Заживляя раны

Губы были тёплыми, почти горячими, что сердце с каждым новым касанием билось сильнее, а в животе разливалось тепло. Дань Хэн сглотнул, не смотря в глаза Блэйду и не отстраняясь, когда тот оставляет новые поцелуи на его покрасневших щеках. И на удивление парня, Блэйд в этот раз был нежным и аккуратным. Не как обычно. Но Дань Хэн и не смел думать, что это плохо. Ему наоборот нравился этот контраст нежных и робких касаний губ с привычной грубоватой прямотой Блэйда. Внутри всё трепетало от этой странной, почти пугающей ласки. Он не мог передать свои чувства словами. Дыхание сбивалось, а в горле пересохло, но не хотелось ни на секунду прерывать этот момент. Дань Хэн опустил взгляд и коснулся его перебинтованной руки, впитавшую алую жидкость с собственных ран, которые, казалось, не беспокоят Блэйда. На мгновение они забыли, что всё еще находятся в одном тёмном переулке, пока рядом лежат мёртвые тела какой-то банды. Каждый новый поцелуй — на скулу, на уголок губ, на закрытое веко — вызывал мурашки, которые бежали от макушки до самых пальцев ног. Дань Хэн чувствовал, как кровь приливает к лицу, делая щёки ещё более алыми, а кончики ушей — обжигающе горячими. Он зажмурился, когда мягкие губы коснулись его лба, оставляя там короткое, почти целомудренное прикосновение. В груди разрасталось что-то тёплое и щемящее, похожее на счастье, но с примесью недоверия: неужели этот человек, обычно такой резкий и порывистый, способен на такую нежность? Дань Хэн боялся открыть глаза, боялся, что реальность рассыплется, если он посмотрит на Блэйда. Вместо этого он лишь сильнее сжал край своей одежды, пытаясь унять дрожь в руках. В животе всё сжималось и разжималось в сладкой истоме, а мысли путались, превращаясь в один сплошной, тягучий, как мёд, комок чувств, который невозможно было выразить словами. Блэйд отстранился и облокотился на холодную стену, расслабляясь, а его рука переместилась с талии Дань Хэна на поясницу, где был вырез в виде лотоса на одежде в форме Пожирателя луны. Кончики огрубевших пальцев коснулись холодной кожи, и Дань Хэн вздрогнул всем телом — не от холода, нет, а от этой внезапной смены температур. Только что его лицо горело от поцелуев, пылало, а теперь это прикосновение к обнажённой пояснице показалось обжигающим и отрезвляющим на короткое время. Но он не отодвинулся. Не смог. Нет, даже не так. Не хотел. Сердце пропустило удар, а затем забилось с новой силой, такой, что, казалось, было готово вырваться от грудной клетки. Ком подкатил к горлу, перекрывая воздух и не давая вздохнуть полной грудью. Перед ним сейчас был не тот охотник за стеллароном и разыскиваемый по всей вселенной преступник, а уставший мужчина, что сражался за жизнь. Хотя... какая может быть борьба за жизнь, если Блэйд только и хочет от неё избавиться, но не может? Не может покинуть этот мир из-за бессмертия. И от этих мыслей голова шла кругом, забывая о его прикосновениях у отражённой кожи, что вводили его в ступор. Дань Хэн поджал губы и рассматривал лицо охотника, что не делал того же в ответ. Его взгляд был устремлён куда-то сквозь парня, так что не сложно было догадаться, что находился в раздумьях. Он ощущал, как сердце отбивает бешеный ритм где-то в горле, как кровь приливает к щекам и кончикам ушей, делая их почти болезненно горячими. И на контрасте с этим внутренним пожаром — прикосновение прохладных, огрубевших пальцев Блэйда казалось одновременно успокаивающим и сводящим с ума. Дань Хэн прикусил нижнюю губу, стараясь справиться с нахлынувшими эмоциями, но предательская дрожь всё равно пробегала по телу каждый раз, когда пальцы смещались на миллиметр, касаясь нового участка обнажённой кожи. Сделав глубокий вдох, Дань Хэн положил руки на его плечи, а затем аккуратно сел Блэйду на колени. Колени болели после долгого стояния о твёрдую и сырую