вороша прошлое

кажется, кромешная тьма никогда не касалась его даже тенью — он всегда мог найти выход из абсолютно любой ситуации, выбраться из самой глубокой ямы и выжить в самых неблагоприятных условиях. ему нужен лишь стимул для более плодотворной работы — желательно, что-то вполне себе материальное, ощутимое тактильно, причём, чем быстрее он это получит, тем интенсивнее будет карабкаться. так должно было продолжаться, казалось, до самой его смерти — глобальные цели медленно сменялись на бытовые задачи, а те на пункты в блокноте. чем больше квадратов закрашено под конец дня, тем плотнее он будет ужинать. в таком ритме он жил примерно со старшей школы, а может тот момент, когда он начал отдыхать только во сне, наступил так неожиданно и являлся скорее логичным продолжением того образа жизни, который привили родители, что сейчас он не может вспомнить точное время. отдыхал полноценно он только летом, в те несчастные три месяца, которые были для него чем-то сокровенным и гораздо сильнее ассоциировались у него с жизнью, чем вся эта беготня. всю свою жизнь он помнил номинальными эпизодами, многие из которых заставляли его неприятно скорчить лицо. к тридцати годам детство замыливалось — помнил только праздники, эмоции от подарков и страх за тройки по русскому языку. потому что за ними всегда следовало наказание — никто не бил физически, но морально чётко давал понять ему, что с ними он скорее не существующий человек, чем полноценный член семьи. пока средний балл не поднимется выше, чем четыре пятьдесят, мама никак не реагировала на его реплики — рассказывал он про то, что сегодня ели или как одноклассники уронили куртку девочки на пол — встречал абсолютно потухший взгляд, без капли заинтересованности. словно родителям был важен не он, а достижения, потому что без них его не существует. его путь был типичным тернистым эшафотом отличника — в конце концов он не будет чувствовать себя полноценно довольным собой. внутренний критик сожрёт любую заинтересованность с корнем — важна не тема или дисциплина, важно число, которое будет в дальнейшем его характеризовать. в школе с этим было проще — одни и те же учителя, одни и те же показатели, одна и та же система расчёта. где-то в это время, между девятым и десятым классом он впервые сталкивается с душащими шею, словно тиски, слезами — к ним в математический класс, с дальнейшим уклоном на сдачу внутривузовских экзаменов, переводят самого безответственного человека, которого арсений только мог знать — антон лениво вынимается наушник из уха, подходя к воротам школы. — чувак, подержи дверь! — тот прибавляет шаг, а арсений вздыхает и ждёт, пока чужие длинные ноги преодолеют крыльцо. — спасибо! — он даже не смотрит на него, будто бы арсений был для него пустым местом. в целом, это было недалеко от правды. — не за что, — но антон уже почти убежал в сторону столовой. конечно же они пересекались до этого — где-то там, в тех эпизодах, в которых арсению было неудобно в собственных туфлях и жарко в пиджаке — на сдаче экзаменов. к которым он своими собственными усилиями готовился с самого начала года, на которые антон пришёл с купленными шпаргалками. для арсения эти баллы — сила, с которой он натягивал жилы, для антона — вопрос пятисот рублей, накопленных с обедов. увидеть его в списках, пригвоздёванных к стенду в конце августа, ощущалось пощёчиной. он даже трёт щёку, чтобы почувствовать теплоту, почти обжигающую руку. антон даже не пришёл на них посмотреть, лишь второго сентября с искренним удивлением понял, что у него три урока математики почти каждый день в разных её проявлениях. для антона обучение в старшей школе было занудным, а смотреть на арсения, который спал на переменах, потому что до утра сидел за лабораторной по физике — занятно. антона вообще увлекал этот всезнайка — да и все подобные персонажи — ровно настолько, чтобы, послушав чужой распорядок дня, выдать тихое «жесть» и чиркнуть зажигалкой. арсений хотел поступать на мехмат — антону кажется, что он говорил это ему лично на