Это совершенно точно не «Л» проблема

Неожиданная мысль, испортившая Оскару Пиастри весь день, посетила его ровно в момент наложения швов в районе грудины пациента. Мысль эта, столь же небрежная, сколь и беспощадная, явилась без приглашения где-то между третьим стежком и равномерным писком монитора. Блять. У всех моих бывших имена начинаются на «Л»? Руки его не дрогнули — они никогда не дрожали. Оскару уже тридцать два года, он работал хирургом-травматологом в больнице Святого Томаса и прекрасно умел абстрагироваться. Он завязал узелок, обрезал нить и перешёл к следующему стежку, словно и не ловил никакого бомбического подарка от собственного мозга посреди идеально контролируемой операционной. Нет, — моментально сказал он самому себе. Нет, это просто смешно. Множество имён начиналось на «Л». Буква самая что ни на есть обыденная, довольно распространённая с лингвистической точки зрения, совершенно обычная и, да, это ничего не значило. — Состояние стабильное, — произнёс кто-то. — Хорошо, — спокойно ответил Оскар. Однако воспоминания уже прокручивались — нежелаемые, слишком детальные — без какой-либо возможности прервать их. Лили. Лили была его первой. Его первые настоящие отношения в старшей школе. Она была милой, той самой девушкой, что оставляла послания на обороте чеков и верила в возможность преодоления расстояния одними лишь благими помыслами. Но всё оказалось не так, они расстались ещё до поступления в университет, неловко обнялись и пообещали остаться друзьями. Так и не остались. Конечно, это не считалось. Первые отношения никогда не засчитывались — они были лишь тренировкой. Следующим появился Логан. Знакомство через общих друзей. Шесть месяцев приличного вина, отличного секса и так и не переросших во что-то более серьёзное поверхностных разговоров. Логан отнёсся к расставанию с пониманием, что лишь усугубило ситуацию. Два — ещё не закономерность, — Оскар стиснул зубы, заканчивая накладывать очередной шов. Люк оказался временным увлечением. Оскар это признавал. Увлечением, пропитанным спортзалом, протеиновыми коктейлями и эмоциональной отстранённостью. Люк был прекрасен, холоден и не принимал уязвимость. Отношения вспыхнули ярко и стремительно, но после рухнули под тяжестью собственного легкомыслия. Ладно, три. Три — это… технически всё ещё совпадение. У меня какая-то слабость к именам на букву «Л»? — совершенно бесполезно задался вопросом его мозг. Нет, — твёрдо ответил себе Оскар. У меня слабость к эмоционально замкнутым людям и неудачному стечению обстоятельств. Буква — случайность. Луна… Оскар медленно выдохнул. Луна сломала его. Загадочная студентка художественного факультета с мягким голосом и пронзительным взглядом. Та, кто прочитала его насквозь и проникла в самую глубину души, — и ей понравилось то, что она там нашла, — настолько, что оставила след и осталась в памяти. Ему потребовались месяцы, чтобы оправиться от расставания, и, если честно, быть может, он до сих пор так и не оправился полностью. Он отказывался, категорически отказывался анализировать этот случай. Был наложен последний шов. Надрез выглядел аккуратным. Даже идеальным. Оскар отступил назад, снял перчатки и ещё раз сказал себе, что всё это чушь. Потом случился Лиам. Случился тем самым «утешением», хотя не должен был. На этот раз всё серьёзно, — сказал тогда Оскар. Лиам кивнул, улыбнулся, поверил ему. Но оказалось не всерьёз. Всё закончилось тихо, подобно закрывающейся от сквозняка двери. Пять. Пять «Л». Оскар закончил приводить себя в порядок и прислонился к стойке в травматологическом отделении; адреналин постепенно сходил на нет, поскольку состояние пациента стабилизировалось и того увезли в послеоперационную палату. Вокруг шумела больница — голоса, шаги, отдалённый стук тележки, — но его собственные мысли звучали слишком громко. Он прикрыл глаза. — Нет у меня типажа, — тихо произнёс он, как будто отделение травматологии могло поспорить с ним. — Нет. Серьёзно. Он на мгновение замолчал, а после добавил, на этот раз тише, но с куда большей упрямостью: — Это просто… имена. А поскольку отрицание — вещь сильная, Оскар выпрямился, размял плечи и отошёл от стойки. Ладно, как бы то ни было, это абсолютно точно ничего не значило. Он вернулся к работе в блаженном неведении, что вселенная уже готовилась преподнести ему шестую «Л» — и что на этот раз отрицание его не спасёт.

***

Оскар Пиастри любил среды. Не с восторженными фанфарами — он был не из таких, — а с той спокойной, размеренной ясностью, с какой люди ценят привычный, стабильный и предсказуемый уклад жизни. Среды уютно располагались в середине недели, нетронутые предпонедельничным страхом или ложными обещаниями пятниц. Они не просили оптимизма и не требовали терпения. Они просто существовали. Эта среда началась именно так, как и ожидалось. — Ты слышал? Оскар не отрывал взгляда от диаграммы в своих руках. — Слышал что? Медсестра Джейн, неизменный источник информации и хаоса, прислонилась к стойке медсестёр с таким видом, будто ждала этого момента всё утро. — Сегодня к нам переведут нового педиатра. — Рад за педиатрию, — рассеянно ответил Оскар, перелистывая страницу. — У нас не хватает персонала. Шарль Леклер, что в данный момент пил уже третью чашку кофе и выглядел слишком бодрым для 8:12 утра, фыркнул. — О, приятель, да ладно, хотя бы притворись заинтересованным. Оскар поднял глаза. — Мне интересно. С медицинской точки зрения. Джейн закатила глаза. — Он из Бристоля. — Здорово, — ответил Оскар. — Прекрасный город. — Быстро продвинулся по карьерной лестнице как специалист, — добавил Шарль, поднимая чашку с кофе, будто это что-то должно означать. — Молодец. Джейн прищурилась, глядя на Оскара, изучая его, словно головоломку, которую намерена разгадать. — Ты это нарочно. Оскар слегка нахмурился. — Нарочно что? — Выражаешь глубокую, категоричную незаинтересованность. — Я заинтересован, — настаивал Оскар с ноткой обиды в голосе. — Просто… по-тихому. Шарль наклонился вперёд и понизил голос, будто собираясь раскрыть нечто секретное, нечто важное: — Его зовут Ландо Норрис. Оскар замер с ручкой в руке на долю секунды — едва ли заметно. Такую паузу очень легко упустить из виду, если не всматриваться намеренно, — и продолжил писать. — О, — произнёс он, стараясь сохранять нейтральный тон. — Ладно. Лицо Джейн просветлело. — «О, ладно»? — Да. Ладно. Шарль уставился на него, не впечатлённый. — И это всё? Всё, что скажешь? Оскар снова поднял глаза, искренне недоумевая. — А ты чего ожидал? Фейерверков? Джейн скрестила руки, и на её лице медленно расплылась ухмылка. — Тебе не кажется это забавным? — С чего вдруг? Она склонила голову. — Из-за твоей… истории. Оскар почти незаметно выпрямился. — Нет у меня истории. Шарль изогнул бровь, явно не убеждённый. — Дружище. У пяти твоих бывших имена на одну и ту же букву начинаются. — Это не… — Оскар остановился, выдохнул через нос и собрался с мыслями. — Это не имеет никакого значения. Джейн просияла от радости. — Так ты заметил. — Вчера, — пробормотал Оскар слишком быстро, тут же жалея об этом. Шарль ухмыльнулся острее. — Вчера? — Совпадение, — ответил Оскар ещё поспешнее. — Чистейшее совпадение. «Л» — обычная буква. Статистически, в этом нет ничего необычного. На её основе выстроены целые языки. Джейн рассмеялась. — Верно, и теперь судьба посылает тебе ещё одну прямо в отделение неотложки. — Судьбы не существует, — категорично ответил Оскар. — И я не встречаюсь с коллегами. Шарль хмыкнул в чашку с кофе. — Это ты сейчас так говоришь. — Я всегда так говорю. Джейн кинула взгляд в конец коридора, словно ожидая, что этот новый загадочный врач явится по её сигналу. — В любом случае, он, судя по всему, очень хорош. Отлично ладит с детьми и сохраняет спокойствие в стрессовых ситуациях. Медсёстры в Бристоле были потрясены новостью о его уходе. Оскар кивнул один раз, мгновенно вернувшись к профессионализму. — Хорошо. Это важно. — И, — добавил Шарль уж слишком непринужденно, — насколько я слышал… он очень обаятельный. На этот раз Оскар поднял глаза чересчур резко. — И какое это имеет значение? Джейн с Шарлем обменялись взглядами — такими, что заключали в себе целый разговор. — Никакого, — ласково ответила Джейн. — Совершенно никакого. Не успел Оскар и слова вставить, как из динамика раздался сигнал: по громкой связи в отделение неотложной помощи вызывали педиатра. Звук резко и внезапно прервал разговор, вновь заставив всех сосредоточиться на происходящем. Оскар отвернулся без каких-либо комментариев — уже в движении, уже возвращаясь к рабочему ритму. Карты, пациенты, постановления. Вещи, что имели смысл, и вещи, что следовали правилам. Это была обычная среда. И ничто не должно было выбить её из колеи. У него не было типажа. Ему были безразличны буквы. И как бы ни выглядел этот Ландо Норрис, как бы ни звучал, как бы ни улыбался, для него это ничего не значило. Абсолютно ничего. Где-то в конце коридора впервые раздались шаги — лёгкие, неспешные, незнакомые этому полированному больничному полу. А после послышался голос — мягкий, но отчётливый, обменивающийся приветствиями с медсёстрами и переполненный таким теплом, что ещё задерживался после. Оскар не поднял головы, даже когда воздух, отчего-то, стал казаться другим.

***

Сначала Оскар заметил хирургичку. Костюм был сине-голубого цвета, но не в том привычном тёмно-синем оттенке, что носят большинство людей, а несколько светлее больничного синего, который почему-то выглядел… воодушевляюще. Почти что нежным в резком флуоресцентном освещении. Что было просто смешно. Медицинские костюмы не предназначены для радости. Они должны быть практичными, нейтральными, незаметными. Но парень перед ним, одетый вот так вот, не соответствовал ни одному критерию. — Доктор Пиастри? Оскар едва успел вовремя обернуться, чуть ли не столкнувшись с ним. Вблизи этот педиатр оказался ещё хуже. Явно моложе, чем предполагал Оскар, — около тридцати лет, возможно; волосы слегка взъерошенные, словно отказывались выглядеть прилично; на шее висел стетоскоп, полностью украшенный наклейками. Динозавры, мультяшное сердце, что-то, подозрительно похожее на звезду с выпученными глазками. Оскар не отрывал от него взгляд. — Ох, прошу прощения, — тут же произнёс парень, улыбнувшись так широко и ярко, что будто бы казалось даже чересчур для отделения неотложки. — Я Ландо Норрис, новый педиатр. Мне сказали, вы из травматологии? Сердце Оскара сделало нечто. Нечто крайне глупое. Ничего драматичного — ни пропущенного удара, ни волны паники, — но оно сильно, настойчиво забилось, словно напоминая о своём существовании. Словно хотело вмешаться со своим собственным мнением. Оскар сразу же всё это возненавидел. — Да, — ответил он с запозданием. — Оскар. Из травматологии. Улыбка Ландо слегка смягчилась. — Приятно наконец-таки познакомиться. Слышал, что в ближайшем будущем я буду практически жить в отделении неотложной помощи. — Похоже на то, — ответил Оскар. Он указал на коридор. — К нам поступил ребёнок с черепно-мозговой травмой в результате велосипедной аварии. Возможно, внутреннее кровотечение. Ландо уже поравнялся с ним, легко и без лишней суеты, даже несмотря на срочный вызов. — Понял. Они двигались быстро, вокруг разворачивался контролируемый хаос. Повсюду была кровь, а где-то за шторой слышался детский плач. Оскар, как и всегда, мгновенно подобрался: ровный голос, точные движения рук. — Надави вот здесь, — указал он. Ландо тут же подоспел, уже надев перчатки и переключаясь на успокаивающий тон: — Эй, приятель, — ласково, тепло и без какой-либо надменности позвал он пациента. — Ты большой молодец. А мы просто поможем тебе поправиться, хорошо? Оскар наблюдал за ним на мгновение дольше необходимого. Ландо был хорош, безусловно хорош. Считывалась некая уверенность, не продиктованная самолюбием. Сияющий, но не перетягивающий внимание. Его стетоскоп мягко звякнул при движении, наклейки переливались на свету, словно крошечные, неуместные декорации посреди крови и спешки. Не думай о наклейках, — сказал себе Оскар. Не думай о том, как он их выбрал. Не думай о том, сколько детей, должно быть, подарили их ему. — Жизненные показатели? — спросил Оскар. — Пока что стабильно, — ответил Ландо. Он поднял глаза, встретился взглядом с Оскаром с промелькнувшей, но обнадёживающей улыбкой, будто они уже были командой. — Постараемся и дальше поддерживать его в таком состоянии. Сердце Оскара снова проделало эту штуку. Не-а. Это пустяк. Энтузиазм первого дня. Профессиональное уважение, просто адреналин. Да, именно это. Его сердце реагировало на ситуацию, а не на человека. Определённо не на человека по имени… Нет. Хватит. Они работали слаженно, передавая друг другу оборудование без какого-либо притирания, — словно всё встало на свои места, словно они проделывали подобное уже сотню раз. Когда всё подошло к концу и пациента увезли, Оскар наконец-то отступил назад, выдыхая. Ландо снял перчатки и тотчас расплылся в улыбке. — Хорошая работа. — Взаимно, — автоматически ответил Оскар. Ландо склонил голову, целое мгновение изучая его. — Ты всегда в таком энтузиазме, или я удостаиваюсь особого первого впечатления? Оскар моргнул. — Я… Что? Ландо легко и непринужденно рассмеялся. — Да шучу, шучу. И вот оно снова. Это тепло, эта лёгкость. Это проклятие, называемое буквой «Л», что бесцеремонно вторглось в жизнь Оскара. Ландо поправил стетоскоп, наклейки переместились. — Что ж, наверное, мы будем часто видеться. — Да, — сказал Оскар. — Неотложка. — Именно. Ландо помахал рукой и исчез в коридоре, голубая хирургичка растворилась в контролируемом безумии отделения. Оскар не двигался, глядя ему вслед гораздо дольше, чем то необходимо. Его сердце наконец успокоилось, и он нахмурился, кидая взгляд на собственную грудь. — …Чёрт, — пробормотал Оскар. Это ненормально. Это было просто ужасно, и дело явно не только в имени.