землю. Охотник не подал никакой реакции, только остановил поглаживания и приобнял за талию, ожидая, пока тот устроится поудобнее. Его голова аккуратно легла на плечо, дабы не задеть рогами и не сделать больно Блэйду. Хотя... Дань Хэну казалось, что если и сделает, то ничего не будет. Проверять всё равно не хотелось. Перебинтованя рука крепче сжалась, намекая, что не отпустит. Не сейчас. — Как ты? — прервал оглушающую тишину Дань Хэн, что повисла между ними сразу, как только встретились после битвы Блэйда. Чёрт, он знал, что дай тому время и его раны заживут, но спокойно не было на душе. — Сойдёт, — хриплым и уставшим голос произнёс Блэйд, всё ещё не смотря ему в глаза. А что ещё говорить? Ему было спокойнее от одного лишь присутствия Дань Хэна рядом, в его объятиях, хотя был перепачкан кровью и грязью. Но сейчас это было не важно. Дань Хэн ничего не сказал, только коротко кивнул и смотрел в одну точку, положив руку тому на грудь. Под ладонью билось сердце — сильное, живое, горячее даже сквозь влажную от пота и крови ткань. И это чувство пульса под пальцами казалось самым важным звуком на свете, громче любых слов. В горле стоял комок, который никак не получалось проглотить, а глаза предательски щипало — Дань Хэн изо всех сил сдерживал слёзы, не желая показывать свою слабость. Он знал, что Блэйд всегда вернётся живым, сколько бы раз не вонзали клинок ему в сердце, сколько бы раз сам не ранил себя своим же мечом, чтобы сохранить рассудок. Но от одной мысли, что ему больно... разрывало сердце на части. Пальцы на груди Блэйда слегка задрожали, Дань Хэн сильнее надавил ладонью, будто проверяя, что это не сон, что под рукой действительно живое тело, тёплое, дышащее. Грудь бойца мерно поднималась и опускалась, иногда со свистом — наверняка пара рёбер всё же сломана, — но главное, он дышал. Он был здесь. Рядом. — Ты идиот, — выдохнул он, а голос предательски дрогнул. — Совершенно безрассудный идиот. Блэйд усмехнулся уголком разбитых губ, и от этой усмешки по подбородку потекла тонкая струйка свежей крови. Дань Хэн, не раздумывая, потянулся рукой к его лицу, большим пальцем стирая алую полосу. Прикосновение было невесомым, почти благоговейным — он боялся причинить боль там, где каждая царапина и так горела огнём. Но Блэйд не отстранился, наоборот, чуть склонил голову, прижимаясь щекой к его ладони — жест такой доверчивый и непривычный для него, что у Дань Хэна перехватило дыхание. — Я всегда возвращаюсь, — тихо ответил Блэйд, наконец встречаясь с ним взглядом. В этих красных глазах не было обычной отстранённости, только усталая, почти пугающая нежность. — К тебе возвращаюсь. — Знаю, — выдохнул Дань Хэн, всё ещё не убирая руку. — Но всё ещё боюсь за тебя. — С каждым словом он говорил тише, будто боясь этой правды. Словно это что-то ужасное и не стоит произносить в слух. — Не смей заставлять меня волноваться каждый раз. — Постараюсь, но не стану обещать, — снова усмехнулся Блэйд и поднял руку с талии на его щёку, аккуратно поглаживая. И тогда Дань Хэн снова смутился, губы поджались, а сердце быстро забилось с новой силой. — Когда-нибудь ты привыкнешь, что я не всегда грубый и могу быть хоть иногда нежным. Они сидели так долго. Минуту. Пять. Десять. Время потеряло смысл, растворилось в запахе крови, земли и чего-то такого родного, такого необходимого, что оба боялись отпустить. И на удивление Дань Хэна, его больше не воротило от смеси всего этого. Блэйд чувствовал, как тело Дань Хэна постепенно перестаёт дрожать, как дыхание выравнивается, как напряжение уходит из плеч. И сам он, сам словно заживал быстрее — не потому что регенерация ускорилась, а потому что рядом был этот человек. Его тихая гавань. Его самый страшный и самый сладкий сон. — Пойдём, — наконец сказал Дань Хэн, отстраняясь и шмыгая носом. Он выглядел растрёпанным, с красными глазами