Спаси меня, Поттер

Седьмой год в Хогвартсе обещал быть тихим. Настолько тихим, насколько вообще может быть тихо в древнем замке, стены которого всё ещё, казалось, впитывали эхо разрушенных заклятий и криков. Гарри Поттер сидел в гостиной Гриффиндора, рассеянно глядя на строчки учебника по Трансфигурации. Буквы расплывались. «Восстановленный» Хогвартс был полон странной, надтреснутой меланхолии. Все вернулись, чтобы доучиться, чтобы поставить точку. Но точки не получалось. Получались многоточия. Гарри чувствовал это кожей каждый раз, когда проходил мимо Малфоя. Драко Малфой седьмого курса был существом иного порядка. Не тем наглым хорьком с зализанными волосами и вечной усмешкой, который бесил Гарри первые шесть лет. И не тем затравленным, серым призраком Шестого, что прятал глаза в Большом зале. Сейчас он был... молчаливым. Опасным в своём молчании. Он передвигался по коридорам с грацией хищника, которому перебили хребет, но который научился ходить на одних лишь мышцах и злости. Они больше не кидались заклинаниями при встрече. МакГонагалл, нынешний директор, ясно дала понять: одно косое слово в адрес бывших Пожирателей Смерти — и эмблема факультета обернётся воронкой для отработок. Гарри это устраивало. Ему надоело воевать. Но игнорировать Малфоя он не мог. Что-то цепляло. То ли слишком острые скулы, то ли привычка до побелевших костяшек сжимать палочку, проходя мимо гриффиндорского стола. В тот вечер всё началось не с Гарри. Всё началось с зелья, пузырька и Пэнси Паркинсон. В подземельях Слизерина, в комнате, которую Драко делил с Забини (Блейз вечно где-то пропадал по ночам, ухлёстывая за равенкловками), стоял едкий запах сушёных пиявок. Драко сидел на краю кровати, сжимая виски. Голова раскалывалась с самого утра — проклятый сквозняк в кабинете Зельеварения. Перед глазами плыли огненные круги, а где-то в затылке методично долбил крошечный гоблин с молоточком. — Ты похож на бледную поганку, Драко, — фыркнула Пэнси, залетая в комнату без стука. В руках у неё было два флакона. — У меня есть настойка от мигрени. Готовила с профессором Слизнортом для «продвинутого клуба». Пей, иначе к ужину свалишься в тарелку с супом. Пэнси сунула ему в руку флакон из тёмно-синего стекла с серебряной пробкой. Драко выпил залпом, даже не взглянув на этикетку. Вкус у зелья был отвратительный — горький, с каким-то мятно-перечным послевкусием. Второй флакон, с зельем от бессонницы, Пэнси убрала в карман мантии. — Спасибо, — прохрипел Драко. Пэнси хмыкнула и исчезла за дверью, бросив напоследок: «Не вздумай заснуть в душе, придурок». Прошло пять минут. Голова действительно перестала болеть. Но на смену боли пришло нечто иное. Сначала Драко показалось, что в спальне резко повысили температуру до банных градусов. Он дёрнул воротник рубашки, пуговица отлетела в темноту под кровать. Потом пришло жжение. Оно зарождалось где-то глубоко в солнечном сплетении, растекаясь вниз, к животу, тяжёлым, обжигающим маслом. Драко замер. Ему было знакомо это чувство. Абсолютно точно. Физиология чистокровного волшебника ничем не отличалась от физиологии маггла, когда дело касалось пошлых инстинктов. — Какого дьявола?.. — прошептал он пересохшими губами. Он попытался встать, и мир качнулся. Бёдра свело судорогой напряжения. Мантия вдруг показалась наждачной бумагой, трущейся о каждый оголённый нерв. Драко с ужасом осознал, что его тело реагирует так, словно он проглотил не средство от головы, а лошадиную дозу... афродизиака. Очень мощного. Специфического. Он бросился к столику, где осталась капля зелья на горлышке. Лизнул. Мать твою. Сладость розового масла и мускус. «Пламя Пылкой Венеры». Настойка номер четырнадцать для супружеских пар, страдающих от прохлады в спальне. Чистокровные