Сладкие сигареты и горькая карамель

Сынмин проснулся не потому, что выспался, просто тело больше не могло лежать. Он сел на краю кровати, несколько секунд смотрел в пол, как будто ждал, что появится причина встать. Не появилась. Он всё равно поднялся. В ванной он упёрся руками в раковину и посмотрел на себя в зеркало. — Боже… ну и рожа… Слова прозвучали спокойно, без отвращения. Как констатация. Лицо было уставшим, серым, будто из него выкачали что-то важное и забыли вернуть обратно. Глаза — пустые, с красными прожилками. Не злые. Не грустные. Просто… изношенные. Он умылся холодной водой, но это ничего не изменило. Такие вещи водой не смываются. Завтрак был, как всегда, быстрый и бесполезный — сигарета. Красное «Мальборо». Дым привычно заполнил лёгкие, на секунду создавая иллюзию контроля. Этого хватало. Он оделся, вышел и направился в сторону университета, не задумываясь, зачем вообще туда идёт. Привычка сильнее смысла. Он почти дошёл до аудитории, когда заметил его. Слишком чистый. Слишком собранный. Словно из другой жизни. Бан Чан. Сынмин замедлил шаг. Раздражение поднялось сразу — старое, знакомое, как шрам, который ноет при перемене погоды. Голос матери всплыл в голове сам по себе, без приглашения. «Почему ты не можешь быть как он?» «Посмотри на Чана» «Вот это — нормальный человек» Он сжал челюсть. Сколько бы времени ни прошло — ничего не изменилось. Он всё так же был «не тем». И вот этот «правильный» человек сейчас шёл прямо к нему. — Эй, Сынмин! Чан улыбался. Легко. Искренне. Будто у него было право. Сынмин даже не попытался скрыть выражение лица. — Чё тебе надо, гондон? Слова упали резко, без паузы. Любой другой на его месте напрягся бы. Чан — нет. Улыбка стала чуть мягче, но не исчезла. — Я слышал… — он сделал шаг ближе, снижая голос, — твой друг украл у одного человека несколько кредиток. И бумаги. На два миллиона вон. На секунду всё стало тише. Как будто звук вокруг приглушили. Сынмин не сразу ответил. Он просто смотрел на Чана — внимательно, впервые за долгое время не как на раздражающий фон, а как на что-то, что требует оценки. — Ты откуда знаешь? — спросил он медленно. Без крика. Но с чем-то более жёстким. Чан чуть склонил голову, словно этот вопрос его даже позабавил. — У меня хорошая память, — сказал он спокойно. — И ещё лучше — источники. Пауза. Он выдержал взгляд Сынмина без усилия. — Вопрос не в том, откуда я знаю, — добавил он чуть тише. — А в том, что ты собираешься с этим делать. Сынмин усмехнулся. Коротко. Без веселья. — А тебя это ебать не должно. Чан чуть выпрямился. И впервые за всё время его взгляд стал чуть холоднее. — Должно, — ответил он. Тишина между ними натянулась, как струна. — Потому что человек, у которого это взяли… — он сделал паузу, глядя прямо в глаза Сынмину, — не любит, когда у него что-то забирают. И в этот момент стало ясно: это уже не просто разговор. — Тебе-то что? — бросил Сынмин. Грубо. Без попытки сгладить. Как будто отталкивал не слова — человека целиком. Чан не сдвинулся. На секунду повисла пауза — короткая, но ощутимая. В ней было что-то странное: не напряжение, не агрессия… скорее ожидание. — Может, тебе нужна помощь, — спокойно сказал он. — Или хотя бы поддержка. Сынмин усмехнулся. Не весело. Скорее устало. — Нет, — ответил он, глядя прямо на него. — Съеби с дороги. Пройти мешаешь. Слова прозвучали резко, почти лениво. Как привычка, а не выбор. Любой другой уже бы либо вспылил, либо отступил. Чан сделал шаг в сторону. Но не потому что уступил. Скорее… потому