и мокрыми щеками, потому что не сдержал все накопленные годами эмоции. И всё равно был самым прекрасным, что Блэйд когда-либо видел. — Тебя надо отмыть и перевязать. — Сам справлюсь, — привычно ответил Блэйд, но Дань Хэн только посмотрел на него строгим, всё ещё влажным взглядом. — Молчи. Иди, куда сказали. И Блэйд... Блэйд пошёл. Потому что отказать этим глазам сейчас было так же невозможно, как остановить дыхание. Он позволил взять себя за руку и повести в сторону их временного убежища, позволил быть слабым, позволил заботиться о себе. И впервые за долгое, долгое время ему не было стыдно за эту слабость. Даже... наоборот, приятно понимать, что кто-то действительно беспокоится и хочет заботить. Но и не забывал, что Дань Хэну больно видеть его раненым и уязвимым. Они добрались до съёмного жилья, где было тихо и холодно. Казалось, что здесь никого не было никогда, но это выдаёт небольшой открытый чемодан с вещами в углу комнаты. Блэйд сел на кровать, пока Дань Хэн искал аптечку и взял несколько полотенец. Положил рядом с Блэйдом и встал напротив, держа в руках влажное полотенце. Пальцы дрожали — всё ещё, спустя столько времени. Но теперь это была дрожь не от страха, а от напряжения и желания сделать всё правильно, не причинить лишней боли. — Сними верх. Блэйд медленно, с трудом стянул через голову порванную, пропитанную кровью и потом ткань. Под ней открылись раны — неглубокие, но многочисленные, кое-где уже подживающие благодаря регенерации, кое-где всё ещё кровоточащие. Синяки расползались по рёбрам фиолетово-синими пятнами. Дань Хэн замер на мгновение, разглядывая всё это, и сердце его болезненно сжалось. В горле снова встал ком, но он заставил себя сглотнуть и взять себя в руки. Сейчас нельзя раскисать. Сначала — дело, потом — чувства. — Не больно, — выдал он, заметив реакцию Дань Хэна. — Врёшь, — не глядя произнёс Дань Хэн, и в его голосе промелькнула тень улыбки. Он отложил потемневшее от крови полотенце и взял бинт. — Руку подними. Блэйд послушно поднял руку, и пока Дань Хэн аккуратно обматывал его плечо, он вдруг понял, что сейчас всё в его мире сошлось в одной точке — здесь, под осторожными прикосновениями дрожащих пальцев. Он закрыл глаза и позволил себе просто дышать. Вдыхать запах Дань Хэна — чистый, слегка травянистый, с нотками лекарственных масел. Чувствовать тепло его рук на своей коже. Слышать его тихое дыхание и иногда — едва уловимые вздохи. — Ты дрожишь, — заметил Дань Хэн, и в его голосе прозвучала тревога. Бинт был уже почти закончен, оставалось завязать узел. — Я в порядке, — ответил Блэйд, хотя дрожь была не от холода или боли — от напряжения, которое он сдерживал весь вечер. От того, как близко сейчас находился этот человек. От того, как хотелось схватить его за запястья, притянуть к себе и забыться в этом тепле. Накрыть его губы своими и держать при себе. Дань Хэн закончил перевязку и отступил на шаг, критически осматривая свою работу. Бинты лежали ровно, не слишком туго, но и не слабо — так, как он когда-то научился делать в долгих скитаниях. Он облегчённо выдохнул и поднял глаза. — Вот теперь сойдёт, — повторил он слова Блэйда с самого начала, и в этом была и насмешка, и забота, и какая-то странная нежность. Они смотрели друг на друга. Тишина снова повисла между ними, но она была полна — полна невысказанных слов, несделанных шагов, неназванных чувств. Дань Хэн первым опустил взгляд, смутившись. Кончики его ушей горели огнём, а ладони вспотели, хотя в комнате было прохладно. — Ложись спать, — сказал он, отворачиваясь и начиная собирать окровавленные тряпки. — Завтра будет новый день. — Дань Хэн, — позвал Блэйд. Он замер, не оборачиваясь. — Иди ко мне. Три слова. Коротких. Простых. Но они разорвали что-то в груди Дань Хэна — какую-то последнюю стену, за которой он прятал свои настоящие чувства. Он