Тише едешь - громче кончишь

Арсений долбоёб. Он стискивает ладони на руле ещё сильнее, когда Антон на пассажирском в очередной раз тяжело вздыхает. Впереди немытая Ауди упорно горит задними фарами, сбоку кто-то истерично сигналит, а вся ситуация вообще не намекает на то, что пробка на выезде из города рассосётся хотя бы за ближайший час. Арсений бросает взгляд на зеркало заднего вида — на галёрке без изменений, и Макс беззаботно дрыхнет, раскинувшись конечностями на всё сидение и немного на пол. Зависть. От Антона несёт чем-то горьким. Не то чтобы Арсений не любил насыщенные альфьи запахи, но тут буквально читается обида и плохо скрываемая злость. С таким налётом негатива Антон существует последние недели две, когда Арсений отказал — и даже не в грубой форме! — тому в походе на свидание. Антон, мне давно не шестнадцать, какое свидание? Удивляй последним рядом в кинотеатре кого-нибудь из своей возрастной категории. Ладно, возможно, это было не эталонным образцом тактичности, но и Арсеньево терпение далеко не ангельское. Антон таскается за ним хвостиком… сколько? Да не первый год, читай, с самой первой встречи, когда Макс притащил своего университетского друга домой, а доброжелательная улыбка Арсения сползала с его губ с той же скоростью, с какой и накатывало осознание грядущего пиздеца. Один взгляд, один вдох — и приплыли. Антон смотрел невыносимо долго, а на его лице переливались эмоции от удивления до, простигосподи, заинтересованности и желания. Оно и неудивительно — что ещё можно было взять с двадцатилетнего пацана, не умеющего контролировать себя? Это Арсений тёртый калач, тульский пряник и засохший круассан в одном флаконе, знавший суровую правду жизни. А заключалась она в том, что истинность — сладкая сказка для воздушных омег, наивно полагающих, что именно в этом и заключается секрет счастья. Хуястья. Арсений в принципе отрицает понятие истинности, больше предпочитая употреблять термин «совместимость», а если уж совсем честно, то предпочитая не употреблять его никогда. Один такой совместимый уже слинял в закат, оставив Арсения с трёхлетним Максом на руках, и никакие идеально подходящие друг другу гормональные фоны не уберегли от простого человеческого раздолбайства. Ещё одним примером несовершенства природы была пара Димы и Кати, которые развелись в этом году после пятнадцати лет семейной жизни. А ведь совместимые дальше некуда, но депрессии и финансовым трудностям очень сильно поебать на это. Конечно, есть ещё Серёжа, который встречает своих совместимых по два раза в год, и он абсолютно не жалуется. Счастливый человек. Антон же явно не разделял Арсеньева скептицизма по этому вопросу. В ту самую встречу, когда они впервые посмотрели друг другу в глаза и оба всё сразу поняли, Арсений позорно сбежал на кухню, не забыв бахнуть дверью. Тогда он был близок к панике и всё, что оставалось — надеяться на благоразумие Антона и верить в то, что он не наделает глупостей. Хуюпостей. Почему Арсений решил, что молодой альфа, едва перешагнувший через пубертат, обладает благоразумием — загадка. Через два дня Антон опять припёрся, только уже один и среди учебного дня, отвлекая Арсения от работы. Арсений ещё беспечно даже не посмотрел в глазок, помня о скором визите курьера, но вместо пакета с фастфудом ему дрожащей рукой всучили три розы в целлофане. И ленточка, конечно, куда же без ленточки. Антон стоял смущённой шпалой и жевал губы, продолжая молчать, пока Арсений охуевал от подобного жеста. В нос настойчиво бил приторный мускусный запах, сдающий с потрохами всю Антонову неуверенность. Вот же, боялся, а всё равно пришёл и припёр этот куцый букет. Который Арсений и впихнул обратно опешившему Антону, захлопнув перед ним дверь с надеждой о том, что всё будет понятно и без слов. Хуй там плэвэл. Антон оказался не только непонятливым, но и настырным — спустя неделю он снова заявился на пороге, но уже с букетом поприличнее и без позорной целлофанки. Арсений тогда пожалел ещё раз, что не имеет привычки смотреть в глазок. Но Антон снова стоял перед ним, уже без прежнего испуга в глазах и приторного оттенка в запахе, и тогда уже напрягся Арсений, не придумав ничего лучше, чем упасть на дурачка. — Антон, вы по какому вопросу? — Поговорить с вами. — Нам не о чем разговаривать. — Арсений Сергеевич… — Всего доброго. Входная дверь хлопнула с нотками Арсеньева самодовольства. Он всё сделал правильно. Ну пацан же совсем, что с ним делать вообще? Ещё и букеты, какая пошлость… Но настоящая пошлость была в другой раз. Антон, не растеряв и капли своего энтузиазма, продолжал приходить с завидной регулярностью, но последние два раза Арсений, мысленно презирая самого себя за слабость и невозможность просто послать парнишку куда подальше, выключал все источники звука и притворялся, что дома никого нет. Антон тогда оставлял букеты прямо на придверном коврике, а потом, видимо, просёк фишку и дождался Арсения вечером у подъезда. — Возьмите, — сказал он твёрдо, протягивая коробку конфет. — Что это, Антон? — Не нравятся цветы, так хоть сладости возьмите. — Я не ем сладкое. Кажется, тогда было слышно, как Антон скрипит зубами, а его запах впервые стал отдавать горечью обиды. Ну ничего себе. А через неделю своего полного отсутствия, когда Арсений уже почти выдохнул с облегчением, Антон просёк фишку ещё раз и всё-таки попал в его квартиру. Вместе с Максом, который заявил, что им нужно репать. Хуепать. Арсений не возмущался бы так сильно, если бы Антон с Максом просто заперлись в комнате и не выходили оттуда всё время. Ладно, первые разы именно так и было, что позволяло продолжать дышать полной грудью и почти не беситься. Но с последующими визитами этим двоим обязательно надо и чай попить, и Арсения с собой за стол, и присесть ему на уши со своими демками и битами. А если сидеть на кухне, то надо стол накрыть и заодно гостя накормить — Арсений честно хотел сбагрить Антону недоеденный салат, но меньше всего хотелось бы потом мучиться от угрызений совести, если от трёхдневного оливье этот лопоухий сляжет с отравлением. Арсений никогда не думал, что в собственном доме не найдет места, куда спрятаться от настырного альфы: он занимал собой всё пространство, буквально не давал встать из-за стола, сам постоянно подскакивал, когда чай был недостаточно сладким, курица после микроволновки оказывалась слишком холодная, а вилка, положенная на стол буквально минуту назад, непонятным образом пропадала. И Антон, абсолютно не зная ничего о чужой кухне, ищейкой выискивал всё необходимое и хозяйкой крутился вокруг Арсения, будто это он гость. В своём же доме. Когда Антон, видимо, окончательно ощутил свободу в чужом доме и начал мыть посуду, захотелось завыть. И ведь не предъявить ему ничего — не стал бы Арсений драться с этим шкетом за право постоять у раковины! Поэтому пришлось просто махнуть рукой и пробурчать себе под нос сухое «спасибо», вложив в него такое раздражение, чтоб тот не смел принять благодарность за собственную победу. Ибо нехуй. Арсений в этой войне будет стоять до последнего. А ещё абсолютно было непонятно, радоваться или плакать из-за того, что Максим абсолютно ничего не понимал. Тот с довольной улыбкой наблюдал за Антоном, а потом перед сном, сидя на краю Арсеньевой кровати, с гордостью нахваливал своего друга, и нарассказывал на год вперед про их планы на учебу и на музыку, периодически спрашивая, понравился ли ему Антон. Арсений же в ответ просто покивал, а уже ночью пялился в потолок, вспоминая и их странные чаепития, и чужой острый запах, который ощущался особо приятно, когда Антону позволяли повозиться и поухаживать за ними двумя, и странный ритм пульса в груди, когда чужая рука перемешивала сахар у Арсения в