Всё не так, как кажется

— Чувак. Шейн вздрогнул от неожиданности и тут же заблокировал экран телефона, едва не уронив его себе на колени. Движение вышло настолько дерганым и палевным, что Джей-Джей сразу хмыкнул и с довольным выражением лица растянулся на диване. — Понятно, — весело протянул он. — У тебя кто-то появился, да? Появился ли кто-то? Разве что нервный тик, хроническая паранойя и человек, который уже долгое время превращал мозг Шейна в чёртов блендер. Мысли метались от абсолютно счастливого «господи, это точно он» до очень унизительного «если это не он, я выброшу телефон, уеду жить в лес и больше никогда ни с кем не заговорю». А ещё сердце периодически устраивало маленькую аварию под рёбрами, так что да. Пожалуй, появился. И Шейну это ужасно нравилось. Нравилось просыпаться и первым делом проверять сообщения. Нравилось видеть это дурацкое «печатает…», от которого внутри всё моментально собиралось в тугой нервный узел. Нравилось, что человек по ту сторону экрана умудрялся одновременно выбешивать его, смешить и держать в каком-то совершенно ненормальном напряжении. Шейн до сих пор не понимал, как вообще оказался в этой точке. — С чего ты взял? — как можно непринужденнее спросил он. Джей-Джей закатил глаза. — Да прекрати. Ты же всё время в телефоне. Я тебя таким не видел уже… — он осёкся на мгновение, а потом его глаза загорелись таким блеском, что Шейн испугался, не шлёпнется ли он сейчас в обморок. — Чёрт, да я никогда тебя таким не видел! Осознание этого мощной волной прокатилось по лицу Буазо. Он сначала удивлённо моргнул, потом прищурился, а потом уставился на Шейна так, словно впервые за все годы знакомства заметил какую-то совершенно новую деталь. Как будто до него только сейчас дошло, что Шейн Холландер, человек, который обычно отвечает на сообщения с энтузиазмом налоговой службы, последние несколько часов сидит, уткнувшись в телефон, периодически замирает посреди разговора, а потом внезапно начинает улыбаться себе под нос. Господи. Со стороны это, наверное, выглядело ещё хуже, чем ощущалось изнутри. И Шейн даже мог бы посмеяться над этим вместе с другом, если бы не одно маленькое «но». Ему было нихрена не смешно. Потому что чем дольше всё это продолжалось, тем сильнее его накрывало абсолютно диким ощущением — он опоздал в собственную жизнь лет на десять. Нормальные люди проходят через такую хрень в шестнадцать. Ну, или в семнадцать. А Шейн проходил только сейчас, в свои двадцать шесть. Проверял уведомления каждые три минуты. Перечитывал сообщения по десять раз и ловил лицом этот дебильный, совершенно подростковый прилив тепла. Думал о человеке так много, что это уже начинало напоминать лёгкую форму помешательства. И самое отвратительное — даже не до конца понимал, проходит ли он этот этап с человеком, о котором думает и которого так страшно хочет. Да, Джеки практически орала ему в лицо, что это Розанов. Хейден был менее спокоен, но вроде бы тоже не сомневался в этом. Да и сам Илья… господи, Илья делал вещи, после которых у любого человека с работающим мозгом вопросов бы уже не осталось. Вот только мозг Шейна в такие моменты немедленно превращался в труху. Ему всё ещё нужны были доказательства. Ещё какие-нибудь. Более очевидные. Совсем очевидные. Желательно, чтобы Розанов вышел с плакатом «ШЕЙН ХОЛЛАНДЕР, Я В ТЕБЯ ВЛЮБЛЁН» и простоял так минут десять. Шейн хотел верить. Господи, как же он хотел верить. Но это была какая-то совершенно издевательская ситуация, где у него имелись куча намёков и дурацких фраз, от которых сердце потом колотилось полночи, и при этом ни одного нормального, прямого ответа. А Илья — или не Илья — вообще ни черта не хотел помогать. То исчезал на несколько часов, после которых Шейн успевал мысленно похоронить себя, их переписку и весь этот внезапный космический пиздец, а потом возвращался с каким-нибудь абсолютно спокойным сообщением, от которого у Шейна мгновенно плавились внутренности. Или наоборот — внезапно начинал писать так, что Шейн потом минут двадцать лежал лицом в подушку и пытался понять, как вообще люди после такого продолжают нормально функционировать. Это было так жалко, если вдуматься. Хорошо, что Шейн предпочитал не вдумываться. — И какая она? — заговорщически