дамы часто держали такую в аптечках. Пэнси, дура, перепутала склянки. Или Слизнорт перепутал во время фасовки. Сейчас это было неважно. Важно было то, что Драко Малфой, наследник древнего рода, стоял посреди спальни Слизерина с эрекцией, причиняющей физическую боль, и с пульсом, грохочущим в ушах так, что стены вибрировали. Он попытался наложить на себя охлаждающее заклинание. Бесполезно. Магия зелья проникла в кровь, обвила нервные окончания. Любое касание ткани превращалось в пытку. Ему нужно было... Нет, не просто нужно. Он умирал. Он был уверен, что если прямо сейчас его не коснутся чужие, грубые, сильные руки, его сердце лопнет от переполняющего жара. Зеркало в углу отразило его состояние: растрёпанные светлые волосы прилипли ко лбу, глаза лихорадочно блестели, зрачки расширены настолько, что серой радужки почти не видно. Воротник рубашки мокрый от пота. Он был похож на умирающего от жажды в пустыне. В Больничное крыло нельзя. Мадам Помфри сразу поймёт и доложит МакГонагалл. Это конец репутации. Позор, которого не переживут даже стены Малфой-мэнора. К Пэнси? Она будет ржать, а потом начнёт помогать руками, и от одной мысли о влажных губах Паркинсон Драко едва не стошнило. Нет. Только не она. К кому идти с проблемой, от которой сворачивает яйца? К тому, кто не задаёт лишних вопросов. К тому, кто умеет держать язык за зубами, потому что ему самому есть что скрывать. К тому, чьё имя само собой всплыло в затуманенном, плавящемся сознании. Гарри Поттер. Почему он? Драко сам не знал. Может, потому что Поттер всегда был в центре любой катастрофы и привык разгребать чужое дерьмо. Может, потому что Поттер, со своим геройским комплексом, единственный, кто не станет насмехаться. Или... нет. Драко запретил себе думать о том, как выглядит линия подбородка Поттера в полумраке библиотеки. Он запретил себе думать об этом ещё в прошлом году, когда застукал себя за разглядыванием шрама на его лбу. Сейчас не время для гордости. Он шёл по коридорам Хогвартса как сомнамбула. Каждый шаг отдавался натяжением в паху. Мантия давила на плечи, и он скинул её где-то у лестницы, не заметив. Остался в белой рубашке, расстёгнутой до середины груди, и брюках, которые, казалось, вот-вот лопнут по швам. Подземелья Слизерина остались позади. Он поднимался наверх. Туда, где, по слухам, комната Старост Гриффиндора. Драко не помнил, как сказал пароль Горгулье. Кажется, он прошипел что-то вроде: «Отвали, каменная ты образина», — и она его пропустила из уважения к чужой агонии. Он ввалился в гостиную. Там было пусто. Только трещал камин. Драко увидел лестницу в мужские спальни. Гарри Поттер был один в комнате Старост. Рон ушёл к Гермионе, они что-то зубрили. Гарри наслаждался одиночеством. Он как раз снял очки и потянулся к тумбочке, чтобы взять «Историю Магии», как дверь в его спальню распахнулась с такой силой, что с петель посыпалась каменная крошка. На пороге стоял Драко Малфой. И Гарри в первое мгновение решил, что на него напали. Вид у слизеринца был дикий. Полураздетый, потный, с безумным взглядом, он тяжело дышал, привалившись плечом к косяку. Рубашка взмокла так, что прилипла к выступающим рёбрам и очертаниям грудных мышц. Гарри инстинктивно схватился за палочку. — Малфой? Какого чёрта? Как ты прошёл? — Поттер, — голос Драко сорвался на какой-то надтреснутый, почти умоляющий шелест. Он сделал шаг вперёд, и Гарри заметил, что его трясёт крупной дрожью. — Поттер, заткнись. Просто заткнись и слушай. Нет времени на твои героические монологи. Я не пришёл сражаться. Я пришёл... я... Мерлин, у меня штаны сейчас загорятся. Гарри нахмурился, надел очки и разглядел его получше. И вот тогда он увидел. Ткань в области ширинки брюк Малфоя была натянута самым неприличным образом. Лицо