кофе. Потому что да, Антон ему понравился. Отчасти. Только в теории и только потому, что у Арсения скоро должна была начаться течка, и каждое взаимодействие с альфой казалось почти божьей благодатью. Просто гормоны и ничего более. А учитывая, что Антон — его совместимый, ситуация усугублялась в разы, а внутренняя омега, которую Арсений клялся задушить собственными руками, готова была отдаваться прямо на кухне за сахарницу и печенье, чем злила его неимоверно. У него голова не в ладах с инстинктами, а в отношении Антона действовали именно они, будь он неладен! Антон хороший, если рассматривать его только через призму альфы, не обращая внимание ни на его возраст, ни на его отчасти подростковую стеснительность, которая одним щелчком пальцев превращала его из уверенного в себе мужчины в неотесанного пацанёнка, который местами боялся самого себя. Хоть он и очень упёртый, заботливый и самостоятельный, всё-таки невозможно не видеть в нём юношескую примитивность, которая Арсения отталкивала и отчасти пугала. Но как бы ему ни хотелось выставить Антона за шкирку вон из своей жизни, Арсений очень сильно любил своего сына, а Макс, в свою очередь, очень сильно ценил дружбу с Антоном. В итоге, он оказался меж двух огней: с одной стороны напыщенный альфа, бесящий своими ухаживаниями, а с другой — Максим, которого очень не хотелось обидеть своими загонами и личными проблемами. Поэтому Арсений просто смирился — всё также упорно игнорировал существование Антона, всё с таким же безучастием слушал истории Максима насчёт него, а по ночам исправно сверлил взглядом тёмную комнату на наличие ответов — а как быть? Гнать Антона ссаными тряпками — вот как! Арсений почти схватил ту, которой моет пол в ванной, когда этот придурковатый альфёнок приперся к ним в дом за несколько дней до гона. И глаза стыдливо опускал в пол, будто извиняясь за своё присутствие, но совершенно ни о чём не сожалея; и ноздри шумно раздувал, когда Арсений, как гостеприимный хозяин, заваривал ему чай в огромную кружку. Арсений готов был его стукнуть в лоб, когда тот коснулся его пальцев, забирая из рук горячую чашку. Арсений одёрнул ладонь как от огня, а потом просто ушел в ванную, демонстративно включив полный напор воды. Чужой запах отпечатался на самых кончиках, засел где-то под ногтями и ни под каким предлогом не хотел оттуда выходить. А Арсений зачем-то продолжал нюхать резкий альфий запах со своих рук, который успел распространиться по всей ванной, и с ужасом осознал, что вот-вот потеряет всякое к себе уважение и потечёт прямо в трусы. Если ещё не успел — потому что плотный узел беспокойства легко можно было спутать с возбуждением, а их совместимость выкручивала всё биологическое на максимум. Арсений тогда почти со злостью сдернул с себя домашние штаны вместе с трусами и, к своему ужасу, увидел на ткани одинокую прозрачную капельку. Внутри тогда что-то сломалось с характерным хрустом — наверное, это была его собственная уверенность в своей адекватности. Взял и потёк на друга своего сына — господи, как же ужасно звучит — а потом стоял и нюхал пальцы после неловкого контакта с почти что гонящим альфёнком и капал смазкой себе в трусы. Которые потом с бешенством кинул в корзину для белья, накрывая сверху парочкой полотенец, чтобы не дай бог они не стали фонить на всю ванную комнату, сдавая Арсения с потрохами. Мало ли, что было у Антона в голове — Арсению меньше всего хотелось потерять хорошие брендовые трусы во благо чьей-то влажной дрочки. Ладно, если честно, то Арсений, конечно же, не считал всерьёз, что Антон способен копаться в корзине, по-фетишистски выискивая его грязное бельё. Сознание услужливо подбросило отвратительно горячую картинку того, как Антон мог бы сам с него снимать трусы и с утробным рычанием втягивать носом его омежий запах. Дурацкий альфа со своим дурацким гоном. Когда