Помада

      — Не поверишь, что я достал! — Вокс улыбнулся, запрыгивая на соседний стул. Аластор улыбнулся в ответ, приподнимая брови. Он позволял сидеть так близко только Воксу, но разве кто-либо захочет находиться столь рядом? Грешник вытащил из кармана небольшой продолговатый предмет — обычную женскую помаду, но лицо его сияло так по-детски восторжено, что Аластор невольно тоже тихо засмеялся. — Помада!       — Я вижу, — он не смог сдержать глупую улыбку. — Зачем она тебе?       — Ну... — Вокс кинул взгляд на чужой напиток, а затем медленно протянул руку, наблюдая за реакцией. Но Аластор не обратил внимания, позволяя приятелю украсть пару глотков крепкого виски из своего стакана. — Не знаю, мне всегда было интересно, как и зачем, это...       — Хотел попробовать накраситься? — хихикнул Аластор, перенимая стакан и допивая алкоголь.       — Разве что так, совсем чуть-чуть, — признался Вокс и снял крышку с помады, обнажая ярко красный стержень с заострëнным коничком. Его завороженный пиксельный взгляд и медленные выкручивающие движения выдавали в опытном грешнике невинную младенческую душу. Аластор подпëр щëку и с интересом наблюдал за приятелем.       Этот неподдельный энтузиазм, какое-то совершенно идиотское удивление и несмышлëная радость открывали внутри что-то искренне лëгкое, наивно сентиментальное. Что-то такое, чего сам Аластор не хотел в себе признавать. Возможно, он не любил все эти телячьи нежности. Возможно, привык к лицемерию, пряча искренность за сотнями печатей и замков. Может, просто давно утерял способность проявлять такие же тëплые чувства.       Но вдруг светлое любопытство и нетерпение исчезло, грешник вмиг приуныл. Он безучастно скривил губы, погружаясь в лëгкую задумчивость.       — Жаль, что мой экран не способен на такое.       — Разве? — Аластор вскинул брови и поймал разочарованный взгляд.       — Да, это... моë наказание, — Вокс упëрся взором в барную стойку, выкручивая помаду в пальцах скорее как антистресс. — Всë, что ты видишь — просто экран. У него нет объëма и структуры. Всего лишь стекляшка.       — Неужели это помеха?       Пальцы соприкоснулись только на секунду. Аластор выхватил помаду из чужих рук и прислонил к губам алый стержень. Вокс едва не вскочил со стула, вытягивая физиономию, пока приятель с гордо поднятой головой наносил помаду. Что он делает?!       А тот и сам не знал, зачем поддался моментальному импульсу. И, вероятно, ему придëтся разорвать в клочья всех посетителей бара, кто мог увидеть эту непристойную сцену. Однако всë это пришло гораздо позже. А сначала — яркая вспышка, несравненное желание вернуть энтузиазм в разноцветные глаза, вселить в них надежду, какой-то свет.       — Что ты делаешь? — наконец вернулся дар речи. Аластор плотным слоем натëр помадой нижнюю губу, а затем поджал, раскатывая яркий красный цвет по всей поверхности. Он видел, как скользнули пиксельные зрачки, дрогнув, вниз, теряя разум. Видел, как ладони судорожно сжали ткань брюк на коленках. Аластор опëрся на них, чтобы не улететь со стула, а затем наклонился и прижался губами к самому центру выпуклого экрана.       К чëрту, что это лишь нагретое от эмоций стекло. И пусть это будет не гигиенично. Даже яркое свечение не помешало ему.       Вокс опешил, моментально замерев, и монитор его залился пылким голубым румянцем. Сердце в груди пропускало один удар за другим, замерев в трепетном волнении, пока Аластор позволял секундам течь медленно, устойчиво, тягуче. Он прикрыл глаза, но брови его так мило сошлись к переносице, что у Вокса захватило дыхание. Он едва смог снова вдохнуть кислород, когда приятель отстранился и схватился за салфетку, самодовольно вытирая яркие губы.       — Ну что, доволен? — улыбнулся Аластор, оставляя на хрупкой бумаге стойкие алые следы.       — Хочу проверить кое-что, — сглотнул Вокс, не сумев удержать взгляд, и тот снова метнулся к губам, сохранившим свою красноту. Ни то помада была невероятно стойкой, ни то поцелуй так сказался на прежней бледности. Но Аластор совсем не слушал, растягиваясь в глупой, дрожащей от счастья улыбке. Как же нелепо выглядел Винсент сейчас, с этой красноречивой меткой в самом центре своего экрана.       — Что такое?       — Я хочу поцеловать тебя, — не шутя произнëс он свою просьбу, чем немного рассмешил приятеля. Тот полутрезво взглянул на теле-демона и прикусил губу.       — Попробуй, — с вызовом бросил Аластор и дал Воксу несколько секунд для позднего зажигания. Ему действительно потребовалось время чтобы переработать согласие.       Куча фейерверков внутри стартовали одновременно и, кажется, это было видно даже сквозь плотное лобастое стекло. Винсент не мог улыбнуться, не показав волнения, поэтому сдерживал его всеми силами, но похоже, что на телевизионном экране было невозможно что-то скрыть. Он, точно зеркало, ясно передавал все эмоции в красках. И сейчас Аластор стал невольным свидетелем безудержной влюблëнности, что очень ярко отражалась в разноцветных зрачках.       Вокс осторожно поставил руку на чужой стул, едва касаясь бедра, и наклонился вперëд, совсем медленно, тягуче, ожидая отторжения. Но Аластор терпеливо наблюдал за его действиями, подпуская всë ближе и ближе, позволяя неумолимо сокращать дистанцию. И Вокс, затаив дыхание, продолжал. Он немного склонил вбок голову, словно это был не квадратный монитор, а обычное человеческое лицо, и, прикрыв глаза, коснулся чужих губ.       И, о, Боги, почувствовал их!       Восторженному трепету не было предела. Он захватил всë нутро, содрогая собой трезвый рассудок, колеча душу небрежным переворотом. Монитор — не просто стекло! С ним можно взаимодействовать! Только с помощью чего? или кого?.. Неужели только контакт кожи с кожей может так ощущаться?       Но думать об этом сейчас вовсе не хотелось, даже наоборот — хотелось разом обрубить все мысли, кроме одной: «Как же это чертовски приятно!»       Да, возможно, Аластор никогда не был виртуозом в поцелуях, да и в целом вряд ли такой старик вообще помнил, что это такое, но отчего-то губы его казались чрезвычайно мягки и податливы, а самое главное — они не отталкивали, позволяя с лëгкой лишь отдачей получать желаемое.       — Аластор, — прошептал Вокс, отстранившись едва ли на сантиметр. Он тут же поймал заинтересованный бордовый взгляд, но тот вновь скосился к центру экрана, на яркий след от помады, и улыбка растянулась на обожаемом до невозможного лице. Слова так и застряли поперëк горла. Не высказанные, не оглашëнные, сохранившие в себе немую тайну.       Пусть он считает себя несусветным монстром, Винсент уверен: высказать в лицо этому хрупкому созданию нечто вроде: «Я люблю тебя» — значит окончательно разрушить всю ту тонкую связь, что они выстраивали годами. Нет, не быть тому.       Уж лучше ломаться, как прокажëнный курильщик, не получивший дозы, всякий раз, глядя в глаза или со стороны, чем потерять такую возможность вообще.       — Что? — наконец не выдержал Аластор, продолжая счастливо улыбаться, и Вокс отстранился совсем, тоже не сумев преодолеть контакт.       — Нет, извини, ничего.       Взгляд снова заскокал по стенам безымянного бара, по незнакомым, но всегда одним и тем же лицам, по цветастым бутылкам на стеллаже, но только не по красным, припухшим слегка губам.       — Ладно, — согласился Аластор и протянул бармену стакан. — Повтори!