спросил Джей-Джей, наклоняясь ближе. — Уверен, что горячая. Ты лучший хоккеист современности, у тебя должна быть горячая, — назидательно добавил он. Интересно, если бы Шейн сейчас сказал Джей-Джею, что это не она, а он, тот бы сильно охренел? Есть ли вероятность, что Буазо тоже понял, что Шейну неинтересны девушки? Холландер общался с ним не так близко, как с Хейденом и Джеки, но куда ближе, чем с другими партнёрами по команде. Шейн вдруг понял, что мог бы сказать. Вот прямо сейчас. Просто проверить. А Джей-Джей утром может быть и не вспомнит. У него вечно случалась амнезия после пьянок. Интересно, как он отреагирует? Будет ли неловкость? Отвращение? Или Буазо просто моргнет и спросит что-нибудь тупое вроде: «Так вот почему тебя никогда не интересовали девчонки из баров?» Ситуацию спасла очень вовремя подошедшая Джеки. — Джей-Джей, отстань от него, — сказала она тем тоном, которым обычно разговаривает с близняшками. — И иди спать. Я тебе уже постелила наверху. К удивлению Шейна, Джей-Джей даже не стал спорить. Видимо, количество выпитого алкоголя повлияло на его решение. Шейн проводил его взглядом и почувствовал укол вины. Потому что Джей-Джей вообще-то приехал сюда в довольно дерьмовом состоянии после расставания, а Шейн весь вечер только и думал о том, как сильно хочет остаться с Джеки и Хейденом наедине и обсудить весь этот безумный, невозможный, будоражащий хаос, в который превратилась его жизнь. Хаос, из-за которого Шейн улетел в долбаный космос. Как только шаги Джей-Джея наверху затихли, Джеки молча протянула Шейну бокал вина и кивнула в сторону двора. От предвкушения у него внутри всё моментально подобралось. Хейден укладывал близняшек, а это могло растянуться и на двадцать минут, и на час — в зависимости от того, насколько срочно девочкам захочется обсудить существование фей и динозавров перед сном. И Шейн бы соврал, если бы сказал, что не хочет обсудить всю эту ситуацию только с Джеки. — Тебя буквально распирает весь вечер, — сказала она, устраиваясь рядом на подвесной садовой качели и поджимая под себя ноги. — Никогда тебя таким не видела. Шейн уставился в свой бокал и хмыкнул. Ну еще бы. Можно подумать, он испытывал когда-то такие эмоции. На самом деле, ему казалось, что он все эти годы жил совершенно скучную жизнь только для того, чтобы сейчас активно и с большим удовольствием ехать крышей. — Он тебе очень нравится, — спокойно сказала Джеки, озвучивая то, от чего Шейн последние дни уворачивался с упорством человека, пытающегося не смотреть в сторону несущегося на него поезда. Он не поднял на неё глаза. Он мог бы начать спорить, но зачем? Они оба понимали, что Джеки если и не попала прямо в цель, то стояла где-то в паре сантиметров от неё. Но всё так сложно. Почему в жизни Шейна всё всегда так сложно? Он прочистил горло, но звук всё равно получился каким-то жалким и хриплым. — Что, если я переписываюсь не с ним? Шейн уставился куда-то в деревянный пол беседки, чувствуя, как внутри всё неприятно сжимается. Он так сильно этого боялся. Он останавливал себя, если заходил слишком далеко, думая об этом. Он не хотел однажды понять, что всё это время переписывался с человеком, которого осознанно называл Ильёй Розановым — а в итоге это окажется какой-нибудь долбанутый фанат с кучей свободного времени и проблемами с головой. Он просто не представлял, что будет делать, если его худшие опасения подтвердятся. Господи, он просто сойдёт с ума. Джеки окинула его многозначительным взглядом и прищурилась. — Шейн, — устало протянула она. — Ну ты же не глупый парень. По спине тут же прокатилась горячая волна раздражения. — И что это вообще должно значить? Нет, серьёзно. Эта её уверенность убивала. Она даже не предполагала, она была абсолютно уверена. В какой-то момент Шейн даже допустил мысль, что они с Ильёй в каком-то сговоре. Что это именно Джеки слила ему номер, а теперь старательно подталкивает Шейна к нужным выводам, делая вид, что ничего не знает. А потом он решил, что Джеки бы не поступила так с ним. Она ведь видела, как Шейн возится со всем этим. Видела, как сильно он вовлёкся в эту дурацкую переписку и буквально стал от неё зависим. Джеки была эмпатичным и добрым человеком. Она просто не могла поступить так с Шейном. Шейн