медленно, словно во сне, повернулся. Блэйд не двигался — сидел на краю кровати и смотрел на него из-под полуопущенных век. В его взгляде не было привычной жёсткости — только усталость, что-то тёплое и приглашение. Не приказ. Не требование. Приглашение. Это была редкость, но приятная. Дань Хэн отложил всё в сторону на деревянный стол и сел рядом, не отворачиваясь от Блэйда. Внутри у Дань Хэна всё клокотало, как в котле, поставленном на самый сильный огонь. Ладони вспотели, сердце стучало где-то в горле, а перед глазами всё ещё стояла картина — Блэйд, перепачканный кровью, с пустым взглядом, падающий на колени после той драки. Он сглотнул и опустил взгляд на свои руки, лежащие на коленях. Пальцы всё ещё мелко подрагивали — последствие того ледяного ужаса, который сковал его, когда он увидел Блэйда среди поверженных врагов, неподвижного, почти не дышащего. Дань Хэн и сам не понял, как тогда добежал до него, как упал рядом, как дрожащими руками ощупывал грудь в поисках сердцебиения. В памяти остались только оглушающий звон в ушах. Не сговариваясь, они подвинулись ближе. Теперь их бёдра соприкасались, и Дань Хэн чувствовал тепло Блэйда даже сквозь ткань брюк. Ламповый свет падал на их лица, делая тени мягкими, а черты — почти нереальными. Дань Хэн протянул руку и осторожно коснулся пальцами перевязанного плеча Блэйда, провёл по краю бинта, словно проверяя, всё ли в порядке. Они ощущали себя влюблёнными подростками, не знающие как говорить о своих чувствах, как разговаривают партнёры и что в этот момент делать. Но за годы общения они понимали друг друга без слов, что немного пугало и радовало одновременно, а так же восхищало. — Сделано аккуратно, — заметил Блэйд, бросив взгляд на его работу. — Я умею, — ответил Дань Хэн, и в его голосе на мгновение промелькнула тень гордости. — Пришлось научиться ради того, кто любит лишний раз размахивать клинком. И ты забыл его прямо там, кстати. — Думаю, Кафка или Серебряный волк его возьмут. Дань Хэн убрал руку, но Блэйд перехватил его на полпути, сжав тонкие запястья в своих шершавых ладонях. Не сильно, не больно — просто удерживая, просто не давая уйти. Дань Хэн вздрогнул от неожиданности, и в животе снова разлилось то самое тепло, которое он чувствовал сегодня уже несколько раз. Тёплые пальцы Блэйда — такие горячие, что, казалось, оставляют следы на его коже. Огрубевшие подушечки, шрамы от старых порезов — Дань Хэн знал каждую чёрточку этих рук, потому что смотрел на них слишком часто. — Не уходи, — сказал Блэйд, и это прозвучало не как приказ, а как просьба. Тихая, почти испуганная — настолько не вязавшаяся с его обычным образом, что у Дань Хэна перехватило дыхание. — Я никуда не ухожу, — так же тихо ответил он, переплетая их пальцы. Сердце колотилось в груди с такой силой, что наверняка Блэйд это чувствовал. — Я здесь. И никуда не денусь. Он усмехнулся без толики веселья. Блэйд аккуратно коснулся кончиками пальцев сначала плеча, неспеша поднимая к щеке, а затем вплёл их в чужие волосы. — Дань Хэн, — шепнул Блэйд, и его дыхание коснулось губ — лёгкое, тёплое, почти невесомое. — Я… Он не договорил. Или не успел. Потому что Дань Хэн сделал последний шаг — не физически, они и так сидели вплотную, — а шаг, который разрушал последнюю стену. Он прикрыл глаза и наклонился вперёд, туда, где его уже ждали, не отстраняясь, не отворачиваясь. Губы встретились. Это было не похоже ни на что из того, что Дань Хэн мог себе представить. В сотнях неловких снов, в обрывках чужих историй, в смутных мечтах, которые он никогда себе не позволял, — ничто не сравнилось бы с этим. Потому что в этом поцелуе было всё. В нём было все то, что он держал в себе и всё то, что хотел сказать на словах, но не знал как сделать это. Он давно не чувствовал вкус его губ. Сначала — неуверенность, робкое касание, вопрос: «Можно?» И невероятная