился в звереныша, запертого в клетке вместе со врагами. Как с годами Хакурю научился почти полностью скрывать это. Пылающую ярость человека, у которого все отняли. Джудару это очень хорошо знакомо, ведь он и сам такой же.       Теперь провокация заключается вовсе не в поцелуе, хотя целовать Хакурю и приятно. Но на сей раз Джудар и сам не прочь проявить затейливость. Ему нравится смотреть на чужие шрамы. У Хакурю из-за ожога радужка левого глаза куда светлее радужки правого, но зрачки расширяются одинаково, стоит провести кончиками пальцев по голой коже. Прикасаться к чужим шрамам нравится тоже, особенно сменив пальцы языком. Есть в этом какая-то интимность. Джудар чувствует, как его король слегка напрягается, стоит ему подобраться к поясу. А потом Хакурю словно перестает бороться с собой. Его здоровая рука неожиданно тяжело ложится на плечо Джудара, заставляя пасть на колени. На лице Хакурю появляется это высокомерное выражение, которое как нельзя лучше подходит королю, что пал в порок. А во взгляде проскальзывает нечто такое, из-за чего у Джудара сердце заходится в сладком предвкушении.       Рух вокруг волнуются из-за того, что Хакурю все больше и больше погрязает в своих черных желаниях. Когда Джудар расслабленным языком пробегается несколько раз по члену, его король смотрит так, что пальцы начинает сводить от похоти. Навряд ли кому-то еще Хакурю сможет подарить такой взгляд. Джудар в долгу оставаться не хочет, но из-за проклятого ожерелья слишком неудобно исполнять задуманное. — Сними.       Голос у Хакурю хриплый и незнакомый, но ему, отчего-то, хочется бездумно подчиниться. Рух волнуются пуще прежнего, а здоровая рука пробегается по волосам, когда Джудар исполняет приказ. Хакурю ведет себя так, словно он давно уже искушен всем этим, словно вот так ставить кого-то на колени — это для него привычно. Но Джудар-то знает, что это неправда. Это ему самому, не Хакурю, ничего не стоит сломить чужую гордость. Какая ирония, что свою собственную Джудар с радостью готов бросить к его ногам.       Рука в волосах обретает силу, но Джудар и не против. Он запомнит, как Хакурю больше нравится, чтобы при возможности поиздеваться потом над его выдержкой. А пока что отвечать ему взглядом, пока во рту скользит член — и так достаточное издевательство. Джудар видит, что его королю хочется куда большего, но для этого не время и не место. Они оба это понимают.       После оргазма Хакурю не зажимается, не пытается натянуть на себя маску отстраненности, только рух вокруг него слегка успокаиваются. Он ласково гладит волосы, которые совсем недавно властно сжимал. — Иди ко мне.       Голос у Хакурю вновь мягкий, почти обычный. Правда в него вплетается какая-то новая интонация. Джудар не сопротивляется, когда чужие руки его разворачивают. Спиной он чувствует, как Хакурю прислоняется к нему своей разгоряченной кожей. Вообще, он слегка ниже, но Джудар едва ли не растекается безвольной лужей, стоит ему почувствовать дыхание на своей шее. Хакурю же не может знать, что?.. Жалобный кошачий звук вырывается у Джудара прежде, чем он успевает додумать мысль, когда в шею впиваются зубы. Кусается Хакурю еще лучше, чем целуется. Джудар только от этого готов кончить, но отдаться на милость своего короля оказывается еще лучше. Здоровой рукой он водит по члену почти нежно, пока протезом жестко удерживает голову за подбородок, даря новые укусы. Этот контраст сносит крышу, и Джудар заходится в скулеже от удовольствия. Они так и засыпают — не отлепившись друг от друга и даже толком не раздевшись.       Удивительно, но с утра Хакурю выглядит действительно посвежевшим. Да и сам Джудар чувствует, что отдохнул. А еще в отражении он видит, как на шее распустились чудесные синяки. Надевая обратно ожерелье, он даже несколько жалеет, что оно их скроет. Зато легкая боль будет приятным напоминанием.       Поглощенные планированием нападения на ведьму из Аль-Сармэн, они даже и не думают, что Коэн совершит такую мерзость. Глядя на то, как агонизирует на земле Хакурю, Джудар мечтает лишь о том, как бы поизощренней убить эту рыжую падаль. Сначала запытать, а потом убить. А ведь когда-то он хотел воевать не против него, а вместе с ним. Однако, Хакурю поднимается, несмотря ни на что. Джудар видит, каких усилий ему это стоит. Видит кровь, капающую с клинка, видит рану, причиненную собственноручно. И его посещает почти оглушительное чувство гордости за своего короля, а еще немного беспокойства. У него есть одна крайняя мера, к которой очень не хотелось бы прибегать, ведь это взвалит всю нагрузку на плечи Хакурю, а он и так уже понес достаточно урона из-за трусливой подлости Коэна.       