Это точно по сценарию?

Тренировка закончилась неожиданно легко.

      Не потому что она была простой — наоборот, тело после долгого перелёта всё ещё помнило усталость и мышцы ныли сильнее обычного. Но лёд как будто всё расставил по местам.       Стоило Пете и Владу выйти на поверхность, сделать первые несколько кругов, как в них медленно, почти незаметно, вернулось то самое чувство, ради которого они вообще жили этим спортом.       Не абстрактная дисциплина. Не обязанность. Не привычка.       А удовольствие.       Петя ловил себя на том, что впервые за долгое время катает не через силу и не через злость, как на последнем переломном выступление, а просто потому, что ему хорошо.       Каждый выезд, каждый мягкий толчок, каждый поворот отзывался внутри чем-то знакомым и тёплым. Будто тело вспоминало себя быстрее, чем разум успевал сомневаться.       Влад, который сначала после перелёта выглядел так, будто ещё немного — и его можно вести на вскрытие, тоже заметно ожил. Два дня "реабилитации" не сыграли сильной погоды, потому что если в самолёте они сидели, то дома у Рафаэля они тоже сидели, только на спине.       У него даже лицо изменилось: взгляд стал ярче, а в движениях ушла усталость и появилась та самая лёгкость, которую обычно не подделаешь.       Когда они закончили, оба ещё какое-то время стояли на льду, переводя дыхание. — Ну и? — первым спросил Влад, выпрямляясь и глядя на Петю с выражением человека, который сам уже понял ответ, но всё равно хочет услышать его вслух.       Петя чуть улыбнулся, не сразу отвечая. Всё в его груди трепетало от осознание происходящего, того что он смог сделать желаемое и сейчас был на льду другого континента. — Неплохо. — коротко ответил он, жадно поглощая воду. — Неплохо?! — Влад фыркнул, — Ты сейчас серьёзно?! — с недоумением и напором спрашивал он. — А что, хочешь чтобы я сказал, что это была лучшая тренировка в моей жизни? — Петя с явным азартом говорил это, пожимая плечами. — Вообще-то да! — негодовал Влад, потому что у него сейчас явно был прилив энергии, которую он не знал пока куда выпустить. — Тогда нет. — заулыбался старший, когда Дикиджи цокнул.       Сначала можно было подумать что Влад зол, но он коротко засмеялся, и этот смех сразу снял остатки напряжения.       Они оба до этого слишком долго держались серьёзно: сначала проблемы, нервотрёпка и безнадёга, а потом дорога, документы,новый лёд, новые люди, новая страна. Сейчас же, впервые за день, можно было просто быть собой.       Они сошли со льда почти одновременно, сняли перчатки и уселись на требуны, переводя дыхание. — У меня ноги всё ещё не решили, обижаются они на меня или нет, — пробормотал Влад. Он имел ввиду не то, что у него что-то болит, а то, что после сидения в кресле самолёта почти сутки и ничего неделанья, он вдруг выходит на лёд и даёт своим мышцам хорошенько прихуеть.       Петя посмотрел на него и усмехнулся. Он хлопнул друга по ляжке, не сильно, но заставляя того зашипеть и скинуть со свой ноги чужую руку. — У тебя всегда так после полётов? — спросил он после страдальческого взгляда. — Не всегда. Иногда ещё хуже. — покачал головой Влад, толкнув Петю коленом. — Успокоил. — покачал головой он, начиная развязывать свои коньки.       Влад повернул голову и прищурился. Отставать от Гуменника он не собирался, и повторив за ним, начал расшнуровывать коньки. — Кстати, ты видел мой заход на тулуп? Я так ахуенно прыгнул. — начал снова воодушевленно говорить он.       Пётр усмехнулся, закатив глаза и показательно цокнув. — Сам себя не похвалишь — никто не похвалит. — сказал он, но после пары секунд молчания добавил, — Видел, видел. — Ии? — с надеждой и ожиданием на похвалу протянул кучерявый. — И ничего. — пожал плечами он, но на лице снова появилась довольная улыбка, говорящая что он врёт. — ЭУУУ! АХУЕЛ?!— возмущенно вскинулся парень, отвлекаясь от коньков, — Ты там во все глаза за мной наблюдал! Ещё и лыбился, как дурачок!       