Правда дороже

— Я тебя ненавижу, — прошептала Кира, глядя, как Саша Ермолаев захлопывает дверь её квартиры, забирая с собой сумку с вещами, которые были самыми необходимыми, обещая вернуться за оставшимися немного позже. — Ненавижу за то, что ты меня не любил ни капли. Она стояла посреди прихожей, босиком на холодном кафеле, и сжимала в кулаке горсть чёрного пепла. Кира была ведьмой. Причём, не из тех, что вяжут крючком и пьют чай с ромашкой, а из тех, что могут заставить бывшего парня жалеть о каждом дне их шестимесячных отношений, не увенчавшихся успехом. Она умела плести проклятия тонко, с душой, с учётом всех слабых мест, о которых знала наверняка. Она знала о Саше всё: о его лучшем друге Илье, о котором он говорил даже во сне под прицелом её взгляда; о его подавленных чувствах, которые он прятал за колкими шутками и дурашливыми подколами. О страхе разрушить дружбу, который был сильнее любого самого сильного желания. И Кира решила ударить туда, где было больнее всего. Колдовать над самим Сашей было бессмысленно — у него от природы стояла ментальная броня, какая-то врождённая защита от любого внешнего воздействия. Девушка всегда поражалась этому стечению обстоятельств, ведь несмотря на такой подарок судьбы, иммунитет Саши оставлял желать лучшего, поскольку тот мог болеть по десять раз в месяц. Но Кира была хитра, она наложила проклятье не на него, а на связь между ним и Ильёй. На ту самую нить, которую Саша так старательно обрывал собственными руками все эти годы и в то же время старался уберечь от всех. — Ничего, Ермолаев, — она дунула на пепел, и тот взвился в воздух, закружился в прихожей, а потом тонкой струйкой потёк в сторону восточного округа, где в своей съёмной квартире мирно чистил зубы перед сном Илья Яцкевич, не подозревающий ни о чём. — Узнаешь, что такое абсолютная честность, особенно в отношении того, кого ты так боишься потерять. Она улыбнулась своей самой злой улыбкой. Проклятье было хитрым: Саша будет говорить правду Илье, причём только ту, что касается его внешности, характера, привычек и того, как сильно тот на самом деле ему нравится. Ничего оскорбительного, ничего грубого — только то, что годами копилось у Саши в груди и не находило выхода, закрытое за десятками замков. — А ты, Илюша, — добавила Кира, глядя на утекающий пепел, — узнаешь наконец, какой ты красивый. И, может быть, даже ответишь. Если, конечно, не сбежишь. Она не сомневалась, что Илья сбежит. Нормальные парни точно сбегают, когда лучший друг внезапно признаётся, что хочет их во всех позах. И это будет месть для бывшего парня, самая сладкая месть, которую она могла придумать. Кира ещё не знала, как же она ошиблась, накладывая это проклятье, ведь не знала о некоторых деталях, скрытых от неё, этой затеи.

***

Илья сидел на кухне в субботу вечером, пил кофе и листал ленту. За окном моросило, асфальт блестел так, словно за окном шёл ливень, а не редкий дождь. Илья провёл рукой по коротким кудрявым волосам — они ещё сохраняли влагу после душа, пахли вишней и чем-то сладким, из его новой линейки косметики. Вишня, кокос, мёд, корица, шоколад, яблоко — любой запах на выбор. Он планировал посмотреть какой-нибудь сериал, устроившись на диване, уснуть под него, а потом удивляться, как это так получилось. Но планы рухнули, когда в общий чат с друзьями посыпался шквал сообщений. Кокошка: @Илья, ты видел Саню сегодня? Который Ермолаев Он ко мне заходил за час до этого Сидел, смотрел в стену, а потом выдал, что у тебя «самые красивые пальцы, которыми можно перебирать его волосы» Я офигел Он что, пьяный? Или траванулся чем-то? Или обкурился? А нам? Парадеевич: Он ко мне тоже заезжал Я попросил помочь с холодильником, Кая переставить просила Он помог, а потом уставился в окно и сказал, что у Ильи «нос perfect, как у римской статуи, и он хочет провести по нему губами» Я подумал, что это шутка Завозит, как обычно Спросил: «Ты чё, в Илюху влюбился?» А он послал меня и сказал: «Заткнись, Парадеев, не твоё дело» Кореш: А мне он сегодня утром написал: «У Ильи голос как вибратор для души. Хочу слушать, как он говорит моё имя» Я даже не знаю, что это значит И я не хочу знать Андрей, угомони свои полномочия И перестань там что-то строчить Я сказал, что знать не хочу Но я ответил: «Ты бы ещё про его член написал» А он написал: «На слабо не бери» Я в ахуе, пацаны… Кокошка: Я серьёзно, Илья Он странный Глаза горят, и он всё время куда-то смотрит и вздыхает, как будто у него температура Или течка

Вы:

Вы чё, обкурились все тут?

Кокошка: Илья, давай мы соберёмся у тебя? Я приеду через час Пока у Иры поспрашиваю, не сглаз ли это Может, на нём порча вообще Или приворот Или он просто крышей поехал, что более похоже на правду

Вы:

