Задыхаюсь от любви

      Ханахаки — болезнь безответно влюблённых и любящих, тех, кто расцветает, как сад, и гибнет от этого с удушающей силой. Два варианта развития событий, после выявления заболевания: первый — полное, безоговорочное выздоровление, но лекарство — взаимность любимого человека; второй — мучительная, невыносимая, удушливая смерть в одиночестве, так и не получив взаимности или не рассказав о чувствах вовсе.       Не каждый может заболеть данным недугом, да и не всякая любовь окажется таковой — искренней и «заслуживающей» пробуждения заболевания, ведь главный критерий появления — абсолютная, ничем не омрачённая, не пошлая, а возвышенная любовь.       Учёные и медики годами бьются в поисках вакцин, но одиноко-влюблённые так и погибают — поэтично, но мучительно — от одной лишь любви…       «Безответная любовь — это как цветок, который цветёт в пустыне».

© Оскар Уайльд

      Вере казалось, что за свою жизнь она влюблялась по меньшей мере пять раз и всегда, что немаловажно, в мужчин, но то, что творилось сейчас, объяснить даже самой себе Сотникова не могла, ну или же просто не решалась…       Месяц с начала съёмочного процесса прошёл. И Вера Сотникова, что выступала в роли скептика, коим уже много лет являлась с натяжкой, выявила своего «любимчика». А вернее, «любимицу».       Изосимова потрясла всех ещё с момента первого появления на «поляне», а на испытании с нахождением человека в багажнике уверила всех в своей силе и покорила каждого наблюдателя. А теперь покорила и Сотникову отдельно.       Зная, что на площадке будет питерская ведьма, сборы и путь на площадку становились невероятно нервными. Сердце билось с какой-то безумной интенсивностью, мысли крутились только вокруг будущей встречи, а губы сами по себе растягивались в мечтательно-счастливую улыбку.       Спустя уже парочку подобных случаев у Веры стали появляться к самой себе вопросы. Но каждый раз ответ оставался неизменным: «Она интересный человек, мне просто хочется с ней общаться, как с коллегой, может, мы сможем подружиться», но сердце упорно билось чаще положенного.       Тяжелее всего для Сотниковой было говорить с ведьмой «с глазу на глаз». Наедине её особое внимание к петербурженке было крайне заметным. Всё время Вера старалась смотреть в глаза Изосимовой, а если та отвлекалась, то медовые очи начинали скользить и с излишней внимательностью изучать изгибы колдовки. Сотникова старалась всегда держать взгляд высоко, сосредотачиваясь если уж не на глазах, то на лице Ангелины в целом. Но тактика давала осечки.       Сегодня, например, удержаться от разглядывания ведьмы ведущая не могла. Ангелина блистала как никогда: золотая накидка, что сейчас висела на «плечиках», ожидая начала съёмок, чёрное облегающее платье с глубоким вырезом декольте и пояс-корсет, что подчёркивал и так ярковыраженную талию Изосимовой. Она была обворожительна и притягивала взгляды всех, и Сотникова не стала исключением.       Сидя рядом на диванчике в отдельной гримёрке ведущей, Вера всё чаще на миг задумывалась, что не может оторвать глаз от колдовки. Ни на телефон, что разрывался от уведомлений, ни на кофе, что остывал на столике, ни на что от слова совсем. Даже за временем следить не стала, хотя до начала съёмочного процесса оставалось не больше получаса.       В очередной раз, пока Ангелина искала что-то в смартфоне, дабы показать это Вере, та поднялась, направляясь к трюмо, чтобы проверить причёску, растрепавшуюся за время их беседы и глядя в зеркало на колдовку, незаметно опустила взгляд в вырез, в который раз одёргивая и ругая себя, при этом не желая отрывать глаз ни на одну из так удачно выдавшихся секунд.       Поднять взор, благо, Сотникова успела вовремя, как раз в тот момент, когда Ангелина перевела тёплый взгляд зелёных глаз на ведущую и стала показывать фотографии Яши, что недавно выиграл в какой-то олимпиаде.       — Вы влюбились, душа моя, я это чувствую. — Ангелина говорит это невпопад посреди диалога, не отвечая на какой-то вопрос Веры. Просто констатирует факт, что уже давно для неё лежал на поверхности.       