выпускном, хотя, возможно, он его с кем-то перепутал. арсений был слишком задумчивым на экзамене по математике — антону было гораздо интереснее рассматривать этого чудика, чем графики производных в варианте. но антон точно помнит, что арсений экзамен с первого раза не сдал — курили тогда вместе около стенда с результатами. антон, потому что тройка — что-то вроде благословения, арсений, потому что два балла нехвативших до четвёрки — стоили ему позора длинной в две недели, которые были потрачены на вызубривание линейной алгебры до состояния забвения. на выпускном курили вместе второй раз — на мехмат с четвёркой не берут. на экономический — зовут. антон поступает на менеджмент, не особо даже понимая значение этого слова. нужно было поступать куда-то, потому что все поступают и в армию сразу не хочется — молодость, она не начинается в казарме. там она должна умирать. так и оказываются в одном государственном университете, пересекаясь на лекциях по экономике. если конечно переглядывания в коридоре можно назвать пересечением — их взаимоотношения будто жили в мире евклидовой геометрии. в норме — они незнакомцы с общим прошлым, одинаковыми ассоциациями на фамилии учителей и запахи из туалета, в действительности, вне вакуума — антон помнил чужие полупьяные глаза, смотрящие на него сквозь дым сигареты и светомузыки, пока их обладатель жаловался на его «разбившиеся о бюрократизм мечты». антон кивал, будто знал, что такое «бюрократизм». антону гораздо сильнее понравилось в университете, чем в любом другом месте — его будто помещали в самую комфортную среду. множество людей, все со своими неприевшимися историями, фотками из других городов, преподаватели с характерными чертами лиц и правил, совершеннолетие и свобода. мозг почти растекался от количества дофамина, пока он пытался не растечься от количества долгов в конце сессии. слава богу, с долгами переводят на следующий семестр. так бы он даже первый курс не закончил никогда. система гораздо лояльнее, чем в школе, да и жить попроще — ты только учись. он и учился — сдавать экзамен с похмелья, курить со старшими курсами в туалете, покупать у отличников рефераты и курсовые. вторая курсовая, на четвёртом курсе, окажется для него билетом в счастливую жизнь. ему её напишет попов а.с., — на секунду он даже не поймёт кто это. зам кафедры направляет его на выступление с ней на конференции — там им заинтересуется заместитель директора одной из банковских фирм, куда пригласит его на практику. а после диплома — позвонит и предложит место старшего менеджера. антон вроде никогда не был лохом, поэтому даже не отрываясь от стирки белых носков, скажет в телефон «хорошо, в понедельник приеду» и останется работать там как минимум на пять лет. арсений в эти пять лет после диплома, который комиссия оценила на «отлично», будет искать работу в соответствии со специальностью. выходя на рынок труда с такими чертами характера, как прилежность и ответственность, но без дня, отмеченного в трудовой, рассчитывать на приемлемую должность становится трудно — так он и попадает в петлю собеседований, которые кончаются только обещаниями. в итоге на свою первую работу он попадает почти случайно — маме на заводе нужен бухгалтер. старый на работе умер. там он поработает три года, не переставая искать работу «поприличнее», как он её сам мягко называл. эти три года, от звонка до звонка раскроют в нём много качеств — оказывается, он умеет до повышенного давления спорить, что начисление премии определяет не он, а начальник. он просто нажимает на кнопку «enter» в экселе. так же, он умеет круглыми и почти невинными глазами смотреть на инспектора налоговой, когда тот посмотрит счёт-фактуры: «не знаю, всё отлично провелось, ваши не возмущались». работа, та самая, близкая к дому, с нормальной зарплатой и адекватным коллективом настигнет его примерно на двадцатое собеседование (он, честно, не считал. почти). там он закрепится окончательно — купит кружку, коврик для мыши и календарь, который приклеит около компьютера. конечно, будут