Это точно по сценарию?

      Решение уехать казалось быстрым. Почти импульсивным.       Кажется что, хоп хоп, собрал вещички, потратился на билеты и привет Америка.       Но неет. Всё гораздо тяжелее и муторно.       Всё, что началось после, растянулось в бесконечность. Вязкую и противную, как патока.

Сначала — документы.

      Пётр не любит хаос, поэтому попытался сразу всё систематизировать: отдельная папка на ноутбуке, список требований, дедлайны, заметки.       Это помогало… первые пару часов. Потом список начал разрастаться. — Подтверждение дохода, — читает Влад, щурясь в экран. — Подтверждение спортивной деятельности, приглашение, страховка, анкета… анкета номер два… анкета номер три… почему их три?! — вскинулся парень, читая требования с ноутбука, который вежливо ему под нос подставил Петя. — Потому что одной недостаточно, — спокойно отвечает Пётр, — вдруг нас на три части разберут и на разные континенты утараканят. — хохотнул он, подкалывая друга. — Для чего? — плаксивым голосом промычал он, утыкаясь носом в своё предплечье. — Мне бы знать... — от улыбки осталось лишь название, а лицо длинноволосого стало сразу чуть расстроенным.       Влад откидывается на спинку стула и натужно простонал от усталости. — Я начинаю думать, что нас проверяют не на документы, а на терпение. — шило в жопе Влада всё не давало ему сидеть на месте, и тот менял позу каждые несколько минут. Сейчас же он упёрся локтями в стол и запустил пальцы в свои волосы.       Пётр не улыбается, но уголок губ вновь чуть дёрнулся. — Тогда ты уже провалился. — он что-то начал печатать на клавиатуре, и лицо его встало в миг серьёзным. — Неправда. Я держусь.— сдавленно ответил он, не поднимая головы. — Ты только что хотел закрыть ноутбук и "попробовать позже". Хотя почему то мне кажется что он бы полетел в окно. — не отрывая взгляда от монитора, говорит в одном тоне Петя.       Влад же приподнимает свою многострадальную головёшку и смотрит из под чёлки на него. — Это стратегия. — внезапно решил он разбавить обстановку и вспомнил локальный мем про друга. — Это избегание. — парень закатил глаза, но теперь он полноценно улыбнулся. — Это разумный подход к стрессу. — парировал Влад, вновь усаживаясь ровно.       Пётр наконец смотрит на него. — Мы собираемся уехать в другую страну. Тут не работает «попробую потом». — слова Пети легли на плечи мёртвым грузом, заставляя невольно пригрустить. Влад вздыхает. — Ладно, Ладно. Я с тобой. Давай свои анкеты. — тянет он чужой ноутбук к себе, начиная погружаться в работу.       Они сидят так часами.       Иногда молча. Иногда споря из-за формулировок. — "Цель визита"… Что писать будем? — спрашивает Влад, уже готовый быстро набросать ответ. — Тренировки? — пожал плечами старший, не отрываясь от телефона. — Тюю, скуката. — чуть склоняет голову он и думает что бы такого написать. — Зато правда. — Петя одарил того взглядом и поиграл бровями, мол, пиши давай и не думай лишнего. — А если написать "Начать новую жизнь" ? — загорается он, уже готовый настрочить ответ. — Тогда нас точно не пустят. — вздохнул Гуменник, возвращаясь к своему телефону.       Но даже когда документы собраны, ничего не становится проще.       Появляется ожидание. Вязкое, как болото, неисправимо тянущее на дно переживаниями.       И вот оно — самое раздражающее. Потому что от них больше ничего не зависит. — Я ненавижу ждать, — говорит Влад, лёжа на кровати и глядя в потолок. Они только пришли с тренировки, и пока один был в поисках вещей для другого, первый растележился на кровати звёздочкой. — Я тоже. — с невероятной усталостью отвечал ему Петя. — Но ты хотя бы не выглядишь так, будто сейчас на потолок полезешь. — сморщил лицо он, когда на него кинули полотенце вместе с шортами и футболкой.       Пётр уселся за стол, взял в руки ручку и прокручивал её. Будто это что-то да даст. — Я просто не показываю. — начал он писать очередную информацию на квадратный стикер для заметок, какие ещё бумажки надо предоставить. — Мне бы так... — проскулил он, переворачиваясь со спины на живот, подползая ближе к краю, чтобы легче подняться с кровати.       Послышался шорох одежды и шлёпанье босых ног об ламинат. Перед тем как выйти из комнаты Влад остановился. — Ты правда не сомневаешься? — вдруг спрашивает он, не оборачиваясь. В голосе та самая нотка серьёзности, которая бывает с ним очень редко.       Пётр не отвечает сразу. Он молча прожигал взглядом буквы на листочке, даже не пытаясь прочитать их, голова совсем отключилась. — Сомневаюсь, — наконец говорит он, вздыхая и укладывая голову на стол, — Но это ничего не меняет. — Почему? — Потому что альтернатива хуже. — ответил он, да с таким тоном, будто Влад глупость спросил.       Собеседование в визовом центре проходит в напряжении, которое чувствуется даже в тишине.       Очередь двигается медленно. Люди вокруг переговариваются, кто-то нервничает, кто-то повторяет ответы.       Влад тихо наклоняется к Петру и говорит ему шёпотом как непутевый ребенок своей злой маме.       — Если нас сейчас развернут, я… — он явно хотел ругнуться, вот только его перебивает серьёзный и безоговорочный тон друга. — Мы подадим снова. — Ты вообще допускаешь вариант, где мы не уезжаем и остаемся тут? — тяжело сипит он, показывая как уже устал от этого. — Нет. — даже не давая себе подумать, отвечает он.       Ответ слишком быстрый. Влад смотрит на него чуть внимательнее, с надеждой в глазах, но ничего не говорит.       Когда они выходят оттуда, сложно понять, что они чувствуют.       Не радость.       Тем более не облегчение.       Скорее — пустоту. — Ну? — спрашивает Влад, он готов рвать и метать, потому что эта беготня с бумажками явно осточертела, а неизвестность душила своей пустотой. — Теперь ждём. — голос как всегда ровный, но в нём сквозит искренняя надежда. — Опять?! — чуть ли не вскрикивает Влад, надрывно, как будто всё уже решено и ничего не попишешь. — Опять. — спокойно кивает Пётр. — Прекрасно. — язвит Влад, хлопнув себя по ляжкам, пытаясь выпустить свой пыл.