А у Сотниковой будто озарение случается. И страх сразу сковывает. «Она всё поняла» — проносится в голове ведущей с неимоверной скоростью, начиная бить по вискам этим осознанием.       — Верочка, я не хотела Вас напугать этим! — немного посмеиваясь, видя шок на лице женщины. — Просто уже некоторое время от Вас исходит такое обжигающее тепло, будто я с солнцем общаюсь... — делая глоток кофе, пряча за кружкой улыбку хитрую.       Вера всё в себя прийти не может. Еле стоит, на ведьму во все глаза смотрит, дышит рвано, а после и вовсе закашливается, и в очах медовых слезы скапливаются, так и норовя вниз сорваться.       — Вера! — смешинка из глаз и кофе из рук колдовки мигом пропадают, а сама она у ведущей мигом оказывается, приобнимает и к ближайшему стулу ведёт, усаживает и к кулеру с водой срывается, слыша, как отчаянно Сотникова откашляться пытается. Пластиковый стаканчик практически насильно в руках Веры оказывается.       Та пьёт мелкими глотками, горло болит, дышится тяжело, вода как наждак ощущается. Ангелина на корточки перед Сотниковой присаживается, в лицо раскрасневшееся со следами слёз всё-таки пролитых смотрит, а руки на коленки костюмом белым скрытыми укладывает, поглаживает слегка.       — Ну как Вы, душа моя, легче?       Всё, что на это Вера ответить может, это закивать быстро-быстро, не отрывая взгляда от зелёных омутов, что сейчас снизу-вверх смотрят так переживающе, так открыто, что у ведущей вновь дыханье спёрло, но уже от нежности всепоглощающей.       — Ну всё-всё, Верочка, что же Вы так… — Ангелина скорее «в воздух» это произносит, так и не заканчивая фразу, тянется к лицу Сотниковой, мягкими движениями прикасается да со щёк дорожки влажные стирает, чуть сильнее под нижним веком надавливает, дабы тушь потёкшую стереть. — Вот и всё. — почти шёпотом произносит, и на лице её вновь улыбка скромная, и Вера уже сама себе признаётся, что только завидев ямочки на щеках Изосимовой, чувствует, как в душе сад расцветает и у самой улыбка на устах появляется.       — Спасибо Вам, Ангелиночка, — голос хриплый, еле слышимый, руки подрагивают, но сердце уже вскачь летит, из груди рвётся от заботы и близости колдовки, от ощущения рук тёплых на лице, что отнимать она не спешит, от глаз глубины, в которой Вера утонуть готова. Хотя она уже давно это сделала.       — Не за что… — посмотрев ещё немного в медь глаз напротив, всё-таки отстраняется, руки от лица убирает, а Вере, как самой верной кошке, хочется вновь на себе ладони ведьмы почувствовать, уткнуться головой в них и остаться в мгновении таком.       Изосимова поясницу ноющую потирает, да тяжесть в ногах снять пытается ходьбой из стороны в сторону. Долго на корточках в её возрасте уже не посидишь.       Сотникова наблюдает за действиями колдовки украдкой, старается мысли разметавшиеся собрать воедино да дыхание восстановить. Но это вновь не получается сделать, так как в коридоре слышится усилившийся шум и шаги, быстро приближающиеся к гримёрке Сотниковой.       — Через десять минут «мотор», всем быть на площадке. — дверь приоткрывается, и в щели появляется девушка, младший помощник режиссёра. Как быстро она появилась, так же быстро и исчезла, вновь оставив ведущую и питерскую ведьму наедине.       Воцаряется пауза, немного неловкая, но хранившая память о близости меж женщинами минутами ранее.       — Ангелин, а Вы куда на испытание уезжаете?       — Под Волгоград куда-то, там деревенька небольшая. Дня через три будем в Москве, а что? — присев боком на стул за трюмо.       — Да нет, просто забыла что-то… Думала, Вологда или Волгоград, путаю. — посмеиваясь, дабы сгладить неловкость.       Изосимова на это улыбнулась понимающе, да в глаза напротив смотрела, всё стараясь состояние Веры понять и уверенность в своей догадке обрести.       А Сотникова всё смотрела на колдовку, всё в себя прийти не получалось. В голове штиль абсолютный, и только фантомные прикосновения рук бабоньки к щекам ведущую на Земле бренной держат.       — Пойдёмте на площадку, а то нас все сейчас потеряют. Негоже бессменной ведущей на съёмки опаздывать, да ещё и из-за ведьмы.