слизеринца пылало, но это был не лихорадочный румянец, а румянец сильнейшего возбуждения, смешанного с ужасом и стыдом. Он смотрел на Гарри с мольбой, которую Гарри никогда не видел на этом породистом лице. — Что с тобой? Ты пьян? — Гарри встал с кровати, но палочку не убрал. — Идиот, — Драко сглотнул вязкую слюну. Ему казалось, что язык распух и не помещается во рту. — Зелье. Перепутали. Паркинсон... нет, неважно. Суть в том, что я выпил дозу «Пламени Пылкой Венеры»... достаточной, чтобы... чтобы удовлетворить отряд троллей! Я не могу это контролировать. Всё горит. Каждое... чёртово... нервное окончание. Гарри моргнул. Название зелья было ему знакомо. Слизнорт как-то упоминал его на уроке, похихикивая и потирая руки. Действие: усиление всех тактильных ощущений в паховой области в десятикратном размере до момента... разрядки. Если не сбросить напряжение, можно сойти с ума от перегрузки нервной системы. Либо инсульт, либо магический откат в виде импотенции. — Твою мать, Малфой, — выдохнул Гарри. — Иди в больничное крыло! Там есть антидоты! — Я не пойду в больничное крыло, Поттер! — почти взвизгнул Драко, и этот тонкий, срывающийся звук был так непохож на привычное холодное презрение, что у Гарри мурашки побежали по спине. — Мой отец и так под следствием. Моя мать на грани нервного срыва. Ты хочешь, чтобы завтрашний «Ежедневный Пророк» вышел с заголовком: «Наследник Малфоев перевозбудился в школе, отказали почки»? Я не могу. Я просто... Пожалуйста. Последнее слово ударило Гарри под дых. Малфой никогда в жизни не говорил ему «пожалуйста». Никогда. Сейчас он выглядел как человек, стоящий на краю пропасти. Гордость сгорела в огне зелья. Осталась только острая, нечеловеческая нужда. — И что ты хочешь от меня? — спросил Гарри, чувствуя, как пересыхает в горле. — Я не зельевар. Драко засмеялся. Это был жуткий, булькающий смех, переходящий в стон. Он сделал ещё один шаг к Гарри, и теперь они стояли почти вплотную. Гарри чувствовал жар, исходящий от его тела. Пахло мятой, мускусом и чем-то терпким, звериным — запахом самого Драко, лишённого всех парфюмерных масок. — Я хочу, чтобы ты мне помог. Ты же у нас герой, Поттер. Спасаешь всех подряд. Спаси меня от этого дерьма. Только ты... я... — слова путались, слипались в кашу. Драко говорил быстро, захлёбываясь воздухом. — Я не могу ни к кому пойти. Это унизительно. Ты единственный, кто... с кем... Гарри, чёрт тебя дери, я сейчас упаду в обморок от давления крови в этом месте, просто сделай что-нибудь! Ударь меня! Налей на меня ледяной воды! Или дай свою руку, чтобы я... Мерлин, какой позор... я просто сдохну здесь, на твоём ковре! Он действительно начал оседать. Ноги подкашивались. Зелье требовало контакта. Любого. Драко цеплялся пальцами за мантию Гарри, сминая ткань, его дыхание стало частым, поверхностным, он дрожал как осиновый лист. Глаза наполнились влагой — не от сентиментальности, а от перенапряжения всех систем организма. Из него потоком лился бессвязный шёпот: — Ты даже не представляешь... это как... будто тысячи иголок раскалённых... и давление... оно разорвёт меня изнутри... я не могу дышать, когда одежда касается... ах, чёрт... Гарри стоял столбом. В голове была каша. Малфой просит его о помощи. О помощи в сексуальном плане. Он смотрел на то, как мучительно изгибаются брови Драко, как на его скулах расцветает лихорадочный румянец, как приоткрываются влажные, искусанные в кровь губы. И где-то глубоко внутри, минуя сознание, в паху самого Гарри начало предательски теплеть. Это было дико. Неправильно. Но вид сломленного, потерянного, отчаянного Малфоя заводил сильнее, чем любая порнографическая колдография. — Малфой, успокойся, — начал Гарри, пытаясь придать голосу уверенности. — Давай подумаем