Лондон – город признаний

Тьма, одиночество и тишина. Поздний глубокий вечер, солнце давно скрылось за горизонт и небо одолел мрак переполненных туч. Скоро польётся. Что за окном? Город: дома, вывески, пара спешащих людей и остатки подтаявшего снега на земле. Может всё же стоило выйти прогуляться, пока было время и погода была хорошей? Да какой в этом смысл?.. Он снова сидел один, погрузившись в давящие на виски мысли. Он снова разматывал этот ком в горле, сковывающий связки и царапающий глотку до рвотного позыва или вечной тошноты с привкусом крови. Может он не справляется? Он недостаточно хорош? Эти мысли посещали Хёна постоянно: внешне спокойный, рассудительный человек, что проводил свободную минуту поездки за книгой, внутри исчезал, утопая в болоте забвения, растворяясь под гнётом самокопания и тысячи причин. И вот опять. Очередной концерт, очередное выступление, и вроде бы всё прошло гладко, но нет. Хён не был собой доволен. Это максимум его голоса? Это всё что он может показать в танце? Неужели он настолько плох? Возможно. Остатки разума пытались донести, что все тревоги не объективны, что нужно выдохнуть и продолжить работать над собой, пока руки, абсолютно не внимая голосам, опускались. Каждый из ребят блестел, нет, по настоящему сиял и сверкал на сцене, сродни благородным камням в лучшем исполнении первоклассного ювелира. Каждый из них звучал подобно ангелам и эльфам, издавая мелодично точный звук, что невесомой мягкой тканью окутывал сердце любого услышавшего. Каждый излучал такую ауру и харизму, подобие которым не найти на всём свете, чтобы хотя бы приблизительно описать то необычайное превосходство и мастерство, что циркулировало по их телам и высвобождалось на шоу. Все они были прекрасны. Но без него. Хён ловил себя на этой мысли каждый раз, на каждой песне, продолжая улыбаться и подражать, продолжая быть нелепым осколком зеркала, пытающимся отразить то, что видит, выдавая себя за оригинал. Но было тщетно. Ему всегда казалось, что его раскрыли, что его фальшь видят насквозь, что его считают ненужным и недостойным, что все улыбки фанатов обращённые к нему с трибун и зала не более, чем добродетель и жалость, перепавшая в остатке от других, от более достойных. Это крах. Это конец. Он сидел в номере отеля на идеально заправленной кровати и смотрел на капли, что постепенно, одна за одной, не спеша, моросью покрывали обширную площадь панорамного окна. Вывески стали плыть, последние люди разбежались, а тишина перекрылась монотонным стуком воды и редкими глухими раскатами грома, взревающего где-то поодаль. Голова разболелась сильнее. Состояние природы отражалось в состоянии души. Хён начал закапывать себя, он буквально рыл могилу своей уверенности и желанию быть исполнителем, но панику перекрыл пищащий звук разблокировки двери номерной картой и знакомый заливистый звонкий смех. – Блин, мы всё равно под дождь попали! Я больше никуда не пойду с вами, понятно вам? – Ты так говоришь, будто мы с Хару тебя вот прямо заставили идти с нами. – Да, так и есть. Специально похвастались мне, что собираетесь пройтись по магазинам и не оставили мне шанса посидеть спокойно в номере! – Ты? И спокойно? Ахахаха. – Господи. Иди сушись. Не дай бог кто-то из нас заболеет. – Умути, ты такая вредина. Как Хару терпит жить с тобой? Жесть. Ладно, до завтра~ Дверь закрылась. Единение, что так упорно выстраивалось Хёном всё это время отсутствия соседа рухнуло в миг. Руи не умел быть тихим, не умел не лезть, не умел сидеть спокойно, будто он вообще не понимал принцип личного пространства. По какому вообще принципу делились комнаты? Вопрос, на который Хён так и смог найти ответ. – Хён, ты тут? – он прошёл в глубь комнаты – Ты чего в темноте сидишь? Спать что ли так рано собрался? Да, они явно попали под дождь. Руи быстро снимал мокрую одежду, сменяя её на домашний комфортный оверсайз, роняя некоторые из вещей и оставляя те на полу. Его тёмные, словно ночь, волосы сгустились, отдельными прядями прилипая ко лбу, предлагая изгибами путь для стекающих по лицу остаткам непогоды. – Мы с ребятами прошлись по магазинам. В Лондоне так много всего, ты не представляешь! Аж дух захватывает. Жаль, что ты не пошёл с нами, конечно. Хару же чуть весь стеллаж не опрокинул, это было так смешно, что я еле удержался на ногах, чтобы не упасть на пол из-за смеха. Он всегда был ярким. Он был шумным, активным, он всегда