Ладно, бездари, приезжайте

Но если это очередной розыгрыш, я вас всех выгоню

И пиццу не закажу

Илья вздохнул и отставил кружку. Андрей был экспертом по ведьминским делам исключительно потому, что уже полгода встречался с девушкой-ведьмой по имени Ира. Она была тихой, с длинными светлыми волосами и привычкой шептать что-то растениям на подоконнике. И Андрей был в неё влюблён без памяти — носил на шее её защитный амулет из полыни и лунного камня, всерьёз обсуждал с ней энергетику малосольных огурцов и никогда не повышал голос. В отличие от прошлых своих увлечений, здесь Андрей был счастлив и не лез к друзьям с поучениями, а только помогал, когда его просили. Андрей и Ира были странной парой: он — громкий, болтливый, вечно лезущий не в свои дела, она — молчаливая, наблюдательная, с ироничной улыбкой. Но они идеально подходили друг другу, что не могли не отметить все. Ира знала толк в проклятиях, потому что сама была из семьи потомственных ведьм, и Андрей частенько консультировался с ней по любым странным случаям. Через час квартира Ильи была полна народу. Андрей примчался первым, с блокнотом, свечой и неизменным амулетом на шее. Парадеевич притащил чипсы и три вида соуса под закатывание глаз Ильи, который вечно скупал различные соусы пачками и никак не мог доесть их все. Лёха принёс пиво, бутерброды, явно сделанные наспех, и свою девушку Аню. — Нюрочка пришла, потому что ей скучно, — пояснил Лёха, обнимая девушку за плечи. — Она не будет мешать. — Я тихая, — подтвердила Аня и тут же уткнулась в телефон. — Но если что-то интересное, я оторвусь, — добавила, уже что-то печатая на экране. И все они смотрели на Сашу, который сидел в кресле у окна и загадочно молчал. Он выглядел странно: обычно собранный, с лёгкой усмешкой на губах, сейчас Саша сидел согнувшись, положив локти на колени, и пялился в пол. Чёрные волосы падали на лицо, голубые глаза казались почти белыми в сумраке комнаты. — Сань, ты чего вчера творил? — спросил Илья, разливая по кружкам чай, хотя догадывался, что никто его пить не будет, занятый разговорами и пивом. — Пацаны пишут, что ты несёшь какую-то дичь. Саша поднял на него глаза, услышав голос, и замер. Он смотрел на Илью так, как будто видел впервые. Как будто до этого момента он запрещал себе смотреть на него, хотя парень всегда был рядом. Взгляд скользнул по коротким кудрявым волосам — Илья сегодня не укладывал их, и они торчали в разные стороны, делая его похожим на одуванчик. По карим глазам, которые сейчас смотрели с недоумением и лёгкой тревогой. По шее, открытой из-за растянутого ворота домашней футболки. И тут нос Саши уловил запах. Вишня, будто смешанная с каким-то мускусным ароматом, а потом лёгкое сладкое послевкусие, немного приторное даже на Сашин взгляд. Он понял сразу, что это был новый аромат, который Илья всегда тестировал сначала на себе, прежде чем начать выпускать готовые баночки в продажу или дарить друзьям. — Илья, у тебя… — Саша закашлялся, зажал рот рукой, но слова всё равно вырвались. — У тебя шея очень красивая, мне очень хочется тебя туда поцеловать. И не только туда, если честно. Ты ещё и пахнешь вишней так вкусно, что я хочу тебя облизать. Серьёзно, прямо с головы до ног, всего. В комнате воцарилась тишина, словно кто-то нажал кнопку «Без звука». Андрей замер с блокнотом, состроив глупое лицо, Парадеевич уронил чипсину в соус, Лёха поперхнулся пивом, закашлявшись, а Аня подняла глаза от телефона и медленно улыбнулась. — Это… это шутка? — спросил Илья, чувствуя, как уши его начали краснеть. — Сань, ты чего? Ты вчера перепил? Или у меня слишком сильный шампунь? Убавить что-то в составе, чтобы не так воняло? — Шампунь у тебя охуенный, — сказал Саша честно, чувствуя, как его понесло. — Вишня, кокос, мёд. Ты уже чуть ли не сам их варишь. Я знаю все запахи, я нюхал все варианты. Мне больше всего нравится тот, что с корицей. Ты знал, что пахнешь корицей, когда злишься? А сейчас ты пахнешь вишней — значит, ты спокоен и мылся после работы. Я нюхал твою шею, когда ты спал у меня на диване. Прости, я псих, не слушай меня. Это всё проклятье, Илюх. — Ты нюхал мою шею? — Илья открыл рот, закрыл, открыл снова, не зная, что и говорить. Саша делал, что?.. — Не только шею, — выдохнул Ермолаев и схватился за голову, готовый кричать на всех и каждого. — Блять. Кира, сука, найду — пристрелю. Она прокляла меня, я теперь говорю всю правду, не затыкаясь. И я не могу это контролировать. Я сейчас ляпну ещё что-нибудь, и ты меня возненавидишь. — И про то, что у него шея красивая и он пахнет вишней? — уточнил Андрей, уже что-то записывая в блокнот, очевидно, для Иры. — Это не самое страшное, что можно было выдумать, Сань. Скажи что-нибудь про его член, тогда я поверю. — Андрей! — рявкнул Илья. В голове начала появляться мысль, что любая такая подначивающая, но явно шуточная фраза, могла выглядеть для Саши как для быка красная тряпка, а это значило, что он, Илья, сгорит тут со стыда. — Что? — Кокошка развёл руками. — Я просто проверяю гипотезу. Илья еле сдерживал себя от того, чтобы не накинуться на Андрея, крича, что гипотезы он будет проверять вне его квартиры и его присутствия в целом. Хватит, пару месяцев назад чисто по гипотезе весь дом ему перевернул, выискивая дух пропавшего носка. Илья до сих пор перед некоторыми соседями извиняется, которые тоже пострадали от вездесущего Кокошки, бегающего по лестницам в одних трусах и полосатом носке, орущим что-то про нечистую энергетику, которую можно было исправить с помощью стиральной машинки. — И про задницу, — простонал Саша, обречённо отвечая на шуточную подначку друга. — И про губы. И про то, как он двигается, когда готовит, стоя в майках своих, через которые всё-всё видно. И про то, как он выходит из душа, обмотанный в одно полотенце на бёдрах. Вы довольны? И, Андрей, раз уж на то пошло, твоя Ира — святая женщина, потому что ты храпишь как трактор. Это тоже правда, кстати. Андрей обиженно замер, перестав записывать что-то в блокноте, но ничего не сказал. Лишь стрельнул глазами в Сашу как-то подозрительно, словно готовя месть и теперь голышом скакать он будет у него в доме, а не у Ильи. — И про член? — спросил Парадеевич шёпотом. — И про член, — сказал Саша, не поднимая головы. — Но это я оставлю при себе, пока ещё могу. — Сань, ты как себя чувствуешь вообще? — спросил Лёха, протягивая ему пиво. — Совсем крышу рвёт? Выпей, легче станет мгновенно. — От пива легче не станет, — сказал Саша, беря банку. — От пива я начну говорить ещё больше, но мне уже всё равно. Не нассу если Илюхе на ковры, то и нормально. Кирпичом по голове — и то легче, лишь бы рот занять чем-нибудь, — он сразу сделал большой глоток, жмурясь. Но это была явно реакция не на напиток, а на проклятье, которое вынуждало выбалтывать все мысли, несмотря ни на что. — Скажите, молю, кто-нибудь, чем мне можно рот занять, пока я не сказал, что хуем. Лёха поставил своё пиво на стол и посмотрел на Сашу с профессиональным интересом человека, который абсолютно не разбирается в происходящем, но жутко хочет помочь. — Так, Сань, стоп. Ты говоришь, что это Кира всё натворила. Откуда ты знаешь, что это была именно она? — Она мне вчера написала после того, как я у Ильи был. Написала: «Удачи, правдолюб. Надеюсь, Илюша не испугается правды», — Саша поднял голову, и в его глазах была такая тоска, что Аня ойкнула. — А потом я зашёл в гости к Илье и начал нести эту дичь. Я ему сказал, что у него «прекрасная задница и что я хочу его во всех позах». Я дословно это сказал прямо его в лицо. Сказал подобное своему лучшему другу!.. — Саша закрывает руками лицо, страдальчески воя. — И как он? — спросил Парадеевич, кидая взгляд на молчаливого Илью. Видимо, тот начал понимать, что друг не завозит, а правда попал в неприятности. — Покраснел и сказал, что у меня самого задница ничего, — Саша посмотрел на Илью тоже, задерживая взгляд на его подсыхающих волосах. — Спасибо, друг. Поддержал, как смог, не растерялся. — Не за что, — буркнул Илья, отворачиваясь, чтобы скрыть шкодливую улыбку. Визит Саши на днях и впрямь застал его врасплох, вернее, не сам приход, а его слова. Но Илья тогда списал всё на игривый характер друга, не придавая сказанному особого значения, хотя подобное и не было ему свойственно. Зато было ещё ой как свойственно самому Саше, который не стеснялся шутить на любые темы, в том числе и голубые, как само небо. — А что ещё ты ему сказал? — не унимался Андрей, глаза которого горели интересом. — Мы хотим подробностей. Для науки важна каждая деталь, так что не пропусти ничего. — Для науки? — Саша усмехнулся, слабо веря в слова друга. — Ладно, раз для науки, то чего скрывать. Сказал, что его кудри пахнут корицей и что я хочу зарыться в них лицом. Что его задница идеальная, особенно в серых штанах, а не в тех убежищных бриджах. Что у него длинные ресницы и они красиво выглядят, когда у него глаза полуприщурены. Что я хочу его в душе, в машине, на кухне, на этом столе… — На столе? — переспросила Аня, отрываясь от телефона. — Это смело. — Это проклятье, — поправил Саша. — Я не выбираю слова. Они сами вылетают. — Ну, звучит как признание в любви, — заметил Парадеевич. — Только более откровенно из-за конкретных поз. — Заткнись, Парадеев, — сказал Саша беззлобно, понимая, что друзья, как бы не насыпали сверху, тут не при чём. Илья сидел на стуле, обхватив кружку руками, и чувствовал, как кровь приливает к лицу. Ему было неловко, но не противно. Скорее странно — как будто он смотрел на Сашу впервые и видел то, чего раньше не замечал. — Слушай, Сань, — сказал Илья, — а ты можешь как-то это контролировать? Ну, фильтровать? — Иногда, — Саша сделал ещё глоток пива. — Порча порой ослабевает, и я могу сказать что-то нейтральное — «погода дрянь» или «твоя футболка не сочетается со штанами». Но это минут на пять, не больше. А потом опять накрывает. И тогда… тогда я начинаю нести такое, что рот заклеивай. — И что ты нёс? — спросил Андрей, уже открыв новый разворот в блокноте. — Нёс, что хочу ласкать его часами, каждый сантиметр. Целовать ключицы, живот, бёдра, плечи. Что хочу свести его с ума медленно, по чуть-чуть, пока он не начнёт просить меня. Что хочу, чтобы он стонал моё имя. И что в моих фантазиях он всегда сверху, ведь ему нравится доминировать надо мной. И что мне нравится, как он пахнет всеми этими дурацкими шампунями своими. — Вишней и кокосом? — уточнил Лёха, которого сложившаяся ситуация забавляла настолько же сильно, как и его девушку, начавшую подслушивать их диалог с Ермолаевым. — И вишней, и кокосом, и мёдом, и корицей, и зелёным яблоком, — перечислил Саша. — У него целая коллекция. Я знаю каждый запах оттуда. Я покупаю их, потому что он пахнет ими офигенно, а мне нравится нюхать их и представлять, что Илья где-то рядом. Аня присвистнула, а Илья покраснел до корней кудрей, чуть не свалившись со стула. Для него было открытием и столь откровенное признание и факт того, что Саша покупает его продукцию. Ермолаев, узнав, что Илья начал заниматься подобным, никогда не отказывал в том, чтобы понюхать новую коллекцию и дать свою оценку нового аромата, но никогда не признавал, что ему это нравится настолько, чтобы он это покупал себе. — Ты покупаешь мои гели? — Каждый месяц, — в глазах Саши уже читалась вина, словно он признавался сейчас в чём-то постыдном. — У меня только в душе стоит три флакона. Тишина стала такой плотной, что можно было резать ножом. Аня восхищённо присвистнула, оценивая степень разговорчивости приятеля. — Это уже не проклятье, Сань, — сказал Лёха. — Это ты душу открыл. — Если я душу открыл, то она, блядь, состоит из пошлостей и нерастраченной нежности, — Саша допил пиво и смял пустую банку. — Короче, помогите хоть кто-нибудь. Найдите противоядие, пока я не сказал Илье, что у него родинка на левой ягодице в форме сердечка. — Откуда ты знаешь про родинку? — спросил Илья, округлив глаза. Уж слишком много всего за этот вечер произошло, а Саша продолжал насыпать, не закрываясь. — Мы в бане были, ты забыл? — Саша посмотрел на него с выражением «ну ты и дурак». — Два года назад. Ты разделся, я увидел, запомнил, а теперь вот рассказал. Спасибо, блять, Кира. Все заржали, даже Илья, хотя ему было не до смеха, но слова Саши не могли действовать на него по-другому.