логически... — К чёрту логику! — взревел Драко. И в этом рёве было столько муки, что Гарри вздрогнул. — Ты не понимаешь! Там, внизу, всё превратилось в один сплошной нерв! Каждое биение сердца отдаётся... ах... Поттер, ты такой медлительный, такой правильный, я тебя ненавижу за это! Делай уже что-то, или я выпрыгну в твоё чёртово окно! Драко уже почти висел на нём. Его бёдра непроизвольно тёрлись о бедро Гарри, и каждое касание вырывало из его горла сдавленный всхлип облегчения и новой пытки одновременно. Трение о ткань брюк Поттера было подобно разряду молнии. Драко вцепился в плечи Гарри, его пальцы с неожиданной силой впились в мышцы. — Ты невыносим, — прохрипел Драко, глядя снизу вверх, потому что ноги его почти не держали. — Вечно стоишь и разглагольствуешь. А я тут... умираю от желания, чтобы ты... просто прикоснулся. Гарри открыл рот, чтобы возразить, сказать, что они враги, что это перебор, что нужно всё обдумать. Но Малфой не дал ему произнести ни звука. Собрав остатки сил, разъярённый собственной слабостью и бесконечными колебаниями Поттера, Драко толкнул его. Толкнул сильно, всем весом. Гарри, не ожидавший атаки, рухнул спиной на кровать, заваливаясь на подушки. Палочка выпала из руки и покатилась под кровать. Он попытался приподняться на локтях, но Драко уже двигался с хищной, панической грацией. — Заткнись, Поттер, — выдохнул Малфой, забираясь на кровать прямо в обуви. Одним резким движением он перекинул ногу через бёдра Гарри и сел на него сверху. Вес Драко оказался приятно-тяжёлым, горячим даже сквозь слои одежды. Гарри замер. Его руки инстинктивно легли на острые, подрагивающие бёдра слизеринца. Ладони легли так, словно это было самое естественное движение в мире. Пальцы сжали тонкую кость и напряжённую мышцу. Драко, оказавшись сверху, на мгновение зажмурился. Сидеть на Поттере было... спасением. Давление исчезло, сменившись оглушительной волной чувствительности там, где их тела соприкасались. Он чувствовал, как через несколько слоёв ткани его пах прижимается к чему-то твёрдому и горячему. Это было именно то, что требовал организм. — Вот так, — прошептал Драко, не открывая глаз. Его ладони упёрлись в грудь Гарри, сминая футболку. — Молчи. Просто молчи. Ты всегда слишком много говоришь, когда нужно действовать. Я тебя ненавижу за это. Ненавижу, как ты смотришь своими зелёными глазищами... о, Мерлин... Драко дёрнул бёдрами. Движение вышло инстинктивным, плавным, как волна. Гарри почувствовал, как твердеет в штанах. Сопротивляться этому было бесполезно. Малфой на нём, раскрасневшийся, полуголый, бормочущий ругательства вперемешку с мольбами, был самым возбуждающим зрелищем в жизни Гарри. И плевать на многолетнюю вражду. Сейчас это была не вражда. Это была физика. Биология. Чистая, незамутнённая похоть, смешанная с острой необходимостью помочь. Руки Гарри, до этого лежавшие на бёдрах Драко пассивно, сжались сильнее. Он помог задать ритм, притягивая парня ближе к своему паху. Драко тихо заскулил, запрокинув голову назад. Его кадык дёрнулся. Тонкая белая шея, испачканная потом, манила укусить. — Драко, — голос Гарри стал хриплым, низким. — Ты уверен? Ты потом не обвинишь меня в использовании твоего состояния? Драко распахнул глаза. В них плескалась такая смесь злости, похоти и отчаяния, что Гарри стало не по себе. — Если ты сейчас остановишься, я использую на тебе Непростительное, Поттер. И мне будет плевать на Азкабан. Ты нужен мне. Здесь. Сейчас. Внутри. Последнее слово сорвалось с губ Малфоя как печать, как разрешение, сломавшее последние барьеры. Гарри больше не раздумывал. Он рванул вверх, меняя их положение. Драко оказался опрокинут на спину, запутавшись в собственных расстёгнутых брюках. Гарри навис над ним, и в его глазах