***

Оскар Пиастри никого не избегал. Он просто… перемещался. Большая разница. Он стоял на посту медсестёр, расправив плечи, и печатал отчёт с напряжённой, почти что клинической сосредоточенностью человека, который слишком рано и исключительно хорошо научился держать всё под контролем. В свои тридцать два, будучи хирургом-травматологом в больнице Св. Томаса, Оскар ни на что не отвлекался. Он всегда оставался хладнокровен и ни при каких обстоятельствах не терял контроль над ситуацией. Именно поэтому он абсолютно не заметил одного весьма конкретного присутствия, нависшего слишком близко слева. — Эй, Оск. Пальцы Оскара замерли. Произошёл сбой всей системы. Медленно, слишком медленно, словно поворачиваясь навстречу надвигающейся проблеме, которую невозможно решить хирургически, он поднял взгляд. Ландо Норрис стоял прямо около него. Голубая хирургичка слегка помялась, будто он с самого утра без продыху где-то что-то делал. К нагрудному карману упрямо прилипла целая куча детских наклеек — одна из них чуть отклеивалась по краю. С кофе в руке; настолько близко, что Оскар мог рассмотреть крошечный скол на ободке кружки, едва заметное пятнышко чернил на запястье Ландо и почувствовать какой-то тёплый, слегка сладковатый запах: возможно, аромат ореха, смешанный с больничным антисептиком. Оскар отошёл на полшага вправо, Ландо сдвинулся вместе с ним. Это выглядело… намеренно. — Привет, — произнёс Оскар, очень стараясь в нейтральный и профессиональный тон. — Чем-то помочь? Ландо облокотился на стойку, словно в совершенно привычном жесте, словно их близость — само собой разумеющееся. — С записью заканчивал, решил сделать это здесь. Конечно, решил. Оскар коротко кивнул и снова повернулся к экрану, просматривая отчёт, но не воспринимая ни единого слова. Внезапно он осознал всё: мягкое трение ткани, когда Ландо изменил позу, его едва слышный напев, тихий стук пальцев по стойке. Это было нормально. Врачи постоянно разделяли одно пространство. Это больница, личные границы — роскошь, а не право. Оскар отодвинулся ещё немного, Ландо тоже. Он преследует меня? — подумал Оскар, тут же пресекая эту мысль. Нет, это иррационально. Он стоит, а стоять — не преследовать. Предполагался бы мотив. А мотива нет. — Загруженный день? — слишком дружелюбно спросил Ландо. — Да, — ответил Оскар, печатая всё сильнее, быстрее, будто одной только силой можно создать дистанцию. — Одни и те же дети повсюду, — Ландо отпил глоток кофе, слегка поморщился из-за температуры, но всё же продолжил: — Один из них снова попытался подарить мне наклейку, — он вздохнул, но вздох этот был нежным, мягким в окончании. — Пришлось сказать, что на стетоскопе уже нет места. Разум Оскара завис. Снова? Он ни о чём не спросил, он совершенно не хотел знать, как это работает, ни с практической точки зрения, ни с моральной. — Верно, — сказал Оскар. — Такое случается. Такого не случалось. Ландо взглянул на экран, слегка наклонившись ближе. — О, я работал с этим пациентом ранее. Оскар замер. — Да? — Ага, — Ландо так мягко и открыто улыбнулся, что Оскару вдруг стало не по себе. — У него всё хорошо. Мама просила передать тебе благодарность. Оскар сглотнул, в горле внезапно пересохло. — Отлично. Вышло несколько грубее, чем он хотел. Не так аккуратно. Не… не в его стиле. Ландо склонил голову, изучая его не слишком уж пристально или назойливо, конечно, но в достаточной степени для самого Оскара, что ему не особо-то понравилось. — Ты в порядке? — Да, — ответил Оскар слишком поспешно. Он отошёл от стойки, выбирая другой документ с такой точностью, будто преднамеренно. Ландо двинулся следом, но не в смысле «преследования», а скорее уж в том, что их пути были изначально предначертаны. Так, что эта близость просто казалась естественной. Он повсюду, — подумал Оскар, чувствуя, как учащается пульс вопреки всяким попыткам сохранять самообладание. Он просто… повсюду. — Ты во второе отделение? — спросил Ландо. — Да, — ответил Оскар. — Круто! Я тоже. Ну конечно. Они шли бок о бок по коридору, флуоресцентные лампы отражались от полированного пола, шаги сбивались в случайный ритм. Оскар остро ощущал лёгкость шага Ландо, как тот без усилий подстраивался под темп — без адаптации, без раздумий, исключительно инстинктивно. Оскар ускорился — ускорился и Ландо, когда Оскар замедлился, Ландо замедлился тоже. Нет, этого не может быть, — твердил себе Оскар. Это случайность, статистически незначительное, пространственное стечение обстоятельств. Они одновременно подошли ко второму отделению. Ландо вежливо, беззаботно махнул рукой в сторону двери. — После тебя. Оскар посмотрел на дверной проём, на Ландо и снова на дверь, будто мог появиться ещё один альтернативный путь. Не появился. Сердце билось ровно, но громче, чем ему хотелось бы. Он вошёл в помещение, Ландо последовал за ним, и Оскар медленно выдохнул через нос. Это ничего не значило. Он не был излишне насторожен, не испытывал беспокойство, он просто… привыкал к новому коллеге, вот и всё. И всё же, пока он мыл руки, а вода стекала по его уверенным кистям, что спасали жизни людей столько раз, что и не сосчитать, его взгляд упал на собственное отражение в нержавеющей стали. А где-то позади него несколько задумчивый Ландо снова что-то тихо напевал — мягко, рассеянно, совершенно не подозревая, что он шаг за шагом в этот самый момент методично разрушал кропотливо выстроенную Оскаром Пиастри стену отрицания.

***

Джейн было скучно — и это очень важный контекст. Скучающая Джейн — опасная Джейн: наблюдательная, под дозой кофеина и полностью готовая развлечь себя абсолютно любой драмой, что попадётся на глаза. Она прислонилась к стойке с кружкой чая в руках, в этот же момент к ней присоединился Шарль — такой же скучающий и такой же ожидающий. Они простояли в дружеском молчании ровно десять секунд. Джейн прищурилась. — О, — тихо произнесла она. Шарль проследил за её взглядом. — О. В конце коридора Оскар Пиастри и новый педиатр бок о бок направлялись к койке пациента. Ландо Норрис слегка наклонился вперёд, о чём-то рассказывая, — легко, непринуждённо, словно личное пространство для него всего лишь условность. Оскар же выглядел так, будто его позвоночник заменили на стальной прут. Расправленные плечи, сжатая челюсть, руки прилегали слишком близко к телу. Джейн медленно отхлебнула чай. — Значит, он. Шарль хмыкнул. — Точно он. Они наблюдали за развернувшейся картиной: оживлённо жестикулирующий Ландо, раскачивающийся стетоскоп, мерцающие на свету наклейки и напряжённо кивающий Оскар, устремивший взгляд точно перед собой, словно любой зрительный контакт мог его убить. Ландо потянулся чуть ближе — Оскар не отодвинулся, но и не расслабился. Джейн улыбнулась слишком дико. — Ты глянь на его осанку, — прошептала она. — Он напрягся. Шарль фыркнул в кружку. — Наш дорогой друг выглядит так, будто его вот-вот начнёт оценивать Генеральный медицинский совет. Словно почувствовав лишние взгляды, Оскар откашлялся и немного ускорил шаг. Ландо, совершенно невозмутимый, подстроился под его темп, нисколько не напрягаясь. Глаза Джейн заблестели. — О, это восхитительно. Шарль торжественно кивнул. — Этот парень в беде. Они продолжали наблюдать, как Оскар остановился у кровати пациента, плотно натянув медицинскую маску. Ландо снова потянулся в его сторону — на этот раз для проверки жизненных показателей — и задел плечом руку Оскара, и да, Оскар застыл. Джейн прикрыла рот рукой. — Ты видел? Шарль, конечно же, видел. — Он замер. — Он замер, — повторила Джейн. — Как олень в хирургичке. Ландо, вероятно, что-то сказал о пациенте, потому что был, конечно же, профессионалом, а не угрозой, и улыбнулся Оскару. Оскар сглотнул. Джейн наклонилась ближе к Шарлю. — Сколько им дашь? — До обеда, — мгновенно отозвался он. — Максимум. Оскар что-то коротко и сдержанно ответил, а потом чуть резче указал на мониторы. Ландо кивнул, продолжая улыбаться и чувствуя себя совершенно комфортно в компании Оскара, словно всегда там и был. Джейн мечтательно вздохнула. — Обожаю новеньких. Шарль поднял кружку. — За Ландо Норриса. Джейн чокнулась с ним чаем. — Да останется он в совершенном неведении. В конце коридора у больничной койки стоял Оскар Пиастри, совершенно не подозревая, пока сердце его колотилось, тело застыло, а упрямое отрицание тихо трескалось по швам, что в эту минуту он был самым захватывающим зрелищем во всём отделении неотложной помощи.