хотел в это верить. Потому что если это не так, то… — Начнём с самого очевидного, — перебила его мысли Джеки и загнула мизинец. — Он написал тебе минут через десять после того, как лайкнул твой твит. Шейн несколько раз кивнул. Да, чёрт возьми. Это было ужасно подозрительно, и Шейн мало верил в то, что это всего лишь совпадение. — Дальше, — загнула она следующий палец. — Ровно с того момента, как у тебя появился этот загадочный незнакомец, Илья почти перестал спрашивать Хейдена о тебе. Ну, не совсем, но… И самому Хейдену он стал писать гораздо реже. Меня бы это обидело, но мы уже давно поняли, из-за кого он вообще начал ему писать, так что… Она сделала глоток вина и довольно прищурилась. — Как будто у человека внезапно появился кто-то поинтереснее моего мужа. Понимаешь, о ком речь? Шейн сглотнул. Вот поэтому его и бесила эта её уверенность. Она была заразной. Он сейчас сидел напротив неё, слушал это всё, и мысль о том, что это действительно Илья, больше не казалась чем-то невозможным и начинала превращаться во что-то настоящее. Тёплое. Будоражащее. Потому что если это правда… Господи. Он переписывается с Ильёй Розановым. С Ильёй Розановым, который, возможно, сам сидит где-нибудь по ночам и думает о Шейне столько же, сколько Шейн думает о нём. И пусть Шейна водят за нос, пусть никак не хотят раскрывать свою личность, всё равно это было самым ярким событием в его жизни за последние годы. Но проблема была в том, что его прекрасной лучшей подруги не было рядом постоянно. Шейн уезжал к себе, жил свою жизнь, и уверенность эта испарялась. И вот он снова стоял перед зеркалом, чистил зубы и думал о том, что он будет делать, если всё это окажется неправдой. И в такие моменты внутри становилось абсолютно пусто. Мозг просто отказывался обрабатывать этот вариант дальше. Любая мысль упиралась в глухую стену и рассыпалась раньше, чем успевала нормально оформиться. — Есть что-то еще? — пустым голосом спросил Шейн. Джеки прищурилась, но не успела ничего сказать. — Да, есть, — неожиданно громко раздалось сбоку. Шейн резко дёрнулся. — Блять, Хейд, — выдохнул он, хватаясь за грудь. — Ты можешь не подкрадываться, как маньяк? Хейден невозмутимо уселся напротив и забрал у Джеки её бокал, проигнорировав возмущённое: — Эй. — Через полторы недели день рождения Скотта Хантера, — сообщил он. Шейн свёл брови к переносице. И зачем ему это информация? — И что? Уголок рта Хейдена медленно дёрнулся вверх. — Раз ты теперь активно сидишь в социальных сетях, думаю, ты заметил, что Розанов стал подозрительно много с ним общаться. Шейн хмыкнул. Ещё бы. Он-то точно заметил. И если бы не чертовски сексуальный жених Скотта, которого тот целовал прямо на льду, и не их грядущая свадьба, Шейн бы уже начал подозревать, что между Хантером и Розановым происходит какая-то подозрительная хрень. Господи боже. Какой кошмар. Но да, сама ситуация была довольной странной. Шейн мог представить рядом со Скоттом кого угодно после его каминг-аута — шумных союзников, слишком активных защитников, людей, внезапно решивших продемонстрировать миру свою прогрессивность, — но только не Илью. Не Розанова, который всю жизнь выглядел человеком, способным скорее подраться с журналистом, чем добровольно влезть в любую публичную социальную повестку. И от этого всё ощущалось каким-то неправильным. И не то чтобы он испытывал какое-то чувство ревности. Глупость какая. Хантер помолвлен. Счастливо помолвлен. И всё это может быть не глупостью, только если Скотт и Кип любят эксперименты или как там вся эта хрень называется… Ладно. Его совершенно точно понесло куда-то не туда. — Заметил, — мрачно отозвался Шейн. — И что? — Илья будет на его дне рождения, — подала голос Джеки. Шейн перестал что-либо понимать. — И что? — повторил он уже с заметным раздражением. — Меня туда никто не приглашал. Мы со Скоттом как-то не стали лучшими друзьями, блин. Нет, Шейн не злился. Его не раздражала эта дружба и он совершенно точно не ревновал. Он пока не настолько сошёл с ума. — Илья написал мне несколько дней назад, — сказал Хейден, и Шейн тут же весь подобрался. — И от лица Скотта позвал нас с тобой в клуб, где они будут праздновать. Шейн нервно сглотнул. Да неужели? — И добавил, цитирую: «Если вы, конечно, не