***

Пока Андрей звонил Ире и уточнял детали проклятия, а Лёха с Аней изучали фотографию рецепта противоядия, Илья сидел на диване и украдкой поглядывал на Сашу. А Саша сидел на стуле у окна и смотрел на него, но теперь он ещё и комментировал. Илья начинал задумываться, что Кира не прям изменила что-то глобальное в поведении друга, ведь тот и без её вмешательства мог болтать часами. Просто теперь он был вынужден рассказывать то, что обычно предпочёл бы оставить в секрете. — Илья, ты сейчас сидишь с таким видом, будто решаешь задачку по высшей математике, — сказал Саша, откидываясь на спинку стула. — У тебя морщинка между бровями. Я хочу её поцеловать, но сначала я хочу спросить: ты вообще понял, что я сейчас про родинку сказал? — Понял, — ответил Илья, не поднимая глаз. — Ты запомнил мою родинку, — звучит не как не вопрос, а как факт, коим и является. Илья не был таким дураком, чтобы подумать, что слова про баню и про то, что Саша там видел, были шуткой. — Я запомнил всё, Илья. Всё. Я знаю, что у тебя шрам на левом колене — ты в детстве с велосипеда упал. Ты ещё говорил, что кровища хлестала только так, что ты сам испугался. Знаю, что у тебя родинка под правой ключицей — я на неё смотрел, когда ты спал на моём плече в поезде. Знаю, что ты разговариваешь во сне, обычно про еду. — Про еду? — Илья поднял голову. — «Лёха, не жадничай, дай ещё кусок пиццы». Я запомнил дословно. Это было забавно, кстати. Андрей оторвался от телефона и посмотрел на Сашу с новым интересом. — Сань, а ты не пробовал шутить про это? Ну, чтобы легче было? — Пробую, — Саша пожал плечами. — Но мои шутки теперь звучат как правда. Например, я хотел сказать Илье, что он похож на эльфа из «Властелина колец» из-за кудрей и ушей. А получилось: «У тебя уши как у эльфа, я хочу их покусывать». Илья, прости. — Прощаю, — сказал Илья, уже даже почти не стесняясь. Входило в привычку выслушивать смущающие признания от Ермолаева, которые сыпались чуть ли не каждую минуту, что они были рядом. — А ещё я хотел пошутить про то, что у тебя талия узкая, как у девушки. А получилось: «Твоя талия такая узкая, что мои ладони смыкаются на ней. Я хочу держать тебя за талию, когда ты будешь сидеть на мне сверху». Это было вообще без фильтра, что я думал, Илюха меня отпиздит и оправдает чёрный пояс по карате. Но слава богу, что он пупуня и любит меня. Лёха заржал так громко, что Аня вздрогнула и уронила телефон. — Прости, Нюрочка, — сказал Лёха, вытирая слёзы. — Но это золото, а не проклятье. — Сань, ты сейчас серьёзно? — спросил Парадеевич. — Ты это при всех сказал? — Нет, — сказал Саша. — Я это сказал ему на ухо, когда мы на кухне чай пили. Он тогда покраснел так сильно, что я думал, вы заметите. Илья, ты же покраснел? — Не твоё дело, — буркнул Илья, но красный цвет его щёк говорил сам за себя снова. — Короче, — Андрей хлопнул в ладоши, привлекая внимание. — Я поговорил с Ирой. Она подтвердила: это проклятье Говорящей Правды, вариант «Честность на грани фола». Оно действует только на одного человека — объект страсти, так сказать, — он играет бровями под закатывание голубых глаз. — И заставляет говорить только приятные вещи, потому что подсознание не хочет обижать того, кого любит. — Я не… — начал Саша. — Не говори, — перебил Андрей. — Проклятье сказало всё за тебя. Не усугубляй уже, а то реально тебе наебашат с двух рук. — Хорошо, — Саша замолчал на секунду, а потом не выдержал. — Но если вы сейчас не найдёте противоядие, я начну рассказывать, как Илья храпит. Тихо так, но храпит. Ещё и чмокает во сне. — Эй! — возмутился Илья. — Я не чмокаю! Фиг с ним, что похрапываю, но второе — явная ложь. — Чмокаешь, — сказал Саша с беззлобной улыбкой. — И это дико забавно, — Саша сразу меняется в лице, хмурясь. — Кира, блядь такая, да за что? Все засмеялись, даже Илья, хотя внутри у него всё переворачивалось от этих признаний, которые звучали как шутки, но были чистой правдой.