***

      Попрощаться с Ангелиной по-человечески не получилось. Как только режиссёр объявил: «Стоп. Снято!» — все ринулись покидать съёмочный павильон, будто объявили пожарную тревогу. Изосимова словно растворилась в воздухе. Её не было ни в гримёрке экстрасенсов, ни на площадке, ни у режиссёра. Последним местом, куда с надеждой шла Сотникова в поисках ведьмы, была собственная гримёрная, но, как и предполагалось, бабоньки там не оказалось.       Звонить Вера не решилась.       «— У неё есть причины, чтобы так быстро уехать, в конце концов, у неё поезд ночной до Волгограда, путь не близкий, надо собраться и доехать до вокзала…» — объяснить самой себе, почему же ведьма так скоропалительно покинула особняк Стахеева, было проще простого, но пульс с сердцебиением упрямо не хотели замедляться, возвращаясь в привычный ритм.       Путь до собственного дома занял почти два часа. Добираться до ближнего Подмосковья было столь мучительно, словно несколько дней, а не часов в пути. И во время которого Сотникова терзалась непрошенными мыслями о колдовке, что возникали всё чаще и чаще.       И вдруг кашель. Сухой, обжигающий горло, оставляющий саднящее ощущение.       Вера бы и не обратила на него внимания, если бы не беспричинность и схожесть с тем кашлем, что был днём, и если бы не…       Росток.       Прикладывая кулак к губам во время кашля, заметила небольшой, практически незаметный глазу зелёный росточек в центре внешней стороны кисти.       Сначала не поверила. Решила, что это грязь или прилипло что-то, свет так падает, да что угодно, только не то, чем оно является. Все мысли разом переключились на это.       Вера, кажется, весь оставшийся путь ехала не дыша и смотря только на правую руку, не в силах отвести глаз и прикоснуться, дабы проверить.       Машина такси тем временем уже подъехала к огороженному участку загородного дома, мягко шурша гравием подъездной дорожки.       — Мы приехали. — примерно спустя минуту молчаливого ожидания того, что клиентка заметит полную остановку авто у её пункта назначения.       — А, да, извините. Всего доброго. — выходя из оцепенения, всё-таки подняла глаза и немного невпопад произнесла Сотникова, забирая сумку с соседнего сидения, наконец покидая салон автомобиля.       В доме её накрыло. Отрицание сменилось гневом. На себя, на неё, на обстоятельства. Абсолютно на всё.       При свете всё было сразу становилось понятно.       Да, это росток.       Да, он живой.       Да, он из-за Ангелины.       Хотя с последним под конец своей гневной тирады внутри самой себя Вера осознала, что не «из-за», а «благодаря» Ангелине. Присев на край дивана в гостиной, Вера всё старалась перевести дух и не закашляться в очередной раз за день. Калейдоскоп мыслей, впечатлений, эмоций и воспоминаний вертелся в голове, всё никак не давая прийти к какому-то выводу или принятию ситуации.       Единственное, что Сотникова поняла точно — она бесповоротно и безгранично полюбила зеленоглазую и черноволосую питерскую ведьму Ангелину Изосимову. И её это уже почти не удивляло.       За полдня, насколько это вообще возможно, но она смирилась с этим знанием, с чувствами, с собой и своей любовью. Но смириться с ханахаки пока не получалось от слова совсем.       «— Она меня не любит. Это будет не взаимно. — набатом, отделяясь от всех дум, прозвучала данная мысль.»       И снова кашель. Дикий, раздирающий горло, не дающий вдохнуть, выбивающий из глаз слёзы. Приступ оказался самым долгим из всех предшествующих. По его окончанию, когда всё-таки получилось наполнить лёгкие воздухом, из глаз стали литься слёзы. И уже было не разобрать, последствия ли это кашля или осознания своих чувств проливались из глаз, но это было и ни к чему сейчас знать.       Важнее то, что Сотникова так и сидела, расцветая в тихих рыданиях, не в силах остановить поток слёз, что лился на руки ей, давая новым росткам живительную влагу.