Вне рыночных правил

Особняк в эти дни казался не крепостью, а огромным гулким склепом, выложенным итальянским мрамором. Тишина была такой плотной, что её, казалось, можно было резать ножом. Марк стоял у панорамного окна в гостиной, сжимая в руке стакан с остывшим эспрессо. Двадцать пять лет совместной жизни с Микой научили его выдержке, но сейчас даже его «банковская» броня дала трещину. Мика сидел на диване, обхватив голову руками. — Они не выходят, — глухо произнес Мика. — Я заходил час назад, Лиза просто смотрит в одну точку. Ребенок плачет, а она будто под водой. — Ей двадцать два, Мик. У неё на руках младенец, а её парень размазался по асфальту на скорости триста километров в час, — Марк резко обернулся. — Я говорил, что эти гонки — херня. Я, блять, чувствовал. В этот момент на лестнице показался Ник. В свои пятнадцать он выглядел непривычно осунувшимся. Спортивное худи висело на нем мешком, глаза покраснели от недосыпа. — Пап, — Ник обратился к Марку, — у неё там… короче, малый разорался так, что у меня перепонки лопаются. Она не вывозит. — Ник, зайди к себе, мы сейчас разберемся, — мягко сказал Мика, поднимаясь с дивана. — Нихера вы не разберетесь! — Ник внезапно сорвался на крик, и его голос предательски дрогнул. — Вы сидите тут и обсуждаете, как это «непедагогично» и «опасно». А она там дохнет! Вы хоть понимаете, что она его куртку в кровать затащила? От неё несет гарью и паленой резиной на всю комнату, а она в неё вцепилась и не отдает! Марк подошел к сыну и тяжело положил руку ему на плечо. — Тише. Остынь. — Не надо меня успокаивать! — Ник скинул руку отца. — Вы, блять, оба такие правильные. У вас всё по графикам, всё по счетам. А у Лизы жизнь в фарш превратилась. Парень её… Дэн… он же её любил. А вы его даже по имени редко называли, только «этот ваш гонщик». — Ник, это неправда, — Мика подошел ближе, его голос был полон боли. — Мы любим Лизу. И мы примем этого ребенка как своего. Просто нам всем нужно время… — У ребенка нет времени, он жрать хочет! — отрезал Ник и, развернувшись, взлетел вверх по лестнице. Он ворвался в комнату сестры без стука. Запах действительно сбивал с ног: смесь дорогого парфюма, детской присыпки и того самого едкого, технического запаха смерти, который исходил от черной кожаной куртки. Лиза сидела на полу у кроватки. Волосы спутаны, глаза пустые, стеклянные. Маленький сверток в люльке заходился в крике, переходя на хрип. — Лиз, — Ник присел рядом на корточки. — Слышишь? Давай я его заберу. Покормлю, ну. Смесь же есть. Лиза медленно повернула голову. Её губы шевельнулись, но звук вырвался не сразу. — Он сказал, что это будет последний заезд, Никки… Последний. Чтобы денег на нормальный дом заработать, чтобы не зависеть от отцов. — Сука, заработал, — Ник выругался сквозь зубы, но тут же смягчился, увидев, как по щеке сестры покатилась слеза. — Прости. Я дебил. — Он так смеялся, когда уходил… Сказал, привезу малому шлем. А привезли… — она всхлипнула, и её прорвало. Лиза зашлась в беззвучном рыдании, содрогаясь всем телом. Ник неловко притянул её к себе, чувствуя, как её пальцы мертвой хваткой впились в его предплечье. — Всё, тише. Мы здесь. Папы внизу, они не злятся, честно. Марк там уже весь коньяк перевел от нервов, а Мика чуть не плачет. Мы банда, помнишь? Одна суррогатная мать на двоих, одна кровь. — Мне страшно, Ник, — прошептала она в его плечо. — Я смотрю на сына и вижу его глаза. А потом вспоминаю те фотки с трассы… этот искореженный металл. Я ебанусь, я просто не справлюсь. — Справишься. Я помогу, — Ник аккуратно отстранился и встал. — Я сейчас поменяю мелкому подгузник. Я в ютубе смотрел, там вроде не высшая математика. А ты иди в душ. Смой с себя этот запах, Лиз. Пожалуйста. Он подошел к люльке и взял племянника на руки. Тот был крошечным и удивительно тяжелым. — Эй, гонщик мелкий… — прошептал Ник, глядя в личико ребенка. — Не ори. Дядя Ник сейчас всё порешает. В дверях стояли Марк и Мика. Они молча наблюдали за этой сценой. В их взглядах была не холодная рассудительность банкиров, а безграничная нежность и страх за своих детей. Марк подошел к Лизе и протянул ей руку. — Дочь, пойдем. Мы с Микой побудем с мелким. Ник, ты идешь на кухню, там повара приготовили смесь, возьмешь подогретую. — Я сам справлюсь, пап, — упрямо бросил Ник, осторожно прижимая младенца к груди. — Я теперь за старшего, пока Дэн… пока его нет. Мика подошел к сыну и взъерошил его волосы. — Ты уже взрослый, Ник. Даже слишком быстро. Но ты не один. Запомни это, блять, на всю жизнь: мы никогда не оставим вас в этом дерьме одних. В ту ночь в огромном доме банкиров впервые за долгое время зажегся свет во всех окнах. Они сидели в детской — два отца, потерянная дочь и пятнадцатилетний парень, который в один вечер стал мужчиной. Жизнь продолжалась, пахнущая смесью горя и новой надежды.

