Всё не так, как кажется

Заснуть не получалось. Шейн пожелал Юне спокойной ночи уже полтора часа назад, и всё, чего добился за это время — это перевернулся на спину, потому что лежать на боку с открытыми глазами было невозможно: прямо перед лицом лежал чёртов телефон и буквально светился в темноте, как запретная кнопка, на которую нельзя нажимать и о которой невозможно перестать думать. Конечно, можно было бы встать и закинуть его куда-то в тумбочку, с глаз долой, но это было опасно — телефон мог оказаться в руке, а дальше всё почти наверняка пошло бы по сценарию, который Шейну страшно хотелось воплотить в жизнь и так же страшно было даже думать в этом направлении. Поэтому он лежал на спине и смотрел в потолок. Это не помогало от слова совсем. Телефон был тут, совсем рядом, и упрямо приковывал к себе внимание. Но ведь Шейну пока нежелательно. И что, что головные боли почти прошли? Можно пожить без экранов ещё несколько дней, для надёжности, на всякий случай. Шейн профессиональный спортсмен и ответственный человек. Он не станет рисковать восстановлением из-за какой-то ерунды, которой зачем-то позволил занять слишком много места внутри. От этой рациональности становилось только хуже, потому что чем логичнее звучали аргументы, тем очевиднее было: ему плевать на них уже примерно полтора часа. Он протяжно застонал и накрыл лицо подушкой. Ещё немного — и он возненавидит Хейдена за его идиотские теории. Это же надо было так. Так залезть в голову с этим своим разговором. Засеял, называется, мысль — и всё, спокойная жизнь закончилась, спасибо большое. Шейн откинул подушку и решительно встал. Видео. Ему надо посмотреть это чёртово видео. Он просто не мог этому сопротивляться: тело уже всё решило за него, и телефон оказался в руке быстрее, чем он успел придумать новую отговорку. Он крепко сжал его и вернулся в постель, ощущая нервное облегчение от того, что перестал сопротивляться. Он уделит этому всего полчаса. А утром всё растворится в бесконечных мелочах, которые обычно отлично справляются с ролью шумной завесы для любых странных мыслей. Экран вспыхнул, и яркий свет резко ударил по глазам, словно кто-то включил прожектор прямо в череп. Шейн болезненно зажмурился и замер, пережидая неприятный гул, который прокатился по вискам и отозвался тупой тяжестью где-то в затылке. Да, это всё ещё было достаточно болезненно. Организм явно был не в восторге от его ночных приключений. Шейн приоткрыл один глаз, поспешно прикрутил яркость почти до нуля и только потом осторожно выдохнул, позволяя зрению привыкнуть к тусклому свечению. Ладно. Теперь можно. Уведомлений висело бессчисленное количество. Шейн хотел смахнуть их все разом, но взгляд зацепился на сообщение от Хейдена. Тот написал ему буквально полчаса назад. Хейд: Ты зря думаешь, что это всё. Я от тебя всё равно не отстану. И ты очень плохой актер, так что я знаю, что тебя это тоже беспокоит. Мы обязательно вернемся к этому разговору. Губы невольно растянулись в улыбке, и Шейн хмыкнул. Он никогда бы не подумал, что Хейден может быть таким настойчивым. Обычно он быстро сбавлял обороты, если Шейну что-то не нравилось, но сейчас, видимо, делать этого категорически не собирался. Чувствовал он что-то, что ли? В те разы Шейн действительно не хотел знакомиться ни с одной из подружек Джеки, и после того, как его не слышали с первого раза, очевидно демонстрировал своё раздражение. А тут… Раздражения у Шейна не было. Была смесь тревоги, истеричного любопытства и интереса, который тихо, но очень уверенно расползался внутри. Ведь если даже на долю секунду представить, что Хейден прав, то… Шейн шумно выдохнул. Это будет просто пиздец какой сюрприз, и Шейн всё ещё будет отрицать реальность, но не так, как отрицал реальность, где он должен был быть хорошим другом и не отказываться от совместных вечеров с подругами жены своего лучшего друга. Потому что здесь всё было по-другому. Так, как Шейну могло бы понравиться. Во-первых, — и это охуенно серьезный аргумент — Розанов мужчина. Во-вторых, — и этот факт не