моменты, которые будут выводить его из состояния равновесия, но их будет мизерное количество, и называть он их будет «шероховатости». во всём остальном же его жизнь будет похожа на приемлемую — с родителями он будет жить ровно столько, насколько вообще это будет возможно. квартиру он купит, но сильной радости от этого не испытает — приходить ежедневно в пустую квартиру, почти изводя себя просмотром каких-то нелепых шоу по телику, будет его личным видом насилия. причём над самим собой. личная жизнь, «любовный фронт» и прочие аллегории, которые описывали всего лишь приемлемое в обществе получение оргазмов, были для него, наверное, самой болезненной темой. это то, что в разговорах с коллегами он резко и грубо пресекал, а когда мама спрашивала достаточно учтиво про «невесту» он только хмыкал. может быть, потому что никакая «невеста» никогда и не была ему нужна. принятие себя и есть полноценное взросление. ужиться с тем, кого из тебя сделало это самое взросление — это привилегия, доступная не всем. арсений старался как мог, возможно даже сильнее, чем когда-либо. основная проблема была в том, что этот процесс не был быстротечным, а занимал, по ощущениям, всю его жизнь лет до двадцати пяти. потому что это не линейная функция с заданным коэффициентом пропорциональности, и даже не экспонента, растущая по закону, а кусочная синусоида, переходящая в прямую. помимо очевидных взлётов и падений будут так же и точки разрыва, когда процесс будет казаться бесполезным, а голову будет заполнять стыд. но слава богу, синусоида не имеет предела, а значит пробовать, начинать и возвращаться можно бесконечно. конечно он не был готов к тому, что принятие от других людей будет проявляться в его жизни чаще, чем от самого себя. принять, что женщины не интересуют — не сложно, куда сложнее перестать чувствовать себя дефектным. в конечном итоге, он же не сломан и не вывихнут, а просто изначально имеет другие параметры. квартира перестаёт пустовать — периодически там появляются какие-то люди, к которым он питает какую-никакую, но симпатию. он нравится им, они ему, у них совпадают взгляды и ценности, а значит можно ругаться насчёт незаправленной кровати и забытого около двери мусора. вроде все так живут и все терпят подобные притирки, чем он хуже? в тот год, когда он был максимально спокоен насчёт своего образа жизни и всё вроде бы начинало действительно устаканиваться, ему исполнилось тридцать пять. он уже был проевшим плешь главному бухгалтеру заместителем и мог по памяти воспроизвести расписание обедов на неделю в корпоративной столовой. сегодня был вторник — а значит был рис с овощами. завтра должна была быть фасоль, а послезавтра — макароны. все же мечтают о стабильности, и он вроде бы исполнил эту незаурядную мечту. ему так казалось до двенадцати дня. в двенадцать он должен был уйти на обед. он вышел из кабинета и сделал ровно три шага в сторону кулера, как тут же скривил лицо — навстречу шёл начальник отдела по работе с персоналом вместе с какими-то высоким мужчиной. «очередной отъявленный» и почти пролетел мимо них, как от них в его сторону донеслось что-то до боли знакомое: — привет, арсений, отлично выглядишь! — тем же, немного басистым голосом, как и десять лет назад. как и двадцать лет назад, сука. он даже останавливается, пока те продолжают идти. антон улыбается ему и продолжает о чём-то беседовать с начальником отдела — до арсения долетают несвязные звуки. он не может ничего пролепетать в ответ и на секунду даже забывает какой сегодня гарнир на обед. всё же было относительно спокойно, арсений почти забыл чужой лёгкий прищур и запах сигарет, перемешанный с папиным парфюмом, что пошло не так? на самом деле антон занимал в его жизни гораздо больше места, чем он мог кому-то рассказать. дело в том, что он появляется именно в то время, когда должен был и начинает как-то неестественно часто мелькать. пусть для него он и почти недостижимое ощущение взрослости — тот ему казался всегда, ещё с того девятого класса, мало того, что на голову выше, так ещё и