***

Тишина в прихожей стала оглушительной. Лиза замерла, вцепившись пальцами в дверную ручку так, что побелели костяшки. Перед ней сидел человек, которого она похоронила в закрытом гробу. Тот самый Дэн, только вместо кожаной куртки на нем была мешковатая толстовка, а вместо дерзкой ухмылки — осунувшееся лицо с глубокими шрамами на виске. — Привет, Лиз, — голос у него был надломленный, сухой, будто он долго не разговаривал. Лиза не закричала. Она просто медленно сползла по косяку на пол, хватая ртом воздух. Горло сдавило спазмом. — Ты… ты сдох, — прохрипела она, глядя на его неподвижные ноги, укрытые пледом. — Мы тебя закопали, Дэн! Блять, я год жила в аду! Я выла по ночам, чтобы папы не слышали! — Я знаю, — он отвел взгляд, и его руки, лежащие на колесах кресла, заметно задрожали. — Там всё было сложно. Машина вспыхнула, документы сгорели. В той каше нашли другого… механика моего, царство ему небесное. А я… я в коме был четыре месяца в каком-то зажопинске, куда меня привезли как «неизвестного». А когда очнулся — понял, что я овощ. Кому я нужен такой? Банкирам твоим? Тебе, молодой и красивой? — Ты дебил? — Лиза резко вскочила, её трясло от ярости и облегчения одновременно. — Ты просто конченый эгоист, Дэн! Ты решил за меня?! В этот момент со двора послышался смех и топот. Ник зашел в дом, толкая перед собой прогулочную коляску. — Лиз, мелкий там такого голубя за хвост поймал, ты бы видела… — Ник осекся на полуслове. Он замер за спиной сестры, глядя на гостя. Коляска с годовалым Артемом качнулась. Ребенок, почувствовав остановку, начал нетерпеливо сучить ножками и издал радостный звук, протягивая ручки к чему-то яркому. Ник медленно перевел взгляд с Дэна на Лизу, потом снова на Дэна. Его лицо из недоуменного превратилось в каменное. — Нихера себе, — выплюнул Ник. — Воскрешение Лазаря, блять. Ты где был, герой хренов? Дэн посмотрел на коляску. Его глаза наполнились слезами, которые он тут же попытался скрыть, резко отвернувшись. — Это он? — тихо спросил он. — Нет, блять, соседский пришел погостить! — огрызнулся Ник, подходя ближе и загораживая коляску собой. — Год, Дэн. Год Лиза не спала без таблеток. Марк с Микой подняли все связи, чтобы её из депрессии вытащить. А ты сидел где-то и жалел свои ноги? — Ник, завали! — Лиза толкнула брата в плечо, но сама не отводила взгляда от Дэна. — Как ты нас нашел? — Я видел статью в журнале про ваших отцов. Там на фото был ты, Ник, с ребенком на руках. Я узнал его… Артем, да? Ты его так хотела назвать. Из гостиной на шум вышли Марк и Мика. Они шли плечом к плечу, спокойные и уверенные, пока не увидели гостя. Марк, всегда держащий лицо, выронил планшет. Глухой удар пластика о мрамор привел всех в чувство. — Это что, какая-то злая шутка? — голос Марка был ледяным. — Мика, скажи мне, что я сплю. Мика сделал шаг вперед, внимательно вглядываясь в лицо парня. Как опытный аналитик, он сразу подметил и дешевую инвалидную коляску, и серый цвет кожи, и то, как Дэн прятал изуродованные ожогами кисти рук. — Это он, Марк, — негромко сказал Мика. — Живой. Ну, относительно. — Вызовите полицию, — бросил Марк, доставая телефон. — Этот человек официально мертв. Процедура опознания, похороны… это мошенничество или безумие. — Папа, стой! — Лиза встала между отцом и дверью. — Не надо полиции. — Лиз, он бросил тебя в самый тяжелый момент! — рявкнул Ник. — Он позволил тебе думать, что он гниет в земле! Знаешь, как это называется? Это называется «трусость», Дэн. Ты испугался быть слабым перед нами. Дэн