Чай и звёзды

Дождь за окнами книжного магазина стих только к полуночи, будто сама ночь, наигравшись, устала шуметь. Лондон, вымокший до нитки, тихо вздыхал за стенами — тяжко, по-стариковски, стряхивая с карнизов последние слезы. А внутри горел тёплый, медовый свет старой лампы, и в его тусклом золоте плясала пыль, пахло бумагой — терпкой, старой, как само время, — и чем-то сладким, уютным: какао. Азирафаэль, закутанный в бежевый плед до самого подбородка, сидел в кресле, похожий на растрепанного воробья, и держал в ладонях чашку, грея пальцы о фарфор. Тонкие, белые пальцы — те самые, которыми он когда-то, в самом начале времен, осторожно указывал новорожденным звездам их места. Кроули растянулся на диване напротив — воплощение расслабленного хаоса. Он свесил ноги через подлокотник, бессовестно комкая плед, чьи золотые нити помнили еще руки вавилонских ткачей. — Ты хоть знаешь, сколько ему лет? — буркнул ангел, кивая на многострадальную ткань. Голос его звучал сварливо, но уголки губ предательски подрагивали. — Дай угадаю. Больше, чем всей династии Виндзоров? — Кроули лениво повернул голову, и пламя свечи на мгновение отразилось в его темных очках алыми искрами. — Значительно. — Значит, выдержит, — демон даже не шевельнулся, лишь в воздухе, как струна, дрогнула его знаменитая ухмылка. — Не дуйся, ангел. Ты звал меня смотреть на звёзды. Я здесь. Где звёзды? Азирафаэль взглянул на окно, затянутое серой, непроглядной пеленой облаков, тяжелых, словно мокрый бархат. Где-то там, за ними, пряталась целая вечность. — Спрятались, — разочарованно, почти по-детски ответил он, и его плечи под пледом поникли. — Мне передали, что сегодня будет особенно ясное небо, но, видимо, прогноз снова лжёт. Возмутительная некомпетентность. — Прогноз? — Кроули приподнял бровь, изогнув ее так, как умеют только змеи и демоны. — Смертные предсказывают погоду примерно с той же точностью, с какой мы предсказываем их моду. То есть — никак. Он небрежно, почти лениво щёлкнул пальцами. Звук вышел сухой и легкий, как треск камина. И тотчас же потолок над ними — старый, дубовый, помнивший речи первых книгочеев, — медленно истончился, растворился дымкой, уступив место чернильной, бездонной вышине. Она была усеяна такой густой, такой пронзительной россыпью серебряных точек, что у Азирафаэля перехватило дыхание. Не от магии — он видел магию куда более грандиозную. У него перехватило дыхание от простоты, с которой демон, не задумываясь, дарил ему невозможное. — О, но тебе не следовало… потолок ведь исторический, — пробормотал ангел, но голос его дрогнул, а глаза уже наполнились сиянием, в котором отразилась далекая туманность Андромеды. — Расслабься. Всё вернётся на место, когда ты налюбуешься. Ни одна щепка не пострадает, — Кроули заложил руки за голову, сцепив пальцы на затылке. — Итак. Вот они, звёзды. Смотри. Заказывал, кажется, именно ты. Азирафаэль отставил чашку — та звякнула о блюдце, издав нежный, хрустальный звон — и подошёл ближе, запрокинув голову. Плед соскользнул с одного плеча, но он даже не заметил. Кроули наблюдал за ним из-под полуопущенных век, не двигаясь, почти не дыша. Мягкий, призрачный свет от невидимых созвездий ложился на лицо ангела, гладил его щеки, путался в светлых кудрях, и в этот миг он выглядел не хранителем врат, не воином небесным, а кем-то неизмеримо, пугающе земным. Влюблённым в красоту творения. В самое первое творение. — А вон та, синяя, — тихо, почти на выдохе, сказал Азирафаэль, указывая куда-то вглубь вселенной, в самую колыбель новорожденных миров, — я помню, как ты зажёг её. Она была такой яркой, что перепугала все соседние галактики. Мы тогда… ещё не разговаривали. Но я видел. Кроули замер. Мир перестал вращаться. Потом медленно, очень медленно сел, уронив ноги на пол. Плед, наконец, перестал быть добычей его пальцев. — Ты видел? — голос его прозвучал глухо, почти хрипло. — Я всегда смотрел, — не оборачиваясь, ответил ангел, и в его голосе звучала та самая, невыносимая теплота, от которой у Кроули каждый раз что-то обрывалось в груди. — Даже когда делал вид, что нет. Особенно, когда делал вид. В комнате повисла тишина — не пустая, а наполненная, густая и тёплая, как тот самый несчастный плед. Пахло какао, старой бумагой, озоном после дождя и вечностью. — Азирафаэль. — М-м? — Ты невозможный ангел. Азирафаэль наконец оторвал взгляд от неба, обернулся и мягко, уголками глаз улыбнулся. Морщинки-лучики разбежались к вискам. — Знаю. Поэтому ты и здесь. Кроули ничего не ответил. Что тут скажешь? Слова были лишними, они рушили это хрупкое, как паутинка, совершенство момента. Он просто встал и одним плавным, скользящим движением подошёл ближе и встал рядом, плечом к плечу, тоже запрокинув голову к звёздам. К тем самым огням, которые когда-то, целую вечность назад, он сам, смеясь и еще не зная тоски, развесил по бархату космоса. Облака за окном, почувствовав, что их время вышло, наконец дрогнули и безмолвно разошлись, открывая настоящие звезды. Впрочем, те, что сияли над головой, были ничуть не хуже.