***

Друзья разбежались по городу в поисках ингредиентов. Андрей пошёл к Ире за лунным светом, ведь «У неё банка прошлогоднего осталась, в полнолуние собирала». Лёха с Аней отправились на рынок за мёдом с лип, говоря, что надо настоящий, не поддельный, а то заклинание не сработает. Парадеевич вызвался искать «слезу счастья» и для этого поехал к своей девушке Кае — она смотрела старые фильмы и гарантированно плакала на каком-то конкретном, который тоже входил в список для сегодняшнего просмотра. Илья и Саша остались вдвоём в квартире. Сначала они сидели на кухне, пили чай и делали вид, что ничего не случилось. Саша рассказывал какую-то историю про работу, Илья кивал и подливал чай в его кружку. Всё было почти нормально. Почти. Потому что Саша не мог перестать шутить, а его шутки теперь были без фильтра от слова совсем. — Илья, — сказал Саша, отставляя кружку в сторону, — у тебя сегодня волосы особенно кудрявые. Ты что, кондиционер поменял? — Поменял, а что такое? — А то, что теперь ты похож на пуделя, сексуального такого. Если бы я был собакой, я бы тебя уже покрыл. Илья поперхнулся чаем. Высказывания Саши были всё хуже и хуже, чудесатее и чудесатее, пошлее и пошлее, чем он только мог себе представить когда-либо. — Саня, ты сейчас серьёзно? — Абсолютно, — Саша развёл руками. — Я не могу врать, ты же знаешь. Если я говорю, что ты сексуальный пудель — значит, ты сексуальный пудель. Просто прими это, Илюх, как бы тяжело не было. — Я не приму, что меня сравнивают с собакой. — С сексуальной собакой, есть разница так-то. Илья закатил глаза, но не удержался от улыбки. Саша был Сашей, какой бы вульгарный бред он не нёс, он всё равно будет к нему благосклонным. — Ты невыносим. — Это я знаю, — кивнул Саша. — Кира тоже знала, поэтому и прокляла. Но, знаешь, есть плюсы. Я наконец-то могу сказать тебе всё, что думаю, и не бояться последствий. — И что же ты думаешь? — Я думаю, что у тебя красивые руки, длинные пальцы. Я хочу, чтобы ты меня ими… — Саша запнулся, подбирая слово, но проклятье всё сказало за него быстрее. — Трахнул пальцами медленно. Сначала один, потом два, потом три. Пока я не начну просить тебя войти в меня. — Ты это сейчас специально? — Илья замер, а кружка застыла у губ. Ему стоит сейчас сказать спасибо себе за то, что хоть удержал её в руках и не пролил чай на себя. — Хотел бы я сказать, что специально, — вздохнул Саша. — Но нет, это же проклятье. Хотя, если честно, я и сам так думал, просто не говорил вслух. — А теперь говоришь. — А теперь говорю, — отзывается Саша спокойно. — Привыкай. Илья поставил кружку и посмотрел на Сашу долгим взглядом. Карие глаза встретились с голубыми. — Знаешь, — сказал Илья медленно, — а я ведь всегда подозревал, что ты не просто так на меня смотришь. — И что ты подозревал? — Что ты заглядываешься, когда я раздеваюсь. В той же бане, например. — В бане ты был голый, — парировал Саша. — На тебя все заглядывались, а ты просто не замечал этого. — А ты замечал? — Я заметил родинку на левой ягодице. Напомнить, в форме чего? — Не надо, — Илья поднял руку, помня его слова и без напоминания. — Я запомнил и с первого раза, — но несмотря на слова друга, Саша вырисовывает в воздухе пальцами сердечко, отправляя воздушный поцелуй. Они сидели друг напротив друга, и в воздухе висело напряжение — неловкое, но не неприятное, скорее похожее на электричество перед грозой, когда ещё волосы встают дыбом, предвещая, что скоро тебя шарахнет так, что живым уже тебе по полю не побегать. — Слушай, Илья, — Саша наклонился вперёд, опираясь локтями на стол. — Пока никого нет, скажи честно. Тебе неприятно то, что я говорю? Илья задумался, потёр переносицу. Он был благодарен, что Саша не торопил его с ответом, играясь с чайной ложечкой и кубиком сахара. — Неприятно — не то слово. Странно скорее. Я к тебе привык как к другу, а теперь ты говоришь мне, что хочешь моими пальцами… — Это было лишнее, да? — Это было очень лишнее, — кивнул Илья. — Но не неприятное. Скорее… неожиданное. — Ожидай ещё, — Саша усмехнулся. — У меня там целый список. Я могу рассказывать часами, если попросишь. — Не надо часами. — Ладно, уговорил, расскажу быстро. Твоя задница, твои губы, твои ключицы, твои руки, твоя шея, твой голос, твои ресницы, твои кудри, твоя улыбка — особенно с ямочкой на щеке. Всё. Резюме: я хочу тебя всего. Прямо сейчас, на этом столе. Но я держусь, потому что не хочу, чтобы ты думал, будто я пользуюсь проклятьем. — А ты пользуешься? — Нет, — сказал Саша. — Я очень сильно страдаю. Это разные вещи, Илюш. Илья вдруг рассмеялся — открыто, звонко, откинув голову назад. — Ты псих, Саня. — Я знаю. — Но мне почему-то нравится. — Что именно? — Что ты говоришь правду, — сказал Илья и тут же пожалел об этом, потому что Саша посмотрел на него так, будто ему только что подарили щенка, которого он выпрашивал долгие месяцы и вёл себя как примерный мальчик всё это время, принося пятёрки с плюсом. — Не надо так смотреть, — попросил Илья. — А как надо? — Как на друга. — Не могу, — Саша развёл руками. — Проклятье, ты ведь знаешь. Я теперь на тебя всегда буду так смотреть голодными глазами. — Голодными? — Очень. Я бы сейчас съел тебя, фигурально выражаясь. Или не фигурально, как пойдёт. Илья встал из-за стола и отошёл к окну, чтобы скрыть румянец. — Ты невыносим, — повторил он. — Я знаю, — сказал Саша ему в спину, тут же отворачиваясь, начиная разглядывать недопитый чай в своей кружке. — И это тоже правда.