молчал. Он просто смотрел на сына, который теперь любопытно выглядывал из-за колен Ника. Маленький Артем увидел новое «средство передвижения» и потянулся к колесу коляски Дэна. — Да, я трус, — наконец произнес Дэн, глядя в глаза Марку. — Я никто. У меня нет денег, нет ног, и я не могу даже за собой ухаживать нормально. Я приехал просто… просто сказать, что я жив. И уехать. Мне не нужны ваши миллионы. — Уехать? — Лиза горько усмехнулась, вытирая слезы рукавом. — Ты притащился сюда, перевернул нам всё утро, показал сыну, что его отец — привидение, и хочешь просто свалить? Она подошла к нему вплотную и с силой схватила за поручни коляски. — Никуда ты не поедешь. Ты будешь смотреть, как он растет. Будешь объяснять ему, почему ты такой мудак. И папам моим будешь объяснять, почему они потратили состояние на твои похороны. Марк и Мика переглянулись. В их семье всегда всё решалось сообща, и сейчас они видели, что дочь, несмотря на ярость, сделала свой выбор. — Ник, — скомандовал Марк, убирая телефон. — Закатывай его в дом. Живо. И закрой дверь. Нам предстоит очень долгий и очень неприятный разговор. Ник нехотя взялся за ручки кресла. — Ну что, гонщик, — прошептал он, наклонившись к самому уху Дэна. — Добро пожаловать в семью. Только учти: если ты еще раз решишь «исчезнуть», я тебя лично из-под земли достану и еще раз закопаю. Понял? Дэн только кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Его завезли в холл — в этот мир роскоши, который он так ненавидел и который теперь стал его единственным спасением. Артем в коляске громко агукнул, и этот звук в тишине дома прозвучал как выстрел стартового пистолета. Гонка началась заново, но теперь на совсем другой трассе. Прошло еще полгода, прежде чем бюрократическая машина, скрипя шестеренками, признала: Денис официально воскрес. Марку пришлось задействовать все свои связи в судах и архивах, чтобы аннулировать свидетельство о смерти. «Проще было заново тебя родить, чем доказать, что ты не призрак», — ворчал он, подписывая очередную пачку документов в своем кабинете. Свадьбу решили делать закрытой. Никаких камер, никаких светских хроник и фальшивых улыбок. Только «свои» в саду их загородного дома. Утро выдалось солнечным, пахло подстриженным газоном и дорогим табаком — Мика нервно курил в стороне, наблюдая, как кейтеринг расставляет столы. — Блять, Ник, застегни ты эту пуговицу! — Лиза, в простом, но безумно дорогом шелковом платье цвета слоновой кости, ворвалась в комнату брата. — Мы выходим через десять минут! Ник стоял перед зеркалом, сражаясь с галстуком-бабочкой. В свои шестнадцать он вытянулся, раздался в плечах и стал пугающе похож на Марка в молодости. — Да иду я, иду, — буркнул он, наконец совладав с шелком. — Че ты мандражируешь? Дэн уже там, в саду, его папы развлекают. Артемка у Мики на руках, сидит довольный, слюни на его пиджак пускает. Лиза подошла к брату и внезапно обняла его, уткнувшись носом в плечо. — Спасибо, Никки. За то, что не бросил тогда. — Ой, всё, только не реви, а то тушь потечет, — Ник аккуратно отстранил её, но в глазах его светилась редкая теплота. — Пошли уже, невеста. Твой калека-гонщик там, небось, уже все колеса на кресле стер от волнения. В саду было тихо и уютно. Марк и Мика стояли у импровизированного алтаря, выглядя как рекламный плакат «идеальной семьи банкиров» — безупречные костюмы, спокойные лица. Между ними в специальном кресле сидел Дэн. На нем был праздничный смокинг, а колени прикрывал тонкий кашемировый плед. Шрамы на его