Ночной шоколад

Маленькая кофейня «THE CORNER» находится в двух кварталах от школы, где учатся Ландо и Оскар. Ландо подрабатывает здесь три вечера в неделю — после тренировок и домашки и иногда перед учебой. Больше смен он просто не может взять. Ему нравится запах кофейных зёрен, возможность болтать с посетителями и то, что начальница разрешает брать бесплатный капучино в конце смены — это окупает все минусы работы. Сегодня четверг, девятый час вечера. Ландо уже выключил подсветку витрины, оставив только лампы над стойкой и ту, что у диванчика в углу. За окном — ливень. Не просто дождь, а настоящая стена воды, которая обрушилась на город полчаса назад и не собирается прекращаться. Ландо смотрит в окно, чешет затылок и пишет родителям в мессенджере: «Мам, я тут в кофейне...Дождь такой, что не выйти. Я переночую на диванчике. У нас тут тепло, замки есть, завтра приду до уроков.» Ответ приходит через минуту: «Конечно, милый! Звони, если что.» Ландо улыбается. Он уже давно не маленький, выпускной класс всё-таки, но мама есть мама. Он запирает входную дверь изнутри, гасит ещё пару ламп, оставляя мягкий полумрак, и идёт за стойку, чтобы приготовить себе горячий шоколад — финальный аккорд рабочего дня. В этот момент он замечает тень, остановившуюся на крыльце кафе под крышей. Смотрит на часы — двадцать один десять, на витрине табличка «Closed», но кто-то всё равно стоит под козырьком, прижимаясь к стеклу. Ландо подходит ближе, вглядывается. Сквозь залитое водой стекло видно фигуру — парень в тёмной толстовке с эмблемой спортивного клуба школы с капюшоном, джинсах и кроссовках. Весь мокрый, съёжившийся от холода. Ландо не раздумывает долго и открывает дверь. — Заходи, заходи, ты чего на холоде стоишь! Внутрь вваливается Оскар Пиастри. Ландо узнаёт его сразу — они учатся в одной школе, но в абсолютно разных компаниях. Оскар — тихий парень из футбольной команды, который всегда держится особняком. На уроках не выкрикивает, в столовой сидит один или с парой таких же молчаливых спортсменов. Ландо пару раз пытался с ним заговорить — в раздевалке, в коридоре, — но Оскар отвечал коротко, не поднимая глаз, и быстро уходил. Ландо тогда подумал: «Ну, не хочет человек общаться, его право». Сейчас Оскар выглядит… потерянным. Капюшон съехал набок, тёмные волосы прилипли ко лбу, из-под толстовки течёт холодная вода. Он стоит на пороге, явно не ожидая увидеть Ландо — того самого вечно улыбающегося парня, который на прошлой неделе в столовой предложил ему сесть за свой столик: «У нас место есть!» «Да, я там сяду. У меня ещё времени мало...» Оскар тогда отказался, буркнув что-то про тренировку. — Я… — голос Оскара звучит глухо, он смотрит куда-то мимо Ландо, в пол. — Извините, я видел свет. Дождь очень сильный… я не могу идти дальше до автобусной остановки. Я мог позвонить брату, но он не берёт трубку. Можно просто постоять здесь? Просто с меня вода течет. Я не буду мешать, правда! Ландо смотрит на него. Мокрый, замёрзший, но держится прямо — этакая маска безразличия, которую Ландо уже видел сто раз. Но сейчас он замечает ещё кое-что: как Оскар едва заметно дрожит, как его пальцы сжимают край толстовки, как он избегает смотреть в глаза. — Ты с ума сошёл? — Ландо распахивает глаза шире. — Проходи! Я тут один, а кафе, видимо ,будет работать всю ночь — я уж точно не тороплюсь никуда. Шоколад будешь? У меня есть горячий. Сегодня с маршмеллоу — подарок от заведения. Оскар поднимает взгляд. В его серых глазах — удивление, смешанное со смущением. Он не привык, чтобы кто-то так легко, без вопросов, приглашал его внутрь. Особенно, если это нерабочее время. — Я… у тебя работа, ты закрываешься.., — бормочет он, но уже переступает порог. — Работа кончилась, табличка на двери перевёрнута, — Ландо