менее важный — он горяч как чёртов ад. А ещё он один из немногих людей в лиге, на чью игру Шейн смотрел не только с раздражением, но и с уважением, временами переходящим в опасное восхищение, которое он всегда списывал на профессиональную деформацию и никогда особо не разбирал. И Розанов хочет с ним выпить. Уже хрен знает сколько лет! Аргументов было более чем достаточно, чтобы хотя бы перестать делать вид, что всё это его не касается. Шейн снова разблокировал экран, который за время его размышлений успел погаснуть, и начал печатать ответ Хейдену. На часах была почти полночь, вероятнее всего, он уже спал, но Холландер поймал скользкую вспышку смелости за хвост и не собирался ее отпускать. Не сегодня. Если не написать сейчас — утром он обязательно найдёт десять причин этого не делать. Шейн: Ладно. Шейн: Признаю. Ты меня заинтересовал. Шейн: Я хочу его посмотреть. Но мне ужасно стрёмно, Хейден. У меня почему-то дрожат руки и я не могу ничего с этим поделать. Он несколько секунд просто смотрел на отправленные сообщения, чувствуя, как сердце колотится так, будто он сделал что-то совершенно необратимое. Он порадовался тому, что это переписка, потому что при живом разговоре с Хейденом он бы, наверное, просто начал заикаться и путаться в словах. Нога сама начала дёргаться — коротко и быстро, как это всегда происходило в моменты, когда внутри становилось слишком шумно. Шейн прижал её ладонью к матрасу и приказал себе успокоиться. Ведь ничего катастрофического не происходит. Никто не стоит за дверью с плохими новостями, никто не требует срочно принимать решения — просто в горле пересохло так, будто он пробежал марафон. Шейна страшно раздражала реакция собственного тела, которая всегда выдавала его раньше, чем он успевал придумать хоть какое-то достойное объяснение происходящему. Когда он уже хотел пойти на кухню за стаканом воды, Хейден вдруг появился в сети. Шейн медленно выдохнул. Это хорошо. Если это не знак, то значит он ничего не понимал в долбанных знаках от вселенной. Хейд: Господи, наконец-то. Хейд: Понимаю. Это страшно. Тебе просто надо перепрыгнуть все стадии и сразу перейти к принятию. Я прошел их все, и поверь, там нет ничего хорошего. Брови Шейна взлетели вверх. Шейн: Поверить не могу, что ты пишешь мне о стадиях принятия. Хейд: Это Джеки. Она говорит, что я прошел их все и выглядел жалко. Поэтому тебе надо быть умнее. Шейн усмехнулся. Ну конечно Джеки там. По-другому и быть не может. Они сейчас лежат рядом, и, вместо того, чтобы пойти спать, ждут ответа от Шейна. Это внезапно перестало пугать и стало почти уютным. Их вмешательство ощущалось как тёплая рука на спине — чуть навязчивая, но искренне заботливая. Шейн: Привет, Джекс. Хотел бы я думать, что ты единственный адекватный человек из нашей троицы, но, вероятно, это совсем не так, да? Хейд: Привет, дорогой. Во-первых, я очень по тебе соскучилась и скорее жду тебя в гости. Во-вторых, мы с Хейденом оба адекватные. Ты даже не представляшь, какой анализ мы провели. И мы общались с Ильей. Не знаю, если мы ошибаемся, то я ничего не смыслю в этой жизни. А я смыслю, Шейн. Я скоро рожу четвертого ребенка. Я, блять, дохера смыслю в этой жизни. Шейн: Странно видеть, как ты материшься. Хейд: Банка ругательств у нас дома не из-за Хейдена, Шейн. Она из-за меня. Шейн издал нервный смешок и провёл пальцами по переносице, будто пытаясь стереть с лица выражение растерянности. Ладно, стоит признать, что они втроем дружно поехали крышей. Но это интересно. Это искрит и захватывает. Шейн еще никогда не ехал крышей. Приятно что-то ощущать в первый раз. Хейд: Ты справишься. Просто сделай это. Шейн сделал глубокий вдох. Шейн: Ладно. Что именно мне нужно посмотреть? Хейд: Просто напиши в YouTube «Реакция Розанова на травму Холландера». Первое видео — твоё. Это очень хороший канал. Полезный и познавательный. После этого видео ты можешь посмотреть другие. Их там много, и ты узнаешь много интересного. И поймешь, сколько всего ты не замечал. Удачи, милый. Мы пошли спать. Мы тебя любим. Шейн: Спасибо вам обоим. Я тоже люблю вас. Поцелуйте детей от меня. Хейд: 💤❤️ Шейн свернул окно диалога и открыл YouTube. Переписка помогла хотя бы в том, что руки больше не дрожали — пальцы попадали по буквам с первой попытки. Но теперь дрожало всё тело — от нетерпения и ощущения нереальности происходящего. Он резко сел на кровати, подтолкнул подушку под поясницу, устраиваясь поудобнее, и начал печатать: Реакция Ильи Розанова на травму Шейна Холландера. И не давая себе времени ни на что, нажал на значок поиска. Платформа выдала ему много разных видео, но Шейн не стал тратить время на изучение всего. Просто остановился на самом первом, как посоветовала ему Джеки. Он даже не всматривался в превью, хотя обычно всегда делал это. Сейчас любое промедление ощущалось как попытка сбежать. А сбегать он, кажется, уже устал. Hollanov Between the Lines | YouTube channel Шейн выдохнул. Ладно. Хорошо. Благодаря Хейдену он теперь понимал, что значит первое слово. — Холланов, — прокатил он его на языке. Звук показался неожиданно тёплым. Всё ещё странным, но уже не таким нелепым, как в первый раз. Словно кто-то взял две непривычные вещи и соединил их так естественно, что мозг сначала по привычке возмутился, а потом устало махнул рукой и разрешил этому существовать. Шейн повторил это слово еще раз. Ему однозначно нравилось. Он нажал на значок канала и тут же втянул воздух сквозь зубы — звук вышел жалкий и ужасно растерянный. Хорошо, что они были в коттедже и гостевая спальня находилась достаточно далеко, чтобы Юна не услышала этот придушенный всхлип. Она бы точно подумала, что Шейн страдает от болей. Шейн действительно страдал. Только причина была куда более идиотская и куда менее медицинская. На этом канале, полностью посвященном выдуманной романтической связи между ним и Розановым, было сто тридцать тысяч подписчиков. Сто. Тридцать. Тысяч. Шейн понимал, что они самые популярные хоккеисты. Понимал про фанатов, про нарезки голов, интервью и аналитику — но отказывался понимать, как столько людей добровольно подписались на канал про их… Он нахмурился, пытаясь вспомнить слово, которое использовал Хейден. На ум ничего не приходило. Он махнул рукой и вернулся к видео. Потом переспросит. Если, конечно, доживёт до этого момента с остатками самообладания. На канале было девяносто два видео. Шейн медленно провёл ладонью по лицу, задевая щетину, которая за последние дни успела стать неприятно ощутимой. Девяносто два. О чем вообще могли быть эти видео, черт возьми? Они даже не играли друг против друга столько раз. Мысль о том, что он собирается посмотреть их все, возникла неожиданно спокойно и удивительно уверенно. Да, он сделает это. Не то чтобы в ближайшие четыре дня ему было чем заняться. После начнутся восстановительные тренировки, и он снова сможет спрятаться в привычной дисциплине и усталости. В конце концов, это всегда был самый действенный способ. А пока у него есть четыре свободных дня и девяносто два видео. Даже девяносто один, потому что одно из них он посмотрит прямо сейчас. Он нажал на него и тут же остановил воспроизведение. Листнул ниже и прошёлся взглядом по описании к видео. Ладно, это уже серьезно. Одно дело, что Илья постоянно говорит о нем, но совсем другое — вот эта реакция. У меня был список дел, нормальная жизнь и остатки здравого смысла. Но потом случилась травма Холландера, и всё это отправилось в мусорку, потому что я не могла думать буквально ни о чём другом. Если вы впервые на этом канале — добро пожаловать. Если вы здесь давно, то вы знаете, как часто в комментариях появляются люди, которые рассказывают нам, что мы тупые, всё выдумали и должны выйти на улицу и потрогать траву. Интересно, придут ли они под этим видео и что именно будут писать на этот раз. Потому что объясните мне ЭТО. Серьёзно. Просто объясните. Илья тут выглядит так, будто перед ним без сознания лежит любовь всей его жизни (мы все знаем, что так и есть). Выкладываю это видео, уже зная, что Шейн пришел в себя. Здоровья нашему мальчику. К сожалению, оставшиеся матчи