Пётр засмеялся, стягивая с одной ноги конёк и с довольным лицом выпрямился, вздохнув от удовольствия.       Он ничего не сказал,потому что Влад был прав.       Гуменник улыбался и следил за ним не из вежливости и не потому, что всё получилось идеально. А потому что он вдруг снова почувствовал себя на месте. Не гостем, не человеком с чемоданом и проблемами, а фигуристом, который вышел на лёд и смог сделать то, что умеет.       Наблюдение за Владом было не манией величия, чтобы отметить его фейлы. Это был живой интерес за другом, интерес, который даёт понять что этот человек важен и им восхищаются. — Ладно, — признал он наконец. — Ты был хорош, — посмотрев на счастливое лицо друга, он добавил, — Но эта похвала тебе на новый год.       Влад расплылся в довольной, почти победной улыбке. Он лишь закатил глаза на последнюю фразу друга, не придавая ей значения. — Вооот! Так и надо. — получив то, чего так ждал, он вернулся к конькам. — Не зазнавайся.— ткнул его в бок, Петя стал проделывать ту же махинацию, только со второй ногой. — Поздно. Я уже морально вырос. — с азарством и толичкой самодовольство сказал он. — На два сантиметра? — съязвил старший, понимая что даже если и морально расти другу, Петра ему не догнать. — Не завидуй. — закатил глаза Дикиджи, ткнув его локтем в голень.       И они оба засмеялись.       И в этом смехе было что-то очень простое и очень тёплое. Не громкое, не показное, а своё, настоящее. Тот редкий момент, когда усталость уже перестаёт давить, а новое место начинало становиться не таким уж и чужим.       Петя стянул второй конёк и довольно откинулся на спинку небольшого кресла, предназначеного для зрителей. — Я думал, будет хуже. — с лёгкой отстраненностью сказал он, оглядывая пустующий каток. Сейчас был вечер и многие фигуристы уже давно были по своим домам. — А я вообще думал, что упаду на первом же круге. — задорно продолжал говорить Дикиджи, беря свою сумку, что с самого начала была брошена тут, перед выходом на каток. — Ты почти и упал. — усмехнулся Гуменник, подмечая для себя что Малинина и Шайдорова нет в поле зрения. — Это не считается. — отмахнулся он, не беря во внимание свой выход, потому что он на ногах то стоять ещё толком не мог, а тут нужно было на лезвиях в пару миллиметров устоять. — Ещё как считается. — продолжал подкалывать его длинноволосый, тоже хватая свою сумку и доставая из неё чехлы для коньков. — Ну, по крайней мере, мы не опозорились. — пытался найти компромисс Влад, пока погружал в сумку коньки. — Пока что. — не удержался он, подмечая своими словами непостоянность друга. — Ты невыносим. — Влад закатил глаза в который раз, пнув Петра в ногу.       Петя на это ничего не ответил, только коротко усмехнулся, и они снова замолчали — уже спокойно, понимая что продолжение разговора само себя найдёт.       Сейчас было важно другое: собственное тело больше не казалось чужим, лёд больше не ощущался испытанием, а сама тренировка — чем-то, что надо перетерпеть. Она была удовольствием, как съесть мороженое в палящую жару, или наконец-то закрыть долги по учёбе.       Лёд и тренеровка снова стали тем, чем были с самого начала.       Радостью.       Влад встал первее, закидывая сумку себе на плечо. — Ладно. Пошли переоденемся, пока я не передумал и не остался тут жить.       Петя хмыкнул. Он посмотрел на друга с иронией, так, будто он сказал какую-то бессмыслицу. — Ты бы и жил, если бы не хотел есть. — ответил он, поднимаясь с места. — Ну это даа. — щёлкнул он пальцами на поправочку друга, и парни пошли к выходу из арены, до раздевалки, где была их обувь вместе с вещами, которые они оставили там.       Дальше по коридору они шли счастливые, уставшие, но уже по-настоящему довольные.       Усталость, конечно, никуда не делась, но теперь она была не такой тяжёлой и вязкой, как сразу после перелёта. Лёд будто чуть-чуть собирал их обратно по частям. Петя шёл чуть впереди, с сумкой в руках, Влад — следом, всё ещё немного покачивая головой, будто не до конца верил, что они тренировались на льду Фэрфакса.       