гомофобы. Но ты не имеешь права быть гомофобом, Пайк. У тебя четверо детей, не обрекай их на такое ужасное будущее», — передразнил Хейден и поморщился. Джеки тихо фыркнула в бокал. — Боже, какой же он всё-таки мудак. Я иногда начинаю думать о нём нормально, а потом он пишет что-нибудь подобное — и сразу вспоминаю, почему мне столько лет хотелось придушить его собственными руками. — На самом деле тебе ужасно нравится эта его сторона, — невозмутимо заметила Джеки. Хейден кинул на неё крайне скорблённый взгляд. — Ни за что. — Да. — Нет. — Милый, я вижу твою улыбку после того, как он пишет что-то подобное. Тебе это нравится. Просто смирись уже. — Мне нравится мысль однажды столкнуть его с лестницы. — Вот видишь. Уже почти дружба. У Шейна не было на это времени. Потом он обязательно расспросит об этом Джеки, но сейчас он просто резко подался вперед и перебил возмущения Хейдена: — И что дальше? — нетерпеливо спросил Шейн. — Что ты ему ответил? — Сказал, что ты не можешь, — пожал плечами Хейден. Шейн шумно выдохнул. — Что ты сделал? — низким голосом уточнил он. Не может быть, чтобы его друг был таким глупым. Не может быть, что человек, из-за которого и заварилась вся эта каша, так подставил Шейна. Это какой-то бред. Джеки издала тихий восторженный звук, подозрительно похожий на тот, который издают Руби и Джейд, когда им наконец разрешают открыть рождественские подарки. — Ого! — воскликнула она. — Он реально разозлился. Господи, Хейден, ты посмотри на него. Шейн Холландер сейчас готов тебя убить. Шейн этого веселья не разделял. Его лучший друг только что максимально спокойно сообщил, что собственными руками уничтожил вероятность встречи Шейна с Ильёй. И зачем Хейден так много старался? Чтобы вот так всё разрушить? — Господи, Шейн, — выдохнул Хейден. — Успокойся, пожалуйста. — Ты своими руками только что лишил меня возможности увидеться с Ильёй, я правильно понимаю? — Нет, — тут же возразил Хейден. — Совершенно точно нет. Шейн не понимал, виноват ли тут алкоголь или общая усталость от последних недель, но ему впервые в жизни захотелось запустить в лучшего друга чем-нибудь тяжёлым. — Тебе лучше бы быстрее объяснить всю ситуацию, милый, — вмешалась умная Джеки. Да, Хейдену однозначно стоило разъяснить Шейну мотивы своего ужасного поступка. — Я написал Илье, что ты не сможешь. Наплёл что-то про то, что у тебя двухнедельный ретрит. Он, кажется, не особо удивился. А потом написал Скотту лично, — продолжил Хейден уже с заметно более довольным видом, — и сказал, что на самом деле мы прилетим вдвоём. И попросил ничего не говорить Розанову. Типа, круто же, посмотреть на его реакцию. Скотт был в восторге. Написал, что Розанов его раз сто ставил в неловкое положение, и он тоже будет не против. Так что скоро мы с тобой летим в Нью-Йорк. Освободи окошко для такого важного события. Шейн выдохнул. О. — Зачем ты это сделал? — никак не мог понять он. — Потому что мой муж — коварный человек, — довольно сообщила Джеки. Хейден мягко ей улыбнулся. — Даже если я и поменял к нему своё отношение, это совсем не значит, что я забыл все его мудацкие слова в мою сторону. Не дождётся. Когда ты выведешь его на чистую воду, я буду тем самым лучшим другом, который будет против ваших отношений. Ну, не на самом деле. Для виду. Чтобы он помучился. Шейн устало сжал переносицу. Он никак не мог понять, к чему Хейден ведёт. — Зачем ты это сделал? — повторил он свой вопрос. — Я нихера не понимаю. — Чтобы тебе было легче вывести его на чистую воду, — развёл руками Хейден. — Если бы Розанов заранее знал, что ты там будешь, он бы подготовился. Начал бы осторожничать, заметать следы, вести себя нормально. А так ты застанешь его врасплох и выведешь на чистую воду. — И каким таким образом я должен это сделать? — Говорят, у тебя очень высокий хоккейный IQ. Что, на другие сферы жизни это не распространяется? Шейн снова задумался, насколько плохой идеей будет запустить в Хейдена пустым бокалом прямо в его собственном доме. Судя по ощущениям — идеей великолепной. — Ну придумай что-нибудь! — возмутился Хейден. — Я же не должен делать всё сам. Короче, у тебя есть полторы недели. Хочешь понять, реально ли ты переписываешься с Розановым — включай мозг и придумывай план.