***

К вечеру, когда за окном начало темнеть, Илья предложил Саше остаться на ночь — его квартиру затопили соседи сверху, и возвращаться туда было бессмысленно. — Можешь спать на раскладушке, — сказал Илья, открывая шкаф в спальне. — Или на диване, как хочешь. — На диване, — быстро сказал Саша. — Раскладушка скрипит, а я и так на нервах. Если она ещё и скрипеть начнёт, я начну рассказывать, как эта раскладушка напоминает мне нашу первую поездку на море, где ты спал на верхней полке и с тебя свешивались кудри, а я смотрел на них и думал, что хочу тебя поцеловать. — Ты и тогда думал? — Я всегда думал, Илья. Всегда. Просто молчал. Илья понятливо кивнул и начал доставать чистое постельное бельё. Он наклонился над диваном, заправляя простыню. Серые домашние штаны обтянули его задницу именно так, как Саша боялся и мечтал. И тут проклятье накрыло с головой — не постепенно, а резко, как удар под дых. Саша не помнил, как оказался за спиной Ильи. Как прижался грудью к его спине, как упёрся бёдрами в его ягодицы. Как вдохнул запах корицы и пота — Илья немного вспотел, пока возился с бельём, и этот запах ударил в голову сильнее любого алкоголя. — Илья, — выдохнул Саша ему в шею. — Если я сейчас не коснусь тебя, я сойду с ума. И это не шутка. — Саш, что ты… — Илья замер, но не отстранился. Стоял, сжимая простыню в руках, и не двигался. — Не бойся, я не укушу, — сказал Саша, и в голосе его прозвучала усмешка. — Хотя, если попросишь, могу. Руки Саши скользнули под футболку Ильи. Горячие ладони легли на живот — кожа была гладкой, тёплой, и Саша провёл по ней пальцами, чувствуя, как под ними напрягаются мышцы. Выше, к груди. К соскам. — Твоя кожа, — прошептал Саша, целуя его шею. От уха до ключицы, медленно, со вкусом. — Она как шёлк. Я хочу водить по ней губами часами. Я хочу оставить следы везде, где только дотянусь. Я хочу ласкать тебя так, чтобы ты забыл своё имя. Я хочу целовать каждый сантиметр — плечи, ключицы, живот, бёдра. Я хочу сводить тебя с ума медленно, по чуть-чуть, пока ты не начнёшь просить. — Просить о чём? — спросил Илья, и его голос дрогнул. — Обо всём, — Саша усмехнулся прямо в его шею, и Илья вздрогнул. — Чтобы я вошёл, чтобы не останавливался. Чтобы я сказал, что люблю тебя. Хотя это и так понятно, да? Проклятье всё рассказало. — Оно рассказало, что ты меня хочешь, а про любовь — нет. — А ты хочешь услышать? — Не сейчас, — сказал Илья. — Сейчас я хочу, чтобы ты убрал руки из-под моей футболки и дал мне заправить простыню. — А если я не уберу? — Тогда простыня останется мятой, и ты будешь спать на голом диване. — Жестоко, — сказал Саша, но руки убрал. Только не полностью — положил их на талию Ильи, поверх футболки. — Илья, — сказал он тихо. — У тебя талия узкая. Я говорил уже? Мои ладони смыкаются. Я хочу… — Знаю, что ты хочешь, — перебил Илья, поворачиваясь к нему лицом. — Ты уже говорил. И про талию, и про ладони, и про то, как я буду на тебе сидеть. — Напомнить? — Не надо, я запомнил. Они стояли друг напротив друга. Саша смотрел на Илью — в его карие глаза, на кудри, на покрасневшие уши. Илья смотрел на Сашу — на его голубые глаза, на чёрные волосы, на татуировку, видневшуюся из-под рубашки. — Ты красивый, — сказал Саша. — Я это уже говорил? Ты очень красивый. Особенно когда злишься. У тебя глаза темнеют и становятся как шоколад. — Спасибо, — сказал Илья. — Ты тоже красивый. Особенно когда молчишь. — Это была шутка? — Полуправда, — усмехнулся Илья. — Когда ты молчишь, ты выглядишь загадочно. А когда говоришь — начинаешь нести про шоколадные глаза и сексуальных пуделей. — Я не несу, — возразил Саша. — Я говорю правду. — В том-то и проблема, Сань. Саша наклонился и поцеловал Илью в уголок губ — легко, почти невесомо. Илья не отстранился. — Что это было? — спросил он. — Проверка, — сказал Саша. — Хотел узнать, работает ли проклятье, если я целую тебя сам. Оказалось, работает. Я всё ещё хочу тебя. И всё ещё не могу это контролировать. — А если я поцелую тебя? — спросил Илья. — Это тоже провокация? — Не знаю. Давай проверим. Илья посмотрел на него секунду. Потом взял лицо Саши в ладони — так же, как Саша делал это с ним — и поцеловал. Крепко, с напором, но быстро, отстранился. — Ну? — Проклятье на месте, — выдохнул Саша. — Я всё ещё хочу тебя. Но теперь ещё и знаю, что ты умеешь целоваться. Спасибо, теперь я буду мучиться ещё сильнее. — Не за что, — сказал Илья с лёгкой улыбкой. Потом Саша снова прижался к нему — всем телом, обхватил за талию, уткнулся носом в шею. Илья вздохнул, но не сопротивлялся. — Ты сейчас опять начнёшь? — Начну, — честно сказал Саша. — Я не могу остановиться. Твоя шея пахнет так, что я готов… — Я знаю, что ты готов, — перебил Илья. — Ты уже говорил. И не раз. — Я могу повторять. — Не надо. — А если я поцелую? — Не стоит, тебе потом будет стыдно. — А если я оставлю след? Илья промолчал. Саша прикусил кожу на шее Ильи — несильно, но ощутимо. Пососал, втянул, оставляя тёмный след. — Вот так, — выдохнул Саша, отрываясь. — Теперь все увидят, что ты мой. Даже если проклятье снимут. Даже если ты сам захочешь забыть. И, Илья? У тебя кожа на шее очень нежная. Я бы сказал, девственно-нежная, но после этого засоса уже нет. — Ты специально это говоришь? — Абсолютно, ведь проклятье не запрещает мне быть остроумным. Оно только запрещает врать, а я же не вру. Кожа у тебя и правда нежная и засос тебе идёт. Илья прижал руку к шее, стараясь скрыть след от глаз друга, в которых плескалось удовольствие. Посмотрел на Сашу — без гнева, скорее с недоумением. — Ты псих, — сказал он. — Я знаю, — ответил Саша. — И это тоже правда. Они стояли в тишине, разделённые двумя шагами. В комнате пахло корицей, потом и чем-то новым, чему ещё не было названия. В прихожей грохнуло — это вернулись друзья. Лёха нёс баночку мёда, Парадеевич шмыгал носом, а Андрей тащил банку с мутной серебристой жидкостью, которую, как и обещал, раздобыл у Иры. — Мы всё нашли! — крикнул Андрей, вваливаясь в комнату. — Варите зелье, и… Он замолчал, увидев засос на шее Ильи и раскрасневшегося Сашу, увидев сбитую простыню на диване, которая вообще была не при чём, но своим видом наталкивала на неправильные мысли. — О, — сказал Андрей. — Мы, кажется, не вовремя? — Вы как раз вовремя, — сказал Саша, отходя к окну и пряча руки в карманы. — Варите зелье быстро, пока я снова не начал нести чушь. — Да ладно, — хмыкнул Парадеевич, разглядывая засос. — Илья, ты что, дал ему себя пометить? Это уже не дружба, это территориальная маркировка. — Заткнись, Парадеев, — сказали Илья и Саша одновременно. Аня тихонько засмеялась в кулак, смотря на всё со стороны, не собираясь вмешиваться и подкалывать парней. — Нюрочка, не смейся, — сказал Лёха. — Мы тут серьёзным делом заняты. — А я и не смеюсь, — ответила Аня. — Я просто рада, что у них всё наконец-то сдвинулось. — Ничего не сдвинулось, — буркнул Илья. — Это проклятье. — Конечно, проклятье, — кивнула Аня с умным видом. — И засос сам собой появился. Илья открыл рот, чтобы ответить, но передумал. Махнул рукой и пошёл на кухню проветривать, ведь Ира обещала, что вонять будет знатно.