***

В разгар отрицания сработал пейджер. Голос Джейн резко и незамедлительно пронёсся по коридору: — Вот-вот прибудет ребёнок. Семь лет, автомобильная авария — подозрение на внутренние повреждения. Оскар уже пришёл в движение. Мир сузился, как и всегда, звуки приглушились, внимание обострилось, его тело подстроилось под привычный ритм целеустремленности. Он оперативно вымыл руки, пальцы работали методично, а мысли были сосредоточены исключительно на анатомии и процедуре. Именно здесь он чувствовал себя в безопасности. Он отряхнул руки и потянулся за хирургической шапочкой как раз в тот момент, когда пришёл Ландо. Голубая хирургичка была слегка помята, выражение его лица несколько изменилось — он по-прежнему оставался спокоен, но проглядывалась куда большая решительность. Словно ещё один обычный день. Именно там, где он и должен быть. Оскар кивнул. — Ты со мной. — Уже, — легко ответил Ландо. Они подготавливались бок о бок в воцарившейся тишине — никак не неловкой, просто рабочей. Оскар завязал халат, надел шапочку и повернулся к пустой больничной койке, а Ландо тем временем поднял руки. Это произошло неожиданно — без какого-либо колебания и абсолютно самовольно. Ландо дотянулся до края хирургической шапочки Оскара и осторожно поправил её. — Так-то лучше, — мягко сказал он. Оскар застыл. Все мысли испарились в мгновение ока. Прикосновение было коротким, профессиональным, почти что отстранённым, но поразило точно обухом по голове. Сердце заколотилось да так сильно, что он почувствовал это в горле. Оскар смотрел чётко перед собой, боясь, что если сдвинется хоть на миллиметр, случится что-то необратимое — возможно, перемкнёт мозг или выстроенный самообман рухнет прямо здесь. — Спасибо, — выдавил он, голос оставался стабильным только благодаря силе воли. Ландо улыбнулся и прошёл мимо, уже вычеркнув этот момент из памяти, в отличие от Оскара. Тут же ввезли пациента — маленькое бледное тело вместе с сигнализирующими об экстренной ситуации мониторами, и Оскар мгновенно вернулся в рабочее состояние. Раздались резкие команды, задвигались руки, внимание вернулось. — Давление падает. — Будем оперировать. — По моей команде. Оскар был великолепен. Всегда. Но где-то под слоями хирургических перчаток и мышечной памяти его пульс всё ещё бешено колотился — не из-за поступившей травмы, не из-за крови, всего лишь из-за тихой убеждённости, что что-то изменилось. Они вновь работали слаженно: Ландо предугадывал, Оскар реагировал. Никакого притирания, никаких лишних движений, словно они делали это вместе уже целые годы, а не парочку часов. Когда всё закончилось, когда состояние ребёнка стабилизировалось и его увезли, Оскар отступил назад, сняв перчатки и резко выдохнув. Ландо взглянул на него. — Отличная работа. Оскар лишь кивнул. Он не осмеливался заговорить. Потому что всё, о чём он мог сейчас думать — тот самый момент, когда Ландо поправил его шапочку, словно какую-то незначительную мелочь, словно это было естественно, словно уже позволено. Оскар уставился в пол и сглотнул, чувствуя, как сжимается грудь. Плохо, очень, очень плохо, его охватило ужасное, вязкое чувство, что Ландо Норрис совершенно не понимал, что только что натворил.

***

Оскар вернулся домой в 11:07. Дело совершенно обыденное: ночные смены переворачивали утро и вечер с ног на голову, сбивая мир с толку. Он сбросил обувь у двери, не глядя кинул ключи в вазочку и задержался посреди кухни на какое-то время, уставившись в никуда. Его сердце продолжало колотиться, что было просто недопустимо. Он не был на операции. Он не бежал по лестнице. Он не был при смерти и не стал свидетелем чьей-либо ещё кончины. Он всего лишь тесно сосуществовал с Ландо Норрисом почти что двенадцать часов. И эта ситуация не представляла угрозы для жизни. Оскар выдохнул, провёл рукой по лицу и твёрдо сказал себе, что устал. Недостаток сна странным образом влиял на мозг. Всплеск эмоций, ложные ассоциации, ошибочные суждения. Это наука. Он едва успел скинуть куртку, как некий образ снова всплыл в его голове. Некий кудрявый мужчина в голубой хирургичке, переполненный наклейками стетоскоп, а ещё те ярко-зелёные глаза. Оскар громко застонал и упал на диван, потирая лицо руками, словно желая физически стереть это воспоминание. — Нет, — произнёс он в пустоту квартиры. — Категорически нет. Его сердце предательски застучало в знак согласия с чем-то — Оскар проигнорировал. Он достал телефон просто для проверки времени и бездумного залипания ради отвлечения, пока не нахлынет сонливость и не откатит его мозг к заводским настройкам. Однако через десять секунд он уже пялился на мигающий курсор в строке поиска. Он нахмурился, а потом медленно, словно считая это весьма разумной тратой времени, напечатал: почему мне продолжают нравиться люди с именами на одинаковую букву Он вчитывался в результаты поиска, стиснув зубы, пока экран заполнялся ссылками, статьями, форумами и психологическим блогом с чрезмерным количеством восклицательных знаков в одном только названии. Ничего из этого не внушало доверия, и тем не менее все они казались очень самоуверенными. Ладно, — подумал он, медленно выдыхая. Уточним запрос. существует ли в психологии понятие притяжения имени? В этот раз результаты выглядели даже хуже. Чётче, да, более структурировано, с перечислениями и обозначениями — уж очень подозрительно. Оскар слегка поддался вперёд, прищурившись на экран с тем же клиническим вниманием, какое уделял анализам и диаграммам. Он вчитывался в каждую строчку словно с личным вызовом. Оскар фыркнул под нос. — Чушь. Но следующая статья уже прогрузилась без какого-либо предупреждения. Он замер и прокрутил страницу вверх, ещё раз перечитывая. Стиснул зубы. — Нет, — пробормотал он куда резче, будто исправляя ошибочный диагноз. — Корреляция, а не причинно-следственная связь. Чуть ниже разместилась форумная дискуссия: «Почему я встречаюсь только с людьми с именами на одну и ту же букву???» «ПОМОГИТЕ!! У моего бывшего, нынешнего и краша одинаковые имена.» Оскар физически отпрянул от экрана. — Господи Иисусе. Он с чрезмерной силой заблокировал телефон и отшвырнул его на подушку рядом, словно в личном оскорблении. Экран потух, наконец-то привнося тишину, но общий смысловой подтекст продолжал действовать на нервы, не давал покоя. Оскар откинулся назад, проведя рукой по лицу. Полнейшая чушь, но всё-таки, как ни странно, в ней прослеживалась определённая структура и терминология, от чего звучало правдоподобно. Что, если честно, ситуацию лишь усугубило. — Нет, — повторил он теперь уже более упрямо. — Мне не нравятся имена. Мне нравятся люди. Он уставился в потолок, но сердце всё равно предало его, застучав быстрее. — Это никак с ним не связано, — пробормотал Оскар. — Он всего лишь… новый врач, компетентный и… — он замолчал, так и не закончив; по взгляду всё стало понятно. Проблема не в букве «Л». Проблема в том, что его тело начало реагировать раньше, чем отозвался мозг. Проблема в том, что каждый раз, когда Ландо находился поблизости, его пульс учащался, словно в ожидании чего-то. Отчего Оскар резко выпрямился: — Нет. Он поднялся, сделал шаг, второй, походил туда-сюда и замер посреди комнаты. — Это просто влюблённость, — произнёс он вслух. — Глупая, порождённая недосыпом, случайная влюблённость. Сердце не успокаивалось. Оскар вздохнул, снова взял телефон и набрал последний поисковый запрос исключительно, разумеется, из научных соображений. Как перестать испытывать чувства к коллеге по работе Он уставился на экран, а потом откинул телефон в подушку и застонал. Где-то на другом конце города Ландо Норрис, наверное, занимался чем-то безобидным. Улыбался кому-то, поправляя наклейку на стетоскопе. А Оскар лежал на диване, широко раскрыв глаза, с колотящимся сердцем, трескающимся по швам отрицанием и абсолютной неготовностью признать, что в этот раз дело вовсе не в имени.

***

Оскар принял осознанное решение: сегодня будет самый обычный день. Он вошёл в отделение неотложной помощи, придерживаясь той же привычки, что и целые годы до этого: сперва кофе, проверка медицинских карт, короткий кивок в сторону поста медсестёр. Никакого мысленного накручивания. Никакой гиперосознанности. Никакой тахикардии из-за педиатров с наклейками. — Утра, док, — поприветствовал Шарль, уже откинувшись на спинку стула. — Доброе утро, — отозвалась Джейн, попивая чай. Оскар кивнул им, успешно сделав целых три шага в новой смене, как вдруг заметил его. Ландо уже здесь: прислонился к стойке в голубой хирургичке со свободно свисающим и всё ещё обклеенным стикерами стетоскопом. Он ел КитКат, будто это было самым умиротворяющим занятием на свете, и совершенно естественно чувствовал себя рядом с Оскаром, словно находился на своём месте. Сердце Оскара снова забилось — он его проигнорировал. — Эй, Оск, — сияюще позвал Ландо. — Хочешь? Оскар ещё не успел ответить, как Ландо разломил КитКат пополам и протянул ему один кусочек, вот так просто. Оскар уставился на него, Джейн замерла, брови Шарля взлетели вверх. — Я… — Оскар откашлялся. — Я обычно не… — Да ничего страшного, — легко сказал Ландо. — У меня есть ещё один, если вдруг передумаешь. Оскар всё равно принял шоколадку, сам не понимая почему. — Спасибо, — пробормотал он, потому что вежливость всё ещё присутствовала, а ещё потому, что его мозг временно перестал работать. Ландо довольно улыбнулся и вернулся к своему перекусу, будто и не испортил Оскару только что всё утро. Джейн наблюдала за ними с таким выражением, словно любовалась автомобильной аварией в замедленной съёмке. — Кстати, — невинно начал Шарль, — у нас консультация в третьем блоке. Работа лишь чудом спасла Оскара от ещё большего душевного потрясения. Смена плавно влилась в жизнь — сигналы тревоги, голоса, движения, и Оскар погрузился во всё это с профессиональным рвением. Он способен на это, он был хорош, он отлично умел делать вид, что всё в порядке. В середине процедуры Ландо снова появился рядом. — Твоя перчатка, — пробормотал Ландо, протягивая руку. И прежде чем Оскар успел отреагировать, Ландо осторожно потянул за край перчатки, разглаживая. У Оскара перехватило дыхание. И снова этот толчок точно в грудь, резкий и мгновенный. — Вот, — произнёс Ландо, уже поворачиваясь обратно к пациенту. Оскар промолчал. Он закончил процедуру на автопилоте, руки оставались стабильны только благодаря мышечной памяти. Когда всё было сделано, он снял перчатки и слишком быстро ушёл, не останавливаясь до тех пор, пока не остался один в раздевалке. Дверь захлопнулась, Оскар упёрся руками в скамью и уставился в пол, медленно дыша. — Ладно, — сказал он себе. — Ладно. Это ничего не значило. Некоторые люди просто… бывают вот такими. Физически выразительными, особенно в педиатрии. И это логично: детям нужна поддержка, родителям — спокойствие, поэтому прикосновения — часть работы. Ландо просто дружелюбный, просто добрый, просто щедрый на шоколад и личное пространство. Оскар выпрямился, разминая плечи. — Он ведёт себя так со всеми, — произнёс он ещё раз вслух, будто повторение способно претворить мысли в жизнь. — Дело не во мне. Его сердце не соглашалось; Оскар схватил сумку и вышел из раздевалки, наспех подлатав отрицание, притворяясь, что всё в порядке, и совершенно не подозревая, что Джейн и Шарль уже сделали свои выводы и определённо не собирались оставлять всё это так просто.