***

I.R?: Это было именно то, что мне нужно после такого ебанутого дня. Даже если видео у вас вышло смертельно скучным. Шейн едва не выронил книгу, которую пытался читать последние несколько часов, когда на экране наконец всплыло уведомление. Он за день извёлся так, будто не ждал сообщения, а сидел под дверью операционной. Семнадцать часов тишины. Это что, новый вид пытки такой? Сначала писать каждый день без остановок, заполнить собой буквально все мысли Шейна, а потом просто пропасть вот так. Ни ответа, ни привета. Будто у Шейна нет других поводов для беспокойства. Добавьте еще это. I.R?: Извини, что не отвечал. Были важные дела.

Шейн: Не то чтобы я сильно переживал.

I.R?: Холландер. Ты написал мне семь сообщений, в которых явно беспокоился о том, почему я резко пропал.

Шейн: Я беспокоился не о тебе. Я беспокоился о том, что ты потерял телефон и кто-нибудь прочитает нашу переписку.

I.R?: Я его из рук не выпускаю. Это сейчас буквально самое важное, что есть у меня в жизни. Нет. Нет-нет-нет. Шейн его не выносил. Этот засранец всегда писал такое… Это незаконно. Нельзя писать человеку такие вещи посреди ночи, а потом спокойно жить дальше, будто ничего не произошло. И тело Шейна совершенно точно не должно реагировать на эти сообщения вот так. Он взрослый мужчина, капитан команды, человек, который умеет сохранять спокойствие под давлением двадцати тысяч болельщиков, а тут один придурок пишет пару фраз — и Шейн уже плывёт.

Шейн: [пересланное сообщение]

Ты о чём вообще?

I.R?: Посмотрел видео на вашем официональном аккаунте. Холландер, ты такой скучный, что я чуть не заснул уже минуте на пятой. А, ну да. Шейн и забыл об этом видео. Они снимали его ещё месяц назад, и Шейн тогда почти час пытался придумать хоть одну уважительную причину, чтобы туда не ехать. Не потому что видео было каким-то ужасным — обычная развлекательная ерунда для фанатов — просто Шейн терпеть не мог всё это. Он терпеть не мог момент, когда понимал, что камеры направлены конкретно на него. Нужно было шутить, быстро отвечать, вовремя вставлять какие-то реплики, подхватывать общий вайб — и если честно, в обычной жизни Шейн временами правда был в этом довольно неплох. Но стоило перед ним поставить несколько камер, как мозг тут же превращался в пустую коробку из-под хлопьев. Поэтому он всегда старался от таких съёмок увиливать. Но Мэттью даже слушать ничего не захотел. Какое видео без капитана команды? Шейн недолюбливал его за привычку быть вездесущим и раздражающе настойчивым, но конкретно тут предъявить было нечего. Это буквально его работа. Так, значит, Илья смотрел. Шейн даже не одёрнул себя. Не стал думать о всяких плохих приметах и прочем. Да, это Илья. С Шейном переписывается Илья Розанов. Может, если постоянно убеждать себя в этом, это так и будет? Мысли ведь материальны, так?

Шейн: Что не так с видео? Оно нормальное.

I.R?: Для человека, который решил публично признаться в том, что он смертельно скучный — возможно.

Шейн: А ты не хочешь признаться? Начать со своего имени, например.

И чего Шейн ждал весь день? Очередных моментов, когда он будет гадать и рисовать себе реальность, которой может и не быть? Правда в том, что тот, кто печатал сейчас всё это по другую сторону экрана, даже не удосужился придумать себе имя. Просто каждый день придумывал себе новое, а на возмущения Шейна отвечал только тем, что тот должен быть благодарен за то, что ему дают возможность выбирать. Просто невыносимый придурок. I.R?: Эй. I.R?: Не переводи тему.

Шейн: Ничего я не перевожу. Обычное видео для соцсетей.

I.R?: Нет, обычные видео для соцсетей — веселые. Шейн перевернулся на живот и подпёр щёку рукой, глядя в экран. Вот чисто теоретически, Илья бы мог так написать? Он ни разу не отказывался от возможности подколоть Шейна, но так, не сильно обидно. Он мог написать, что Шейн плохой хоккеист, но всегда добавлял, что зато у него очень красивые глаза. Мог заявить, что у Шейна отвратительное чувство юмора, но потом признаться, что ему ужасно нравится его улыбка в моменты, когда тот понимает, что сказать больше нечего. И веснушки. Господи, этот человек был буквально ненормальным в вопросе веснушек Холландера. Шейн всю жизнь считал их чем-то дурацким. Особенно весной, когда они становились ярче и заметнее, когда лицо снова выглядело так, будто кто-то случайно брызнул на него краской. А кто-то смотрел на них так, будто это вообще лучшее, что он видел в своей жизни. И вот тогда фраза «это всё у тебя в голове» вдруг перестала казаться тупой психологической чушью. Оказалось, что иногда действительно нужен всего один человек, который посмотрит на твою самую нелюбимую часть так, будто она ему нравится, — и мозг начинает ломаться.