на парочку весёлых историй старше. они вообще-то были погодками, даже родились в одно время года, но чужая редкая щетина под носом и измазанные в пыли кроссовки даже ощущались иначе на фоне выглаженных рубашек и пристёгнутых галстучков. в какой-то момент арсений начал надеяться, что он будет просто этапом — он выйдет во взрослую жизнь, имея опору в виде родителей, и антон будет для него всего лишь приятным воспоминанием, каким для большинства становятся все школьные друзья. но тот остаётся на подольше, так что арсений не успевает за ним заскучать. хотя последние десять лет, признаться, он даже иногда тосковал. антон был катализатором некоторых процессов — от принятия себя до жизненно важных решений. ведь это именно с его подачки, кинутой, между прочим, всё на том же выпускном, чтобы он «перестал очковать и юзал все возможности, которые ему подкидывает судьба» арсений и поступил на экономический, полный горя и отчаяния внутри. через два года, когда специальных предметов станет чуть больше, он поймёт, что мамин совет «пытаться до тех пор, пока не получится» мог быть для него губительным. да, он не доказал никакую новую теорему и не открыл заново никакой закон, тем самым его подтвердив, ему не присвоили начную степень и не выдали медаль за отваги перед отечеством, но его труд всё ещё важен и нужен. без его подписи ни одна статья расходов этой компании не была бы оплачена, а значит бизнес прогорел бы ещё в самом начале. арсений приходил в едва окрепшую компанию, сидел в душном кабинете в маленьком офисе, а сейчас у них панорамные окна и кофейный автомат в коридоре, тринадцатая зарплата и квартальные премии. жаловаться было буквально не на что. с этими мыслями он берёт ложку в руку и погружает её в рис с овощами, отодвигая кукурузу. — чего задумчивый такой? — лена всегда обедала с ним уже очень долго, но буквально полгода назад перевелись в другой отдел. теперь они пересекаются только на обеде и совещаниях. — закрытие квартала скоро, — но даже с ней он не делился такими вещами. — уже чувствую, как саныч возжелает меня. — понятно, — она на секунду отхлёбывает чай. — видел нашего нового директора по работе с клиентами? — арсений хмурит брови. — нет ещё, — он думал сейчас о другом — пытался понять, изменилась ли у антона походка. — а с ним что-то не так? — наоборот, лучше некуда, — лена осторожно подцепляет рыбу вилкой. — вроде как на завтра назначена планёрка всех отделов, он будет там, — он непонимающе смотрит на неё. — да, завтра, — вдруг ему в мозг вкалывается мысль, так что он даже чувствует лёгкое онемение в районе рта. — а ты его видела? — высокий такой, я бы даже сказала статный, в костюмчике, — он всегда удивлялся, как женщины могут в одно предложение уместить всю внешность человека. — вроде бы неприметный, а кольца нет, — его явно интересовало другое. — я завтра спрошу у девочек из отдела кадров как его зовут, если тебе нужно. — нет, на планёрке узнаю, — рис сегодня оказывается неудачным, так что половину порции он оставляет на тарелке. планёрки были не самой любимой частью его работы, скорее даже почти ненавистной. присутствие на них было обязательным, а полезного — ровно ноль. или, лучше сказать, стремится к нулю, потому что иногда его там даже хвалили. в этом квартале хвалить не за что — неделю в начале он проболел, а в остальное время слушал гундёж главного бухгалтера — саша в эти два с половиной месяца был занят вопросами личной жизни больше, чем сводными таблицами, так что иногда арсений делал не свою работу. он был бы рад уже уйти в неотгуленный отпуск, но время было самым неподходящим. буквально неделю назад он с очередным обитателем квартиры разругался до такой степени, что помещение снова медленно превращалось в склеп. тем не менее обещанная планёрка наступает. саша почти забыл нужные документы, но в последний момент вспомнил про них, конечно же с чужой подачки. — без тебя я давно сам себя уволил бы, — арсений немного лениво улыбается — он физически готовился к двухчасовому сидению на неудобном стуле. — всегда