Во дворце Джудар неожиданно понимает, что магические опыт и знания Гёкуэн в разы превосходят его собственные, даже с учетом поглощения рух того сумасшедшего старикашки из Магноштадта. За себя ему не страшно, а вот за Хакурю — еще как. Он не может толком использовать покров из-за кольца порицания Фенекс, да еще и проклятая ведьма, оказывается, умеет высасывать чужую энергию. Применение барьера — единственный выход. Джудар внутри него чувствует себя словно бы голым. Он бесполезен. Зато у Хакурю будто открывается второе дыхание. Как и у Гёкуэн. Эта старая дрянь… Джудар с огромным удовольствием отводит на раненной ведьме душу, оставляя десерт в виде казни своему королю.       После боя Хакурю несколько дней зализывает раны. Один. Джудар намеренно не трогает его. Выжидает. Пустота, что образовывается на месте ненависти к матери после ее убийства, обманчива. Он знает это по себе. Но Хакурю должен прийти к этому сам. Когда он наконец восстанавливается, его рух выглядят достаточно спокойно. Джудар слегка провоцирует, говоря, что никто бы по своей воле не стал идти за ним, хоть он и знает, что это не так, а еще помнит его слова про то, что королем он быть не особо-то и хочет, но если что, то он не против. Хакурю поразительно легко соглашается со сказанным, а после этого на его лице расцветает легкая улыбка, что делает его до жути похожим на ведьму Аль-Сармэн. Эта поехавшая баба во время боя умудрилась засунуть язык в рот собственному сыну, и лучше бы ее безумие передавалось не таким путем. А то у Джудара и самого имеются некоторые планы.       Объявление войны на собрании доставляет некоторое удовольствие. Странно, но Джудар чувствует, что ему почти совсем перестает быть интересно задирать Синдбада. И даже Коэна убить хочется в разы меньше. По крайней мере пока. Будто что-то неуловимо меняется. Джудар, конечно же, не может уйти совсем уж без спецэффектов, не посеяв хаос и неразбериху. Тем более ему до волнующей дрожи приятно показать часть своих новых сил. Не дожидаясь, пока кто-нибудь опомнится, он телепортируется обратно к Хакурю. Джудар выжат, но доволен своей небольшой вылазкой. — Наигрался? — Еще даже не начинал. — Нужно много обсудить. Вечером жду в своих покоях. — Как пожелает мой король.       Когда Хакурю проходит мимо, на его лице появляется легкая улыбка. Джудар прекрасно знает, что под ней оскал, поэтому свой он даже и не пытается скрыть. Рух беснуются вокруг, будто от использования полного покрова, только здесь нет других владельцев сосуда. Интересно, насколько далеко Хакурю зайдет в своей затейливости на сей раз?       Влетев в покои, Джудар застает его уже не в парадной одежде, да еще и с распущенными волосами. Хакурю выглядит обманчиво безобидно, но протез все еще не снят, да и копье лежит рядом. Физически он куда сильнее Джудара, да и быстрее тоже. Хакурю тянет его за собой к постели. Он больше не улыбается, а вот Джудар — еще как. Особенно когда с него стягивают одежду. Он знает, что красив, но ощутимо облизнувший взгляд Хакурю все равно льстит. — Сними. Браслеты тоже.       Украшения звонко стукаются о пол. Джудар пытается погладить чужие волосы, но руки почти сразу же жестко фиксируют по обе стороны от головы. Мгновение — и по предплечьям ползут какие-то стебли. Обездвиживание ему всегда нравилось. У него было столько чудесных применений и помимо секса. Хакурю коротко целует его и сразу же после этого вгрызается в шею. У Джудара бегут мурашки — наполовину от удовольствия, наполовину от жути, ведь он помнит бой с Гёкуэн. Хорошо, что его Хакурю хочет вовсе не убить.       Стебли ползут еще и снизу, оплетают ноги, тянутся дальше, и Джудар не выдерживает: — Извращенец. И ты, и джинн твой. — Тебе понравится. Расслабься.       Голос хрипит, а вместе с ним на лице Хакурю вновь расцветает слабая улыбка. Джудар чувствует копошение внутри себя, чувствует, как из-за этого становится горячо и мокро, но боли нет, а значит это не кровь. Потом жар трансформируется в обычное легкое тепло, и стебли, кроме тех, что держат руки, убираются восвояси. Хакурю все еще одет, и это раздражает. Джудар облизывается и призывно разводит колени. Но Хакурю лишь качает головой. Будто чего-то выжидает. Джудар понимает чего, когда внутри снова начинает печь. А еще появляется дикое желание того, чтобы в него что-нибудь засунули. Причем немедленно. — Что за?.. — он пытается дернуться, но ему не дают. — Заган может творить интересные вещи, — Хакурю нависает сверху и вводит внутрь сразу безымянный и средний палец. — Хочешь, я расскажу, как с его помощью отрывал врагам головы? Мне кажется, что это бы завело тебя куда больше теперешней маленькой шалости.       