***

Зелье варили три часа. Лёха колдовал над кастрюлей, Андрей читал заклинания, которые выучил от Иры — она написала их на салфетке, а Парадеевич сидел в углу и периодически всхлипывал — слеза счастья всё ещё не высохла, и он решил добавить её прямо сейчас, чтобы не терять момент. Кухня превратилась в филиал алхимической лаборатории. На плите булькала чёрная жижа, издавая запах, который Илья охарактеризовал как «смесь болота, серы и подгоревшего попкорна». — Я же говорил! — крикнул Илья, распахивая все окна. На улице было тепло, майский вечер впустил в квартиру запах цветущих лип и бензина с дороги. — Вонь такая, что соседи вызовут ОМОН! Или санитаров. Или и тех, и других. — Не вызовут, — отмахнулся Андрей, помешивая варево деревянной поварёшкой. — У них сейчас дача, никого нет дома. — А если вызовут? Я скажу, что это вы варили. — Скажешь, что это Саня от любви горит, — хмыкнул Парадеевич, вытирая слезу. — Или что у тебя течка. — У меня не может быть течки, я не кошка, — огрызнулся Илья. — А кто тебе сказал? — подал голос Саша с подоконника. — Ты себя проверил? Может, у тебя скрытая форма. — Саня, заткнись. — Не могу. Проклятье, помнишь? — Ты сейчас про проклятье или про характер? — И то, и другое. Андрей заржал, помешивая зелье, Парадеевич захихикал. Лёха улыбнулся, а Аня уже не скрывала смеха — сидела на табуретке, тряслась и вытирала слёзы. — Нюрочка, ты чего? — спросил Лёха. — Они… они как старые супруги, — выдавила Аня сквозь смех. — Он ему засос поставил, а они спорят про течку. Вы вообще слышите себя? Все замолчали. Потом Илья сказал: — Она права. Мы звучим как дебилы. — Как влюблённые дебилы, — поправил Саша. — Это важное уточнение. — Я не влюблён, — сказал Илья слишком быстро. — Конечно, — кивнул Саша. — Ты просто целуешь меня без проклятья, даёшь ставить засосы и говоришь, что у меня красивая задница. Это всё дружеские отношения. — У тебя и правда красивая задница, — сказал Илья и тут же прикусил язык. — Ага, — Саша удовлетворённо откинулся на подоконнике. — Теперь ты тоже говоришь правду без проклятья. Добро пожаловать в клуб, дорогой. — Заткнись. — Заставь, — Илья всей душой сейчас ненавидел этот игривый голос Саши, который ещё и звучал с лёгкой хрипотцой. Зелье булькнуло в последний раз и приобрело цвет мутного янтаря. — Готово, — сказал Лёха, выключая плиту. — Пейте, пока не остыло. И не морщитесь, оно горькое. Горькое, как жизнь Сани в последние три дня. — Спасибо, Лёха, — сказал Саша, спрыгивая с полюбившегося подоконника, на котором нашёл некое убежище от снующего то тут то там объекта воздыханий. — Поддержал. — Всегда пожалуйста, брат. Илья принёс керамическую пиалу — ту самую, с трещиной на боку, которую Андрей уронил в пару месяцев назад, когда пытался изгнать «духа забытых носков». Налили тёмно-янтарную жидкость. Она пахла горькими травами и почему-то ванилью, хотя её в составе не было ни грамма. — На вкус, надеюсь, не как дерьмо? — спросил Илья, принюхиваясь. — Не знаю, — честно сказал Лёха. — Я не пробовал. Но по запаху как переваренные носки с мёдом. — Аппетитно, — сказал Андрей. — Ты будешь это мыть, — напомнил Илья, кивая на кастрюлю. — Ты мне обещал. Я не хочу возиться с этой гадостью, Андрей. — Помню. Ира дала специальное средство для подобного. Оно смывает всё, включая запах проклятий и чувство вины. — Чувство вины не смывает ничто, — философски заметил Парадеевич. — Проверено. Илья и Саша сели рядом на кухонный табурет, почти соприкасаясь коленями. Илья взял пиалу в руки, Саша положил ладонь на край, рядом с его пальцами. — Ты первый, — сказал Саша, уступая. — Нет, ты, — ответил Илья, понимая, что этот чёрт просто хочет сначала подсунуть эту булькающую дрянь ему, а потом уже выпить самому. — Вы как в детском саду, — вздохнул Парадеевич. — Пейте вместе или я сейчас добавлю туда ещё одну слезу счастья, и будет кислятина. Кая будет плакать второй час, мне не жалко. — Ну хотя бы дайте ещё чашку, а то как вы себе это представляете? — Саша отпихнул миску к Илье, ожидая, пока Андрей даст ему другую. Илья наклонил свою пиалу, цокнув. Зелье было горьким, приторно-травяным, с привкусом мёда и лунного света. Илья поморщился и чуть не выплюнул гадость обратно. — Это отвратительно, — сказал он, проглатывая. — Терпи, — сказал Саша, выпив свою долю зелья залпом, пока Парадеевич и Кореш на пару разливали им по чашкам остатки варева. — Я терпел три дня твои комплименты. Ты же в ответ можешь выпить это всего один раз. — Комплименты? Ты называешь комплиментами «я хочу тебя во всех позах»? — А это был комплимент, — сказал Саша. — Я хотел сделать тебе приятно. — Ты сделал мне неловко. — Тоже приятно по-своему. Андрей заржал, Аня уткнулась в плечо Лёхи и тряслась. Парадеевич вытирал слезы, повиснув на Кореше с другой стороны. На этот раз зелье выпили уже до конца, всё так же морщась. Сначала ничего не произошло. Потом Илья почувствовал, как по позвоночнику пробежал электрический разряд — от копчика до затылка, как будто его лизнула гигантская батарейка. Саша дернулся, схватил его за руку, их глаза встретились. В зрачках Саши плескалось что-то дикое, испуганное и одновременно радостное. — Скажи что-нибудь, — прошептал Илья, обеспокоенный чужим страхом. Саша открыл рот, закрыл и открыл снова. Его лицо было таким сосредоточенным, будто он решал задачку по квантовой физике. — Твоя футболка… — начал он. — Она мне не нравится. На ней дырка под мышкой. Надень лучше другую, не позорься. — Это правда? — спросил Илья. — Да, но я могу не говорить. Я могу молчать. Я… кажется, проклятье ушло. Тишина взорвалась аплодисментами друзей. Андрей хлопал громче всех, чуть не уронив блокнот со всеми пометками. Парадеевич прослезился от облегчения, Лёха молча налил всем по рюмке — нашёл в Ильином шкафу коньяк, который ему подарили когда-то на работе, хотя Яцкевичу он и не был так уж нужен. — За любовь и честность, — сказал Лёха. — За спасённую задницу Ильи! — поправил Андрей и получил от Ильи подзатыльник. — Вы невыносимы, — сказал Илья. — А ты только понял? — усмехнулся Саша. — А теперь, — он встал, взял Илью за руку и повернулся к друзьям. — Выметайтесь. — Опять? — возмутился Андрей. — Мы только зашли! Зелье сварили, всё такое! Мы имеем право на десерт! — Десерт будет без вас. — У тебя есть печенье? — спросила Аня. — Я хочу печенье. — Нюрочка, пойдём, — сказал Лёха, тоже поднимаясь. — Они хотят побыть одни. У них там разговоры по душам, нам не стоит это видеть. Да и слышать тоже не стоит. — Какие разговоры? — фыркнул Илья. — Мы просто устали. — Конечно, — кивнул Парадеевич с умным видом. — Ты просто устал, а он просто поставил тебе засос. Бывает, пацаны, понимаю. Каждый вечер с Чорешем практикуем. — Парадеев, иди в жопу. — Обязательно, но сначала допью коньяк, — парень на зло друзьям выпивает небольшую рюмочку, хотя сам не особо и пил. Он допил коньяк, чокнулся с Андреем и Лёхой, поцеловал Аню в щёку и вышел в коридор. — Посуду я заберу завтра! — крикнул Андрей на прощанье. — Я сам всё сделаю, не волнуйся, Илюх! — Я не волнуюсь, — сказал Илья. — Ты разбил мою любимую кружку в прошлый раз. — Это была не я, это кошка! — У тебя и меня нет кошки. — Аура была кошачья. Ой, неважно, пока! Друзья удалились, оставив после себя грязную посуду, запах болотного зелья, ощущение праздника и засос на шее Ильи, который теперь казался ещё ярче в полумраке на бледной коже.