***

Оскар хотел только одного — сэндвич. Хлеб, белок и кофеин, желательно в шаговой доступности от больницы и подальше от педиатрического отделения. — То место на углу? — спросил Шарль, уже натягивая куртку. — Да, — сразу же ответил Оскар. — Пожалуйста. Какое-то время они шли в дружеском молчании, гул больницы затих, сменяясь отдалённым шумом транспорта и мягким шорохом улицы. Оскар с удовольствием впитывал прохладный воздух, развеивающий тепло флюоресцентных ламп и запах антисептика. Ощущалось хоть и временной, но всё же дистанцией. Было хорошо, это возвращало его к реальности. Шарль отпил немного воды с электролитами, а потом быстренько искоса взглянул на Оскара. — Итак. Оскар почти незаметно напрягся. — Нет. Шарль усмехнулся. — Я ещё даже ничего не сказал. — Ты собирался. — Верно, — признал Шарль. — Ладно, просто выслушай меня. Оскар вздохнул, быстро проводя рукой по лицу. — Уже жалею об этом. Шарль задумчиво кивнул, словно ждал именно этого разрешения. — Я вот, что думаю: нет у тебя предпочтений конкретно к именам на букву «Л». Оскар остановился. Настолько резко, что Шарлю тоже пришлось притормозить и повернуться к нему лицом со всей серьёзностью человека, собирающегося сказать нечто совершенно бесполезное. — Я считаю, — продолжил он, — что как раз-таки наоборот: ты — типаж людей с именами на «Л». Оскар уставился на него. — …Чего? Шарль неопределенно взмахнул рукой, словно вырисовывая понятную только ему научную схему. — Сам подумай. Они постоянно тебя находят, будто ты какой-то магнит. — Магниты так не работают, — автоматически ответил Оскар; быстрее, чем хотел. — Конечно же, работают, — возразил Шарль. — Металл не выбирает магнит. Магнит просто… притягивает. Оскар продолжил идти, чуть ускорился, плечи его несколько напряглись. — Я не магнит. Шарль абсолютно беззаботно нагнал его. — Друг мой, ты хирург-травматолог с мягким голосом, грустными глазами и комплексом героя. Конечно, ты притягиваешь к себе людей. — У меня нет комплекса героя. Шарль тихо хмыкнул. — Ты буквально бежишь навстречу хаосу, ты зарабатываешь этим на жизнь. Они добрались до кафе, знакомый колокольчик зазвенел над дверью. Их сразу же окутал тёплый, насыщенный ароматом кофе и поджаренного хлеба воздух. Заказ сделали по привычке, едва ли заглянув в меню. Оскар, как только подали кофе, моментально вцепился в стаканчик, словно ему было необходимо ощущение чего-то реального, материального. Шарль облокотился на прилавок, наблюдая за ним. — А теперь ещё и… Оскар ничего не ответил, сосредоточившись на снятии крышки со стакана. Шарль улыбнулся. — Кое-кто новенький. Всё ещё нет ответа, Шарль воспринял это как одобрение. — Дай угадаю — голубой костюм, никакого личного пространства, поправляет твои перчатки, будто делает это всю жизнь? Оскар слегка стиснул зубы. — Он со всеми так. — Правда? — легко спросил Шарль, не настаивая, просто оставляя вопрос без ответа. Оскар замялся. Едва заметно, всего на мгновение, но его было достаточно. Шарль только улыбнулся шире. — Видишь? Магнит. Оскар покачал головой, на этот раз резче, и схватил свой сэндвич, как только назвали номер заказа. — Ты придаёшь этому слишком большое значение. — Я придаю этому ровно столько, сколько нужно, — ответил Шарль, оттолкнувшись от прилавка и следуя за Оскаром. — Ты не замечаешь людей, пока они не начинают тебя раздражать. А этот… — Он просто… ну такой, — немного поспешно перебил его Оскар. Шарль поднял бровь. — Дружелюбный? — Да. — Тактильный? — Он педиатр. — Умный? — …Да. Всего на секунду взгляд Оскара соскользнул — невольно обратно к больнице через дорогу, словно мозг никак не мог успокоиться. Он слишком легко представил голубую хирургичку, непринуждённую улыбку, уверенные руки и уж очень близкую — будто это вообще ничего не значило — дистанцию. Шарль наблюдал за ним тихо, с удовольствием. — Ты обречён, — наконец вынес он вердикт. Оскар выдохнул и отвернулся, уже направляясь к выходу. — Я не собираюсь это обсуждать. Шарль поспешил за ним, слишком довольный собой. — Я просто говорю, что, может быть, дело вовсе не в именах. Возможно, дело в тебе. На улице снова похолодало. Оскар откусил немного сэндвича на ходу, пережевывая механически. Он не почувствовал абсолютно никакого вкуса. Что было просто нелепо. С ним всё в порядке. Он переживал и худшее — более долгие смены, более сложные случаи, настоящее разбитое сердце. Сейчас происходила просто близость, случайность, доведённая до абсурда метафора с магнитом. И всё же, когда они направлялись обратно к больнице, а здание становилось всё ближе и больше с каждым шагом… Оскар на мгновение предательски подумал, что если Шарль окажется прав, игнорировать всё это станет гораздо сложнее.

***

Оскар снова себя накручивал. На этот раз он паниковал в безопасности собственной квартиры: обувь валялась где-то у двери, а куртка была сброшена на стул, словно улики преступления. Он расхаживал по гостиной с телефоном в руке и слишком уж громко колотящимся сердцем для того, кто абсолютно ничего не делает. Та самая стадия. Он знал эту стадию — замечание всего подряд, чрезмерное обдумывание, внезапное, пугающее осознание того, что другой человек осторожно проявлял интерес. Ландо задерживался, Ландо делился едой, Ландо прикасался к нему без каких-либо сомнений, будто ему уже было разрешено. Оскар застонал и провёл рукой по лицу. — Нет, — произнёс он вслух. — Нет, нет, нет. Он замер и уставился в свой телефон. Ландо Норрис. Имя невинно красовалось в его контактах вместе с глупым маленьким смайликом кофейной чашки, который Ландо ранее добавил лично с ухмылкой и фразой: «Чтоб ты знал, что это я». Оскар нахмурился. — Вот так всё и начинается, — пробормотал он. — Абсолютно нет. Он не встречался с коллегами. Он не встречался с людьми, нарушающими его сердечный ритм, и уж точно не встречался с теми, чьи имена начинались на… нет. Он принял решение. Плохое, но всё же решение. Оскар открыл контакты, пролистал и нажал «удалить». Высветилась надпись: «Вы уверены?» — Да, — твёрдо ответил Оскар, зависнув большим пальцем над иконкой. — Совершенно точно. Он нажал «подтвердить» и тут же заблокировал телефон, отбросив его на диван словно с личной обидой. Всё. Проблема решена. Он стоял на месте, тяжело дыша и ожидая облегчения. Облегчения не случилось. Вместо этого он почувствовал лишь стеснение в груди и пустоту, будто только что ампутировали нечто важное без анестезии. Оскар нахмурился. — Всё в порядке, — произнёс он. — Это полезно для здоровья. Он наконец присел, уставился в стену и очень старался не думать о голубых медицинских костюмах, наклейках или о том, как фамильярно Ландо произносит его имя. Прошло пятнадцать минут — Оскар проверил. А потом завибрировал телефон. Оскар замер, чувствуя медленно нарастающую в животе тревогу, и взял его в руки. Неизвестный номер: Ты дома? Оскар откинул голову на спинку дивана. — О, да твою ж мать. Он уставился на экран, сердце снова бешено заколотилось, словно только и ждало этого момента. Ты дома? Только один человек мог написать ему такое. Оскар разблокировал телефон, но не спешил отвечать, палец завис над сообщением. Вместо этого он открыл контакты, добавил новый, подписал «Ландо Норрис» и сохранил. В этот раз даже не задумываясь. А потом он снова посмотрел на сообщение, вздохнул и напечатал ответ: Ага. Только пришёл. Почти мгновенно появились три точки, Оскар закрыл глаза. Плохо. Ситуация разворачивалась просто ужасно, и сколько бы раз он ни повторял себе, что Ландо — не шестая «Л», не закономерность, его сердце уже приняло решение. Отрицание, видимо, было очень быстротечно.

***

Оскар опоздал. Чего почти никогда не случалось. Он бежал по коридору к отделению неотложной помощи, его синий медицинский костюм слегка помялся, белый халат неловко повис на руке, а больничный бейдж, почему-то забытый и до сих не закреплённый, всё ещё болтался в пальцах. Волосы были растрёпаны, кофе нетронут, а сердце уже бешено колотилось. Это была целиком и полностью вина Ландо Норриса. Оскар резко остановился у входа в отделение, задержав дыхание и заставив себя остыть, натянуть маску профессионализма, словно по привычке. И тогда он вошёл внутрь, тут же столкнувшись кое с кем. Ландо уже здесь. Конечно же. Голубой отглаженный костюм. Стетоскоп на месте, наклейки тоже, а улыбка настолько яркая, что почти что оскорбительна в такое время суток. Оскар замер на мгновение. — Доброе утро, Оск! — легко произнёс Ландо, окидывая его взглядом. — Ты выглядишь… Оскар слишком поспешно выпрямился. — Нормально. Улыбка Ландо тут же смягчилась. Что лишь усугубило ситуацию. — Всё хорошо? — спросил он с ноткой тревоги в голосе, будто ей там и положено быть. Оскара снова закоротило. Оск. Никто его так не называл. Так по-настоящему, так нежно, обеспокоенно, словно самочувствие Оскара было действительно важно. — Я в порядке, — повторил Оскар чуть напряжённее. Он неопределённо указал на себя. — Просто… опоздал. Ландо слегка нахмурился, уж слишком пристально осматривая его. — Уверен? Выглядишь так, будто совсем не спал. Оскар сглотнул. — Ночная смена. Ландо кивнул, сразу поняв. — Тяжело. Тебе нужно было написать… Оскар напрягся. — Не стоит волноваться, — перебил он слишком резко. Ландо моргнул. — Я не… то есть, я просто… Оскар сразу же пожалел об этом. Он заставил себя расслабиться, слегка дрожащими руками пристегнул бейдж к белому халату и откашлялся. — Я в порядке, — повторил он теперь несколько мягче. — Правда. Ландо ещё какое-то мгновение смотрел на него, а потом улыбнулся — чуть слабее, но всё ещё тепло. — Ладно. Просто проверял. Эти слова не должны были отозваться болью в груди Оскара, но отозвались. Джейн с огромным интересом наблюдала с поста медсестёр, а Шарль склонился рядом. — Теннер говорит, что он сгорит ещё до обеда, — пробормотал он. Джейн отхлебнула чаю. — Ставка принята. Оскар поправил халат, наконец-то настроился на работу и вернулся к своему первому пациенту; сердце его всё ещё громко стучало, нервы сдавали, а отрицание опасно колебалось. Ландо беспрекословно последовал за ним. Оскар винил его и в этом тоже.

***

Разом завыли все сирены. Не одна, не две. Громкий и неумолимый хор пронзил стены больницы, словно предупреждение, которое невозможно было проигнорировать самой своей сутью. — Столкновение школьного автобуса! — крикнула Джейн через всё отделение. — Много пострадавших среди детей и подростков! Оскар уже пришёл в движение. Его тело знало, что делать ещё до осознания разумом — он бегал и отдавал указания, надевая перчатки, пока отделение заполнялось носилками. Повсюду кровь, плач, крики. Резкая отдушка антисептика едва заглушала запах железа в воздухе. — Уровень Первый, Второй и Третий — разделяем их! — Срочно необходима аспирация! — Где педиатр? — Я здесь! — прорезался голос Ландо через хаос ровно и чётко. Оскар не взглянул в его сторону. Ему и не нужно было. Ландо уже был рядом, уже включился в работу, уже находился именно там, где и должен быть. Им передали ребёнка — четырнадцати, может, тринадцатилетнюю девочку в школьной форме с окрашенным в багровый животом. — Проникающая травма брюшной полости, — быстро произнёс Оскар, осмотрев подростка. — Давление? — Падает, — ответил Ландо. — Она потеряла слишком много крови. — Операционная, сейчас же. И они побежали. Мир сузился до стола, разреза, часов, тикающих громче, чем когда-либо. Руки Оскара двигались быстро, точно, отчаянно. — Зажим. — Отсос. — Больше крови, дайте ещё крови. Этого оказалось недостаточно, никогда не было достаточно. Кровотечение не прекращалось. Монитор пищал — Оскар уже всё понял, но отказывался признавать. Он попытался снова, и снова, и снова. — Давай, — бормотал Оскар себе под нос, пальцы скользили, работая сильнее, быстрее. — Ну же, оставайся со мной. Линия кардиограммы выровнялась, воцарилась тишина, что ощущалась куда хуже шума. — Время смерти… — тихо произнёс кто-то. Оскар не останавливался. Его руки продолжали двигаться: упрямо, отчаянно, словно он хотел попытаться ещё раз, словно отказывался… — Оскар, — послышался мягкий голос Ландо. Оскар проигнорировал его, и тогда Ландо протянул руку — не к пациенту, к нему самому. Ландо мягко обхватил пальцы Оскара, останавливая. — Оскар, — повторил он ещё раз тише. — Всё в порядке. Можешь остановиться. Оскар замер. Дыхание сбилось. Он опустил взгляд на свои руки, будто они больше не принадлежали ему, будто они его подвели. — Я… — его голос дрогнул. Он тяжело сглотнул. — У меня ещё было время. Я мог бы… Ландо едва заметно покачал головой. — Ты сделал всё. Оскар наконец посмотрел на него; в глазах Ландо застыли слёзы, но взгляд оставался твёрдыми, точно якорь. Он не отпускал. Комната постепенно опустела, люди задвигались, аппараты замолкали, жизнь безжалостно продолжалась. Оскар отступил назад, руки его дрожали, ведь теперь не за что было удержаться. — Мне жаль, — прошептал он. Он не знал, кому. Ландо сжал его пальцы напоследок. — Мне тоже. Оскар развернулся, сорвал перчатки, грудь ужасно заныла, словно что-то там навсегда застряло. Он вышел из операционной, не сказав ни слова. Ландо смотрел ему вслед. Оскар никогда не утешал себя мыслями о том, что всё это просто пустяк. Потому что это: эта боль, это горе, это тихое понимание — было реальностью.