      И именно в этот период ожидания всё взрывается во второй раз.

      СМИ.       Сначала — аккуратно.       Потом — агрессивно. «Гуменник покидает страну после скандала» «Продолжение конфликта: отъезд как протест?» «Гуменник заговаривает своего друга, Владислава Дикиджи, и собирается с ним сбежать» «Что стоит за решениями спортсменов?» — «Скандальный фигурист покидает страну», — зачитывает Влад с телефона очерёдной пост, — Они вообще любят теперь тебя так называть. — "Скандальный" для СМИ звучит лучше, чем "уставший" , — отвечает Пётр. — Или "честный, не желающий прогнуться под общество" , — пожимает плечами Дикиджи, продолжая скролить ленту ВК.       Пётр на это ничего не говорит, потому что друг как нельзя прав.       А телефон продолжает жить своей жизнью.       Звонки.       Сообщения.       Запросы.       А иногда вообще абсурдные просьбы. — Они реально написали "прокомментируйте ваш побег" ? — Влад смотрит на экран с явным недоумением и ахуем. До чего дожились. — Да. — говорит он сдавлено, потирая глаза пальцами. — Побег? Ты что, из тюрьмы сбежал? — начал негодовать Влад, возобновляя свои попытки ровно нарезать мясо для ужина. — Похоже на то. — вздыхает тот, откидываясь на спинку стула. — Я что-то пропустил? — вскидывает он одну бровь, и со своей обычной улыбкой поглядывает через плечо на Петю. — Видимо. — обреченно говорит он, выключая устройство и отодвигая подальше от себя.       Несколько раз Влад почти отвечает. Его откровенно уже бесят однотипные вопросы от разных агентств в личке. — Я могу им ответить, — говорит он усердно печатая огромный текст в телефоне, — Нормально, без агрессии. — Не надо. — качает головой Петя и выхватывает телефон из рук друга. — Почему?! — подпрыгивает со скамейки тот, желая уже вырвать своё имущество из чужих рук. — Потому что "нормально" они всё равно не опубликуют, — Петя встаёт и подняв руки, удаляет тот чат, в который его друг так усердно что-то писал, — Либо перефразируют, и ты снова враг народа.       Получив уже пустой телефон, Влад хмурится. — Бесит. — слишком зло садится он обратно, даже чуть подпрыгивая от гнева. — Знаю, — кивает Гуменник, усаживаясь рядом, — Поэтому лучше молчать.       Ещё хуже становится, когда начинают втягивать других.       Тренеров, других спортсменов, друзей и родственников.       И даже старые интервью. — Они уже обсуждают, "кто виноват", — говорит Влад. — Как будто это вообще чей-то косяк и они тут не причём. — Им нужна причина. — отстраненно говорит старший, поглядывая в окно. — А настоящая их чем не устраивает? — недовольно бубнит парень, который сейчас лежал на полу, потому что ему жарко. — Настоящая скучная и такая правда никому не понравится. — пожимает плечами он, рассматривая как какая-то парочка стоит на балконе.       Это были пацаны, лет 19-20. Они стояли, оперевшись о перила балкона и обнимались, нежно, с любовью. Так, будто за такое их не посадят на срок равный их возрасту.       И Петя стал забываться в своих мыслях, потому что хотел такой же уверенности в завтрашнем дне, как и у тех ребят.