Когда дверь открылась, два парня одновременно подняли головы.       Раздевалка встречает их тишиной, нарушаемой только звуком капающей воды где-то в душевых.       Пётр заходит первым, спокойно стягивая перчатки. Влад идёт следом, оглядываясь — явно всё ещё под впечатлением от катка, и почти сразу замирает.       Гуменник же, не придавая сильного значения присутствию знакомых ему лиц тихо, но с интересом начинает разговор. — Привет. — это "привет" не назвать чистой формальностью, только из-за того что они как-то сконнектились в Милане, потому что пару разговоров, какими перекинулись они, не являлись хорошим приятельством. Поэтому здоровался он как тот, кто явно не первый и последний раз тут.       Влад же прячет свою неуверенность и махает им рукой в знак приветствия.       У шкафчиков в отдалении находятся двое.       Илья Малинин — стоит с телефоном в руках, но смотрит не в него. Михаил Шайдоров — развалился рядом на скамье, лениво крутя бутылку воды перед лицом.       Они оба смотрят на вошедших. — Ну наконец-то, — первым говорит Миша, ставя бутылку и садясь, — А то мы уже начали думать, что ты немой. Даже не подъехал поздороваться. — это явно был камень в огород Пети.       Влад усмехается, подходя к скамейке на которой лежала его чистая футболка, а рядом стояли кроссовки. — Мы то тут впервые. Это вам следовало подъехать поздороваться, а не пялиться на нас как на диковинок. — в привычной для себя манере, говорит Дикиджи, усаживаясь и обуваясь. — Мы оценивали.— усмехнулся Илья, чуть прищурившись. — И как? — спокойно спрашивает Пётр, даже не глядя на него, снимая с себя мокрую от пота футболку, одевая вместо неё какую то водолазку.       Илью бесит это спокойствие уже на второй секунде. Но вот только взгляд парня заостряется на худощавом теле Петра.       На рельефе мышц рук, тонкой талии и очень даже широких плечах. Он чуть подвисает, но маячущий на фоне Влад заставляет отмереть и коротко ответить. — Нормально, — уводя взгляд в телефон, на котором открыта какая-то вкладка с новостями, — Для первого раза.       Пётр кивает, как будто услышал что-то объективное и правильное. — Спасибо. Ваша тренировка такая же, хотя вы тут не первый раз. — было не понятно, это комплимент или он просто съязвил.       Илья чуть хмурится. Ему откровенно не нравится не понимать полностью контекст. Если уж начал, то пусть договаривает. — И всё? — телефон был выключен и ретировался в карман штанов. — А что ещё ты хочешь услышать? — Пётр пожимает плечами, пока начинает завязывать своим кроссовки на ногах, — Ты же не спрашивал разбор.       Миша тихо хихикает, наблюдая за этим разговором.       Он прекрасно знал, что Малинин уважает Петра как фигуриста. В его присутствии тот неоднократно высказывал своё положительное мнение о его прокатах.       Но так же он знал, что познакомившись с ним лично на Олимпийских играх, Илья в тоже время возненавидел его.       Малинин сам по себе парень эмоциональный. Импульсивный, резкий, иногда наглый.       Ему нужны эмоции других, увидеть что другие чувствуют его энергию и тянутся к нему, хотя бы как к звезде.       А Гуменник — непроницаемая скала, которую невозможно сдвинуть.       Нет, конечно, он проявляет эмоции, улыбается, переживает. Но он не испытывает того восхищения к Илье, которое он хотел бы видеть. Да, он разговаривает, обращает внимание если тот что-то скажет, только вот не тянется.       У него не загораются глаза, когда Малинин рядом, он не старается как-то выделиться, чтобы его заметили, он не проявляет великих эмоций при разговоре, и это Илью просто вымораживает.       По закону подлости, Илья не обращает внимания на тех, кто к нему тянется. А те, кто не обращают особого внимания, как Пётр, привлекают всё больше и заставляют хоть как-то показать себя.       И даже так, Малинину правда нравится грациозное, даже аристократичное катание старшего. Он своим катанием соответствовал и поведению.       