***

Оскар сидел на полу аварийной лестничной клетки, прислонившись к холодной бетонной стене. Синяя медицинская форма потемнела в районе коленей и вдоль одного рукава, засохшая кровь успела прилипнуть к ткани. Он совсем не изменился. И даже этого не заметил. Он просто шёл, пока не стих шум, пока его не поглотила лестничная клетка, где слабо гудели над головой флуоресцентные лампы, а запах антисептика и пыли смешивался во что-то стерильное и одинокое. Он ненавидел эту часть. Ненавидел то, что после всех этих лет, тренировок, опыта, статистики, которую он мог повторить даже во сне, всё это по-прежнему задевало. Что чувство утраты никогда не притуплялось. Что оно никогда не становилось обыденностью, как бы не хотели того многие. Оскар обнял себя, обхватив колени и склонив голову. Он должен был сделать больше, он должен был быть быстрее, он должен был… Дверь со скрипом открылась. Оскар не двинулся, он уже знал. Тихий, несколько осторожный звук шагов, а потом мягкое шуршание, будто кто-то присел рядом — достаточно близко, но всё ещё выдерживая дистанцию и ничего не требуя. Что-то холодное коснулось его пальцев. — Хэй, — мягко позвал Ландо. Оскар целую секунду смотрел на энергетический напиток, прежде чем принять банку. Он лишь надеялся, что Ландо не заметит дрожь его рук. — Хэй, — ответил Оскар, выдавливая из себя улыбку, которая, правда, так и не случилась полноценной. — Тебе не стоило. — Знаю, — сказал Ландо. — Я хотел. Какое-то время они сидели в молчании. Неторопливом, понимающем. Оскар открыл банку, шипение оказалось громким в таком небольшом помещении, и сделал глоток, так и не ощутив вкуса. Он не отрывал взгляд от пола. — Ненавижу эту часть, — в конце концов произнёс он. Голос был хриплым, надтреснутым. — Все думают, что к этому привыкаешь. Что через какое-то время боль проходит. Он сглотнул. — Не проходит. Ландо медленно кивнул. — Нет. Не проходит. Оскар слабо хмыкнул, задыхаясь. — Я всё продолжаю думать, что если буду заниматься этим достаточно долго, может быть, однажды всё-таки отпустит и перестанет ощущаться так тяжело, — он встряхнул головой. — Но потом случаются подобные дни, и всё снова повторяется, будто впервые. Ландо привалился к стене, задевая плечо Оскара, но не отстраняясь. — По-моему, это вовсе не означает, что ты плохо справляешься, — мягко ответил он. — Думаю, это значит лишь то, что ты такой же человек. Оскар закрыл глаза — вот оно. Дыхание сбилось, грудь защемило, и вдруг сдерживаемая им всю ночь плотина треснула. Он провёл рукой по лицу, пытаясь — безуспешно — сдержаться. — Я потерял её, — прошептал он. — Она была всего лишь ребёнком. — Знаю, — тихо отозвался Ландо. — Я был прямо там, — продолжил Оскар дрожащим голосом. — Я чувствовал, как угасает её пульс. Я всё думал: «Просто дай мне ещё одну минуту, всего одну». Ландо подвинулся ближе, их колени соприкоснулись. Он ничего не сказал. Он не пытался исправить ситуацию. Он просто остался. Через мгновение Оскар сдался, опустил плечи, вся его борьба иссякла. Он откинул голову назад и уставился в потолок, словно надеясь отыскать там прощение. — Я рад, что ты был там, — произнёс он едва слышно. Ландо сжал слегка банку в руке Оскара, заземляясь. — Я тоже. Так они и сидели: две фигуры в окровавленной форме на холодном полу лестничной клетки, пытаясь прийти в себя, пока сердце Оскара наконец не успокоилось, а мир не перестал кружиться так сильно. Впервые с момента начала всей этой истории Оскар не оттолкнул Ландо, а Ландо не ушёл.

***

Ландо остался. И это уже само по себе казалось значимым. Он рассказывал о всяких пустяках, мелочах, о том, как какой-то мальчик пытался обменять наклейки на стетоскоп, что торговый автомат на третьем этаже определённо ненавидел именно его. Он приукрашивал в меру, чтобы звучало забавно, голос его искрился теплом и оживлённостью, словно он мягко уговаривал Оскара вернуться. Оскар осознал, что прислушивается. А потом улыбнулся, вопреки самому себе. Улыбка вышла едва заметной, но всё-таки случилась. — Вот оно, — тихо сказал Ландо, взглянув на него. — Я знал, что ты ещё не совсем сошёл с ума. Оскар тихо фыркнул. — А я и не знал, что существует подобная угроза. — О-о, риск определённо был, — легко ответил Ландо. — Какое-то время прям совсем по тоненькому льду ходил. И вот, пока они сидели плечом к плечу, и всякое расстояние между ними исчезло, Оскар осознал нечто тревожное. Он почувствовал… некую лёгкость. Сожаление, уязвимость и ранимость всё ещё не отпускали, но гнетущая тяжесть немного ослабла, и он смог вздохнуть. — У меня есть одна забавная история, — внезапно сказал Оскар. Ландо удивлённо, но радостно повернулся к нему. — Ага? Оскар кивнул, не отрывая взгляда от лица Ландо, словно боясь, что если отвернётся — момент окажется упущенным. — Это глупо и не смешно в общепринятом смысле. — Как раз то, что я обожаю. Оскар, немного поколебавшись, тихонько, недоверчиво рассмеялся над собой и произнёс: — Я вдруг осознал, что встречался с пятью людьми. Ландо моргнул. — Ага. — И у всех, — продолжил Оскар, — имена начинаются на «Л». Повисла пауза, и Ландо вдруг резко приподнял брови. — Всех пятерых? — Всех пятерых, — подтвердил Оскар. — Клянусь, я не специально. Ландо смотрел на него целую секунду, а потом расплылся в улыбке. — Это… статистически впечатляет. Оскар рассмеялся, на этот раз по-настоящему, хрипловато и скептически. — Правда? На проклятье похоже. Ландо склонил голову, разглядывая Оскара в своём привычном стиле, — мягко, внимательно, слишком проницательно. А потом, совершенно неожиданно и ни секунды не колеблясь, произнёс: — Что ж. Оскар подождал, Ландо улыбнулся. — Мне присоединиться? Оскар поперхнулся, звук этот неловким эхом разнёсся по лестничной клетке, стоило ему наклониться вперёд, оперевшись одной рукой о ​​колено. — Какого… Ландо тут же забеспокоился. — Ой… Извини, я переборщил? Ты в порядке? Оскар отмахнулся, но щёки его горели, а сердце грохотало в грудной клетке, словно пытаясь вырваться. — Нет… Да… В смысле… Он наконец поднял глаза и встретился взглядом с Ландо. Огромная ошибка — Ландо не шутил. Он не ухмылялся, он не дразнил. Он оставался спокоен, открыт и заинтересован. Оскар чувствовал, как поднимается жар по шее, плотно приливая к щекам. — Ты… ты очень… прямолинейный. Ландо слегка пожал плечами. — Люблю понятность. Оскар сглотнул. — Я… Он остановился и глубоко вздохнул. Отрицание предприняло попытку сопротивления, но с треском провалилось. — Я не… не встречаюсь с коллегами, — слабо произнёс Оскар. Ландо кивнул, сразу же понимая и принимая. — Ладно. — А ещё, — добавил Оскар, судя по всему, потому, что теперь переполнился решимости, — я не встречаюсь с людьми с именами на «Л». Ландо снова улыбнулся — мягко, терпеливо, сокрушительно. — Ага, ты упоминал. Оскар тяжело вздохнул, проведя рукой по лицу. — Понятия не имею, почему я вообще тебе это всё рассказал. — Наверное, потому, что доверяешь мне, — мягко ответил Ландо. Оскар замер. — Ох. Между ними воцарилась тишина — никакой неловкости. Ландо легонько толкнул его в плечо. — Никакого давления. Нам совершенно не обязательно разговаривать об этом сейчас. Оскар кивнул, всё ещё смущённый, сердце продолжало колотиться, но впервые ему не хотелось сбежать, и это пугало его больше всего на свете.

***

Возвращаться они не спешили. В конце концов атмосфера разрядилась подобно всем утихающим схожим моментам, и Оскар со слабым кряхтением поднялся с пола. Он машинально отряхнул свою форму, смахивая, вероятно, какую-то фантомную пыль с очевидных кровавых пятен. Ландо поднялся следом и повторил движения, даже не задумываясь. Те же жесты, тот же рассеянный взмах по медицинской тунике. Оскар заметил; он теперь замечал вообще всё, что было крайне обременительно. Ландо же продолжал улыбаться ему — тепло, открыто, будто никакой неловкости и в помине не было, будто со стороны Оскара не прозвучало никакого до смерти постыдного признания в проклятой закономерности. Прекрати, — тут же сказал себе Оскар. Улыбка Ландо… ну, обычная. Объективно приятная, многие так улыбаются. Это ничего не значит, — Оскар сглотнул и отвёл взгляд, а Ландо в этот момент подошёл ближе. Оскар едва успел заметить движение, как его тут же обняли — нежно, крепко, уверенно, — притянув к себе, словно в самом естественном жесте на свете. Оскар замер всего на мгновение. Ландо склонил голову вперёд, удобно устроившись на плече Оскара, будто ему там самое место. Оскар был выше, он всегда таким был. А Ландо подходил ему настолько раздражающе идеально будто специально. — Вот и ты, — мягко пробормотал Ландо где-то у ключицы. — Давай возвращаться к работе. Что-то в груди Оскара переломилось. Он, не задумываясь, поднял руки и обнял Ландо в ответ. Ландо выдохнул, тихий звук коснулся плеча Оскара, и на мгновение мир снова уменьшился, но в этот раз не от паники или горя, а от успокаивающего тепла. Он просто сам по себе такой, — отчаянно повторял Оскар. — Он ведёт себя так со всеми. Мысль звучала пусто. Они отстранились друг от друга через мгновение, но никто, на самом деле, так и не обратил внимание на длительность момента. Ландо неторопливо, слегка коснулся руки Оскара, задержавшись, а после отстранился. — Готов? — спросил он. Оскар кивнул. — Ага. И они вернулись в отделение неотложной помощи, так и не отойдя друг от друга. Теперь сердце Оскара успокоилось, билось удивительно ровно, но в голове творился полнейший бардак, переполненный улыбками, объятиями и теплом, которые он даже не пытался хоть как-то упорядочить. В его глупой, упрямой голове отрицание предприняло последнюю, слабую попытку устоять. Это ничего не значит, — говорил он себе. Но когда двери распахнулись и снова нахлынул шум, у Оскара возникло неприятное, неоспоримое ощущение, что что-то уже изменилось, и на этот раз ему не сбежать.

***

Оскар упорно продолжал настаивать на своём. Объятия ничего не значили — то была стрессовая ситуация, столкновение адреналина и горя, социальный контакт послужил психологической защитой. Ландо работал с детьми, конечно же, он оказывал физическую поддержку, конечно же, он был тёплым, конечно же, он обнимал людей. Всех. Оскар продолжал прокручивать эти мысли, пока возвращался к работе, опустив голову, сосредоточившись на медицинских картах, диагностике и всём, что не связано с въевшимися воспоминаниями о голове Ландо на его плече. Это был стресс, и ничего больше. Но стоило только обратить внимание единожды, он уже не мог остановиться. Всё началось совершенно случайно: Ландо пересёкся с Шарлем у медсестринского поста, обменявшись парочкой слов о пациенте. Они стояли близко, но не настолько — оставалось пространство, комфортная, профессиональная дистанция. Никаких наклонов, медлительности и прикосновений. Оскар слегка нахмурился, но отмахнулся: ну, бывает, просто совпадение. Позже Ландо заговорил с одним из консультантов возле второго отделения. Он поулыбался — вежливо, но куда меньше, чем привык Оскар, — выслушал, кивнул, извинился и ушёл, не задержавшись и на минуту. В груди Оскара что-то тяжело защемило. Всё абсолютно нормально, сказал он себе. Он ведёт себя так со всеми, кроме… Нет. Медсестра прошла мимо Ландо, и он легко отошёл в сторону, одарив её быстрой, мимолётной улыбкой. Младший врач поблагодарил его за консультацию, Ландо с теплом ответил, но не задержался, не стал слоняться рядом, не последовал за ним. Оскар взглянул на своё отражение в дверце шкафа с инвентарём и понял, что остановился. Он заставил себя двинуться дальше, сердце забилось чаще. Нелепо. Он накручивал себя и слишком много анализировал просто потому, что устал, был эмоционально сломлен и цеплялся за отрицание, ведь альтернативой этому… был Ландо рядом с ним. — Хэй, — мягко позвал он, как и всегда. Оскар напрягся. Ландо не прижимался к нему и не склонился, он просто подстроился под темп, непринуждённо и естественно. — Как там твой пациент в четвёртом блоке? — поинтересовался он, и Оскар ответил, даже не раздумывая, пока мысли метались из стороны в сторону. Это не считается, — сказал он себе. Он всегда такой в отношении травмированных близких коллег. Но даже в попытках убедить самого себя факты продолжали накапливаться — и игнорировать их он уже не мог. Ландо оставался рядом с ним, не с Шарлем, не с кем-то ещё, а именно с ним. Оскар сглотнул. Впервые с тех пор, как всё это началось, отрицание перестало казаться щитом — оно истончилось и зависло буквально в одном шаге от ломкого хруста.