Арсений принимал холодный душ, он ещё не знал, что ему придётся повторять этот манёвр с завидной регулярностью. Кажется, именно тогда всё и пошло по пизде. Покатилось с горочки, блять. Арсений, выходя из ванной, чуть не врезался в Антона, который, судя по тяжёлому взгляду и подрагивающим крыльям носа, сидел под дверью и ждал. — Вам нужна помощь? — голос звучал опасно низко, и страшно было даже думать, какую именно помощь Антон тогда предлагал. — Нет, отойди, — твёрдо ответил Арсений, затыкая свою внутреннюю омегу и не позволяя ей растекаться лужей от крышесносного запаха молодого альфы. — Вы уверены? — Антон, пожалуйста… — Арсений просил вполне искренне и надеялся, что в его голосе не так много отчаяния, сколько он на самом деле испытывал. Но Антон наверняка его различил, поэтому шагнул в сторону, давая Арсению пройти в узком коридоре. — Почему вы от меня бегаете? — прилетело в спину, заставляя затормозить. — Я не бегаю. — Нет, бегаете. А ещё игнорируете. Не обращаете внимания. Не принимаете ухаживания. Отвергаете. Называйте как хотите. — Потому что меня это не интересует, — Арсений говорил это куда-то в сторону, не рискуя опять пересекаться взглядом с Антоном. — Но мы же с вами… истинные. Вы ведь тоже это чувствуете? — И мой ответ неизменен. Антон тогда ничего не ответил, лишь скользнул недовольной тенью в комнату к Максиму, где они и просидели безвылазно до самой ночи. А потом пропал на целую неделю, под конец которой Арсений почему-то начал беспокоиться. Макс лишь пожал плечами и промямлил что-то про затянувшийся гон, но, мол, всё в порядке. Арсений поджал губы и с некоторой обречённостью подумал о том, что его скоро ждёт то же самое в виде продолжительной течки, потому что природа та ещё сука и не одобряет, если совместимые партнёры не предаются тут же плотским утехам на радость демографической статистике. Хуистике. Так оно, в принципе, и случилось, — течка, не плотские утехи — и Арсений заблаговременно свалил из дома в отель, подстёгиваемый мыслью о том, что если вдруг к ним заявится Антон в такой уязвимый период, то случится что-то страшное. Что именно — неизвестно, но любой вариант попахивал пиздюлями как моральными, так и физическими. Скрутившись в креветку, Арсений провёл четыре дня почти в невменозе, пока разыгравшаяся фантазия издевалась над его бренным телом, подкидывая слайд-шоу того, как бы он мог провести эту течку, если бы отключил башку и поддался низменным желаниям. Тогда же он и впервые подрочил, визуализируя светлый лик Антона и вспоминая его офигительный запах. Оргазм то ли к счастью, то ли к сожалению, получился мощным и продолжительным, а опадающий в руке член был словно символом Арсеньевой слабости. Домой он вернулся весь на взводе, что даже Максим, обычно витающий в облаках и обращающий внимание только на то, что происходит в его телефоне, поинтересовался, всё ли в порядке. Арсению хотелось орать, что ему пиздец и во всём виноват грёбаный Антон, ноги чтоб его не было в этой квартире, но здравый смысл противно нашёптывал, что сын не оценит такого перформанса, да и становиться деспотичным родителем когда дитятко уже перешагнуло порог совершеннолетия немного поздно. Так что Арсений просто натянул на лицо улыбку, сообщив, что жизнь прекрасна, и потом половину вечера слушал музыкальные наработки Макса и Антона, чтоб его. Арсений же хороший папа, Арсению интересна жизнь своего ребёнка в любых её сферах, да. Пизда. Именно это слово неоновыми буквами переливалось в голове, когда Антон снова оказался в его доме, но не просто тихо-мирно существовал где-то около Максима, а и решил снова испытывать Арсеньеву сдержанность и интеллигентность. — Арсений Сергеевич, почему вы делаете вид, что я вам не нравлюсь? Антон призраком стоял на пороге кухни, словно перекрывая собой все пути отхода. Арсений даже не дёрнулся и не повернулся — он