лице затянулись, а в глазах вместо прежнего отчаяния появилось что-то похожее на тихий покой. Когда Лиза пошла по дорожке, ведомая Марком, Дэн попытался выпрямиться. Его руки, всё еще со следами ожогов, крепко сжимали подлокотники. — Береги её, — тихо сказал Марк, передавая руку дочери Денису. — Иначе никакая инвалидность тебя от меня не спасет. Я найду способ сделать твою жизнь очень интересной. — Я знаю, Марк, — серьезно ответил Дэн. — Спасибо. За всё. Церемония была короткой. Без пафосных речей. Просто два человека, которые прошли через ад и решили, что вместе там всё-таки теплее. Когда они обменялись кольцами, Артем в руках у Мики внезапно громко захлопал в ладоши, вызвав общий смех. — Горько, че встали! — крикнул Ник, прихлебывая шампанское из бокала, который он явно «одолжил» со стола взрослых. Позже, когда официальная часть закончилась и начался ужин, семья собралась за большим столом под старой липой. — Знаете, — подал голос Мика, поднимая бокал. — Двадцать пять лет назад, когда мы с Марком только начинали, все говорили, что у нас ничего не выйдет. Что мы — это «ошибка системы». А сегодня я смотрю на вас всех… на Лизу, на Ника, на нашего маленького Артема и даже на этого засранца Дениса… и понимаю. Мы не ошибка. Мы — банда. И плевать, что там думают остальные. — Красиво пиздишь, пап, — ухмыльнулся Ник, за что тут же получил легкий подзатыльник от Марка. — Следи за языком, — беззлобно бросил Марк. — Сегодня приличный вечер. Дэн накрыл ладонь Лизы своей. — Я не смогу с тобой танцевать, — негромко сказал он ей на ухо. Лиза улыбнулась, придвинула свой стул вплотную к его креслу и положила голову ему на плечо. — Зато ты никуда от меня не убежишь. А танцевать за нас будет Ник. Смотри, как он кадрит ту официантку. Ник в это время действительно что-то увлеченно объяснял девушке из кейтеринга, активно жестикулируя и явно пользуясь своим обаянием «сына миллионера». Над домом сгущались сумерки. В саду зажглись гирлянды, отражаясь в бокалах и в окнах особняка, который перестал быть склепом. Это была странная семья: два отца-банкира, сын-бунтарь, дочь с разбитым, но склеенным сердцем и муж на коляске. Но в этот вечер, когда Артемка уснул на руках у Марка, а Денис впервые за долгое время искренне рассмеялся над шуткой Ника, они были самыми живыми людьми на свете. Два года пролетели как один затяжной вираж. Нику исполнилось восемнадцать. Особняк банкиров видел много драм, но тихая личная катастрофа младшего сына разворачивалась за закрытыми дверями его комнаты. После очередного свидания с Алисой — идеальной девочкой из хорошей семьи, которую папы втайне прочили ему в жены — Ник вернулся домой злее черта. Секс не просто «не получился». Это было похоже на попытку прочитать книгу на языке, который ты не знаешь и знать не хочешь. Полное оцепенение, физическое отторжение и липкое чувство вины. Они расстались прямо в машине. Алиса плакала, а Ник просто смотрел в лобовое стекло, чувствуя, как внутри что-то окончательно догорело. В три часа ночи он спустился на кухню. Марк и Мика, по своей старой привычке, сидели там с ноутбуками и парой бокалов вина — разгребали азиатские рынки. Ник замер в дверях. На нем были растянутые домашние штаны, волосы всклокочены. — О, полуночник, — Мика поднял глаза, улыбнувшись, но тут же нахмурился, заметив лицо сына. — Ты чего такой? С Алисой поцапались? Ник прошел к холодильнику, достал холодную воду и выпил залпом половину бутылки. Горло саднило. — Мы расстались, — бросил он, не оборачиваясь. — Бывает, сын, — Марк