что решил не давить. Сынмин прошёл мимо, даже не задевая его плечом. Демонстративно. Но уже через пару шагов он почувствовал взгляд в спину. Тот самый. Спокойный. Внимательный. Слишком собранный для случайного разговора. — Сынмин, — голос Чана догнал его. Он не обернулся. — Ты можешь сколько угодно делать вид, что тебе это не нужно, — продолжил Чан ровно. — Но ты уже внутри. Сынмин остановился. На секунду. Достаточно коротко, чтобы можно было сделать вид, что это ничего не значит. Но этого хватило. Он чуть повернул голову, не полностью, лишь краем взгляда. — Не лезь туда, куда тебя не звали, — тихо сказал он. Без угрозы. Но с чем-то более тяжёлым. Чан не ответил сразу. Когда Сынмин снова двинулся вперёд, его голос прозвучал почти спокойно: — Тогда не делай вид, что справишься один. Сынмин ничего не сказал. Он просто пошёл дальше. Но внутри уже не было той пустоты, к которой он привык. Теперь там было другое. Раздражение. И что-то ещё. Что он не собирался признавать. На паре. Сынмин сидел на последнем ряду, развалившись так, будто сам факт его присутствия здесь уже был одолжением. Локоть упирался в стол, пальцы лениво держали ручку, которой он даже не пытался писать. Преподаватель что-то объяснял. Слова шли ровным потоком — сухие, правильные, полностью лишённые смысла. Они проходили мимо, не задевая, не задерживаясь. Как шум. Сынмин смотрел вперёд, но не слушал. В голове всё ещё стоял утренний разговор. «Я слышал…» «У меня есть источники» Он тихо усмехнулся, почти незаметно. Конечно, есть. У таких, как Чан, всегда есть. Связи. Контакты. Люди. Правильные люди. Сынмин провёл языком по внутренней стороне щеки, чувствуя, как внутри медленно поднимается раздражение. Не из-за ситуации. Из-за него. Из-за того, как он говорил. Спокойно. Уверенно. Как будто уже знает, чем всё закончится. Телефон в кармане завибрировал. Он даже не посмотрел сразу. Подождал пару секунд, будто проверяя себя — важно ли это вообще. Потом всё-таки достал. Сообщение от Хана. > Хан: ты где мне это не нравится Сынмин на секунду задержал взгляд на экране. "Мне это не нравится". Смешно. Как будто у них вообще был выбор — нравится или нет. Он быстро набрал ответ. > Сынмин: на паре не паникуй раньше времени Отправил. Убрал телефон. Пара продолжалась. Преподаватель всё так же говорил, кто-то записывал, кто-то делал вид, что слушает. Жизнь шла как обычно. И именно это бесило сильнее всего. Как будто ничего не произошло. Как будто они не влезли в то, из чего обычно не выходят. Сынмин откинулся назад, глядя в потолок. На секунду он закрыл глаза. И вместо тишины снова всплыл голос. «Ты уже внутри.» Он резко выдохнул через нос и открыл глаза. — Бред… — тихо пробормотал он. Но даже для себя это не прозвучало убедительно. Потому что где-то глубже он уже понимал: дело не в том, внутри он или нет. А в том, насколько глубоко он уже зашёл. ———— Хан, он снова не пошёл на пары. Не потому что не мог — потому что не видел разницы, идёт он или нет. Результат всё равно одинаковый. Клуб встретил его тем же, чем и всегда: шумом, светом и людьми, которые слишком старались выглядеть живыми. V.I.P-зона мало чем отличалась от остального зала. Просто дороже декорации. И чуть аккуратнее иллюзии. Кто-то орал, кто-то смеялся, кто-то нюхал белый порошок, а кто-то уже и не контролирует сколько пьёт. Хану уже было это всё не интересно, он просто крутил в руке бокал с виски, но не пил, не видел смысла. Кто-то из его друзей вышел и пришёл уже не один, Хану было плевать, кто