нежность в ответ — Блэйд не набросился на него, как делал это обычно в минуты дикого влечения. Он замер, словно боялся спугнуть, боялся, что этот миг рассыплется, если он сделает резкое движение. И эта осторожность, такая несвойственная ему, разбила Дань Хэну сердце — в хорошем смысле. Разбила и собрала заново, залечивая глубокие раны. Губы Блэйда оказались сухими — ветер, пыль, бесконечные переходы сделали своё дело, — но тёплыми. Такими тёплыми, что у Дань Хэна перехватило дыхание. В животе взорвался фейерверк: сотни маленьких огней разлетелись от позвоночника к кончикам пальцев, к коленям, к самым корням волос. В голове стало пусто — ни одной мысли, только чувства. Только этот момент. Блэйд ответил медленно, почти благоговейно. Он приоткрыл губы, углубляя поцелуй. Дань Хэн выдохнул — прямо, — и этот выдох был полон облегчения, словно он всю жизнь задерживал дыхание и только сейчас позволил себе расслабиться. Сердце, казалось, готово было выскочить из груди и запрыгать по комнате, как безумное. Дань Хэн потянулся ближе, сам не заметив, как положил ладонь на грудь Блэйда — туда, где под бинтами билось такое же бешеное, как у него, сердце. Чувствовать этот ритм, синхронный с его собственным, было чем-то неземным. Пальцы дрожали — от волнения, от счастья, от того, что это происходит наяву и никто не проснётся через минуту. Поцелуй всё длился. Мягкий, неторопливый, полный недосказанных слов и обещаний. Блэйд водил большим пальцем по щеке Дань Хэна, очерчивая скулу, спускаясь к подбородку, приподнимая его чуть выше, чтобы изменить угол. И Дань Хэн послушно следовал за ним, доверяя, отдаваясь этому моменту целиком, без остатка. Губы стали влажными, горячими, почти обжигающими, но он не хотел останавливаться. Никогда. Они оторвались друг от друга только когда воздух закончился окончательно — оба тяжело дышали, лбы соприкасались. Дань Хэн не открывал глаза: боялся, что откроет — и всё исчезнет. Что это был лишь сон, порождённый усталостью и пережитым страхом. — Дань Хэн, — прошептал Блэйд, и его голос был хриплым, сбитым, непривычно уязвимым. — Посмотри на меня. Дань Хэн медленно, словно ныряя в холодную воду, открыл глаза. Блэйд был так близко, что черты лица расплывались: длинные тёмные пряди падали на плечи, касаясь щёк Дань Хэна, в глазах плясали отблески лампы — золотые искры на привычном алом. И в них не было ничего, кроме нежности. Нежности, которая могла бы растопить вековые льда. Он не узнавал этот взгляд, но казался слишком родным и привычным. — Ещё, — выдохнул Дань Хэн, и сам удивился тому, как прозвучал его голос — просящий, почти умоляющий. Он никогда так не говорил. Ни с кем. Никогда. Блэйд не заставил ждать. Он снова наклонился — но не к губам. Его поцелуи посыпались градом: в уголок губ, в щеку, в закрытое веко, в лоб, в скулу, в висок — туда, где бешено пульсировала жилка. Горячие, жадные, почти благоговейные. Он целовал его лицо так, будто пытался запомнить каждую чёрточку, будто боялся, что это в последний раз. А может, просто не мог остановиться. Дань Хэн тихо засмеялся — от счастья, от щекотки, от неверия в происходящее. Смех вышел сбивчивым, мокрым — он даже не заметил, когда по щекам потекли слёзы. Но это были хорошие слёзы. Самые правильные. — Чокнутый, — выдохнул он, когда Блэйд на мгновение отстранился. — Ты просто чокнутый. — Тебя это не смущало никогда, — ответил Блэйд, и в его голосе впервые за всё время прозвучало что-то, похожее на улыбку. И это было так правильно, так естественно, что Дань Хэн сдался окончательно. Он обхватил лицо Блэйда обеими руками — пальцы утонули в тёмных прядях, — притянул к себе и поцеловал сам. Смело, требовательно, вкладывая в это всё, что накопилось за месяцы отрицаний, страхов и тихих надежд. Блэйд лишь прикрыл глаза и поддался вперёд, мечтая лишь утонуть в сладких ощущениях.