***

Обеды по субботам обычно проходили незатейливо. Поэтому Ландо их и любил — никакой спешки, никаких тревог, никакой крови на руках. Лишь больничная еда с лёгким намёком на приправы и тихий гул разговоров, не касающихся медицинских анализов или результатов обследований. Оскара нигде не наблюдалось. Ландо заметил это сразу, но без какого-то особого драматизма — просто в тихом осознании: будто стул, на котором всю неделю кто-то сидел, вдруг оказался пуст. — Он взял выходной, — буднично сообщил Шарль между укусами. Ландо кивнул. — Отлично, он в нём нуждался. Что, видимо, было неправильным ответом, поскольку Шарль моментально подавился едой. — Прошу прощения… — пробормотал он, хватая напиток, пока Джейн поднимала засиявший от любопытства взгляд. Карлос, парень Шарля, спокойный и невозмутимый, как, видимо, и все стоматологи по умолчанию, приподнял бровь. — Ты в порядке? — Да-да, — отмахнулся Шарль, а после сразу повернулся к Ландо с излишней решимостью. — Итак, Ландо. Ландо откусил ещё немного картофельного пюре. — М? Шарль наклонился ближе. — Вы с Оскаром… сблизились? Ландо промолчал, а потом кивнул, продолжая жевать. — Сблизились? Ага, а что? Джейн тут же вмешалась. — О, ничего! Просто, знаешь. Мы часто видим вас вместе. — Очень часто, — вставил Шарль. Ландо сглотнул. — Мы работаем вместе. Джейн мило улыбнулась. — М-м. Шарль склонил голову. — Он тебе нравится? Теперь уже поперхнулся Ландо, прям реально подавился, тяжело закашлялся и потянулся за стаканом, пока пюре подрывало его достоинство. — Что… Карлос похлопал его по спине. — Дыши, приятель. Ландо отпил большой глоток, откашлялся и моргнул, глядя на них. — Настолько очевидно? Шарль расхохотался. — О, друг мой. Джейн слегка хлопнула по столу. — Наконец-то. Ландо уставился на них, ошеломлённый. — Подождите… Как давно вы… — С перчаток, — тут же ответила Джейн. Шарль кивнул. — С КитКата. Карлос слегка нахмурился. — С объятий, — спокойно добавил он. Ландо моргнул. — Объятия? Джейн с Шарлем уставились на него. — Ну ты видишь? Лукавит! Ландо откинулся на спинку стула, потирая затылок, щёки его раскраснелись. — Я не думаю, что… Шарль перебил его: — Ты буквально кружишься вокруг него. — Неправда. — Ты задерживаешься, — добавила Джейн. — Я со всеми задерживаюсь. — Нет, — весело ответила Джейн. — Ты этого не делаешь, серьёзно. Ландо замолчал, бездумно ковыряя еду в тарелке и чувствуя, как по груди разливается нечто мягкое. Он не планировал влюбляться в Оскара. Это просто… случилось — его непоколебимость, то, как Оскар проносил через себя горе и скорбь, то, как он незаметно, тихо сдавался. — Думаю, он ещё просто не осознал, — наконец сказал Ландо. Шарль фыркнул. — О-о, он точно понимает. Джейн кивнула. — Он просто паникует. Ландо слабо улыбнулся. — Есть такое. Карлос отхлебнул из своей кружки. — Собираешься что-нибудь с этим сделать? Ландо мягко, уверенно пожал плечами. — Я уже. Ребята взглянули на него. — Я просто… останусь здесь, — легко произнёс Ландо. — До того момента, пока он не будет готов. Джейн драматично вздохнула, схватившись за грудь. — Почему ты такой эмоционально зрелый? Ландо рассмеялся, покачав головой. А на другом конце города Оскар Пиастри, вероятно, убеждал себя, что дистанция всё исправит. Ландо откусил ещё кусочек картофельного пюре и мягко улыбнулся. Он мог подождать.

***

Шарль доел свою порцию с полнейшим удовлетворением от осознания, что вот-вот снова подольёт масла в огонь. Он вытер рот, откинулся на спинку стула и небрежно вкинул: — Знаешь, у него есть пунктик на имена с буквы «Л». Ландо изумлённо, но не особо шокировано рассмеялся. — Ага, он мне рассказал. Джейн замерла на середине глотка, Шарль моргнул. — Он что? Ландо кивнул, продолжая улыбаться. — Да. Пять бывших, все на «Л». Он очень переживал из-за этого. Джейн медленно опустила кружку. — И тебя это… не смущает? — Думаю, это довольно необычно, — честно признался Ландо. — Как забавный факт. Джейн уставилась на него. — Ты невероятный. Шарль рассмеялся. — Дружище, он зациклился на этом. — О, я знаю, — мягко ответил Ландо. Джейн так сильно закатила глаза, что удивительно, как они вообще не застряли. — Он паникует, потому что это правда. Он осознал закономерности и шаблон поведения, и теперь его мозг пытается с помощью логики обойти чувства. — И это понятно, — согласился Ландо. Шарль наклонился ближе, заинтригованный. — А тебя не волнует, что ты, ну… Не знаю. Шестой? Ландо склонил голову, задумавшись. — Не очень. Джейн запнулась: — А чего так? — Потому что я не какой-то номер, — легко ответил Ландо. — Я считаю, что я — это просто… я. Наступила пауза, Карлос улыбнулся, глядя в свою кружку, Шарль моргнул. — Верно. Конечно, так и есть. Джейн снова драматично вздохнула, прижимая руку к груди. — Почему ты такой? Ландо пожал плечами. — Он выбирал не из-за имён. Имена лишь… совпадение. — И Оскар ещё этого не понял, — многозначительно сказала Джейн. Ландо улыбнулся нежно и мягко, отчего Шарль тяжело вздохнул. — Нет. Но поймёт. — А до тех пор? — спросил Шарль. — А до тех пор, — ответил Ландо, снова взяв вилку, — я буду продолжать делать то, что делаю. Джейн прищурилась. — Что именно? — Буду ​​рядом, — ответил Ландо. — Без какого-либо давления. Без избеганий. Карлос одобрительно кивнул. — Здоровый подход. Шарль вздохнул. — Он обречён. Джейн подняла кружку в шутливом тосте. — За Оскара Пиастри. Пожелаем ему пережить осознание чувств без надуманных «Л»-оправданий. Ландо рассмеялся, чувствуя расцветающее тепло в груди. Он откусил ещё немного от обеденной порции и призадумался, тихо уверенный в том, что порой привычные модели поведения — всего лишь долгий путь к чему-то действительно важному.

***

Воскресные утра в отделении неотложной помощи были жутковатыми. Не то чтобы тихими — они никогда такими не бывали, — но более мягкими, словно сама больница выдыхала. Ни сирен, ни криков, лишь тихое жужжание флуоресцентных ламп и редкий звон кружек на дежурном посту. Оскар как раз сидел там с остывающим и нетронутым рядом кофе. Ландо отсутствовал. Оскар заметил это сразу — без драматизма, просто с небольшим, смутным осознанием, о котором он не просил. — У него выходной, — как бы между делом сообщила ранее Джейн. Оскар, вроде бы, кивнул тогда в ответ. Шарль присел рядом с ним, потянувшись. — Тихо, да? Оскар кивнул. — Как-то не по себе, — пробормотал Шарль, а потом чересчур непринуждённо добавил: — Ты же знаешь, что Ландо влюблён в тебя, да? Разум Оскара просто выключился. — Нет, — ответил он сразу; слишком быстро. — Он не влюблён. Шарль даже не взглянул на него, продолжая помешивать кофе. — М-м. — Это… Нет… — продолжил Оскар, настаивая. — Он просто дружелюбный. Он ведёт себя так со всеми. Наконец Шарль повернулся к нему, закатив глаза, и произнёс прямо в лицо: — Нет. Только с тобой. В голове Оскара будто зашумело, словно сломался вентилятор у компьютера. — Это не… — Оскар остановился. Но потом он ещё раз мысленно прокрутил факты. Задержка, близость, объятия, забота. То, как Ландо оставался рядом. Грудь сдавило, а Шарль откинулся на спинку стула, скрестив руки. — Друг мой, он не околачивается вокруг меня. Он не поправляет мне перчатки. Он не делится со мной шоколадом и не сидит со мной на лестничных клетках после неудачных вызовов. Оскар уставился в стол. — На меня он смотрит совершенно по-другому, — мягко добавил Шарль. Оскар сглотнул. — Он буквально спросил, не «присоединиться» ли ему к твоему списку, — продолжил Шарль. — Он не шутил. Оскар открыл было рот, но снова закрыл, так и не сказав ни слова. Вдруг неожиданно, словно предзнаменование, с другой стороны появилась Джейн. — Твоё отрицание просто поразительно, — сказала она. — Поистине олимпийский уровень. Оскар провёл рукой по лицу. — Я… я не могу… Шарль смягчился. — Тебе ничего не нужно делать. Но ты должен перестать притворяться великим слепым. Оскар прерывисто вздохнул, вспоминая лестничную клетку. — Ох, — прошептал он. Шарль кивнул. — Ага. Оскар пялился на пустое место, где обычно стоял Ландо — слишком близко, слишком жарко, слишком очевидно. Впервые его отсутствие оказалось куда болезненнее страха. Его мозг не просто завис. Он перезагрузился, и когда снова заработал, перед ним предстала правда — неизбежная и ужасающая в своей ясности. Ландо не просто такой сам по себе. Ландо такой с ним. Оскар закрыл глаза. — Ох, — снова выдохнул он.

***

Оскар вёл себя нелепо. К такому выводу он пришёл ровно за час до конца смены, уставившись на часы около поста медсестёр словно с личной обидой. А ведь Ландо даже рядом не было, но каким-то образом это лишь усугубило ситуацию. Шарль оказался прав, Джейн тоже, а пустующее место у стойки, где обычно близко-близко стоял Ландо, мягко улыбаясь, воспринималось громче любой сирены. Оскар закончил с последней записью, вышел из системы и просто сидел без всякого дела. Никаких планов, предлогов или чрезвычайных ситуаций, за которыми можно было бы спрятаться. Телефон в кармане ощущался тяжело. Не смей, сказал он себе. Но всё равно достал его. Ландо Норрис Контакт смотрел на него в ответ, будто уже знал о его возвращении. Оскар резко выдохнул. — Безумие, — пробормотал он. Он открыл переписку, напечатал текст, удалил, напечатал снова. Хэй. Слишком небрежно. Ты свободен? Слишком невнятно. Он потёр лицо, сердце застучало — в этот раз не от паники, а от предвкушения, да такого, означающего, что он уже знает, чего хочет, но просто боится в этом признаться. Наконец он напечатал: Привет. Я знаю, что у тебя сегодня выходной, но не хочешь пообедать? Смена заканчивается через час, и у меня нет никаких планов. Он уставился на сообщение и нажал «отправить», не дав себе времени на обдумывание. Оскар тут же заблокировал телефон и отложил его экраном в стол, будто тот вот-вот взорвётся. — Ладно, — прошептал он. — Ладно. Он изо всех сил пытался сосредоточиться на том, чтобы просто продержаться следующие тридцать секунд. Телефон завибрировал, и Оскар замер ещё на полминуты. Он перевернул его. Ага. Я бы с удовольствием. Дыхание перехватило, появилось ещё одно сообщение. Просто назови место, и я подойду. Оскар откинулся на спинку стула, уставившись в потолок, сердце колотилось — в этот раз не от страха, а от чего-то яркого, пугающего и нового. — Ох, — мягко произнёс он. На другом конце поста Шарль приподнял брови, а Джейн многозначительно улыбнулась. Оскар снова посмотрел на телефон и напечатал ответ — теперь уже спокойнее и без дрожи в руках: Кафе рядом с больницей. Я напишу, когда освобожусь. Появились три точки. Идеально. Оскар улыбнулся — и даже не пытался сдержать улыбку. Впервые он не списывал всё на стресс, совпадение или какую-то уловку своей странной привычки. Он просто спросил, а Ландо ответил «да».