Джудар не отвечает ему. Только подается навстречу пальцам, хотя в любое другое время с радостью бы послушал. Болтать вообще перестает хотеться, когда Хакурю прикусывает сосок, куда слабее, чем шею, а пальцев становится три.       Удивительно, но стебли ничуть не мешают тому, чтобы перевернуть Джудара на живот. Он чувствует, как Хакурю приникает к нему голой кожей — наконец-то разделся. Джудар ощутимо напрягается, когда его король проводит рукой в опасной близости от косы. У него есть странный пунктик на этот счет. Распущенные волосы можно трогать сколько угодно, косу — нет. Хакурю и не трогает, будто понимает. Зато все остальное трогает еще как. Подчиняясь направляющим касаниям его рук, Джудар приподнимает бедра. Ему обычно нравится такая близость — когда ничего не надо делать. Но в этот раз, почему-то именно с Хакурю, тело требует движения. — Убери эти хреновы лианы. — Нет. — Тогда просто пусти меня наверх.       Просьба Джудара исполняется далеко не сразу. Он даже успевает разок кончить, что несколько неожиданно, ведь к члену Хакурю не прикасался. Оказавшись верхом, Джудар тут же тянется к губам, но лишь для того, чтобы укусить до крови. Хакурю в ответ на это хватает протезом его глотку и порывисто толкается сам. — Ты для этого просился? — Сделай так еще раз, мой король.       Джудару весело. Хакурю под ним тоже, хоть он и не признается. Почти как во время боя. Джудар все понимает и без слов. По колебаниям рух, по этому выражению на лице Хакурю, по тому, как он отвечает на провокации. Он такой же. Джудар хохочет, а потом срывается на стоны. Он даже не сразу замечает то, что сверху опять Хакурю, а сам он на лопатках со слегка свешенной с постели головой. Джудару нравится слышать почти сбитое дыхание, нравится чувствовать разную хватку рук, нравится трогать чужие шрамы. Яркая вспышка удовольствия сходит на нет постепенно затухающей волной. Вскоре и Хакурю падает в его объятия. — И где только мой король понабрался всех этих извращенных познаний? — Ты не представляешь, сколько интересного можно вычитать, когда за тобой нет надлежащего присмотра и ты предоставлен сам себе. Поверь, это не самое ужасное, что я находил в рукописях.       Они снова засыпают вместе, толком не отлепившись друг от друга. Но в этот раз что-то поднимает Джудара посреди ночи. Хакурю снятся кошмары. Он мечется по постели, чем ненароком и будит. Джудар трясет его за плечо, потому что не знает, чем еще помочь. У Хакурю такой ужас во взгляде, что становится жутко, но он довольно быстро сменяется узнаванием. Он утыкается Джудару в плечо, будто ищет защиты, и тот чувствует себя странно. Раньше он думал, что стоит только назначенному им королевскому кандидату дать слабину, как интерес к нему тут же угаснет, но… но вот Хакурю проявляет главную человеческую слабость под названием «доверие», а он все еще здесь. И интерес по-прежнему на месте. Странно.       Все последующие дни они ночуют вместе. Да и во время бодрствования разлучаются довольно редко. Джудар всегда внимательно слушает своего короля, хоть и делает вид, что это не так. Ему же положено страховать Хакурю, в конце концов. То, что к ним явятся коротышка маги вместе с принцем-неудачником из Балбадда, предсказуемо. То, что они при этом слепые идиоты, в общем-то, тоже. Они даже не замечают того, что его король пал в порок, пока он сам об этом не заявляет практически напрямую. А еще друзья называется. Джудар про себя хихикает этой ереси. А вот когда он видит, что Алибаба сделал с Хакурю, хихикать совсем не хочется. Хочется убивать, только вот его король уже все сделал сам, хоть и лишился ног. Джудару плевать на то, чем он станет, если это поможет победить Аладдина по его приказу. Он готов на жертвы. Только сделать ничего не успевает. Даже подумать о том, что он был готов не на любые жертвы.       