Амон
29 апреля 2026 г., 15:37
Амон был в его жизни всегда, с тех самых пор как он очнулся в этом новом мире. Как знакомый, как коллега, друг, как сосед, как спутник, как любовник, как враг, как нечто неизменное. Он мог быть где угодно и кем угодно в жизни Клейна, но всегда стремился быть ближе, будто конвергенция подталкивала его не сожрать мелкого Шута, а приклеиться к нему навсегда.
***
Их первая встреча произошла в Тингене, сразу после того как Чжоу Минчжуй предпринял первую попытку вернуться домой, но вместо этого случайно возглавил тайную организацию и приобрёл доступ в очень многообещающее пространство. Когда он открыл глаза во всё той же комнате Клейна Моретти, на его окне сидел ворон со светлым пятнышком на правом глазу. Птица удивлённо смотрела на него пару секунд, пока в дверь не постучали. На лестнице новоявленного Мистера Шута поджидал молодой человек, выглядящий ровесником Клейна Моретти. Кудрявый, черноволосый, с широким лбом, любопытным взглядом и блестящим хрустальным моноклем на правом глазу. Он был невероятно похож на того ворона, но Клейн не стал делать поспешных выводов. Неожиданный гость приветливо помахал рукой и представился как Амон, новый почтальон, который теперь будет обслуживать и этот дом. Он с самоиронией посетовал, что сейчас, в разгар рабочего и учебного дня, никого дома нет, а начальство всё равно послало его знакомиться. В ту минуту Чжоу Минжуй еще не знал, что его одинокая судьба трансмигратора сломалась, не успев начаться, и что этот незнакомец станет его вечным спутником, пусть и не всегда в той роли, что была бы уместной в каком-нибудь образцовом литературном произведении. Но тогда Амон улыбался и дружелюбно, с искренним участием спрашивал не нужна ли помощь молодому человеку, выглядящему весьма нездорово́. У Чжоу Минчжуя болела голова и слипались глаза. Он как-то упустил каким образом этот незнакомец оказался с ним на кухне и как откуда-то взялся чай, пахнущий чем-то дорогим и лекарственным. Тогда было важнее, что с каждым глотком чая становилось легче. Что-то словно окутывало усталую душу мягким коконом, помогая восстановиться, а Амон не был знаком с Клейном Моретти и мог выслушать тревоги самозванца, пока Чжоу Минчжуй совсем уж прямо не заявлял, что живёт в чужом теле. Гонимый вихрем дальнейших событий, Клейн вскоре примкнул к "Ночным Ястребом", став официальным потусторонним. Но, к некоторому облегчению Провидца, переезд не лишил его компании почтальона и удивительно лёгких разговоров с этим немного необычным человеком. Чжоу Минчжуй считал ворона обычным человеком недолго, ведь в один прекрасный солнечный день человек, выглядящий почти так же, только старше, присоединился к Ночным Ястребам. Приложив палец к губам в немой просьбе сохранить в секрете смену его образа, Амон вошёл в жизнь Клейна во второй раз. Тогда Клейн только-только продвинулся до Клоуна и Леонард вновь начал интересоваться его секретами. Однако появление Амона в момент отбило у Поэта всякое желание находится близко. Теперь черноглазый потусторонний с Пути Мародёра был основным спутником мистера Шута на работе. Уважая чужие тайны так же, как Амон уважал его собственные, Клейн не стал спрашивать ворона о том как он умудряется быть и почтальоном, и Ночным Ястребом. Амон слушал, помогал, смотрел с искренним интересом, вслух насмехался, иногда выбирая выражения, которые были ничем не хуже мысленных насмешек Чжоу Минчжуя. Амон всегда был рядом. Возможно, из-за смежных Путей, возможно, из-за самой личности ворона, с ним было удивительно легко ладить. Словно так всегда и должно было быть. Впрочем, выдавать и себя за обычного человека этой эпохи у Чжоу Минчжуя получалось плохо. Видимо, где-то он допустил ряд ошибок, раз Амон встретил