Малфой прочитал не сочувствие. Жажду. Первобытную, тёмную, собственническую жажду, которая была так похожа на его собственную. Гарри сдёрнул с Драко остатки рубашки, и та с треском разошлась по швам. Грудь Драко тяжело вздымалась, соски напряжённо заострились от холода комнаты и внутреннего жара. Гарри провёл по одному из них подушечкой пальца, и Драко выгнулся дугой, вскрикнув. — Твою мать, Поттер, не играйся! — простонал он, цепляясь за простыни. — Зелье... оно всё усиливает... каждое касание как... как нож и перо одновременно... быстрее! — Тихо, — приказал Гарри, и от этого низкого, уверенного тона у Драко перехватило дыхание. — Ты сам приполз сюда. Теперь делай, что говорю. Гарри стянул с него брюки и бельё одним резким движением. Драко остался абсолютно обнажённым, раскинувшись на гриффиндорских алых простынях. Его член, возбуждённый до предела, был тёмно-красным, почти багровым, на кончике блестела капля смазки. Вид был болезненный. Кожа Драко горела. Гарри не стал медлить. Он знал, что нужно снять давление, иначе зелье начнёт разрушать сосуды. Он обхватил член Драко ладонью, и Малфой издал звук, похожий на рыдание и смех одновременно. Его бёдра тут же толкнулись навстречу руке Гарри. — Сильнее, — прохрипел Драко, мотая головой по подушке. — Грязный... гриффиндорец... да... твоя рука... не останавливайся... Гарри двигал рукой быстро, жёстко, без нежностей. Ему было не до прелюдий. Он смотрел, как Драко теряет контроль. Как его лицо, обычно такое надменное и отстранённое, кривится от наслаждения. Как он кусает свои губы до крови. Как стонет имя Гарри сквозь сжатые зубы, перемежая его ругательствами. — Вот так... вот... Поттер, ты... ах!.. быстрее... я не могу больше... я сейчас кончу, Гарри, я... Он кончил через минуту. Мощно, обильно, пачкая живот Гарри и свою собственную грудь. Тело Драко содрогнулось в сильнейшем спазме, и он на несколько секунд потерял связь с реальностью, погрузившись в белое, обжигающее забвение разрядки. Гарри держал его член, чувствуя, как пульсирует вена на стволе, как каменное напряжение сменяется вялостью. Но он знал, что это ещё не конец. Зелье так просто не отпускало. Драко тяжело дышал, глядя в потолок затуманенным взглядом. Прошло секунд тридцать. И он снова застонал — на этот раз разочарованно и зло. — Нет-нет-нет, только не снова... — простонал он. Действие «Пламени Пылкой Венеры» было многоступенчатым. После первой эякуляции наступало краткое затишье, а потом волна возвращалась с утроенной силой, требуя уже более глубокого проникновения. Так зелье работало с парами. Оно подготавливало тело к соитию. Сейчас сфинктер Драко горел огнём, пульсировал, требуя наполнения. — Гарри... пожалуйста... я не могу... оно требует большего... я пуст внутри... мне нужно... Мерлин, как стыдно... трахни меня. Драко перевернулся на живот, поджимая колени к груди. Он сам раздвинул ягодицы дрожащими руками, открывая взгляду Гарри самое интимное место. Поза была унизительной для Малфоя, но он уже ничего не соображал. Магия зелья диктовала правила, и тело подчинялось, изнывая от пустоты в заднем проходе. Гарри сглотнул. Его собственный член был твёрже камня. Он никогда не был с мужчиной. Только с Джинни, но то было давно и не так. Сейчас, глядя на то, как Драко умоляет, он чувствовал себя древним зверем, почуявшим добычу. Он призвал смазку невербально — палочка валялась на полу, но для простого Акцио он был способен и без неё. Баночка с охлаждающим бальзамом (используемым обычно для заживления ссадин после квиддича) влетела ему в руку из аптечки. — Тише, Драко, — Гарри погладил поясницу парня. Мышцы под его ладонью дрожали как натянутые струны. — Я войду медленно. — Не смей медленно! — рявкнул Драко в подушку. — Быстро, на всю