пришёл, кто ушёл. Но он почувствовал как девушки поменялись. Гола стали мягче, ножки подровняли, кто-то из них закинул ногу на ногу, глаза засияли и захлопали. Интересно. Хан поднял глаза на парня. Слепящая до злости глаза белоснежная кожа, ухоженные до тошноты волосы, и слишком ровная осанка для такого места, для места где пахнет обманом и сладким алкоголем. — Ребята, знакомьтесь, Хван Хён Джин — едва трезво сказал парень — мы с ним в одном универе, на одну и ту же специальнось учимся... Дальше Хан не стал слушать, слишком плевать на это всё. Хён Джин сидел и разговаривал с ребятами и с девушками, те которые к нему пытались подкатить он не подпускал, но и не отталкивал, он был дружелюбен, но не флиртовал, благодарен, но не преследовал. И именно это заставляло всех девушек добиться его внимания ещё больше, но его заинтересовал кое-кто другой. Он сидел напротив с расстёгнутой до груди чёрной рубашкой и просто слушал пьяный бред своего приятеля, он крутил в руке виски и не пил его, лишь смотрел как переливается свет в бокале. Хан не заметил его интереса, или сделал вид что не заметил, уже и не отличишь. Это и заинтересовала Хёнджина. Он наблюдал за ним, смотрел как тот с недовольным лицом слушал чей-то пьяный бред, и изредка смотрел впол или на подсветки. Через время к Хану подошла русая девушка, она нежным голоском пропела: — А чего такой котёнок сидит один? — голос был раздражающе сладким — Хочешь, вместе можем выпить. Хан посмотрел на неё, обычная, силиконовая, очень глупая и самонадеянная. — Почему бы и нет? — Сказал Хан, он одел свою привычную маску, которую одевал когда кто-то хотел с ним переспать. Хён Джин сидел. Он видел. Он наблюдал. И ему это не нравилось. Он сам не понимал. Почему он раздражён? Почему это его волнует? Почему ему не плевать? Почему он просто не отвернётся? Он не мог ответить, он просто смотрел на выход из которого вышел Хан. Хан стоял вдали от клуба. Настолько, насколько наконец — то это громкая музыка наконец перестанет резать уши. Он стоял и курил самокрутку, сделал затяжку и выдохнул серебряный дым, он лениво поплыл по воздуху исчезая в ночи. Хён Джин смеялся в окружении пьяных людей, смеялся и еле видно морщился от отвращения этой компании, у него на плечо опёрлась пьяная девушка, она держала текилу в руках и глупо улыбалась, пытаясь привлечь внимание Хён Джина на себя. Но Хён Джин смотрел не на неё, а на одиночного парня, который стоял в стороне от этой противной компании и курил самокрутку, взгляд у него безразличный, пустой, не выдающий никаких эмоций, просто пустые, чёрные, бездонные дыры. — Привет… Раздалось из за спины, Хан обернулся, он увидел этого тошнотворно чистого парня, даже после клуба его рубашка не памялась, волосы до сих пор ровные и чистые, даже после бешенных танцев на танцполе. Хён Джин. — Не против познакомиться? — Сладко, будто соловей пропел он. — Против. — Сухо бросил Хан, будто оссушённое озеро в котором остался лишь зыбучий, неприятно резащий глаза и кожу песок. — Из-за чего? — Хён Джин не собирался сдаваться. — Ты мне не интересен. Если ты не при деньгах, то уходи. — А если при деньгах? — Всё равно уходи. — Почему? — Мне твой напор не нравится. Хён Джин смотрел на лицо которое не поддерживало с ним зрительный контакт, как будто он просто пустое место, воздух, призрак без имени, но Хён Джин продолжал, теперь этот парень заинтересовал его ещё больше, Хён Джин отстал, не потому что сдался, а потому что решил не давить. — Ещё увидимся.. — Не дай боже.