Шейн: Если тебе так не нравится, зачем смотришь?

I.R?: Кто сказал, что мне не нравится? I.R?: Там есть ты. Это первостепенно. А всю ту скучную ерунду, которая выходит из твоего рта, я готов потерпеть. Ради тебя готов. Да, с Шейном беззастенчиво флиртовали уже долгое время. С ним флиртовали красиво и оригинально, и Шейн даже выписал себе несколько интересных приемчиков. Если судьба настолько неблагосклонна к нему и окажется, что это всё-таки не Илья — ну… может, он потом попробует подкатить к Розанову вот так же? Не пропадать же добру. Только сначала надо разобраться в главном вопросе.

Шейн: Сегодня я опять не дождусь ни одной фотографии?

Шейн: Хоть палец сфотографируй. Или локоть. Я уже не знаю.

I.R?: Я же болею. Поэтому никак не могу. Может быть, потом. Ага, может быть потом. Мифическое «потом», которое никогда не наступит. Так и будут вечно в сети зависать и всякую ерунду обсуждать. Шейн был не против от слова совсем, он на эту беседу подсел конкретно, но, блять, этот человек знает, что с ним общается Шейн Холландер, а Шейн, в свою очередь, не знает нихера. Он просто надеется. О, он так сильно надеется…

Шейн: Пожалуйста, открой гугл и почитай немного о справедливости.

Шейн: Я отправил тебе два селфи.

Шейн: ДВА!

Шейн: Имей совесть вообще.

Звучал он, наверное, как обиженная школьница, но блять! Это реально несправедливо. Он устал и скоро просто кинет контакт в чёрный список. Это просто унизительно. И это не считая того, как сильно он загонялся и много думал, прежде чем отправлять свои фото. А потом понял, что всё это ерунда. Это были просто фотографии его лица. Там не было видно его обнаженного тела или еще чего-то такого. Даже если это и правда какой-то поехавший фанат, то что он сделает? Выложит в сеть селфи Шейна Холландера? Вот это да. Скандал века. I.R?: Так, Холландер. Понятия не путай и не делай из меня монстра. I.R?: Всё было справедливо и честно: ты захотел поспорить и ты проиграл. Именно поэтому две милые фоточки абсолютно умилительного канадца азиатского происхождения скачаны на мой телефон. I.R?: Но не переживай, их никто не увидит. Это только наш с тобой секрет. Господи, как же ужасно и одновременно страшно мило это звучало. Шейн снова не смог сдержать дурацкой влюбленной улыбки. Ладно, это контакт совершенно точно будет тяжело закинуть в чёрный список.

***

— Не могу поверить, что он тебе нравится больше. У него рейтинг ниже восьмидесяти. — И что? У него интересная история. Это куда важнее каких-то цифр. Шейн перестал улавливать суть разговора. Что-то про игры? «Рейтинг ниже восьмидесяти». Может, FIFA? Там ведь есть рейтинги, да? Точно должны быть. Ой, да плевать. Шейн, как хороший капитан, просто пришёл на день рождения своего товарища по команде. Он не обязан участовать в разговоре о футболе или о любой другой игре. Впрочем, никто от него этого и не требовал. Они играли вместе уже много лет, и все знали, что социальная батарейка Шейна может разрядиться в любой момент. Сейчас она была где-то посередине, но телефон, лежащий в кармане почти весь вечер, просто обжигал бедро. Он вибрировал несколько раз за вечер, а учитывая, что уведомления у Шейна были включены буквально на нескольких людей, вариантов там особо не имелось. Это Розанов. Сто процентов. Шейн был параноиком, и сидящий рядом Оливер, которому не было никакого дела до телефона Холландера, всё равно напрягал. Даже если по паре сообщений и нельзя понять, кто именно пишет Шейну — ему бы самому кто-нибудь подсказал — то вот определить, что этот человек мужского пола, вполне реально. Шейну совершенно точно не нужны такие проблемы. Поэтому он коротко извинился и направился в сторону туалета. Кабинки оказались пустыми. Шейн зашел в одну из них, опустил крышку унитаза и сел, наконец-то доставая телефон. I.R?: Знаю, вы там веселитесь, но мне как-то пиздец не хватает тебя этим вечером. I.R?: Ох, ужасно звучит. Наверное, ты считаешь меня больным. Я не так помешан на тебе, как тебе кажется. Честное слово. I.R?: В любом случае, напиши мне, когда вы закончите. Мне почему-то ужасно хочется пообщаться с пьяным тобой. I.R?: Не в смысле «ха-ха, пьяный Холландер». I.R?: А в смысле… не знаю. Мне кажется, ты в такие моменты становишься более настоящим. Вообще-то, Шейн должен был улыбнуться. Ещё неделю назад он бы точно улыбнулся. Лежал бы сейчас где-нибудь на кровати с абсолютно дебильным выражением лица и перечитывал эти сообщения по несколько раз, как последний придурок. Но вместо этого внутри вдруг поднялась сумасшедшая злость. До дня рождения Хантера оставалось три дня, но долбаное терпение лопнуло прямо здесь, в туалете шумного клуба. Сил на это больше не осталось. Да пошло оно всё к чёрту.