Какая ирония, что он оказывается буквально заперт в неизвестном пространстве вместе с деревяшкой-Алибабой. Еще и магия подводит, хотя рух вокруг черные, но он, почему-то, не может ими пользоваться. Да и по Хакурю наваливается тоска. Когда деревяшка заводит какой-то пространный разговор про женщин, хочется удавиться, лишь бы не слышать это нытье. Джудар как-то мимоходом говорит о том, что они очень скучные, на что Алибаба реагирует так, будто он ни с одной даже не целовался. Подтрунивать над ним — хоть какое-то развлечение в этом поганом, пытающимся тебя сожрать, месте. Хотя был бы деревяшка не таким тупым, уже давно бы понял почему он раз через раз упоминает Хакурю.       Блестящий дракон, что может разговаривать на человеческом языке, соглашается подбросить их домой. Только в процессе выясняется, что это займет аж целых два года. Так все войны закончатся! Но выбора не остается.       Какая прелесть, что полуистлевшее тело Алибабы хранит у себя Юнан. Джудар всегда чувствовал, что этот маги поехавший. Оказавшись дома, он решает не дожидаться, пока деревяшка вновь станет человеком, и отправляется искать Хакурю. Странно, но его рух нигде не чувствуются. Он ведь не мог?.. Джудар мотает головой. Его король в порядке. Потом он вспоминает про отрезанные атакой Амона ноги и поправляет себя на «почти в порядке». Затем Джудар узнает, что произошло за время его отсутствия, и едва ли не скулит от того, сколько же он всего веселого пропустил. По крайней мере Хакурю жив и даже считается одним из разыскиваемых преступников. Его пробирает невольная гордость.       Подгадить хочется всем и сразу, но начинает Джудар с Рем. Им, почему-то, в виду какого-то там опасного положения разрешено иметь при себе металлические сосуды. Но революция быстро надоедает ему. Тогда Джудар берет с собой повстанцев и телепортируется вместе с ними к себе на родину, по пути окуная в порок владельца джинна. Мало ли где-то потом пригодится. Там его и находит Хакурю. — Твоя рука и ноги, — удивленно тянет Джудар вместо приветствия. — Коэн. — Так он все-таки жив? Я слышал, ты его казнил. — Он в изгнании. — Мне теперь даже почти расхотелось убивать его.       Они недолго молчат, а затем Хакурю не выдерживает и бросается к нему с объятиями: — Я думал, что потерял тебя. — Но я здесь.       У Джудара внутри тоже что-то не совсем в порядке. Ту ночь они проводят только друг с другом. Без Загана, без волнующихся из-за порока рух, без мыслей о насилии и без пресловутой затейливости. Только они вдвоем. И, что самое странное, в душе Джудара не возникает никакого протеста. Утром он говорит Хакурю свое настоящее имя, но тот качает головой: — Для меня ты Джудар. — Но это имя дали мне в Аль-Сармэн. — И что? Я почти всю жизнь тебя знаю как Джудара. Да и не только я один. — Считай это знаком доверия, мой король. Чтобы мы стали еще чуточку ближе.       Биться в схватке, которая во всех смыслах может стать последней — весело до умопомрачения. Особенно бок о бок с Хакурю. Но ровно до того момента, пока не выясняется, что их победа упразднит систему маги и металлических сосудов. У Джудара конфликт интересов. А после победы еще и личностный кризис. Магия никуда не исчезла, но это все не то… — И долго ты будешь киснуть?       Хакурю уставший. Он несколько дней пахал ради свадьбы Алибабы с девчонкой-фаналисом. Будто ему больше всех надо. — Я больше не твой маги. — Я знаю. — Ты больше не мой король. — Я знаю. — А я не знаю. Не знаю, что теперь со всем этим делать.       Хакурю усаживает перед собой на пол и принимается аккуратно расчесывать волосы Джудара: — Что именно тебя беспокоит? Что ты больше не такой сильный, каким был? Ты все еще силен, просто теперь ты не маги. Воспоминания и знания, которые ты вобрал в себя возле Магноштадта ведь все еще при тебе. Что я больше не твой король? Ну и что? Я же все равно рядом. Что больше не повеселиться в сражениях? Надеюсь, ты не заразился этими наивными взглядами про мир без войн? — Теперь даже порока толком нет. Я всегда думал, что рано или поздно растворюсь в небытие из-за этого, но теперь даже и не знаю чего ожидать. — Не торопись на ту сторону. В детстве, после пожара, я на некоторое время завис где-то между жизнью и смертью. Нет там ничего веселого и интересного. — Мне казалось, что в порок приводят решения. Выбор отрицать судьбу. А сейчас будто это отняли. — Скорее переложили на плечи каждого человека. — Мне не нравится. — Мне тоже. — И что делать будем? — Понаблюдаем. На крайний случай начнем планировать революцию.       Джудар фыркает. В целом, он не особо-то и против новой жизни. Особенно если в ней останется возможность веселиться напару с Хакурю.