серии между «Рейдерс» и «Метрос» пройдут без его участия. Контента станет меньше, жизнь несправедлива, но мы это переживём. Главное, чтобы Холландер как можно быстрее восстановился. Всё остальное — второстепенно. А пока просто смотрите на это и думайте. Думайте о том, что это нихера не высосано из пальца. Потому что такую реакцию невозможно сыграть. Её можно только увидеть и потом долго не понимать, что с этим делать. Шейн нервно сглотнул. После этого текста запускать видео стало еще страшнее. Всё это звучало так… серьезно. Словно эти люди реально что-то знали. Как Илья, чёрт возьми, отреагировал? Шейн поднял взгляд выше. Видео длилось шесть минут сорок три секунды. Даже не семь. Смешная цифра. Ничтожная. Шесть минут сорок три секунды — это меньше, чем один затянувшийся просмотр спорного момента. И всё равно казалось, что это будут самые длинные шесть минут в его жизни. Шейн невольно сильнее сжал телефон, чувствуя, как пальцы упираются в металлический край корпуса. — Давай, — тихо сказал он самому себе. — Ну давай уже. И нажал на треугольник воспроизведения в центре экрана. Он успел отыграть всего двадцать пять секунд. Двадцать пять чёртовых секунд. Ровно столько понадобилось, чтобы потерять концентрацию, уткнуться взглядом в знакомую фигуру на противоположной половине льда и напрочь забыть о том, что вокруг игроки другой команды, которые быстро накажут за такую оплошность. Шейн машинально дёрнулся, словно мог предупредить самого себя из прошлого. Не смотри, блять, по сторонам, играй в чёртов хоккей! И тут же тихо выругался сквозь зубы. Удар выглядел хуже, чем он помнил. Всегда хуже, когда смотришь со стороны. Чужое тело падает слишком резко и неестественно, и на долю секунды кажется, что это вообще не ты. Просто какой-то парень в твоей форме. Кто-то посторонний, кому не повезло. А потом шлем этого незнакомца ударился об лёд. Даже через экран звук показался оглушительно громким. Комментатор говорил что-то быстрым, возбужденным голосом, но слова расплывались в шуме крови в ушах. На мгновение вся арена будто замерла, а потом картинка взорвалась движением. Хейден кинулся на Марлоу с кулаками. Илья должен был влезть в драку. Он всегда влезал. Всегда заступался за своих, даже когда те были сто раз не правы. Это была одна из тех вещей, которые Шейн знал о нём на уровне рефлексов. Илья не влез в драку, но влез в кадр, и Шейн резко перестал дышать. Он увидел, как Розанов на секунду завис, словно мозг отказывался принимать происходящее. С его лица исчезла привычная расслабленность, исчезла улыбка, исчезло всё, что Шейн привык видеть на нём на льду и вне его. Осталось только чистое, неприкрытое выражение ужаса, которое человек не успевает спрятать, когда видит что-то по-настоящему страшное. Он начал медленно двигаться к обездвиженному телу Шейна. Это выглядело неправильно с точки зрения хоккея. Он должен был уезжать к скамейке и держать дистанцию. Все остальные игроки уже отступали, освобождая пространство. Но Илья всегда любил нарушать правила. И упрямо двигался в его сторону, будто существовало только одно направление, в котором он тогда вообще способен был двигаться. Шейн наклонился ближе к экрану. Внезапно видео замедлилось, и всё стало выглядеть ещё хуже. Илья кружил рядом с медицинской бригадой, не зная, куда себя деть, мешаясь под ногами и явно не замечая этого. Не замечая вообще ничего вокруг. Казалось, он напрочь забыл о том, что его снимают десятки камер. Шейн резко поставил видео на паузу. В груди стало неприятно тесно. Чёрт, он не был готов к такому. Он был готов к тому, что поймёт, что Хейден сильно преувеличил, но сейчас в голове билась только мысль о том, что Хейден преуменьшил. Или это Шейн начал вопринимать всё это слишком остро. Чёрт его теперь разберешь. Он выдохнул и снова нажал на воспроизведение. Пустое, чертовски испуганное лицо Ильи снова появилось перед глазами. Один из врачей что-то сказал ему и рукой показал направление к скамейке. Илья механически сделал шаг назад, но не ушёл. Словно не мог заставить себя