чувствовал его приближение по ебучему запаху. — Антон, пожалуйста… — Давайте поговорим. — Хорошо, ты и правда мне не нравишься, — отрезал Арсений, прикусив губу, в надежде, что Антон уйдёт. — Врёте. И вы знаете, что врёте. И я это знаю, — шаги не слышались, но концентрированный запах становился ещё плотнее, так что Арсений переместился к окну, где была открыта форточка. Помогало плохо. — Я не… — Арсений осёкся на полуслове, ощутив прикосновение горячей руки к плечу, и обернулся, всё-таки пересекаясь взглядом с нависающим над ним Антоном. Невыносимо. — И опять вы хотите соврать. Я ведь чувствую вас и ваш запах. Он, конечно, плавит мне башку, но он хотя бы честен со мной. — Антон… — Скажите и вы мне сейчас честно, прямо в лицо, что я вам не нравлюсь, и я больше никогда не подойду к вам. Антон говорил низко, а его голос словно обволакивал, запрещая вникать в глубинные смыслы. Запах забивался в ноздри, и свежий воздух из окна ощущался какой-то плохой шуткой. Арсений открыл рот, чтобы воспользоваться шансом и наконец-то закончить всю эту чехарду, но так и не смог сказать ни слова. Долбоёб. — Я так и думал, — усмехнулся Антон и наконец-то отошёл на два шага, позволив Арсению дышать. — Я вас дождусь, Арсений Сергеевич. Ну охуеть. Вполне резонно было это расценить как угрозу, поэтому Арсений решил прибегнуть к своей любимой тактике — избегание. Он спешно собирался и просто уходил из квартиры, когда Максим и Антон появлялись на пороге. В магазин, на прогулку, просто посидеть в машине и осознавать тщетность бытия и как он вообще докатился до жизни такой. Надо было что-то с этим делать. Да и обычные прогулки в какой-то момент стали только раздражать — Арсений чувствовал вселенскую несправедливость по отношению к себе и своей личной жизни. Но если счастливая повседневность без помех в виде приставучих парнишек с букетами никак не шла к Арсению, то он пошел к ней сам — особым счастьем было встретить на сайте знакомств Славу, который мало того, что выглядел как боженька, так ещё и полностью разделял с Арсением концепцию их отношений: никаких обязательств, только хороший секс и капелька ухаживаний в виде ресторанов и скромных подарков. И после перманентного стресса их встречи со Славой раз в неделю ощущались как праздники — Арсений стал возвращаться домой со спокойной душой и улыбкой на лице, не обращая особого внимания ни на резкий остаточный запах Антона, ни на вопросительный взгляд Максима, который лишь интересовался, где он пропадал до самой ночи. Антон тоже совсем перестал отсвечивать, а его присутствие в их квартире больше не давило неприятным грузом, а было скорее фоновым раздражителем, который удавалось игнорировать. Да и Арсению было не до этого — ему поскорее собраться на свидание со Славой было важнее чешущегося от чужих феромонов носа. И ему было ничуть не жалко Антона, пока в один день он не пересёкся с ним буквально на пороге квартиры, естественно, слегка помятый и слишком явно пахнущий другим альфой. Взгляд Антона отпечатался где-то у него на подкорке сознания и помимо небольшого злорадства заставил постыдиться и почувствовать себя идиотом. Хотя никаких клятв верности он не давал, и уж тем более, ничего Антону не обещал — вины его в подавленном состоянии Антона, который остаток пребывания в гостях фонил кислятиной на всю квартиру, нет. А Арсений прекрасно читал в его запахе ревность. Арсений ликовал и отчасти радовался своей внутренней чуйке: как знал — стоило только ему перестать маячить перед Антоном и начать явно показывать, что место под солнцем уже занято, так нежелательный ухажёр сразу отпал, даже не намекая на своё присутствие. Победу над ним Арсений засчитал себе на личный счёт и долго ей радовался, попутно отдаваясь «отношениям» со Славой. И ему самому. Но бумеранг всегда возвращается, а карма — сука беспощадная и очень жестокая. В