машет рукой. — Сейчас я просто парень, который делает, что хочет, когда нет хозяев и камер. Снимай толстовку, она мокрая. Вон крючок у батареи, повесь, подсохнет хоть. Оскар послушно снимает толстовку. Под ней — серая футболка, которая тоже влажная у воротника, но хотя бы не течёт. Он вешает одежду на крючок, садится на край диванчика — того самого, где Ландо планировал спать. Садится аккуратно, на самый краешек, сложив руки на коленях, как ребенок, которого попросили в гостях не шалить. Ландо уже колдует за стойкой. Он взбивает молоко, сыплет какао, корицу. Наблюдая за Оскаром краем глаза, он замечает, как тот рассматривает помещение — вывеску с ценами, полку с печеньем, фотографию начальницы с собакой. Оскар не смотрит на Ландо, но Ландо видит, как тот сглотнул, когда запах шоколада поплыл по комнате. — На, — Ландо ставит перед ним большую кружку с белым на боку. Это его личная кружка, но сегодня почему-то хочется дать именно её. — Осторожно, горячий. Оскар обхватывает кружку обеими руками, греет пальцы. Делает глоток. Молчит. Потом говорит, не поднимая глаз: — Спасибо, Ландо. — О, ты запомнил моё имя! — Ландо садится напротив на пуфик. — А я думал, ты меня игнорируешь в школе. Оскар замирает. Его щёки розовеют — то ли от шоколада, то ли от смущения. — Я не игнорирую, — тихо говорит он. — Я просто… я не очень… — Разговорчивый? — подсказывает Ландо с улыбкой. — Да я заметил. Ничего страшного. Меня на всех хватит. Я буду говорить, а ты кивай. Оскар почти улыбается — уголки губ дёргаются вверх на долю секунды, прежде чем он их снова прячет. Ландо замечает. — Ты с тренировки? — спрашивает Ландо, хотя знает, что у футбольной команды тренировки по четвергам до восьми. — Да. Шёл домой, думал успею. А дождь полил, как из ведра… — Оскар кивает на окно, за которым вода льёт стеной, не давая даже выйти. — Не успел. — Твой брат не отвечает? — Ландо помнит, что у Оскара есть старший брат, который иногда забирает его из школы. — У него свидание. Он трубку не берёт, — голос Оскара звучит ровно, но в нём слышна лёгкая горечь. Этому же свидетельствуют закатанные глаза. — А родители на работе. — Ну, значит, ты застрял со мной, — Ландо разводит руками. — Прости, угощение только шоколад и печенье с полки. И диванчик. Я тут уже родителям написал, что ночую. Можешь тоже написать, если хочешь. Оскар достаёт телефон, пишет короткое сообщение. Потом снова прячет телефон в карман и допивает шоколад. — Можно я… — он мнётся. — Можно я тоже останусь? Ненадолго. Пока дождь не кончится. Если не поздно. — Ты серьёзно? — Ландо смеётся. — Конечно, оставайся! Я тут один, и это скучно. А так — компания. Только ты не против, что я много болтаю? Останавливай меня иногда, я просто могу болтать без перерыва. — Не против, — Оскар почти шепчет. Он наконец поднимает глаза и смотрит на Ландо — прямо, впервые за весь вечер, который обещает быть долгим. В его взгляде нет холода, только робость и, кажется, лёгкое облегчение от действия. Они сидят на диванчике. Ландо приносит плед — тот, которым обычно укрываются редкие посетители в осенние дни. Часто в нем фотографируются для социальных сетей девушки в их же кафе, сидя за круглыми столиками, — и набрасывает на плечи Оскару. Оскар сначала напрягается, но потом расслабляется, кутаясь в мягкую ткань. — Ты всегда такой… — Оскар делает паузу, подбирая слово. — Добрый? — Это не доброта, — Ландо пожимает плечами. — Просто… ну, ты промок, я тут и могу помочь. Что мне, выгнать тебя под дождь? Я не монстр. — Другие выгнали бы, — тихо говорит Оскар. — Сказали бы, закрыто. — Ну, другие — не я, — Ландо улыбается. — Кстати, ты голодный? У нас остались два круассана с дневной поставки. Их все равно на утро спишут, как "не свежие", но я их подогрею, и будет норм. Оскар