уехать дальше, чем на пару метров. Наконец один из судей, разобравшись с дракой и отправив виновных на скамейку, подошел к Илье вплотную. Он что-то сурово сказал Розанову, но тот даже не посмотрел в его сторону. Он смотрел только на лёд. Только на Шейна. Шейн сглотнул. В горле стало абсолютно сухо. Надо было всё-таки сходить за водой. Камера поймала лицо Ильи крупным планом всего на пару секунд. Этого оказалось более чем достаточно. То, как он смотрел на Шейна… — Блять… — выдохнул Холландер едва слышно. Розанова всё-таки заставили отъехать к скамейке. Он катился спиной, не отрывая взгляда ото льда, на котором медики уже осторожно перекладывали Шейна на носилки. Один из партнёров подкатился к нему, крепко сжал плечо и буквально развернул корпусом, заставляя смотреть вперёд. Илья механически подчинился, но даже в этот момент продолжал оглядываться через плечо, пока его окончательно не увели из кадра. Шейн не заметил, как видео закончилось. Ютуб сразу подкинул яркие прямоугольники с новыми заголовками, но он видел только своё лицо поверх них — теперь уже совершенно другое. Он сидел неподвижно ещё какое-то время, позволяя всему этому медленно осесть. Позволяя треснуть и сдвинуться чему-то большому и устойчивому внутри. Впервые в жизни он позволил себе поверить во что-то очень масштабное, никак не связанное с хоккеем. Страх был огромен. Но интерес и предвкушение были в разы больше. Внутри росло ощущение, что он стоит на краю чего-то огромного и по-настоящему важного, и впервые в жизни это ощущение не хотелось оттолкнуть или заглушить тренировками. Шейн уронил голову в ладони и беспомощно рассмеялся, чувствуя себя последним идиотом. Господи. Это точно какой-то розыгрыш вселенского масштаба. Шейн был готов молиться на то, чтобы это не было розыгрышем.

***

Пойти на кухню всё-таки пришлось. Шейн набрал себе стакан воды и опустошил его залпом, почти не чувствуя вкуса, только холод, который прокатился вниз по горлу и на секунду дал ощущение какого-то контроля. Он задумался о том, что нарушает сразу два правила, которые сам же для себя и прописал: не бодрствовать в два часа ночи и не пить столько воды в это же время. Но за первым стаканом пошёл второй, потом третий, а думать об отёках Шейн себе строго запретил. Ха. Будто в голове было место для мыслей о каких-то глупых отеках. Всё то, чем Шейн обычно старательно забивал себе мысли, аккуратно сложилось где-то на дальней полке и исчезло из зоны досягаемости. Даже странно, насколько легко может рушиться идеально выстроенная система контроля, стоит чему-то действительно важному вклиниться и занять собой всё пространство. Он взял пластиковую бутылку со стола и налил воды и туда. Она ему точно понадобится, потому что Шейн собирался совершить большую глупость. Он собирался прочитать комментарии под этим видео. Идея была просто ужасная, он это прекрасно понимал, но понимал и другое — сопротивляться он всё равно не сможет. Его тянуло к ним как к открытому окну в разгар духоты. Даже цифра почти в тысячу не пугала. Вернувшись в спальню, он лёг на кровать и укутался в плед. В комнате было тепло, даже душно, но от пережитых эмоций его бил озноб. Так что он почти с головой закутался, устроился на боку и разблокировал телефон, чувствуя, как сердце снова начинает биться быстрее. Экран мягко подсветил темноту, и в этой маленькой светящейся прямоугольной рамке сейчас сосредоточилось слишком много всего, что он ещё не успел переварить. Он посмотрел этот ролик четыре раза. Это примерно на три раза больше, чем он обычно смотрел хоть что-то в своей жизни. Он не пересматривал даже любимые фильмы, потому что обычно это были драмы, которые вызывали у него кучу эмоций, а он не хотел снова плакать. Этот ролик не заставлял его плакать, хотя на нем Шейн лежал без сознания после оглушительного удара. Он вызывал совсем другие, непривычные эмоции. Внутри будто хлестало чем-то твёрдым и тяжелым, и у Шейна перехватывало дыхание. Он совершенно не представлял, как собирается со всем этим разбираться. В любой другой ситуации