пожалуйста, саш, — в коридоре непривычно шумно, так что арсений почти упускает из вида новое лицо. для всех оно новое, для него — огрубевшее. — привет, — среди этого официоза, неприятно близко к коже прижатых рубашек и скрипучих кожаных стульев, даже чужая интонация возвращала его на много лет назад. абсолютно непроизвольно арсений вспоминает, как в университете они однажды были на каком-то мероприятии, вроде бы концерте, посвящённом студвесне (он помнит цвет букв на протяжке над сценой, но слово замыливалось) и антон точно так же непринуждённо занял свободное место рядом с ним. на тот момент они нормально не разговаривали год — ровно с прошлогодней такой же студвесны. сейчас другим было лишь то, что тогда он чувствовал какую-то обиду и неприязнь, сейчас же ничего кроме душащей ностальгии. ведь антон и есть его «родина» — всё начало меняться после его появления, с ним он приобрёл те черты, которые сейчас никуда не собирается убирать — он вырос там, где был антон. — привет, — мимо них проходят какие-то люди, возможно даже лена прошла уже и сидела, не отрывая взгляда от них. — а ты чего здесь? — вопрос можно было сформулировать явно лучше и грамотнее. — я здесь вроде как работаю теперь, — рассматривая его ближе, арсений замечает и порезы от бритвы и морщинки вокруг глаз, но на него смотрел всё ещё тот же антон. тот, который делился сигаретами по одной лишь практически немой просьбе. — а ты давно работаешь здесь? поди уже начальник конторы? — он едва заметно улыбается. — девять лет будет в ноябре, — он вдруг понимает, что все ждут только их. — я всего лишь помощник главного бухгалтера. может пойдём? — не всего лишь, а целый помощник, — под этот комментарий он садится рядом с сашей, который что-то внимательно рассматривал в телефоне. подобные мероприятия проходят всегда одинаково — кто-то что-то предложит насчёт улучшений условий труда, отделы отчитаются перед начальниками, главные бухгалтеры предоставят квартальные почти готовые отчёты или промежуточные акты и все уйдут вдохновенно пить кофе. когда арсений перестаёт смотреть в одну точку, проходит примерно половина — ему нужно было подать саше нужные бумаги, и снова можно было рассматривать корпоративные ручки. они, отчего-то всегда писали плохо или не писали вообще. он старался минимально разглядывать нового коллегу — он здесь присутствовал чисто номинально, потому что за него отчитывался его помощник, который до этого работал с прошлым директором. денис, который всегда беспрекословно подчинялся корпоративной этике и стилю, немного нервно поправлял манжеты — так, словно за чужой шёпотом заданный вопрос «а когда на перекур?» прилетит лично денису по премии, а не тому, кто его задал. антон конечно старался слушать и вникать, но его явно интересовало другое — до скольки сегодня работает арсений. в конце концов, они же не чужие друг другу, можно как минимум по пятому кругу вспомнить общие истории из университета или даже школы. это же приятно встречать старых знакомых, с которыми расставаться то было непросто — антон точно помнит тот день, когда они увиделись в последний раз. это был день защиты диплома — по привычке, после всех важных мероприятий, они курили вместе за университетом. в этот раз, уже не совсем молча. — и что, куда ты теперь? — чужой тихий и глубокий голос размазывался вместе с дымом. — не знаю, меня там в одно место приглашали, я пока думаю ещё, — арсений зыркает на него. — туда ездить неудобно. — можно и потерпеть? — антон затягивается. — не легче просто поближе переехать, для чего себя насиловать? — арсений стряхивает пепел. — или тебе нравится пожёстче? — завали, а, — и антон искренно смеётся. чужие закатывающиеся глаза он запоминает и иногда даже вспоминает. ему кажется, что кто-то толкает его под локоть. — антон андреевич, вы слышали вопрос? и вдруг абсолютно все смотрят на него, так что ему даже неловко, и к горлу подступают остатки завтрака. — нет, у вас тут душно, я задумался, — единственное, что он полезного взял из четырёх лет обучения, так это