маленького Шута на кладбище, когда тот выбрался из собственной могилы. Ворон, в новой разновидности человеческого обличия сидел неподалёку, откликнувшись спиной на чей-то памятник. Он ничего не сказал, увидев чудесное воскрешение потустороннего восьмой последовательности, только подал руку и, заметив как та холодна, заключил Клейна в объятия. Амон набросил на плечи Клейна свой плащ, и закопал обратно его теперь уже пустую могилу. Со спокойной улыбкой, один странный человек взял за руку другого странного человека и вывел его с кладбища. Вероятность того, что они оба были людьми стремилась к нулю. Могила ворона располагалась неподалёку. Но они прошли мимо неё к выходу, не обернувшись. Здесь их мог встретить кто-то, знающий об их смерти. Амон оставался рядом, пока Чжоу Минжуй издалека прощался с семьей, и проводил его до самого поезда, уходящего в неизвестность Бэклунда.***
В туманной столице их игра в нормальных людей продолжилась. Как только в Бэклунде появился детектив Шерлок Мориарти, в местном отделе полиции также появился и молодой офицер Амон. Как и прежде, все приняли это столь естественно, словно ворон всегда там был. Конечно же, Амон не раз закрывал глаза на использование детективом оружия, да и на признаки потусторонних сил вокруг него. Почти всегда, стоило Клейну хоть как-то попасть в поле зрения полиции, как рядом с ним, из всех возможных людей, появлялся черноволосый молодой человек с моноклем и насмешливо-любопытным взглядом. Амон не осуждал и не подозревал. Казалось, его основной, если не единственной, эмоцией было любопытство. Стыд и совесть, как выяснилось, также были ему не присущи, поэтому офицер полиции иногда спал на диване в гостиной дома детектива. В конечном итоге, напомнив Клейну о том, что тот имеет разрешение на субаренду, Ворон поселился в доме маленького Шута. Никто не задал вопрос о том откуда пронырливый Мародёр узнал о содержании арендного договора Шерлока Мориарти. На удивление, при всех странностях и тайнах Амона, он оказался просто очаровательным соседом. Он спонтанно приносил в дом какие-то вещи, привлекшие его взгляд. Иногда это была мебель, иногда вышедшие из оборота монеты, иногда оружие, иногда инструменты для письма, иногда бесполезные по сути "сувениры" неизвестного происхождения, иногда еда... За то, что иногда он приносил Шерлоку Мориарти коробочки с пирожными, маленький Шут почти готов был отдать ему сердце. В самом нормальном смысле этого выражения! Просто привязаться! Клейн ни раз думал втянуть Амона в свои собрания Клуба Таро, но всё время не решался. Сперва он не знал о вороне ничего и откладывал решение до выяснения нюансов чужой биографии, потом остерегался из-за весьма вероятной связи с родом Амон. По какой-то причине "Амон" было именем, а не фамилией и это было одной из множества загадок, связанных с новым соседом Шерлока Мориарти. По мере развития привязанности, Клейн всё больше склонялся к тому чтобы малодушно закрыть глаза на все эти вопросы, боясь разрушить ту хрупкую домашнюю идиллию, что между ними сложилась. Ворон был его единственной связью с реальностью, и потерять его казалось страшнее, чем признать его истинную природу. В конце концов, Амон стал единственным его постоянным спутником в реальном мире, от него не хотелось отказываться. А со всеми тайнами и способностями ворона, покинуть его, чтобы вернуться в родной мир, не казалось столь же жестоким как идея покинуть кого-то более... обычного? Человечного? Клейн уже понимал, что однажды с Амоном что-то пойдёт не так. Но такой сюжет ему не снился даже в дурном сне. Маленький Солнышко, любимый ребёнок Клуба Таро, по научению мистера Повешенного избегающий участия в экспедиции посредством отсидки в изоляторе, встретил