Шейн: Либо ты говоришь мне кто ты такой, либо я сворачиваю всё это.

На том конце прочитали мгновенно. I.R?: Эй. I.R?: Успокойся, пожалуйста. Чего завёлся так?

Шейн: Потому что мне не в кайф так общаться. Это когда-нибудь перейдёт хотя бы к пятиминутной встрече? Я тебе не пятнадцатилетняя школьница, чтобы месяцами течь по переписке

I.R?: А я вот теку и ничуть этого не стесняюсь. Мне очень нравится это. Мне очень нравишься ты.

Шейн: Почему ты просто не можешь мне сказать, кто ты такой?

I.R?: Потому что мне стрёмно, ясно?! Я боюсь, что если ты узнаешь, кто я такой, ты меня сразу заблокируешь и сказка закончится. — Чёрт, Розанов, — еле слышно выдохнул Шейн. — Ты такой чертовски тупой.

Шейн: Я тебя знаю?

Он решил не сворачивать этот разговор, но признаться себе, что от подобных слов внутри всё каждый раз переворачивается и теплеет, было просто. Не пятнадцатилетняя школьница, как же. I.R?: Не так хорошо, как мне хотелось бы.

Шейн: Нихера, блять. Ответь конкретно: да или нет?

I.R?: Да. Шейн шумно выдохнул. Не может быть так много совпадений. Со всеми неудачами и херней, что сопровождает его столько лет, не может и всё тут. Шейну вдруг вспомнилось старое интервью Розанова после его победы в Кубке Стэнли. Конечно, журналисты тогда спросили про Холландера, и Илья сначала минут пять нёс какую-то привычную херню про то, как приятно выиграть Кубок раньше Шейна, а потом сказал вдруг, что ему очень грустно из-за того, что Шейн не хочет пообщаться поближе. Шейн пересматривал много вырезок с Ильёй, он буквально помешался на контенте о нём, но этот фрагмент пересматривать не решался. То, насколько печальным был Илья, когда произносил это… Шейну стало так стыдно. И за то, что всё время отказывал Илье, и за то, что если бы не Хейден, он бы даже не заметил этого всего. Он такой ужасно глупый кретин. Просто кошмар. I.R?: Ты тут? Всё нормально? I.R?: Теперь игнорировать меня будешь? Серьёзно? I.R?: Шейн, пожалуйста, ну не надо так. I.R?: Ответь, я прошу тебя. Шейн не вышел из диалога, и теперь эти четыре сообщения были прочитаны и уже печаталось пятое. Илья… Ну или не Илья, чёрт его знает, кажется, разнервничался. А Шейну почему-то совершенно не хотелось ему мучить.

Шейн: Мы вообще когда-нибудь встретимся? Или ты планируешь до конца дней чатиться?

Сучная сторона Шейна, о которой он несколько месяцев назад и не подозревал, так и подрывалась написать, что рядом есть живые люди, которых можно увидеть и потрогать, и что в гробу он видал такое общение, но всё это глупость. Шейну совершенно не нравились девушки, а строить что-то с парнями он не решался. Ну, или мог бы решиться. Если это реально Илья, и тот всё это время не играл какую-то роль, он мог бы решиться. А если это окажется не он, то Шейн впервые жизни напьётся до отключки. Запрется в квартире, будет пить виски или еще что-то ужасно крепкое, и крутить хайлайты с Розановым. I.R?: Дай мне время. Вот бы сейчас послать его куда подальше. Но получилось, конечно, совсем другое.