***

Оскар пожалел обо всём в тот же момент, как только вышел из больницы. И не в каком-то мелочном смысле. А в так и кричащем: «что я вообще натворил, я же испортил себе жизнь собственными руками». Зачем он написал первым? Это вообще не в его стиле — он ждал, оценивал, рассматривал все возможные последствия и только потом принимал эмоционально опрометчивые решения. Он ни при каких обстоятельствах не приглашал коллег на обед в их выходной. — О, чёрт, — пробормотал он себе под нос, переходя улицу. Всё происходило слишком быстро. Это было свидание? Нет, не оно. Он не говорил, что это свидание. Просто обед. Коллеги постоянно обедают вместе. Тогда почему его пульс бился так, будто он вот-вот собирался приступить к операции? Он замедлил шаг. Он всё ещё мог развернуться. Он мог написать — Извини, возникли дела. Он мог притвориться уставшим. Объяснить, что хочет выспаться. Никто бы не усомнился. Это было бы умно и безопасно. Но ноги продолжали идти. — Предатель, — прошептал он самому себе. Он добрался до кафе на углу и остановился, уставившись на дверь и тихо подбадривая самого себя. Он способен справиться с обедом, он переживал и гораздо худшее. Экстренные операции, автобусные аварии или даже разбитое сердце. А сейчас это был просто… Ландо. У него скрутило живот. Просто Ландо. Оскар подошёл ближе к окну, так и не успев отговорить себя, а в следующий момент — Ландо уже был внутри. Прямо там, за маленьким столиком у окна, со слегка закатанными рукавами и немного спадающими на глаза прядками волос. Сегодня без униформы — только мягкий свитер и джинсы в настолько непринуждённом стиле, что выглядело почти несправедливо расслабленно. Он рассеянно что-то размешивал, каждые несколько секунд поглядывая в ожидании на дверь. У Оскара перехватило дыхание. Он всё ещё мог уйти, Ландо его пока что не заметил. Он мог исчезнуть. Притвориться, что задержался. Притвориться… Ландо поднял глаза. Их взгляды встретились через стекло, и лицо Ландо озарилось. Оскар почувствовал это подобно импульсу. И вот оно опять — это тепло, это глупое, коварное стеснение в груди, не имеющее ничего общего с буквами, но всецело связанное с этим моментом. Ландо поднял руку в лёгком приветствии. Тело Оскара двинулось прежде, чем мозг успел возразить. Он толкнул дверь, а сверху зазвенел колокольчик — и с этой секунды отступление стало невозможным.

***

Оскар сделал заказ автоматически: — Бустер. Двойная порция эспрессо и дополнительный лёд. Бариста буднично кивнул, словно это было обычным делом — так оно, собственно, и есть. Оскар всегда заказывал такой напиток посреди смены. Достаточно крепкий, чтобы удержаться на ногах. Достаточно холодный, чтобы привести в чувство. Он потянулся за кошельком... — Всё в порядке, — легко сказал Ландо. — Я оплачу. Оскар нахмурился. — Ты не... — Знаю, — ответил Ландо, улыбаясь. — Я хочу. В этом не было никакого подвоха, никакой помпезности — Ландо просто был слишком добр. Оскар уступил и отнёс свой напиток к столику у окна. Солнечный свет мягко пробивался сквозь тонкие облака. Снаружи шумел город, внутри же — тепло и тихо, но без привычной больничной обстановки. Оскар ожидал неловкости. Но она так и не случилась. Ландо не превращал это в нечто странное. Он не стал дразнить Оскара за то, что тот написал первым. Не придал особого значения приглашению. Он просто сидел, помешивая напиток, и выглядел счастливым просто от того, что оказался здесь. — Итак, — мягко начал Ландо, — ты же поел сегодня что-нибудь? Оскар моргнул. — Что? — Во время смены. Поел? — Да, — автоматически солгал Оскар. Ландо наклонил голову, Оскар вздохнул. — Половину сэндвича. — Это не еда. — Всё ещё считается. — Нет. Оскар закатил глаза, но без какого-либо раздражения. — Ты же не мой диетолог. — Нет, — с лёгкостью согласился Ландо. — Просто волнуюсь. У Оскара тут же сжалось сердце. Ответ он проглотил вместе с напитком. Ландо не наседал. Он просто плавно сменил тему, как и всегда. — А чем обычно занимаешься по выходным? Оскар снова моргнул. — Сплю. — Ну помимо. — ...Стиркой. Ландо тихо рассмеялся. — Захватывающе. Оскар фыркнул. — А ты? — Долгие прогулки, паршивое телевидение. Порой заглядываю в новые кофейни. — Один? — Иногда. Выдерживалась небольшая пауза, Оскар почувствовал. — А в других случаях? — спросил он тише. Улыбка Ландо смягчилась. — А в других приглашаю кого-нибудь. Пульс Оскара участился, но на этот раз не от болезненных мук. Так они и проговорили какое-то время. Легко и неспешно. Ландо просто искренне интересовался, а не нападал с допросом. Тем, где Оскар вырос, почему он выбрал травматологию, хотел ли когда-нибудь заниматься чем-то ещё. Оскар обнаружил, что отвечает. По-настоящему, искренне отвечает. Он рассказал об изнурительных учебных буднях в университете. Немного о Луне — не упоминая её имени. О тяжести потери пациентов и о том, почему он всё равно остался. Ландо слушал. И в какой-то момент Оскар вдруг понял, что его плечи больше не напряжены. Он не был насторожен. Он не ждал, когда же что-то пойдёт не так. Он просто сидел напротив человека, рядом с которым мир казался чуть менее резким. И тогда он внимательно взглянул на Ландо. На его улыбку без какого-либо притворства. На лёгкий наклон во время разговора — без навязчивости, просто заинтересованность. На то, как он мягко спросил: «Ты в порядке?», когда Оскар погрузился в слишком долгое молчание. Оскар почувствовал, как что-то сдвинулось внутри. Может быть, ему всё это нравилось, может быть, ему нравился он и, может быть, дело вообще не в буквах, привычках или страхе. Может быть, дело просто в том, что рядом с Ландо он чувствовал себя... устойчиво и спокойно; Оскар медленно выдохнул. — Я рад, что написал тебе, — признался он, не успев себя остановить. Взгляд Ландо тут же потеплел. — Я тоже. На этот раз Оскар не отвернулся. И впервые с тех пор, как всё это началось, он позволил себе погрузиться в эту тихую, опасную, потрясающую возможность — не пытаясь убежать. Может быть, просто может быть, он этого и хотел.

***

Расходиться они не спешили. Чашки опустели. Разговор перешёл в комфортную тишину. Небо на улице уже переменилось, намекая о наступлении вечера. — Я провожу тебя до станции, — сказал Оскар, поднимаясь немного поспешно. Ландо приподнял бровь. — Тебе не обязательно. — Знаю. Они вместе выбрались на свежий воздух. На тротуаре было довольно оживлённо, но не слишком. Они соприкоснулись плечами — случайно, но во второй раз уже специально, достаточно близко, чтобы обратить внимание. — Тебе бы лучше машину, — сказал Оскар, когда они переходили улицу. — Так проще. Ландо легко рассмеялся. — Я просто хотел немного пройтись. Оскар взглянул на него. — Зачем? Ландо пожал плечами, улыбаясь своей невыносимо мягкой улыбкой. — Просто захотелось. Оскар знал, что это не вся правда. Настаивать не стал. К метро они добрались слишком быстро. Раздражало, как время, казалось, сжималось около Ландо — будто часы без разрешения превратились в минуты. Ландо повернулся к нему. — Не забудь поесть, — сказал он, притворяясь серьёзным. — И пей больше воды. Оскар закатил глаза, но кивнул. — Хорошо. — Я серьёзно. — Я знаю. Наступила небольшая пауза. Такая, что могла бы перерасти в нечто большее, если бы кто-нибудь из них позволил. — Увидимся завтра, — тихо попрощался Ландо. У Оскара защемило в груди, но не от боли — от осознания. — Ага, — ответил он. — Завтра. Ландо развернулся обратно в сторону метро. Оскар слегка помахал рукой. — Напиши, когда вернёшься домой. Слова вырвались естественно, без колебаний. Ландо улыбнулся шире. — Обязательно. Он помедлил мгновение, будто что-то обдумывая, но потом просто кивнул и повернулся ко входу. Оскар стоял там дольше необходимого, наблюдая, как Ландо скрылся за ступеньками. Его телефон завибрировал почти сразу же. Я ещё даже в поезд не сел, а ты уже волнуешься. Оскар улыбнулся. Напечатал в ответ: Просто хочу убедиться, что ты в безопасности. Три точки. Ты невероятный. Оскар убрал телефон обратно в карман, чувствуя разливающееся в груди тепло — никакой тревожности, никакой резкости. Завтрашний день больше не казался таким страшным. Он казался... ожидаемым, и это больше всего остального подсказало ему, что он увяз во всём этом гораздо глубже, чем когда-либо планировал.

***

В понедельник ничего серьёзного не произошло. Никаких зловещих сирен. Никакого отвлекающего от собственных мыслей беспорядка, и тем не менее всё казалось другим. Оскар сразу это заметил. Когда он зашёл в отделение, Ландо уже стоял на посту медсестёр: с чашкой кофе в руке, а наклейки, как обычно, переливались на свету. Он поднял глаза в ту же секунду, как только Оскар переступил порог, и их взгляды встретились. Ни один из них не отвернулся. — Утречка, — поприветствовал Ландо мягче обычного, но всё так же уверенно. — Утра, — ответил Оскар. Джейн переводила взгляд с одного на другого, будто наблюдая за теннисным матчем. Шарль откинулся на спинку стула, прошептав: — Я же говорил. Работали они как и всегда, но теперь чувствовался некий подтекст. Тихое осознание. Когда их руки случайно соприкоснулись около инструментов, никто не вздрогнул. Когда Ландо тянулся ближе, Оскар не напрягался. Когда Оскар о чём-то рассказывал, Ландо слушал очень внимательно. Они отправились обедать вместе, даже не сговариваясь. Позже на дежурном посту они пили кофе, слегка соприкасаясь плечами и просматривая записи. Ландо рассмеялся над каким-то рассказом Оскара, запрокинув голову, и Оскар вдруг осознал, что улыбается в ответ, не успев сдержаться. Впечатление создавалось такое, будто они делали всё это уже несколько месяцев. Джейн даже схватила Шарля за руку. — Безобразие. — Подожди пару дней, — пробормотал Шарль. Смена закончилась слишком быстро. Небо за окном окрасилось в тёмно-синий — зима подбиралась всё ближе и ближе. Морозный воздух окатил их на выходе из больницы. Оскар засомневался — вот он, тот самый момент. Именно сейчас он мог оставить всё как есть. — Я на машине, — уверенно произнёс Оскар, несмотря на своё бешено колотящееся сердце. — Могу подвезти. Слишком холодно. Ландо удивленно моргнул. — Тебе не обязательно, — мягко ответил он. — Знаю. И вот это снова повторилось; Оскар сглотнул, заставляя себя держаться до последнего и не дать дёру. — Мне по пути, — добавил он, что было ложью. — Не стоит ехать на метро в такую ​​погоду. Ландо смотрел на него целую долгую секунду, а потом улыбнулся. — Ладно, — согласился он. Оскар медленно выдохнул, очень стараясь не показывать, насколько участился его пульс. Они шли к машине настолько близко, что соприкасались руки, и в этот раз ни один из них не притворялся, будто это случайность. Внутри машины мягко шумел обогрев. Оскар завел двигатель, и вот так, в одно мгновение, настроение снова переменилось. Только вперёд.