***

Они стояли в гостиной одни. За окном стемнело окончательно, и Илья включил торшер — единственный источник света. Мягкий жёлтый свет упал на Сашино лицо, на его голубые глаза, на татуировку на груди, видневшуюся из-под расстёгнутой рубашки. На его губы, которые Илья когда-то не так давно целовал. — Саша, — сказал Илья тихо. — Теперь, когда проклятье снято… ответь честно. То, что ты говорил мне всё это время — это было правдой? Без шуток, без пошлостей. Просто правда. Саша посмотрел на него. Долго, задумчиво, словно ведя какой-то разговор у себя в голове. Потом шагнул ближе — так, что между ними оставалось не больше шага. — Всё, каждое слово. Твоя задница, твои кудри, твой запах, твой голос, твои ресницы, твои руки. Всё, что я говорил про позы тоже правда. Всё, что я говорил про ласки тоже правда. Я хочу тебя. Я хотел тебя годами, но я боялся. — Чего? — Потерять тебя, нашу дружбу. Всё, что у нас есть. Кира знала, она знала про мои чувства, потому что я как-то проболтался пьяный. Сказал ей: «Илья лучше тебя. И красивее, и умнее, и пахнет вкуснее». Она тогда обиделась, но мы продолжили встречаться. Я думал, она забыла. А она, оказывается, готовила месть всё это время. — Три месяца готовила проклятье? — Илья усмехнулся. — Серьёзно? — Она ведьма, — пожал плечами Саша. — У них всё серьёзно. Сначала ритуалы, потом ингредиенты, потом выбор правильной фазы луны. Я для неё был проектом. А ты — финальной целью. Думала, ты сбежишь, испугаешься. — А я не сбежал. — А ты не сбежал, — эхом отозвался Саша. — И теперь, когда я могу врать… я не хочу. Илья, я обещаю тебе всё, что говорил. Я хочу ласкать тебя часами. Я хочу целовать каждый сантиметр. Я хочу, чтобы ты кричал моё имя. И не только из-за проклятья, а потому что я… Он запнулся, слова застряли в горле. Он не мог сказать «люблю» — не сейчас, когда Илья ещё не произнёс этого сам. Не сейчас, когда между ними всё так зыбко, что его могут как послать, кинув через себя, что он угодит головой прямо в грязную кастрюлю, так и пожалеть, но не дать желаемого. Хотя бы какие-то отношения сохранить уже было праздником. — Потому что я хочу тебя, — закончил он. — Сильнее, чем кого-либо. И это не проклятье — это я. Илья молчал пару секунд, потом усмехнулся — той самой улыбкой с ямочкой на щеке, от которой у Саши всегда подкашивались колени, когда он так улыбался ему. — Сань, какой ты дурак. Я тоже тебя хочу. И знаешь, что? — Что? Илья молчал, словно издеваясь. Потом взял Сашу за руку, чувствуя, что его руки были тёплыми, только пальцы на концах слегка похолодели от волнения. — Ты говорил, что хочешь меня во всех позах. И что хочешь ласкать меня часами, но ты ни разу не сказал, что позволишь мне сделать то же самое с тобой, если не считать тот случай с руками. Саша выдохнул так, будто он завершил заплыв по озеру длиною в пятьдесят метров. — Позволяю. Всё, что хочешь, я твой. Но, Илья? — М? — Если ты сейчас скажешь что-нибудь про мою задницу, я не обижусь. Я даже буду рад, честно. — Твоя задница нормальная, — сказал Илья, и Саша обиженно выдохнул. — Но твоя татуировка мне нравится больше. Ты в пьяном споре с Лёхой её набил, да? А что она значит? — Понятия не имею — честно сказал Саша. — Мы оба были пьяные, мастер был пьяный. Но выглядит круто. — Действительно выглядит, — в глазах Ильи блеснуло что-то новое — твёрдое, но не жёсткое. — Саш, я хочу, чтобы ты делал всё то, что обещал. Саша замер, чувствуя, как сердце заколотилось где-то в горле, готовое выпрыгнуть. Потом он усмехнулся той самой усмешкой, которую Илья знал пять лет, но теперь она читалась иначе, более интимнее. — Ты уверен? — Я никогда не был увереннее. Саша повёл в спальню, чувствуя, как пальцы Ильи сжимают его ладонь в ответ. В коридоре горел тусклый ночник — Илья включал его всегда, когда боялся споткнуться по пути в туалет. Сейчас этот маленький кусочек света казался Саше самым правильным освещением для того, что должно было случиться. В спальне было прохладно — окно оставалось открытым после варки зелья, и майский ветер шевелил занавески. Саша закрыл за ними дверь, перекрывая путь отступления самому себе, ведь немного боялся, что в последний момент от перегрузки эмоциями струсит, начнёт загоняться, что его разыгрывают по-чёрному. — Раздевайся, — сказал он, упираясь спиной в дверь и скрещивая руки на груди. Илья помедлил секунду, а потом потянул футболку через голову. Ткань скользнула по лицу, взлохматила короткие кудри, и на секунду Саша увидел то, что помнил по обрывкам воспоминаний — плечи, ключицы, грудь. Илья был не накачанным, а просто хорошо сложенным: широкая грудная клетка, узкие бёдра, плоский живот. Кожа чуть темнее, чем у Саши, россыпь родинок, особенно на спине. — Дальше, — голос Саши сел окончательно. Он готов был смотреть на это вечно, если бы ему позволили. Илья стянул штаны, остался в одних боксерах — тёмно-серых, обтягивающих. Саша перевёл взгляд ниже и заставил себя дышать ровно. — Всё, — сказал Илья. — Теперь ты. — Нет, — Саша оттолкнулся от двери и сделал шаг вперёд. — Сначала я посмотрю. Он обошёл Илью кругом — как хищник, который не спешит. Остановился за спиной, провёл пальцем по позвоночнику, от шеи до поясницы. Илья вздрогнул, кожа покрылась мурашками. — У тебя лопатки острые, — сказал Саша, наклоняясь к его уху. — Я помню, как смотрел на них в бане. Думал: как бы провести языком по каждой. — Опять ты про эту баню, — вздохнул Илья, но голос его дрожал. — Помолчи. — Не могу. Проклятье, конечно, сняли, но я всё ещё хочу говорить правду. Он развернул Илью лицом к себе, прижал спиной к стене — холодная поверхность заставила того выгнуться вперёд, уходя от неприятных ощущений прямо в руки Саши. — Ты красивый, — сказал Саша, глядя в карие глаза. — Особенно сейчас, когда не знаешь, куда деть руки. Илья и правда не знал. Они повисли вдоль тела, пальцы сжались в кулаки. — Можно я коснусь? — спросил Саша. — Давно пора, — произносит Илья на выдохе тихо, вторя Саше. Саша начал с шеи. Провёл пальцами по засосу — кожа была горячей, чуть припухшей. Наклонился, провёл языком рядом с отметиной, чувствуя солоноватый привкус пота и вишнёвый шампунь, который въелся в кожу. Илья вжал голову в плечо, открывая доступ к ключицам. — Ты пахнешь, — прошептал Саша, спускаясь губами к яремной ямке, вдыхая приятный аромат геля. — Даже сейчас после этого проклятого зелья. Он спустился ниже, к соскам. Илья охнул, когда Саша взял один в рот — осторожно, кончиком языка, чувствуя, как тот твердеет. Второй Саша гладил пальцами, сжимая и отпуская в такт дыханию. — Ты чувствительный, — заметил Саша, отрываясь. — Я не знал. — Я сам не знал, — выдохнул Илья. Саша опустился на колени. Дышал сбивчиво, чувствуя, как встаёт в собственных штанах. Пальцами провёл по внутренней стороне бедра Ильи, поднимаясь выше, к паху. Боксеры уже натянулись, и Саша видел очертания — Илья был возбуждён не меньше его. — Можно? — спросил Саша, касаясь губами ткани прямо там. — Если ты сейчас не снимешь их, — сказал Илья, и голос его сел до хрипа, — я сделаю это сам. Саша стянул боксеры вниз — медленно, чтобы видеть, как открывается каждый новый сантиметр. Член Ильи подался вверх, твёрдый, с гладкой головкой, на которой уже выступила прозрачная капля. — Блядь, — выдохнул Саша. — Ты… — Что я? — Ты лучше, чем я представлял. А представлял я много, что ты, наверное, уже понял по моим разговорам. Он наклонился и провёл языком по стволу снизу вверх, собирая влагу. Илья застонал, запрокинув голову, ударившись затылком о стену. Саша обхватил губами головку — осторожно, чувствуя, как член пульсирует на языке. Взял глубже, насколько смог, пока не упёрся в корень. Илья задышал часто-часто, положил руки на затылок Саши, но не давил, только гладил короткие чёрные волосы. — Не останавливайся, — попросил Илья. Саша не остановился. Он двигал головой в ритме, который сам задавал — то глубоко, то почти выходя, дразня языком уздечку. Илья стонал всё громче, и Саша чувствовал, как его собственные штаны становятся невыносимо тесными. — Саша, — выдохнул Илья. — Если ты не остановишься, я кончу тебе в рот. — А я, может, этого и хочу. Но Илья отстранил его за плечи — мягко, но настойчиво. В его планы пока это не входило, да и стыдно было до ужаса, чтобы там не говорил Ермолаев, пытаясь придать уверенности. — Пошли в кровать, Саш, пожалуйста. Они переместились на кровать, Илья лёг спиной вниз, Саша сверху, нависая. Илья потянулся к тумбочке, достал смазку и презервативы, пытаясь скрыть краснеющее лицо. — Подготовленный, — усмехнулся Саша. Саша взял тюбик, смазал пальцы. Илья развёл ноги, почти не стесняясь, если не считать, что то и дело пытался спрятать лицо в подушку. Саша замер на секунду, рассматривая его такого открытого, красного, с засосом на шее и тяжело дышащего. — Ты уверен? — спросил он в последний раз, чтобы убедиться наверняка. — Если ты так и продолжишь меня допрашивать, то я точно буду не уверен. Саша усмехнулся, но согласился, заканчивая пустые разговоры. Осторожно, смазывая вход, ввёл первый палец. Внутри было горячо, тесно, мышцы сжимались. — Дыши, — сказал Саша, целуя колено Ильи. — Я дышу. — Слишком быстро. Он добавил второй палец, растягивая шире, чувствуя, как Илья подаётся навстречу. — Больно? — Нет. Третий палец вошёл туже, но Илья только застонал и приподнял бёдра, глубже насаживаясь на руку Саши. — Здесь? — Саша нашёл ту самую точку, от которой Илья выгнулся дугой. — Да… блять, да. Не останавливайся. — Не буду, — пообещал Саша, но пальцы убрал. — Но сначала я войду в тебя. Он натянул презерватив быстро, дрожащими пальцами. Смазал себя, приставил головку к влажному, растянутому входу, посмотрел Илье в глаза. — Смотри на меня, — попросил Саша. — Не отворачивайся. Илья, молча согласившись, смотрел. Карие, почти чёрные в полутьме, зрачки были расширены, губы прикушены. Ермолаев вновь улыбнулся, целуя его в уголок губ. Саша вошёл медленно, толчок за толчком, чувствуя, как Илья раскрывается под ним, как мышцы обхватывают его. Когда он вошёл до конца, они оба замерли. Илья выдохнул, как после долгого бега, Саша уткнулся лбом в его плечо, коротко и часто дыша, чтобы не кончить сразу. — Двигайся, — прошептал Илья. Саша начал двигаться. Сначала плавно, почти не выходя, просто покачиваясь внутри. Илья прикусил губу, закрыл глаза, и Саша накрыл его ладонью за затылок, зарываясь пальцами в короткие кудри. — Открой глаза, — напомнил Саша. Илья открыл, в них стояли слёзы, но не от боли, а от накатившего ощущения, слишком большого, чтобы вместить. — Я люблю тебя, — сказал Саша и вошёл глубже, попадая в простату. Илья застонал. Негромко, сдавленно, но Саша услышал и повторил движение — сильнее, быстрее, сбивая дыхание. — Ещё, — попросил Илья, вцепляясь в спину Саши ногтями. — Всё, что захочешь. Саша ускорился, помахивая бёдрами. Кровать заскрипела, изголовье застучало о стену, но никому не было дела. Саша входил резко, до конца, чувствуя, как Илья сжимается вокруг него с каждым толчком, а его ногти то и дело царапают кожу: то спину, то плечи. — Саша, — выдохнул Илья, смотря в голубые глаза поплывшим взглядом. — Саша, я сейчас… — Кончай, — разрешил Саша, обхватывая член Ильи рукой и двигая в такт толчкам, усиливая чужие ощущения. Илья кончил первым с громким, сорванным стоном, выгибаясь на кровати. Тёплая сперма залила живот и немного грудь Саши, пачкая конец татуировки. Саша чувствовал, как мышцы Ильи пульсируют вокруг его члена, и это добило его окончательно. Он кончил с тихим стоном, уткнувшись лицом в шею Ильи, оставляя на коже новый след — не засос, просто влажный отпечаток губ. Они лежали какое-то время молча, приходя в себя. Саша на животе, придавив Илью своим весом. Илья гладил его по влажной спине, царапины саднили, но Саша не жаловался, нежась под прикосновениями. — Ну ты и тяжёлый, — сказал Илья спустя некоторое время, когда Саша совсем уже развалился на нём, как на подушке. Саша перекатился на бок, стянул презерватив, завязал и бросил в сторону мусорной корзины. Промахнулся наверняка, поскольку лучшим в метании чего-либо не был. Вспомнить хоть метание дротиков, где он то промахивался мимо мешени, а то и вовсе попадал в стену рядом. — Андрей завтра уберёт, — сказал Илья в шутку, понимая, что подобное ни он ни Саша ему не поручат убирать. — Он обещал. — Андрей пусть идёт в жопу. Они лежали в темноте, переплетённые, сонные и выжатые как лимоны. — Саш, — сказал Илья через минуту. — М? — Ты правда покупаешь мои гели? — Правда. И шампуни, и кондиционеры. — Даже кондиционеры? — Даже кондиционеры, Илья. У тебя кудри мягкие после них, вот и стало интересно попробовать. Илья усмехнулся, уткнувшись носом в ключицу Саши. — Ты идиот. — Капец новость. В открытое окно залетел ветер, пахнущий липой и свободой. Саша закрыл глаза и впервые за пять лет почувствовал, что может врать и не хочет. Кира может идти лесом. Проклятье оказалось лучшим, что с ним случалось за всю жизнь.