Шейн: Ладно, я понял. Проехали.

Шейн: Как ты себя чувствуешь? Температура спала?

I.R?: Намного лучше. Температуры нет, кашляю немного и горло саднит, но еще денек и буду как огурчик. I.R?: И мне очень приятно, что ты беспокоишься. Шейн уткнулся лбом в собственные колени. Три дня. Надо как-то пережить эти три дня. И тогда он узнает либо кое-что очень хорошее, либо окончательно разочаруется в этой ебаной жизни.

***

Клуб выглядел ужасно. Нет, серьёзно. Просто ужасно. Шейн, выходя из машины следом за Хейденом, поднял взгляд на вывеску с облезлыми неоновыми буквами, на тёмный фасад, на подозрительно узкий вход между двумя зданиями и едва заметно поморщился. Господи боже, Хантер же буквально один из самых влиятельных хоккеистов лиги. Неужели нельзя было снять что-то… поприличнее? Да хоть бы в одном из своих домов всех собрал. Или квартир. У Шейна было стойкое ощущение, что у Скотта недвижимости больше, чем у некоторых людей носков. А тут — это. — Шейн, пожалуйста, сделай лицо попроще, — попросил Хейден, бросив на него взгляд, полный искреннего осуждения. — Не думаю, что Скотту или его друзьям понравится, что ты не в восторге от выбора места. Замечание было полностью справедливым, поэтому Шейн попытался расслабить мышцы лица и неуверенно улыбнулся. — Извини, я просто ужасно нервничаю, — признался он, принимая из рук Хейдена бутылку воды. — Спасибо. — Успокойся, — мягко попросил его Пайк. — Всё будет хорошо. Это будет хороший вечер. — Если его здесь нет, то всё зря, — пробормотал Шейн, сделав несколько крупных глотков. — Он тут, — уверенно заявил Хейден. — Он сам позвал нас сюда. И с утра поздравил Хантера в Твиттере. С чего бы ему не быть здесь? Шейн медленно кивнул и почти сразу полез за телефоном. Да. Он должен быть здесь. И какое невероятное совпадение, что человек, который уже полтора месяца упорно скрывает свою личность, вчера вдруг написал, что сегодня будет «ужасно занят» и не сможет появиться в сети. I.R?: Сестрёнка двоюродная приезжает. Поеду с ней на аттракционы, а потом в кино. I.R?: Если выживу — напишу тебе ночью.

Шейн: Врёшь ты всё. Ты идешь на день рождения своего нового друга.

Конечно, он не стал этого отправлять. Только хмыкнул себе под нос и написал, что ничего страшного, он как-нибудь переживёт один вечер без него. I.R?: Ты такой бессердечный, Холландер. Я в ужасе. Таких совпадений просто не бывает. Они же не в каком-то грёбаном кино. «Пожалуйста, пусть это будет Илья, — мысленно проговорил Шейн. — Это единственное, чего мне сейчас хочется». — Пошли уже, — кивнул Хейден в сторону входа. — И выдохни. Просто расслабься. Шейн кивнул, сунул телефон обратно в карман и направился следом. Внутри оказалось… неожиданно хорошо. Даже очень. Тёплый приглушённый свет, тёмное дерево, музыка не долбила по мозгам, а спокойно играла где-то фоном. И пахло здесь тоже обалденно — не дешёвым алкоголем, сигаретами и чужим потом, как это обычно бывало в подобных местах, а чем-то сладковатым, дорогим и очень уютным. Если бы после игр они отдыхали именно в таких клубах, может, Шейн бы не смотрел на ночную жизнь как на персональное наказание. Он замедлил шаг и ещё раз огляделся. Ну и какого тогда чёрта снаружи место выглядит так, будто тут максимум можно купить палёный виски и испортить себе вечер? Может, это концепция такая? Типа свои и так знают, что это за место. И теперь Шейн не сомневался, что место чертовски дорогое. Если в центре Нью-Йорка в принципе могло быть что-то дешевое. Официант сразу их узнал. Широко улыбнулся, поздоровался и попросил пройти за ним. Они миновали несколько длинных проходов, и Шейн всё сильнее ощущал, как внутри снова начинает неприятно скручиваться нервное ожидание. А потом они оказались перед массивной дверью. Официант, не прекращая улыбаться, дверь эту им любезно открыл, и Шейн уже хотел поблагодарить его и сделать шаг, но перед носом вдруг оказалась преграда. Высокая такая, широкая в плечах и очень волнующая Шейна преграда.