человека, представившегося именем "Амон" в Забытой Богом Земле. И хотя тот умер, какая-то его червеподобная дрянь умудрилась зацепиться за мальчика. Солнышко, исполнив молитву, едва не пропустил это нечто в пространство над серым туманом. Клейн отчётливо увидел мужчину с безошибочно узнаваемой внешностью в довольно своеобразной одежде (мантии?) и колдовской шляпе. Монокль блеснул, отражая фигуру бумажного ангела, но на лице вторженца ничего не отразилось. Оно сохраняло непривычно отстранённое и устало-раздражённое выражение от начала и до конца своего существования. Вскоре, Шут получил свой трофей с тринадцатью кольцами. И новую психологическую травму. Но дома Амон, парадоксально, не проявил никакого изменения в поведении. Только вновь приволок откуда-то горячую и совершенно восхитительную еду, когда вернулся с работы. Не надеялся же он купить таким образом освобождение от праведного гнева Шута и подозрений Клейна! Совершенно не скрываясь, детектив весь вечер буравил ворона взглядом. Ближе к ночи сосед всё же потерпел поражение в их втором за день противостоянии. А знал ли Амон, что оно было вторым, с ним? Ответа на этот вопрос у лже-бога не было. Ворон своим обычным тихим шагом подошёл к креслу в котором сидел Клейн и совершенно обычным движением, словно не был каким-то странным существом, способным напугать Шута и Солнышко до ночных кошмаров, наклонился к уху детектива. "Это не моё желание, это Судьба", — признание прозвучало тише шёпота, но даже так в его второй части не трудно было разобрать беспомощность и нечто близкое к страху или отчаянью. Для несколько ограниченного в эмоциях существа этого было достаточно, чтобы понять, что это проблема. — Я же могу остаться, маленький бог? — всё ещё тихо, словно боясь быть кем-то подслушанным, но уже более привычным, насмешливо-любопытным тоном спросил ворон. Теперь Клейн знал, что Амон прекрасно понимал с кем живёт. Как и всегда, ворон знал намного больше, чем казалось. Только после он отстранился, чтобы заглянуть в лицо весьма напряжённому Шуту. Ответа не последовало. Амон с сожалением покачал головой и продолжил монолог: "Что же, тогда увидимся позже". В уме его, судя по взгляду, явно произошли какие-то вычисления и рассчёты будущих реакций. Монокль блеснул и чёрные глаза вновь оказались пугающе близко. Но не случилось ни нападения, ни новых откровений. Холодные губы этого неизвестного и странного существа мимолётно соприкоснулись с губами Клейна. Вновь блеснул хрусталь, касание повторилось и тут же исчезло из головы детектива. — Это на память, — прокомментировал ворон и исчез с новым блеском поправленного монокля.***
Время шло и личность Шерлока безнадёжно изжила себя. А Судьба предстала в таком свете, что принесла ужас и примерное понимание того почему даже Амон из ангельской семьи четвёртой эпохи говорил о ней столь эмоционально. Её сила и правда пугала и заставляла бежать. Клейн вновь отправился в путь, оставив всё позади. Впрочем, он обоснованно полагал, что у его будущего спутника будут всё те же чёрные кудри, монокль и глаза любопытной вороны. К тому времени как Герман Воробей вышел в море, рядом с ним уже нарисовался человек идеально соответствующий описанию. Было неловко за это перед Солнышком и Клейн не планировал в ближайшее время ему об этом сообщать. К тому же, в Городе Серебра всё равно приходилось пытаться выдать Амона за последователя Шута. Был и ещё один повод для неловкости, но новоявленный авантюрист старался внушать себе, что поцелуй от ворона это не то же самое, что поцелуй от человека. И вообще Клейн всегда считал, что предпочитает женщин. К сожалению, первая мысль у него периодически мистическим образом вылетала из головы. А вторую он, кажется, сказал вслух. Потому