***

Дни шли. Они работали, пили вместе кофе, стали немного ближе друг к другу, чем раньше. Они вместе обедали, не сговариваясь. Переписывались — ничего серьёзного — обычными фразами: «Ты поел?» и «Добрался до дома?», и изредка обменивались неуместными шутками. Стало... проще. Что немного пугало Оскара. Эвакуационная лестничная клетка стала их особым местом без обсуждений. Не укрытием, нет, — просто тихим уголком, когда в отделении неотложки становилось слишком шумно. Кружки с кофе балансировали на ступеньке между ними. Плечи соприкасались. И тишина, которая ничего не требовала. Однажды днём, на перерыве, они снова туда пробрались. Ландо сидел рядом, потягивая кофе, и со свойственной ему задумчивостью наблюдал за Оскаром. — Ты о чём-то думаешь, — произнёс Ландо. Оскар не стал увиливать. — Настолько очевидно? — Только для меня, — непринуждённо ответил Ландо. Оскар уставился в свою кружку. — Я всё время переживаю, — наконец признался он. — Что это... закономерность. Ландо наклонил голову. — Имена? Оскар кивнул. — Звучит глупо, когда произношу это вслух. — Всё равно расскажи. Оскар медленно вдохнул. — У всех них были имена на «Л», и всё заканчивалось плохо. Каждый раз, а теперь появился ты. — Я всё думаю, — тихо продолжил Оскар, — может, я просто зациклился, повторяюсь. Может, ты мне на самом деле не нравишься. Может, я просто... — он неопределённо махнул рукой, — ...привязан к привычному. Ландо совершенно невозмутимо отхлебнул ещё кофе. А потом очень спокойно ответил: — Это смешно. Оскар моргнул. — Прости? — Это смешно, — повторил Ландо. — Ты не с буквами встречался. А с людьми. Оскар уставился на него. — Мне плевать на инициалы твоих бывших, — продолжил Ландо. — И мне совершенно всё равно, совпадают ли мои. У Оскара защемило в груди. — Ты не боишься, что я… снова запаникую? — Ты уже паникуешь, — мягко ответил Ландо. — И ты всё ещё здесь. Оскар удивлённо хмыкнул. Ландо мягко улыбнулся. — Повторяющиеся шаблоны поведения — это не судьба. Это просто выдумки, в которые мы верим, когда нам страшно. Оскар притих. — Я — не они, — спокойно и просто добавил Ландо. — И ты уже не тот, каким был с ними. Лестничная клетка тихо шумела вокруг. Оскар почувствовал, как что-то внутри него ослабло. — Тебя это правда не беспокоит? — спросил он почти по-мальчишески. — Буквы? — Ландо пожал плечами. — Нет. Я беспокоюсь о тебе. Слова прозвучали мягко, Оскар выдохнул так, будто неделями не мог дышать. — Это... раздражающе разумно, — сказал он. Ландо усмехнулся. — Стараюсь. И Оскар рассмеялся — открыто, искренне. Напряжение спало с его плеч. — Ладно, — признал он. — Может, я немного преувеличил. — Немного, — согласился Ландо. Они сидели там с недопитым кофе, соприкасаясь коленями, и в воздухе больше не витало напряжение из-за скрытого страха. Впервые с тех пор, как всё это началось, Оскар не чувствовал себя в ожидании новой катастрофы.

***

Смена прошла ужасно. Двенадцать часов непрерывной работы. Ни одного спокойного перерыва. Ни минуты передышки. К тому моменту, как Оскар и Ландо выбрались из больницы, ночной воздух казался наградой. Они почти не разговаривали по пути к машине. Им и не нужно было. Внутри мягко гудел обогрев. На улице же было темно и тихо, Лондон погружался в сон, пока их тела всё ещё переполнял адреналин. Оскар завёл двигатель, но не тронулся. Ландо заметил. — Ты в порядке? — мягко спросил он. Оскар уставился на руль. Он устал. Эта усталость пронизывала до самых костей. В таком смысле, что обнажала самую суть вещей и не оставляла места для притворства. — Я тут подумал, — начал Оскар. Ландо слабо улыбнулся. — Ты часто так делаешь. Оскар тихонько фыркнул и взглянул на него. — Я пришёл к выводу, что всё это не какой-то шаблон или закономерность, — медленно произнёс Оскар. — Думаю, я просто испугался. Ландо не перебивал. — Я хорош в работе, — продолжил Оскар. — Я знаю, что делать. Знаю, как всё исправить. Но когда дело доходит до подобного... — он слегка покачал головой. — Я паникую. Его руки всё ещё сжимали руль. — Я постоянно повторял себе, что всё дело в именах, обстоятельствах или случайности, потому что так легче, чем признаться, что ты мне действительно нравишься. Машина вдруг показалась крайне тесной. Голос Ландо звучал очень мягко в ответе: — Со мной тебе нечего бояться. Оскар сглотнул. — Я боюсь, — признался он. — Но я не хочу убегать. В этом и заключалась разница. Взгляд Ландо потеплел, показалось нечто уязвимое. Оскар медленно выдохнул, а следом сделал то, чего не планировал. Он протянул руку, сначала слегка касаясь запястья Ландо — проверяя, спрашивая без слов. Когда Оскар наклонился, Ландо не отстранился. Поцелуй вышел без какого-либо драматизма. Никакого отчаяния, никакой спешки и легкомыслия — получилось нежно. Они слегка столкнулись лбами, приспосабливаясь, и мягко улыбнулись друг другу. Ландо поднял руку и опустил её Оскару на шею — не то чтобы притягивая, просто удерживая. Ощущение приземлённости. Будто после нескольких недель самообмана и игнорирования явно качающегося пола наконец-то встаёшь на твёрдую землю. Оскар слегка углубил поцелуй — всё ещё мягко, всё ещё вдумчиво. Словно он что-то доказывал самому себе. Я здесь. Я сделал свой выбор. Отстранившись друг от друга, далеко они не отодвинулись. Их лбы по-прежнему почти соприкасались. — Ты первым поцеловал меня, — пробормотал Ландо с улыбкой в ​​голосе. Губы Оскара слегка изогнулись. — Поцеловал. — Очень смело. Оскар фыркнул. — Не делай из этого что-то странное. — Я бы не посмел. Вновь воцарилась тишина — но на этот раз она была наполнена чем-то тёплым и устойчивым. Оскар ещё раз слегка прижался лбом ко лбу Ландо. — Хорошо, — мягко сказал он, и впервые это не казалось отрицанием. Это казалось началом.

***

Утро следующего дня протекало обычно, подозрительно обычно. Оскар вошёл в отделение неотложной помощи своей привычной спокойной походкой. Ландо уже был там, прислонившись к посту медсестёр с кружкой кофе в руке, в своей яркой голубой хирургичке. — Утречка, — поприветствовал Ландо. — Доброе утро, — ответил Оскар. Но что-то едва уловимо изменилось. Их взгляды задерживались на секунду дольше. Улыбки стали мягче. Расстояние между ними перестало быть осторожным — оно стало осознанным. Джейн заметила сразу. Шарль проследил за её взглядом и замер. — Ох, — прошептал Шарль. — Ох, — повторила Джейн. Утро пролетело очень быстро — две госпитализации подряд, подозрение на аппендицит, одно тяжёлое падение. Оскар с Ландо работали, как и всегда: слаженно, эффективно, предугадывая действия друг друга и не задавая лишних вопросов. — Зажим. — Уже. — Давление? — Стабилизируется. Наблюдать за этим было практически несправедливо, а потом, где-то в процессе настраивания монитора, Ландо слегка наклонился ближе и, не задумываясь, произнёс: — Дорогой, осторожно. В комнате воцарилась тишина — далеко не та привычная больничная; душа Шарля покинула тело. Джейн крепко схватила его за руку, предотвращая какую-либо реакцию. Оскар замер на мгновение, а потом в полнейшем спокойствии отрегулировал монитор и ответил: — Ага. Словно совершенно будничная ситуация, но уши его покраснели, а Ландо вдруг моргнул, осознав, что сказал, и слегка кашлянул. — Прошу прощения, — буркнул он — слишком тихо для всех остальных. Оскар на него не взглянул, но губы его дрогнули. — Всё в порядке. Шарль смотрел на Джейн, Джейн смотрела на Шарля. Шарль внутренне кричал. Они наблюдали за оставшейся частью смены, словно документировали редкое явление в дикой природе. То, как рука Ландо ненадолго задерживалась на спине Оскара, когда он проходил мимо. То, как Оскар слегка наклонялся к Ландо, слушая. То, как они работали — сосредоточенные, связанные, вращающиеся вокруг друг друга с неоспоримым притяжением. В какой-то момент, между осмотрами, они вместе исчезли в коридоре. Джейн тихо ахнула. — Они ушли. Шарль схватился за грудь. — Живы. Они выжили. Карлос, ненадолго забежавший к ним, оглянулся. — Вы оба утомительны. Шарль с изумлением покачал головой. — Мы стали свидетелями оговорки. Джейн торжественно кивнула. — Ландо назвал его «дорогой». Карлос моргнул. — О. — Да, о, — ответил Шарль. В конце коридора, спрятавшись от рабочего безумия на посту медсестёр, Оскар и Ландо стояли плечом к плечу возле подсобки. — Ты сказал «дорогой», — тихо пробормотал Оскар. Ландо поморщился. — Знаю. Оскар повернулся к нему. — Мне понравилось. Ландо поднял глаза и улыбнулся: — Хорошо, — тихо ответил он. Никаких поцелуев, им это и не нужно было. Когда они вернулись в отделение неотложки, спокойные и профессиональные, атмосфера как-то сразу оживилась. Джейн наклонилась к Шарлю. — Это официально. Шарль кивнул. — Я же говорил. А в центре всего этого — Оскар Пиастри, когда-то считавший себя проклятым буквой, но в идеальной гармонии сработавшийся с Ландо Норрисом.

***

Два года спустя больница перестала казаться центром их вселенной. Год назад Ландо перевёлся из отделения неотложной помощи — он по-прежнему остался в педиатрии, но с куда меньшим количеством безумия и полуночных сирен и большим амбулаторных часов. Оскар всё так же был хирургом-травматологом, но уже не работал в неотложке. Его рабочий график стал более стабильным, предсказуемым. Они научились балансу, научились возвращаться домой. Сегодня вечером в квартире было тепло и тихо. Дождь мягко стучал по окнам. Мир снаружи расплывался в мерцании уличных фонарей и проезжающих машин. Ландо уютно расположился на диване, отчасти пристроившись на Оскаре и положив голову ему на грудь, словно так всегда и должно быть. Оскар рассеянно перебирал волосы Ландо, пальцы медленно скользили по знакомым кудрям. Телевизор был включен, но никто не обращал внимание. — Я тут подумал, — лениво начал Оскар. Ландо тихонько промычал в ответ. — Опасно. Оскар решил проигнорировать. — Я больше не буду встречаться с людьми с именами на «Л». Ландо тут же затрясся от смеха. — О-о, неужели? — спросил он, слегка приподняв голову, чтобы было удобнее смотреть на Оскара. — Да, — торжественно ответил Оскар. — Навсегда завязал. — Смелое решение. Оскар слабо улыбнулся, ничуть не раскаиваясь. — Но, — добавил он, будто объявляя о серьёзном пересмотре своей собственной политики, — если у нас появится ребёнок... Можем назвать, например, Луизой или Льюисом. Ландо расхохотался. Его радостный и искренний смех заполнил всю комнату. — Конечно, ты бы так и поступил, — ответил он одновременно с нежностью и досадой. Оскар ухмыльнулся, глядя на него сверху вниз. — Что? Хорошие имена. — Ты невероятный. — И ты это знал. Ландо не отстранился — лишь прижался сильнее щекой к груди Оскара, прислушиваясь к размеренному ритму его сердца. Того самого сердца, которое когда-то паниковало из-за закономерностей, инициалов и совпадений. Теперь же у него под ухом оно билось медленно и спокойно. — Ты же понимаешь, — тихо сказал Ландо, — что это полностью нарушает твоё правило «Никаких имён на букву «Л»». Оскар слегка пожал плечами. — Правила изменчивы. Ландо улыбнулся, прижимаясь к нему. — Неужели? — Да, а ещё, — добавил Оскар, делая вид, что глубоко задумался, — мы могли бы пойти на компромисс, например, оставить «Л» для второго имени. Ландо снова рассмеялся, на этот раз тише. — Ты одержим. — Нет. — Да. Оскар не стал отрицать. Вместо этого он наклонился и нежно поцеловал Ландо в макушку. Два года назад он бы слишком много размышлял над этим моментом, сомневался бы, анализировал бы его до потери всякого смысла. Теперь же всё это было только о них. Ландо слегка приподнял голову. — Знаешь, — пробормотал он, — меня никогда не волновали буквы. Оскар мягко улыбнулся. — Знаю. Сейчас уже понятно, что имена никогда не играли решающей роли. Суть всегда оставалась в выборе.