***

Через два дня Саша вышел в круглосуточный магазин за хлебом и молоком, догадываясь, что чисто случайно на голодный желудок купит ещё пакета два продуктов, которые попадутся на глаза. Илья остался дома, досыпать после очередной бурной ночи, укутанный в одеяло. На кассе Саша столкнулся с Кирой. Она стояла с корзиной, полной зелени и свечей, и выглядела так, будто ждала этого момента всю неделю. Её глаза блестели — явный признак предвкушения злорадства. — О, Санечка, — пропела она, оглядывая его с ног до головы. — Как ты? Жив-здоров? Не убежал твой Илюша от такого извращенца, как ты? Рассказывал же, как ты на него смотрел. Теперь-то он знает всю правду, да? Бедный мальчик, наверное, до сих пор в шоке. Вся квартира воняла вашим зельем, я чувствовала запах за три квартала. Видимо, решил помочь тебе по старой дружбе, но больше ты к нему ни одной ногой, да? Саша улыбнулся, спокойно, даже ласково — так улыбаются люди, у которых всё хорошо и которым нечего доказывать, особенно тем, кто так жадно хочет услышать про твои неприятности. — Знаешь, Кира, — начал он, — я, наверное, должен тебя поблагодарить. — Что? — она опешила, брови полезли вверх. — Ну да, твоё проклятье ведь действительно сработало, как ты и хотела. Я правда говорил ему всё. Каждую пошлость, каждую нежность, каждую мысль, которую прятал годами. И знаешь, что? Он не сбежал от меня. Наоборот. Саша взял хлеб с ленты, положил в пакет и небрежно расстегнул молнию олимпийки. На его ключицах красовались свежие засосы — Илья старался, оставлял их симметрично, как художник. А на груди, под иероглифами, алели следы ногтей — длинные полосы, которые саднили, но Саша запретил себе их мазать, отгоняя от себя мысли о замашках мазохиста. — Мы прекрасно провели ночь, — продолжил Саша, глядя ей в глаза. — Не одну. Если так сильно хочешь убедиться, могу показать остальное. Там ещё царапины на спине и на бёдрах. И Илья сказал, что моя задница «нормальная». Это был комплимент, поверь. Кира побледнела, потом покраснела — багрово, как помидор. В голове Саше промелькнул въедливый голос из видео. — Видимо, культурно у нас с тобой не получится, Кир, — голубые глаза проследили за тем, как зелень в чужой продуктовой корзине завяла. — Ты… ты всё врёшь. Врёшь мне на зло, чтобы я поверила в эту чушь и начала беситься! — кассирша смотрит на их парочку подозрительно, но ничего не высказывает, а лишь озвучивает сумму к оплате, закончив пробивать покупки Саши. — Это просто невозможно. Я видела, как он на тебя смотрел: как на друга, как на брата. Ты не мог… — Я не вру, — перебил её тираду Саша. — Я теперь вообще не вру, спасибо тебе. Ты сделала то, на что у меня не хватало смелости пять лет. Ты сломала стену, которую я сам построил. И, кстати, он тоже не врунишка. Он сказал, что я красивый, когда молчу. Это был лучший комплимент в моей жизни. Саша расплатился, взял пакеты, полные продуктов и какой-то сладкой гадости, и уже у выхода обернулся, словно вспомнив о чём-то невысказанном. — И, Кира? В следующий раз, когда захочешь кому-то навредить, подумай: вдруг это сделает его счастливее. Вдруг твоё проклятье окажется благословением. Пока. Он вышел на улицу, где светило майское солнце, подпекая, и достал телефон. Написал Илье: «Хлеб купил, молоко купил. Немного по мелочи ещё. Скоро буду. Ты как?». Ответ пришёл через пару минут, когда Саша уже подумал, что его не будет, поскольку парень ещё спит. Пупунчиство: Скучаю Приходи быстрее А, блин Захвати ещё сметаны Лёха рецепт прислал, буду готовить И, Сань?

Вы

Что?

Пупунчиство: Твоя задница не нормальная Она красивая Но если ты кому-нибудь скажешь, я это не говорил Саша улыбнулся, сунул телефон в карман и пошёл домой. Туда, где его ждали. Туда, где правда оказалась слаще любого вранья и болотного зелья. Туда, где он, возможно, скоро услышит те три слова, которые не нуждаются ни в каком проклятье. А Кира осталась стоять у кассы, сжимая корзину с увядшей зеленью, и чувствовала, как что-то внутри неё — что-то старое, злое, усталое — рассыпается в прах. И, кажется, она впервые за долгое время не знала, радоваться этому или плакать. Но это уже совсем другая история.