был живым и, казалось, что у этого человека нет никаких проблем и забот, его не тяготят неуверенность и различные мысли, что все плохое затрагивающее всех проходило мимо него. Он активно жестикулировал, разыгрывал мини сценки, смеялся и показывал покупки, пока Хён молча смотрел, иногда, будто даже сквозь него, привыкший к подобному взрыву эмоций, но не имея сил сказать хотя бы слово. – М! Хоть ты и не пошёл с нами, я не мог оставить тебя без сувенира! Минутку, – Руи убежал в прихожую к куртке, шурша полиэстером, впопыхах выворачивая карманы, – Нашёл! Он вернулся и сел прямо перед Хёном на кровать со связкой личных ключей, отцепляя от них сильно отличающийся брелок. – Вот. Я не стал брать что-то с надписью Лондон, с изображением автобуса или часовой башни. Я знаю, что ты любишь что-то более глубокое и литературное, так что покопался в паре прилавков и нашел это. – он взял руку Хёна, расправил ладонь и вложил туда брелок – Это изображение статуи Эроса. Ну, точнее, как я прочитал, изначально это статуя Антероса, но люди подумали на другого бога и название закрепилось, хотя по сути в некоторых источниках их представляют как братьев-близнецов так что… – Существует миф, что Афродита была озадачена тем, что её сын Эрос не растёт, и обратилась за советом к Фетиде… Та объяснила, что любовь не может расти без страсти, и тогда Афродита родила Антероса… – Ты такой умный, Хён. Я всегда так восхищаюсь тобой и твоими знаниями. – Если бы только знания были нужны в нашей деятельности… Руи не ответил. Повисло молчание. Хён хотел уже было извиниться за брошенные невпопад вещи, но не успел, его слова были заткнуты резким, но полным нежности, объятием, а мысли развеялись под действием мягких пальцев, вплетавшихся в светлые пряди. Это было мгновением, но Руи был уже у него на коленях и склонил ему голову на своё плечо, поглаживая и прижимая ближе. Минутный ступор, и некогда бессильные руки поднялись, обвивая спрятанную в обилие ткани тонкую талию, соглашаясь на близость, принимая свою острую нужду и необходимость в спасении – в человеке. Его ломало: все эмоции, все мысли, все переживания забились в агонии, заставляя плечи дрожать, а глаза предательски щипать. Дыхание спирало, он продолжал держаться, спасательно хватаясь за последний обломок собственной сдержанности и самоконтроля, что беспрепятственно рассыпался в прах, стоило ему уловить тихое «поплачь» у уха. Они сидели так какое-то время. Руи гладил его по спине, игнорируя намокающую ткань кофты и то, как больно врезались ему в ногу ключи, на которые он в спешке оперся. Он продолжал прижимать парня к себе, что-то нашептывая и перебирая пряди, плавно массируя кожу головы. Он просидел так столько, сколько ему понадобилось, не выражая ни капли недовольства и сопротивления, отдавая всего себя и принимая Хёна таким, какой он есть. Когда Хёну стало легче, он медленно поднял голову, и посмотрел в лицо напротив, пытаясь найти хоть одно оправдание им обоим, но голос будто пропал, застрял где-то в горле и отказывался выходить, будучи спертым истерикой, что так давно стремилась взорваться. – Тебе не нужно ничего говорить… Я всё чувствую… Я всё понимаю – длинные пальцы гладко прошлись по его щекам, с заботой избавляя от слёз и их дорожек. – Никогда не думай о себе так, как делал это раньше. Ты красив, ты талантлив, ты привлекателен и светишься изнутри, Хён. Твоё сияние непоколебимо, ты всегда нужен, ты всегда уместен, ты всегда подходишь и ты занимаешь свое место. Ты невероятен. Он вновь поднял руку Хёна, раскрывая ладонь, в которой лежал брелок. – Для меня ты никогда не будешь лишним. Для меня ты всегда будешь ярче всех. – Руи смотрел в его глаза, говоря тихо, не торопясь, донося каждую частичку своих чувств. – Говорят, что Париж – город любви. Но моя любовь к тебе началась намного раньше… Пусть тогда Лондон будет городом признаний. Он положил свою ладонь поверх чужой, заключая подарок между ними, как символ уже не новой, но вечной прочной связи, в которой так нуждались они оба. —————————————————— Эрос (Эрот) — бог любви в древнегреческой мифологии, олицетворение любовного влечения, обеспечивающего продолжение жизни на Земле. Антерос — бог в древнегреческой мифологии, олицетворявший взаимную любовь («ответную» или «возвращённую любовь»), а также мстивший тем, кто не отвечает взаимностью на любовь или насмехается над теми, кто испытывает чувства.