кивает. И пока Ландо возится с маленькой печкой, Оскар смотрит на него. Впервые за долгое время он чувствует себя не чужим. Не тем, кого обходят стороной из-за его молчаливости. Просто парнем на диванчике с горячим шоколадом и пледом на плечах. Будто он вошёл не в кафе, а открыл дверь для себя и вошёл в свой "комфорт". Круассаны разогреты, чай заварен, горячий шоколад допит. Они сидят рядом, плечом к плечу, слушают, как дождь барабанит по крыше. Ландо рассказывает о том, как устроился в кофейню («потому что хотел научиться готовить, а на тот момент умел только шоколад и эспрессо.»), о своей собаке («её зовут Мокко, как кофе, приколись! Сам выбирал кличку!»), о том, что хочет поступать на инженера («буду чинить машины, а не кофемашины. Пусть звучит банально, но я чувствую - это мое призвание!»). Оскар слушает, и его плечо постепенно перестаёт быть напряжённым. — А ты? — спрашивает Ландо. — Кем хочешь быть? — Не знаю, — Оскар смотрит в кружку. — Может, тренером. Или… не знаю. Я просто играю в футбол. Это всё, что я умею. Ну, с математикой ещё хорошо идёт. — Неправда, — Ландо качает головой. — Ты умеешь молчать. Это тоже талант. Я вот не умею. Может, какой-нибудь дипломат? — Из меня дипломат получится, как из тебя - космонавт. Оскар издает короткий звук — похожий на смешок, но сдавленный, будто он его прячет. — Ты смеёшься! — Ландо тычет пальцем. — Я слышал! — Это не смех, — Оскар отворачивается, но кончики ушей красные. — Я просто… воздух выдохнул. — Ага, конечно. Воздух. Дождь не прекращается. Ландо смотрит на телефон — уже половина одиннадцатого. Родители написали: «Спи спокойно, завтра созвонимся» Оскар тоже получил сообщение от брата: «Прости, я в кино. Ты где?» Оскар отвечает: «У знакомого. Всё норм» И добавляет про себя: «знакомый» — это Ландо, с которым он почти не разговаривал в школе, в тут прям закрутилось. — Ландо, — тихо говорит Оскар. — А ты… не говори никому, что я здесь остался. Ладно? — Думаешь, я пойду трепаться? — Ландо удивлённо поднимает брови. — Конечно, нет. Я, определенно, люблю поговорить, но уж о таком точно не скажу, раз ты прочишь. К тому же, я такой человек, который забывает секреты, как только тема переходит в другое русло. Так что через пять минут я и не вспомню, как ты тут оказался. Оскар усмехается про себя и кивает. И после паузы добавляет: — В школе я… я просто не умею общаться. Поэтому кажусь… холодным. — Я знаю, — Ландо мягко улыбается. — Ты не холодный. Ты стеснительный! Это разные вещи. Оскар смотрит на него. Долго. В его глазах — благодарность, которую он не может выразить словами. Он просто сидит, кутаясь в плед, и впервые за долгое время не чувствует себя одиноким. — Спать хочешь? — Ландо кивает на диван. — Давай я на полу посплю, а ты на диване. — Нет, — Оскар качает головой. — Мы оба на диване поместимся. Если ты не против. — Не против, — Ландо тащит второй плед, подушку из подсобки (она пахнет кофе, потому что полгода назад на нее просыпали кофейные зерна), и они устраиваются. Диван узкий, но они оба худые, можно повернуться на бок. Ландо гасит последнюю лампу. В кофейне становится темно, только уличные фонари пробиваются сквозь залитые окна, рисуя на потолке водяные блики. — Спокойной ночи, Оскар, — шепчет Ландо. — Спокойной ночи, — отвечает Оскар. И после долгой паузы, почти неслышно: — Спасибо. За то, что впустил. «Не только в кафе», — хочет добавить Оскар, но молчит. Ландо улыбается в темноту. — Всегда пожалуйста. Они засыпают под шум дождя. А утром, где-то в пять часов, Ландо приготовит кофе, Оскар застесняется смотреть в глаза, но всё же скажет: — Может, в школе… за одним столом посидим? Если ты не против. Ландо ответит: «Конечно! Я всегда не против». И с этого можно начать их общую историю, не похожую ни на что иное.