На фоне всех этих проблем разговор с тренерами кажется чем-то… нереальным.

      Пётр идёт к Веронике Анатольевне, ожидая сложного разговора. Руки чуть подрагивают, а дыхание спирает, когда он оказался в тренерской с ней наедине.       Она смотрит на него внимательно. Дольше, чем обычно, пристальнее, чем обычно. — Это правда? — спрашивает она. Именно тренер позвала его на серьезный разговор, потому что информация на всех спортивных каналах гласила только об одном. — Да. — отвечает сдавленно парень.       Он знает о чем она говорит даже без объяснений. За всё то время, сколько она занималась с ним, они стали уже как семья и понимали о чем идёт речь даже без уточнений.       Но ему безумно стыдно что он так решил её бросить, даже практически не извинившись. Поэтому то и стоял сейчас с опущенной головой и заведёнными руками за спину. — Ты уже всё решил? — как-то отчаянно спросила она, смотря из своего кресла на подопечного. — Да. — кивает он, всё ещё боясь поднять голову.       Повисла пауза. Тишина, что образовалась вокруг, начала давить, и почему-то Пете захотелось заплакать как маленький и беззащитный ребенок.       Но тренер просто вздохнула.       Не раздражённо. Не устало.       Скорее — принимая. — Я не буду тебя удерживать, — говорит она, поднимаясь с места.       Пётр сжимает свои пальцы, до того что на коже ладоней остались четкие следы полумесяцев от ногтей.       Он ждал другого. — Почему? — спрашивает он, решившись, и поднимая голову на Веронику. В глазах стояли слёзы, а горло больно сдавил ком. — Потому что ты уже ушёл, — спокойно отвечает она. — Осталось только физически это сделать.       И Пётр не удерживается.       Поддавшись эмоциям, ступает на встречу к женщине и крепко обнимает её, будто собственную мать. И почувствовав на своих плечах чужие тёплые ладони, он начинает содрогаться в беззвучном рыдании. — Там будет сложнее, — успокаивающее поглаживая Петю по спине, говорит она— Другой уровень, другие требования. — Я знаю. — еле сдерживая всхлипы, бубнит он куда-то в плечо женщине. На это она лишь кивает. — Тогда работай так, чтобы мне не было стыдно сказать, что ты был моим учеником. — даёт она напутствие, когда парень чуть успокоился и сам отстранился.       Пётр почти улыбается. Он вытирает тыльной стороной руки глаза от влаги, и выдыхает. — Постараюсь. — Не "постараюсь", — грозит она ему пальцем, но не угрожающе, скорее просто чтобы запомнил, — Сделаешь.— и поправила ему выбившиеся пряди челки из хвостика. — И... Звонить не забывай, — сама уже еле сдерживая слезы, говорить женщина, — Если будет нужна помощь, у тебя есть мой номер.       У Влада прошло всё более эмоционально, но его так же отпустили.       И теперь им стало более легко.       Не потому что всё решено, а потому что их отпустили.       Без скандалов.       Без давления.       С верой.