Дым и сигареты

Ран запретил ему курить еще два года назад. Риндо тогда попытался взбунтоваться, мол, "ты же куришь". Но старший был не приклонен. Риндо тогда в конце концов согласился. Но ведь это не говорило о том, что Риндо действительно не станет курить. ‎ ‎В шестнадцать младший Хайтани смог тайком взять сигареты и зажигалку из куртки брата, когда он уже спал. ‎ ‎Риндо выскользнул из квартиры тихо. Поднялся на крышу, что никогда не была закрыта на замок, ну... лишь формально, замок был дешевкой, которую можно было сломать двумя пальцами. ‎ ‎Хайтани-младшего обдало холодным ветром, растрепав его волосы. Риндо не обратил на это никакого внимания,  садясь прямо на холодный бетон. Он достал сигарету. Белая пачка с золотом и синей полосой — Winston. Не кричаще-красный Marlboro, не что-то дешёвое. Холодная эстетика премиум-класса. Именно такой, каким и был его брат. Щелчок зажигалки на секунду осветил его лицо. ‎ ‎Он затянулся. И тут же закашлялся — горько, с присвистом, так, что из глаз потекли слёзы. Дым оказался не красивым, не таинственным, а просто удушающим. Лёгкие жгло, голова поплыла, а во рту остался привкус пепла. "И это всё?" — подумал Риндо, с ненавистью глядя на тлеющий кончик сигареты. Но он не затушил. Потому что Ран курил. Потому что Ран стоял на балконе каждый вечер, выпуская дым в холодное небо, и выглядел при этом... отрешённым. Спокойным. Недосягаемым. И Риндо вдруг отчаянно захотелось понять — что чувствует брат в эти минуты? Что даёт ему этот горький, удушающий дым? Может быть, ту самую тишину в голове, которой Риндо так не хватало? Он сделал ещё одну затяжку. Потом ещё. И когда голова закружилась окончательно, а в лёгких снова защипало, он почти почувствовал — нет, не то, что чувствует Ран. Но хотя бы направление. Хотя бы попытку. И этого было достаточно. ‎ ‎Риндо затушил сигарету и ушел обратно в квартиру. Тихо положил все, что взял, на место. Голова все еще кружилась, во рту была горечь, но в груди было незнакомое чувство... гордости? За то, что не бросил и теперь был ближе к брату. Он посмотрел на спящего Рана и подумал: "Теперь я тоже умею" - в этом было что-то детское и наивное. ‎ ‎И такие тайные вылазки продолжались где-то всего лишь две недели, пока он не спалился. Причем так нелепо, что до абсурда. Просто потому, что Ран видел его насквозь. ‎ ‎Риндо думал, что был осторожен. Он брал сигареты из пачки Рана по одной, когда тот уходил в душ. Выкуривал на лестнице, тщательно проветривал куртку, возвращался. И пачку каждый раз ставил на место — чуть повернув, как было. ‎ ‎Но в тот вечер Ран сидел на его кровати. Не на своей — на его. И смотрел на Риндо так, что тот замер на пороге. ‎ ‎— Ты куришь, — сказал Ран. Это не был вопрос. ‎ ‎Риндо молчал. Отпираться было бессмысленно. ‎ ‎— Я... — начал Риндо, но Ран перебил: ‎ ‎— Не ври. Я знаю. ‎ ‎И он отвернулся к окну. Не кричал, не ругался, не запрещал. Просто сидел, глядя на ночной город, и молчал. Эта тишина давила сильнее любых слов. ‎ ‎— Сколько? — спросил Ран, не оборачиваясь. ‎ ‎— Две недели, — тихо ответил Риндо. ‎ ‎— Понравилось? ‎ ‎Риндо хотел сказать «да», чтобы казаться взрослым. Но Ран смотрел на него — спокойно, без осуждения, и ложь застряла в горле. ‎ ‎— Нет, — выдохнул он. ‎ ‎Ран кивнул, будто только этого и ждал. ‎ ‎— И не понравится, — сказал он. — Но это не остановит тебя, да? ‎ ‎Риндо промолчал. ‎ ‎А Ран вдруг усмехнулся — грустно, почти нежно. ‎ ‎— Тогда не бери мои. Возьми новые, вон там, в ящике. ‎ ‎И он ушёл, оставив Риндо одного. С пачкой «Winston» в ящике стола. И с чувством, что его не поймали. Его поняли. ‎ ‎Но Риндо даже теперь, имея свои собственные, продолжал таскать сигареты брата. ‎ ‎— Ты снова брал мои сигареты. ‎ ‎Риндо замер, но не обернулся. Он стоял у окна, выпуская дым в темноту, и не нужно было видеть лицо брата, чтобы представить его выражение. Усталое. Почти скучающее. ‎ ‎— В ящике есть новые, — добавил Ран. — Я видел. Ты видел. Но ты всё равно лезешь в мои карманы. ‎ ‎Риндо промолчал. ‎ ‎— Зачем? ‎ ‎— Не знаю, — честно сказал Риндо. — Привык, наверное. ‎ ‎— К чему? ‎ ‎— К твоим. ‎ ‎Ран подошёл ближе, остановился рядом, тоже глядя в окно. ‎ ‎— Глупо, — сказал он, но в голосе не было осуждения. ‎ ‎— Знаю, — усмехнулся Риндо. — Но я не хочу свои. ‎ ‎— Почему? ‎ ‎Риндо повернулся к нему. В темноте глаза блестели. ‎ ‎— Потому что твои пахнут тобой. ‎ ‎Тишина. ‎ ‎Ран отвернулся первым. ‎ ‎— Ты идиот, — сказал он, но в голосе вдруг проступило что-то тёплое, почти нежное. ‎ ‎— Знаю, — повторил Риндо. — Но ты всё равно не запретишь. ‎ ‎— Не запрещу, — согласился Ран. — Потому что бесполезно. ‎ ‎Он вытащил из кармана полупустую пачку, достал сигарету, закурил. Сделал затяжку, выпустил дым в ночное небо. ‎ ‎— Только не бери последнюю, — сказал он. — Иногда я тоже хочу курить. ‎ ‎Риндо улыбнулся. ‎ ‎— Договорились.