он бы уже запаниковал. Ведь наступит утро и он всё равно начнет загоняться, как ни крути. То, что сейчас он лежал и внутри него всё буквально звенело от предвкушения, совершенно не означало, что он вдруг стал другим человеком. Нет. Он был всё тем же Шейном Холландером, который привык жить правильно, держать эмоции под контролем и запихивать нежелательные мысли куда подальше. Просто до утра ещё оставалось время, и он позволил себе медленно провести пальцем по экрану, уводя ленту комментариев вверх. Чем больше он читал, тем сильнее крепло ощущение нереальности происходящего. Словно удар оказался мощнее, чем сказали врачи, и последствия всё ещё где-то гуляют в голове, сильно искажая реальную картинку мира. Или он всё ещё лежит на льду и видит сон. Очень подробный, слишком хороший сон, в котором люди говорят вслух то, о чём он сам боялся даже думать. Он читал комментарии этих незнакомых людей и не мог перестать улыбаться. Чёрт возьми, Шейн хотел бы жить в таком мире. В мире, где людей не осуждают за то, что они не выбирают. Шейн не выбирал свою расу и не выбирал ориентацию, и всё равно периодически сталкивался с расизмом, и, если когда-нибудь откроется миру, — обязательно столкнётся с гомофобией. Это было неизбежно. И его профессия только усугубляла эту ситуацию. В «Метрос» были гомофобы. Шейну хотелось бы сказать, что это часть образа, грубого мужского юмора и защитной оболочки, но это было не так. Шейн всегда отгораживался от этих разговоров и делал вид, что не слышит, выбирая роль человека, который просто во всём этом не участвует. Он напоминал себе, что даже если когда-то и сделает каминг-аут, то это произойдет после завершения карьеры, и нужды общаться с этими людьми у него не будет. А Хейден всё равно останется. Так что так ли важно мнение товарищей по команде, если настоящий друг никогда не отвернется от него? Шейн покачал головой, отгоняя от себя эти мысли. Он не будет сейчас об этом думать. Ему было слишком хорошо читать мнения незнакомых людей, которые каким-то невероятным образом его понимали. Он не будет один. Если когда-нибудь решится — не будет. Он прокрутил страницу ниже. @icecoffee88 Надеюсь, когда Шейн пришёл в себя, он жутко откомфортил Илью. Надеюсь, он его всего зацеловал и сто раз повторил, что в порядке. Илья этого заслуживает. Заслуживает человека рядом. Он выглядит таким одиноким. С каждым годом всё более одиноким, ребята, и меня это убивает. Он может сколько угодно хорохориться и шутить, но последние годы я не люблю интервью с его участием — эту тоску в глазах ничем не скрыть. Холландер, я сломаю тебе вторую ключицу, если ты не откомфортил его как следует! ↳ @hockeysoul_92 Мне стало так грустно от вашего комментария. Тоже замечаю эти изменения в Илье, а тут ещё и смерть его отца. Я стараюсь полностью погрузиться в Холлановых и не допускать мыслей о том, что это реально односторонний интерес со стороны Ильи. А когда допускаю — накрывает такая грусть, что ужас. ↳ @puckprincess87 Всё, прекратите. Мне и так грустно думать о том, что Монреаль вылетел, я не хочу теперь думать ещё и об этом. Илья пришёл к Шейну в больницу и сказал, что тот его ужасно напугал, а через пару минут подъебал, бросив, что Холландер специально подставился Марли, потому что боялся проиграть «Рейдерс». Я живу в таком мире и ничего не хочу знать. Идите вы к чёрту с этими своими негативными исходами. Шейн не мог отвести взгляд от экрана. Все эти годы он активно игнорировал Илью, потому что думал, что тот просто хочет вывести его из себя. Хочет влезть в голову, как в тот самый первый раз в Саскачеване. Но вдруг — и думать об этом было ужасно волнительно — вдруг он и правда хотел сблизиться? И если бы Шейн не боялся каждого шороха, они бы давно дружили? Или, может, не просто бы дружили. Господи. Все эти мысли сводили его с ума. Он уснул ближе к утру, так и не выпустив телефон из рук, и почувствовал на щеках неприятную влагу только в тот момент, когда уже проваливался в сон, слишком уставший, чтобы разбираться, когда именно начал плакать.