California sun

Занавесочная история

Калифорния встретила Петра Гуменника палящим солнцем, не каждый придурок сунется сюда за тренировками в июле. Но Пётр-то приехал не только за тем, чтобы в межсезонье потренироваться у Рафаэля Арутюняна, выгрыз себе продление визы далеко не для этого. Люди сновали туда-сюда, разбредаясь по аэропорту как муравьи. Гуменник кое-как забрал свой багаж, и теперь с таким же усердием пробирался сквозь толпу к парадному выходу, где они с Ильёй назначили встречу. Наконец вдохнув в лёгкие свежий воздух, он протёр со лба пот, оглядываясь по сторонам в поисках блондинистой макушки возлюбленного. Когда последний едва не снёс его с ног — практически повис на шее Петра, с наслаждением впиваясь губами в.. губы? Гуменник опешил, вначале замирая, как загнанное в угол животное. В груди поднялся ком тревоги — а что скажут люди? А если их снимут на камеру? Это же будет во всех новостях. Но Малинина это, кажется, не очень волновало. Заметив нервозность Пети, он двумя поцелуями спустился к шее, опуская на плечо свою голову, и продолжая крепко-крепко прижимать к себе. — Илья.. — говорит Пётр так тихо, как может, пока вокруг столько шума от народу. Названный всё-таки с явным нежеланием отлипает от тела любимого, подхватывая пару сумок, стоящих на полу. — Всё хорошо, — будто угадал его мысли Илья. — тут к таким вещам относятся проще. Гуменник явно не привык к публичному проявлению ласк, так ещё и со своим.. парнем, потому даже не поцеловал Малинина нормально. Задумался. Добавил новый пункт к плану на день — вернуть Илье нормальный поцелуй, он наверняка, как и Петя, изголодался смотреть и видеть друг друга в экране телефона чуть больше года. Они дошли к машине Малинина, который уже поставил сумки в багажник, и приглашающе раскрыл дверь переднего пассажирского сидения, сам же сел за руль, ожидая, пока Петя со своим-то ростом пролезет внутрь. Илья провернул ключ, заводя автомобиль, и потянулся клацнуть кондиционер. Духота в чёрной машине стояла ужасная. Пётр же снова мысленно вернулся к публичному поцелую. В их стране — мало того, что косые взгляды, иногда оскорбления, так ещё и повязать могут. Скольких Малинин целовал в аэропорту, раз уж совсем не беспокоиться о реакции остальных жителей Америки?.. — А если бы камеры были? — прерывает провисшее над ними молчание Гуменник своим итогом мыслительной цепочки. — Но их же не было, — парирует удар Илья, внимательно бегая глазами по дороге. Сегодня на нём были очки — наверняка из-за яркого света в глазах всё плыло. — А если бы были? — Петь, их не было. Тебе так хочется разговаривать о.. — Малинин умолк, подбирая слова на русском. — другой жизни, когда у нас единственный день впервые за год? Илья был прав. Петру не хотелось рассуждать о плохом итоге прямо сейчас, пока они с его возлюбленным едут к нему домой, чтобы провести выходной только вдвоём, а потом также совместными усилиями работать в межсезонье. Он и так кое-как выбрался с родного Санкт-Петербурга, поэтому и без всего ограниченное время тратить на неприятные мысли и споры не хотелось. Жил Малинин не так далеко — уже спустя семь минут они оказались у роскошной многоэтажки, чья крыша заканчивалась где-то в небесах. Как только дверь открылась, поглощая Гуменника неприятным потоком горячего воздуха, тот недовольно сморщился, выходя из машины, чтобы помочь возлюбленному донести свои же сумки. Илья снял с себя кепку, натягивая её Пете на лоб, и двинулся ко входу в подъезд. Железная дверь запиликала, пропуская их внутрь, где по сравнению с улицей словно был мороз. Калифорния удивляла. Уже в лифте, жмякнув на циферку девять, Малинин потянулся до хруста костей, и неожиданно достал с кармана телефон. Открыл камеру, и, не спрашивая, прижался губами к Петиной щеке, запечатлив этот момент в своём смартфоне. Пётр же рад стараться — и фото на память, и прикосновения любимого человека спустя столько времени. Если честно, он уже хотел торопить лифт, чтобы быстрее замкнуться в квартире и обцеловывать Илью с головы до пят всё время, которое у них было. Двери медленно разъехались в стороны с характерным звуком, и до входной двери оставалась только прямая дорога. Как только Малинин вставил ключ в замок, за разделяющей преградой раздалось протяжное мявчание, словно кошки Ильи для гостя решили заучить серенады, и уже успешно пробовались в исполнении. Только вот стоило зайти, как Мисти и Миу-Миу тут же помчали по комнатам, прячась от непонятной длинной фигуры, которую привёл их хозяин. Они точно ждали только одного. Гуменнику хотелось даже обидеться, мол, ну как так, две пушистые бестии, которых он так сильно хотел погладить всё это время — взяли и сбежали на ровном месте. Он снял обувь, кладя её на специальную подставку, и только выпрямляется, чтобы снять сгоряча надетое ещё в России пальто, когда Илья прижимает его к плиточной стене, чтобы наверстать упущенное в аэропорту время. Он особо не церемониться — целует властно, перескакивая с грубых покусываний на нежные, влажные касания губами друг о друга, словно пытаясь рассказать о том, как он жил весь этот год с отсутствующим телесным контактом. Конечно не в целом, он так же обнимал своих друзей, но допустить мысль о том, чтобы целовать чьи-то другие губы, кроме пухлых и мягких Петиных — вызывала только раздражение и желание встретиться хотя бы на пару минут. Язык по-хозяйски юркнул навстречу к другому, сплетаясь с ним в чувственном танце, вызывая у обоих мягкий стон. Отстранился Малинин со счастливой улыбкой, оставляя россыпь поцелуев по всему любимому лицу, особо внимание уделяя родинкам, переходящим с лица к шее, на что Пётр одобрительно лезет пальцами в корни волос, поглаживая. Сейчас любые касания были как мёд на душу — хотелось самых от самых простых, до самых горячих, но больше всего — пообедать, ведь Гуменник с дороги наверняка был голоден. И, видно, не только до еды. Услышав шум на кухне, кошки решили, что и им пора бы кормиться, потому вернулись в одно пространство с хозяином, старательно игнорируя фонарный столб на их территории. Илья прежде никому никогда не готовил, максимум себе, и то, простенькую яичницу, обычно это был заказ уже готового спорт-рациона, или что-то сладкое. Но чтобы как сейчас, когда он пишет матери под шлейфом паники «А как это?», «А куда то?», «А сюда что?» — стараясь приготовить что-то действительно вкусное на их стол. Петя, наблюдавший за этим со спины, и только вернувшийся с душа, лишь нежно улыбался от тлеющих угольков любви к этому человеку, и, не сдержавшись, захотелось простой романтики. Он тихо встал с места, пытаясь переступить мельтешащих кошек, чуть не упал, но достиг места назначения — осторожно скользнул ладонями по телу Малинина, прижимая его спину к своей груди, а подбородок умещая на голом плече, которое футболка не прикрывала. Гуменник опустил голову вниз, к шее, с наслаждением вдыхая самый приятный аромат. На пробу оставил несколько поцелуев, с удовольствием отмечая, как Илья вздрагивает в его руках.

***

Жизнь в этот день обрела новые краски, а надежды на прекрасное совместное будущее возгорелись с новой силой. Им предстоит ещё многое пройти, но что важно сейчас — так это наличие понимающего тебя человека, который принимает тебя со всеми взлётами и падениями, и, главное, помочь подняться снова.