Собраный, серьезный, важный.       И он бы соврал, если бы сказал что он ему не нравится хотя бы как человек, любящий своё дело. — Мне это уже нравится. — сказал Миша, с азартной улыбкой и огоньками в глазах наблюдая за данной перепалкой, где один атакует, а другой даже не замечает что его пытаются сломать.       Влад, каким-то невиданым образом оказался уже переодетым, присаживаясь рядом с ним, будто они знакомы лет сто. — Он всегда такой? — спрашивает казах, протягивая руку новому знакомому для рукопожатия. — Какой? — с довольной улыбкой спрашивает Влад. Он пожимает протянутую руку, похлопав другой по чужому плечу. — Как будто вообще не чувствует давления. — он снова поворачивает взгляд в сторону Гуменника, который будто насмехается над Малининым. — Да нее, чувствует, — отвечает Влад, откидываясь спиной на стенку кафеля, — Просто делает вид что не замечает. — как философ добавляет он, ведь знает своего друга. — Я не делаю вид, — спокойно вставляет Пётр. Внезапно сдружившиеся парни не убавляли тон, поэтому их было прекрасно слышно.       Илья закатывает глаза, он правда чувствует что его нагло динамят. Словно у длинноволосого был невидимый щит, который не пропускает и не выпускает лишних эмоций. — Конечно. — недовольно язвит он, закатив глаза и говоря это в сторону.       Гуменник не понимал сути разговора с Ильёй. Не понимал и его недовольного тона. И решил сказать то, что как ему казалось, хотел услышать светловолосый. — Ты сегодня дважды сорвал заход на аксель. — сказал он, всё тем же ровным голосом, не акцентируя внимание на том, что он сказал, просто считал правильным, — и вращения у тебя не уверенные. Потренируй как-нибудь вестибулярный аппарат, а то при выезде тебя пошатывает.       Тишину, которая воцарилась между ними, можно было потрогать. Владу даже показалось что у Ильи пошёл дым из ушей от негодования.       Михаил резко отворачивается к рядом сидящему Владу и утыкается головой куда-то между его плечом и стенкой, чтобы не заржать.       Влад поджимает губы и почёсывает затылок с тихим "ой..".       Илья медленно поворачивает на Петра взгляд. Дикиджи так и читает в нём "можешь выбирать место на кладбище ". — Ты сейчас серьёзно? — единственные не ругательные слова, что вырываются у него изо рта, были именно эти. Но проговорил он это так, что даже у Шайдорова по спине пробежали мурашки. — Ты спросил, — Гуменник наконец-то поднимает на него спокойный взгляд, сдувая с лица выбившуюся прядь волос, — Я ответил.       У Ильи спёрло дыхание. Он сглотнул вязкую слюну и его кадык дёрнулся. Вид Петра, такого красивого и непринужденного заставил язык припасть к нёбу и замолчать, пока чужие глаза взирали на него. — Я не спрашивал тебя. — уже менее уверенно, но не желая отступать сказал он, когда Петя отвёл взгляд. — Ты буквально спросил это только что, — пожал он непринужденно плечами, вставая и беря в руки свою футболку, — Они подтвердят. — кивнул старший в сторону двух дико улыбающихся парней. — Боже, — шепчет Миша, но так чтоб его услышали все, — Я надеюсь билеты на это бесплатные. — он выглядывал из-за чужого плеча, продолжая чуть скрывать лицо.       Он знал Илью, и с вероятностью восемьдесят процентов тот в любой момент мог запустить что-то в него. Вот, приходится хоть как-то защищаться.       На слова друга Илья старается не обращать внимания. Он делает пару шагов на встречу к Петру, и замирает с руками в карманах. — Ты всегда такой… — он не договаривает, чуть прищурившись, но все присутствующие понимает к чему парень клонит. — Прямолинейный? — спрашивает Гуменник, слаживая футболку и ещё пару вещей со скамьи в сумку. Кажется ему теперь откровенно нравится выводить крашеного на эмоции. — Раздражающий. — цедит Илья сквозь зубы, думая, стоит ли рисковать телефоном и запустить его в чужую голову.       Миша не выдерживает и смеётся вслух. Он полностью упирается лицом в плечо Влада, начиная неистово заливаться смехом, но всё равно старается хоть как-то прикрыть рот чужим телом.       