что уже через неделю после того как к нему вернулся ворон, Клейн узнал, что Амон бывает не только разного возраста и вороном, но и женщиной. Старая травма, обновлённая Трисси Чиик и другой демонессой, взяла вверх и больше он видеть этого не захотел. Амон одновременно и невероятно мешал актёрской игре, и очень ускорял усвоение зелья. Из-за этого даже затаить на него обиду и отомстить было сложно. А ещё он неизменно, в любой ситуации, был рядом и выступал "за" любое решение Германа Воробья, каким бы внешне безумным ни делал его Клейн. В общем и целом, всё было очень даже неплохо. Намного лучше чем следовало бы ожидать от путешествия с Ангелом Времени, врагом по природе. ... С природой у них действительно что-то пошло не так. Германа Воробья успешно совратил его спутник ещё до того как безумный авантюрист перешёл на борт «Будущего». В каюте корабля, где за дверью в каморку для слуг жил захваченный в плен пират, под скрип дерева и рокот волн, первое оправдание потеряло актуальность вслед за вторым. Судьба временно отошла нервно покурить в стороне. Амон не просто в очередной раз нарушил личное пространство Клейна – он окутал его своим присутствием, в котором теперь можно было угадать духовность. В приглушённом свете лампы его монокль казался концентрацией всего окружающего света, но чёрные, почти без бликов, глаза, нечеловеческие в своей абсолютной темноте, привлекали куда больше внимания. В них смутно отражался облик авантюриста, а с ним отражались и всё ещё смутные для понимания Клейна мысли Ангела Времени. Он прижал Германа к креслу, в котором тот развалился. Почему-то лже-бог совершенно не помнил чем руководствовался, позволяя не-человеку, уже поцеловавшему его один раз, остаться жить с ним в одной комнате. Сложно достаточно остро сожалеть о том, чего не помнишь. Сцена прощания в Бэклунде была воссоздана почти безупречно, и теперь Клейн чувствовал, как пальцы Амона, длинные и изящные, скользнули сперва по лицу, потом по одежде, а затем и под неё, обжигая кожу непривычным холодом чужих рук. Это не было нападением, не было принуждением, это было скорее приглашение – нежное, но настойчивое, ведущее в неизведанные глубины. Поцелуй на этот раз не был мимолетным. Амон целовал его с мягкой, но всепоглощающей страстью, медленно раскрывая губы и позволяя Клейну самому отвечать на его ласку, поддаваться, вестись. Его пальцы, словно играя на струнах, касались шеи, ключиц, рёбер, пробуждая в Чжоу Минжуе волну нежности и желания, но не пересекая какой-то вымышленной границы. Клейн чувствовал, как его собственная воля исчезает под этим напором, как он сам подается вперед, навстречу этому неизбежному слиянию. Амон прижимал его к себе, шепча в губы слова, полные утешений, благодарности, похвал, обещаний хорошего финала и не вполне понятных пока угроз в адрес Судьбы, которые отзывались в душе Клейна резонансом. Он смутно понимал, что это неправильное по своей сути искушение, неумолимое, ведущее их обоих к добровольной капитуляции, к поражению в предначертанной войне. Но сейчас это поражение им было так же безразлично как и Чжоу Минчжую его сменившаяся ориентация. К тому же, в полной мере о Судьбе знал только Амон. И поэтому он эгоистично сдавался первым. Маленький Шут должен будет понять это позже, а пока что ворон забрался на кресло и расположился на бёдрах Клейна, самой позицией оставляя послание в будущее о своей капитуляции. Слегка потеревшись о пах Безликого и украв пару мыслей, Ангел убедился, что капитуляция была принята. К счастью, даже у мифических существ без человечности было более одного инстинкта. А власть можно было получить и иным путём. Вовсе не обязательно было в буквальном смысле поглощать такую прелесть как маленький Шут.