длину, иначе я за себя не ручаюсь! Гарри смазал пальцы и приставил их ко входу. Мышцы были горячими, расслабленными действием зелья, но всё равно узкими. Когда он протолкнул внутрь один палец, Драко зашипел, но тут же насадился глубже, нанизываясь на руку Гарри. — Ещё... — потребовал он. Гарри добавил второй палец. Внутри Драко было тесно, жарко и влажно. Стенки сжимались с невероятной силой. Гарри двигал пальцами, растягивая, и Драко издавал звуки, которые Гарри будет помнить до самой смерти. Низкое, утробное мычание, переходящее в скулёж, когда пальцы задевали простату. — Хватит! — Драко оттолкнул его руку и снова перевернулся. Он смотрел на Гарри снизу вверх, и в его глазах горела решимость. — Я хочу видеть твоё лицо, когда ты будешь меня трахать, Поттер. Хочу смотреть, как ты кончаешь от меня. Сними свои чёртовы штаны. Гарри подчинился. Освободившись от одежды, он лёг на Драко, пристраиваясь между его разведённых ног. Они смотрели друг другу в глаза. Мгновение тишины. Никаких «я люблю тебя». Никаких нежностей. Только биение двух сердец и запах секса в воздухе. Гарри направил головку члена ко входу и толкнулся. Драко вскрикнул, зажмурившись. Это было резко, больно, но зелье мгновенно переплавило боль в ярчайшую вспышку удовольствия. Гарри вошёл до упора и замер, давая привыкнуть. — Двигайся, — прохрипел Драко, обхватывая ногами талию Гарри и притягивая его ещё ближе. — Я не стеклянный. Я хочу чувствовать тебя всего. Гарри начал двигаться. Медленно, глубоко, с каждым толчком вгоняя член до самого основания. Драко стонал в голос, уже не стесняясь. Его руки царапали спину Гарри, оставляя красные полосы. Гарри целовал его — точнее, вгрызался в его губы, подавляя стоны. Это было не любовное слияние. Это была битва. Драка за власть, где оба были одновременно победителями и проигравшими. — Глубже... да... вот так... сильнее, чёртов ублюдок... ты столько лет бесил меня, а теперь... ах... ты внутри меня... — Драко захлёбывался словами, его ногти впивались в плечи Гарри. — Я ненавидел тебя. Я мечтал тебя убить. А теперь хочу, чтобы ты разорвал меня на части... О, Мерлин, да! Гарри сменил угол атаки, и головка члена упёрлась точно в простату Драко. Тело слизеринца выгнулось мостом, и он кончил во второй раз, даже не прикасаясь к своему члену. Струя спермы ударила по животу Гарри и Драко. Внутренние мышцы сжались вокруг члена Гарри с такой силой, что у него самого потемнело в глазах. Он сделал ещё два резких, грубых толчка и излился внутрь Драко, рыча тому в шею. Они замерли, тяжело дыша. Зелье наконец отступило, оставив после себя лишь приятную истому и ломоту в теле. Драко лежал под Гарри, придавленный его весом, и чувствовал, как внутри остывает горячее семя. Гарри приподнялся на локтях и посмотрел в серые, наконец-то ясные глаза Малфоя. На языке вертелось «Прости» или «Как ты?», но он знал, что Драко не потерпит жалости. Вместо этого он спросил охрипшим голосом: — Жить будешь? Драко смотрел на него долго, тяжело дыша. Потом слабо усмехнулся, и в этой усмешке промелькнул отблеск прежнего, хорька с третьего курса. — Буду, Поттер. Но если ты кому-то расскажешь, что Малфой приползал к тебе с проблемой... я тебя прокляну. Сильно. Гарри фыркнул и, сам не ожидая от себя, наклонился и слизнул капельку пота с виска Драко. Тот вздрогнул. — Договорились, — сказал Гарри. — А теперь давай отмоем тебя. Ты выглядишь хуже, чем после драки с гиппогрифом. Он встал, протягивая руку всё ещё лежащему, обессиленному Драко. Тот помедлил секунду, глядя на ладонь с ненавистным шрамом «Я не должен лгать». А потом вцепился в неё с неожиданной силой и позволил поднять себя. Впереди был долгий седьмой курс. И что-то подсказывало Гарри, что тишины в этом году больше не будет.