Влад же, заражаясь чужим настроением, не может больше сдерживаться и закрывает лицо рукой, судорожно содрагаясь в беззвучном смехе. — Всё, я фанат этой драмы. — вытирая слёзы, говорит Миша, не прекращая хихикать после своеобразной истерики.       Влад лишь как болванчик кивает, давая своё молчаливое согласие, мол, он теперь тоже. Он продолжает скрывать лицо рукой, тяжело дыша после еле сдержанного смеха.       Илья оборачивается на них. В глазах искры, на скулах играют жилваки, и сам он выражает чувство вселенской злости. — Вы вообще на чьей стороне? — Миша желает выйти в окно, потому что знает такой взгляд и тон у Ильи, и понимает что скорее всего, когда эти двое слиняют, его отпиздят чем-нибудь тяжёлым. — На стороне шоу — отвечает Влад, вытирая слёзы в уголка глаз, — Вы его нам только что предоставили, и надеемся что это не последний раз. — дерзко заявляет кучерявый, и довольно улыбается.       Контраст между непробиваемо спокойным Петей и жизнерадостно смелым Владом заставляет Малинина поубавить пыл и лишь цокнуть, скрещивая руки на груди.       Пётр закрывает замок своей сумки, будто разговор его вообще не задел. В целом, так оно и было. Всё таки вид раздражённого светловолосого как никак забавлял его. — Если тебе нужен подробный разбор того, что я заметил ты только скажи, — говорит Пётр, закидывая на плечо сумку, — Я могу подробнее объяснить.       Это однозначно контрольный гвоздь в крышку гроба Ильи. Потому что глаз, который начал дёргаться, давал это понять сам за Малинина. — Мне не нужен.. — он замолкает, наблюдая за пиздец каким бесячим выражением лица напротив. Пётр чуть улыбается, и весь пыл вдруг мгновенно гаснет из-за этой улыбки. — …разбор от тебя... — добавляет он уже спокойнее и тише, рассматривая родинку под глазом на его лице. — Хорошо. — пожимает он плечами, чуть шире улыбнувшись и делая шаг в сторону двери.       И это «хорошо» звучит почему-то хуже любого спора. Наверное Илья был бы рад, если бы тот сейчас продолжал препираться, а не подарил ему эту улыбку.       Влад наклоняется к Мише, спрашивая уже по-настоящему тихо. — Он его сейчас убьёт? — Позже, — отвечает он в тон Владу, но с небольшим удивлением. Резкая перемена в настроении Ильи его испугала даже больше, чем недавний многообещающий взгляд, — Сейчас он ещё думает, что контролирует ситуацию. — чуть более уверенно добавляет он, смотря, как Илья прожигает взглядом чужую спину.       Илья, когда Пётр оборачивается у двери, резко развернулся к двум сплетницам, говоря более серьезно. — Я всё слышу. — Отлично, — хлопнул в ладоши Влад, вставая с места, — Значит, коммуникация налажена. — он потрепал Мишу по волосам, так своеобразно прощаясь, и быстрым шагом подошёл к своей сумке.       От такого жеста Шайдоров невольно заулыбался шире, показывая миру блеск своих брекетов.       Перед тем как уйти он хлопнул Илью по плечу в знак прощания, и подошёл к ожидающему его Петру. — Завтра встретимся! — помахал рукой парень, первее друга хватаясь за ручку и выходя из раздевалки. — До завтра. — кивает им Петя, идя в след за Владом и закрывая за собой дверь.       Воцарившееся молчание разорвал Миша, который тут же посерьезнел и прямо посмотрел на Малинина. — Это что сейчас было? — изогнув бровь, спросил он. Голос сразу дал понять, что он всё заметил и хочет знать максимально приближенную правду.       Илья судорожно выдохнул. Он провёл руками по лицу и тяжело вздохнув пробормотал в них. — Я не знаю... — сипит он от своей безнадежности, — У него такая улыбка что я... У меня...       Он не договаривает. Горло резко спирает тугим комком, а легкие будто сдавливает, от чего он выдыхает слишком резко. — Пум пум пум... — протягивает Миша, упираясь локтями в колени, — Поздравляю друг, ты проявляешь первые признаки симпатии к человеку, которого видел пару раз в жизни, и те мельком. Я упускаю уже тот факт, что этот человек мужчина, старше тебя на три года.