откинулся на спинку стула, снимая очки. — Первая любовь, все дела. Переболеешь. Найдешь себе другую, еще лучше. Ник резко поставил бутылку на мраморную столешницу. Звук получился слишком громким. — Не найду, пап. В том-то и херня. Другую — не найду. В кухне повисла тяжелая пауза. Марк и Мика переглянулись. За двадцать пять лет совместной жизни они научились понимать друг друга без слов, и сейчас в их головах синхронно щелкнул один и тот же переключатель. — Ник, — Мика мягко отодвинул ноутбук. — Сядь. — Да не хочу я сидеть! — Ник начал мерить шагами кухню. — Я два года пытался быть «нормальным». Ну, типа, как Лиза, как все. Думал, может, я просто перегорел, может, стресс из-за аварии Дэна тогда подкосил. Трахал себе мозг, трахал этих девчонок… А сегодня понял: я просто имитирую. Как робот, блять. Мне противно. Марк молчал, внимательно наблюдая за сыном. В его взгляде не было шока — скорее глубокое, тяжелое сочувствие. — И когда ты это понял окончательно? — тихо спросил Марк. — Сегодня. Когда она разделась, а я почувствовал только желание свалить из города, — Ник остановился и посмотрел прямо на отцов. — Я гей. Я, сука, гей, и мне от этого так паршиво, что хочется стены грызть. Не потому, что это «плохо», а потому что я до последнего надеялся, что хоть в чем-то буду проще вас. Что у меня будет обычная, скучная жизнь без этих ваших вечных «преодолений» и борьбы за статус. Мика встал, подошел к сыну и крепко обхватил его за плечи. Ник сначала дернулся, по своей старой привычке бунтаря, но потом обмяк, уткнувшись лбом в плечо отца. — Дурак ты, Никки, — прошептал Мика. — Ты думал, мы тебя осудим? После того, как сами прошли через этот ад в девяностые и нулевые? — Я думал, вы расстроитесь, — глухо отозвался Ник. — Вы же хотели внуков… еще. Хотели, чтобы я был «лицом банка», наследником. — Наследник — это прежде всего человек, а не функция, — отрезал Марк, подходя к ним. — Если ты думаешь, что твоя ориентация как-то меняет твою долю в семейном бизнесе или моё отношение к тебе, то ты хреново меня знаешь. Ник поднял голову, в его глазах блестели слезы, которые он тут же зло смахнул. — Лизе только не говорите пока. И Дэну. Я сам. Дэн меня вообще засмеет, небось. — Дэн? — Марк усмехнулся. — Твой зять последние два года только и делает, что учится заново ходить и ценить жизнь. Ему глубоко фиолетово, с кем ты спишь, лишь бы ты не был таким угрюмым мудаком, как последнюю неделю. Мика притянул и Марка в это общее объятие. Три взрослых мужчины стояли посреди хай-тек кухни, и напряжение, копившееся в Нике годами, наконец начало уходить. — Ну и что теперь? — спросил Ник, немного успокоившись. — Мне теперь что, на парады ходить? — Тебе теперь, — Мика щелкнул его по носу, — нужно выспаться. А завтра мы решим, куда ты поедешь учиться. В Лондоне или Нью-Йорке тебе будет намного проще разобраться в себе, чем здесь. И запомни: быть геем — это не «борда», это просто часть тебя. Как цвет глаз. — Только шмотки у меня всё равно будут лучше ваших, — слабо ухмыльнулся Ник. — Ой, началось, — притворно вздохнул Марк. — Иди уже, «дизайнер». И не вздумай больше страдать в одиночку. В этом доме матов хватает на всех, но скрывать что-то друг от друга — это последнее дело. Ник ушел к себе, впервые за два года чувствуя, что может дышать полной грудью. А на кухне Марк и Мика еще долго сидели в тишине, допивая вино. — Наш пацан, — негромко сказал Мика. — Наш, — кивнул Марк. — Такой же упрямый и честный. Всё будет нормально. Мы прорвемся.