умение изворачиваться из любой ситуации. — вопрос был как раз про систему кондиционирования. вас не устраивает, я правильно понимаю? — когда антон отключился, то они говорили про квартальные премии. денис смотрел на него почти испепеляюще. — да, сделайте с этим что-то, — и вдруг всем сообщают, что совещание закончено. арсения нужно было успеть перехватить во всей этой толкучке, которая создавалась самопроизвольно. на его счастье они вместе с сашей остаются решать какой-то вопрос о счёт-фактурах и сверках, так что антон может позволить себе даже посмотреть на явно уставшего арсения. — вам что-то нужно, антон андреевич? — начальник конторы смотрел на него с прищуром. — нет, всё нормально, не переживайте. приходится ждать бухгалтеров в коридоре — его как школьника выгнали из учительской. арсений выходит с кипой бумаг и трёт глаз свободной рукой. — арсений, а ты до сколько сегодня? — они направляются к лифту. — как обычно, до пяти, — саша почти фыркает. — если александр александрович не против. — да, я сам переделаю эту таблицу, — они стоят в лифте. — мне быстрее сделать, чем объяснить тебе разницу между двумя столбцами. — у меня нет сил спорить, — этажи быстро сменяют друг друга. — отдел работы с клиентами разве не на третьем? — и смотрит на открытую дверь и антона. — да, ты прав, — он выходит из лифта и немного неловко улыбается. коробка лифта почти давит арсению на голову. — вы знакомы? — саша даже убирает телефон, когда двери вновь закрываются. — можно и так сказать, — ему даже немного смешно от этого слова — «знакомы». — мы учились в одном университете, — арсению кажется, что этого определения достаточно, чтобы саша кивнул головой и забыл про это через две секунды. остаток дня проходит очень быстро — арсений доделывает ровно половину таблиц, которые должен был. может быть дело в том, что ни о чём, кроме как о том, почему антона там много в его жизни, он думать не мог. это же уже почти нездорово — в школе, в университете и даже здесь. всё, он выпархнул во взрослую жизнь, отказался от всего, что было в его жизни до этого, оборвал все связи вполне осознанно, так почему же антон продолжает общаться с ним так, будто бы ничего не было. он вообще-то, даже удалил его из друзей во вконтакте. что ещё нужно? послать ему заказное письмо? — ты домой то собираешься? — пять ноль пять на часах заставляют его почти завыть. — знаешь, если можно было бы, с раскладушкой приехал бы сюда один раз и не уезжал. только деньги тратить, — саша лениво смотрит на часы. — ты иди, я закрою дверь. — хорошо, до завтра, сень, — арсений сжимает челюсти. теперь он понимает, почему его начальник всё ещё не женат. дверь он действительно закрывает, пусть и с небольшими трепетом — вряд ли антон спросил про конец рабочего дня из чистой статистики. он не прогадывает — антон с небольшой сумкой в руках стоит около кулера. — ты что-то хотел? — антон улыбается при взгляде на него. — можно и так сказать, — арсений поднимает одну бровь. — я хотел поспрашивать у тебя насчёт коллег там, начальников, — он смотрит на него. — посплетничать? — своя сумка тянет плечо. — мне же нужно понимать, как с ними обращаться, — антон поправляет лацканы пиджака. — кроме тебя я никого здесь не знаю. мне нужно незаинтересованное мнение, — мимо них проходят какие-то люди. — из меня информатор не ахти. попроси об этом лену или кого-то из отдела затрат — про меня тоже много что интересного расскажут. антон чуть поджимает губы. — ладно, покурим тогда и по домам? — теперь арсений точно уверен, что люди не меняются. причём от слова совсем. — я не курю, — антон отводит взгляд. — разве? — они замолкают на какое-то время, прожигая друг друга глазами. — хорошо, как скажешь. тогда до завтра, — антон разворачивается на пятках и удаляется прочь. нужно было уже как-то заканчивать это — не получилось тогда, значит не получится и сейчас. чужая спина стала чуть больше — из-за зала или наоборот, арсений не хочет думать. голову заполняет маргарин — он же уже взрослый. причём сильно взрослее, чем в тот вечер.