общем, счастье длилось недолго — после очередного свидания Слава признался, что больше не сможет поддерживать их отношения, потому что влюбился. Ещё и в свою совместимую омежку! Арсений тогда даже не сдерживал разочарования, но, как приличный человек, всё же пожелал им счастья. А себе — терпения. Антон перестал к ним приходить как только наступил июль — они вместе с Максимом постоянно куда-то уезжали, оставляя Арсения один на один с квартирой и собственными мыслями. А они откровенно не давали ему покоя, особенно когда Арсений натыкался на вещи, которые упорно напоминали об Антоне. Апогеем стала накинутая на компьютерный стул Максима Антонова толстовка, от которой пахло моральной и нравственной смертью. Особенно на манжетах, там, где ткань плотнее всего прилегает к запястьям. Именно тогда Арсений осознал, что падать ниже уже некуда. А грызло его это и потому, что ни с кем не удавалось поделиться своими душевными терзаниями насчёт этой «Санта-Барбары», основанной на реальных событиях. Арсения мало кто понял — Сереже казалось, что ничего страшного в Антоновой влюблённости нет, и Арсению стоит хоть разок подумать головкой, а не головой. Дима же, наоборот, советовал идти в отказную и не ввязываться в эти отношения никаким образом. Потом они спорили уже друг с другом, пока Арсений тянул через трубочку коктейль, поражаясь собственной бездумности. Потому что он долбоёб. Как-то иначе его качающийся маятник было невозможно объснить. Он совершенно случайно узнал, что Антон купил себе — если кредит всё ещё можно так назвать — машину, а Арсений очень неудачно стоял на остановке в дождь. И, естественно, со стоном вздохнул, когда прямо напротив него на аварийку встал самый простенький Рено Логан, а оттуда выглянула кудрявая шапка с предложением подвезти. А Арсений ведь только недавно отогнал свою тачку на СТО. Арсений тогда назвал своё решение деловой хваткой — он же просто в очередной раз принял помощь, не более. И ничего, что всю поездку Антон светился ярче солнца, будто специально выбирая маршрут подлиннее. Арсений за эти бесконечные тридцать минут успел надышаться чужим запахом так, что не оставалось воли строить из себя недовольного жизнью человека. Антон ещё и намеренно не включал кондиционер, чтобы, наверное, свести Арсения с катушек окончательно. Когда вдали показались знакомые многоэтажки, Арсений позволил себе сбить атмосферу чужого искрящегося счастья и расставить точки над «и». — Антон, это ничего не значит, хорошо? — Да… я помог же просто. — И не надо больше за мной так приезжать, ладно? — Ладно, я понял. — Даже в дождь, снег, ураган и землетрясение. Договор? — Договор. Антон остановился около подъезда, со вздохом отстегнул Арсеньев ремень безопасности, а потом — совершенно без надобности! — перегнулся через него, чтобы открыть пассажирскую дверь. В салон машины ворвался свежий осенний воздух, немного отрезвляя, но ладонь Антона, скользнувшая по бедру, не добавляла очков спокойствия. Тем более, Антон явно не собирался прекращать это вопиющее нарушение личного пространства, заставляя Арсения ошарашенно вжиматься в сидение. Он судорожно рассматривал прилипший к влажной шее завиток волос, мазнул взглядом по уху и залип на тронувшей щёки бороде. Мягкая. Кадык дёрнулся, и Антон обвёл свои пересохшие губы кончиком языка. Пиздец, они были близко, так близко, что невозможно было думать о чём-то ещё. Арсений молился, лишь бы Антон не убил эти несколько сантиметров между ними, врезаясь этими ужасными губами в Арсеньевы. Тот, видимо, услышал эти молитвы и лишь хрипло спросил: — Всё ещё нет? — Всего доброго, Антон, — голос дал петуха, и Арсений буквально вытек из машины, лишь бы случайно не прикоснуться к Антону любой частью тела. Или он за себя не отвечал. Точно так, как он не отвечал за себя и во время течек. С каждым разом дрочить на Антона было всё менее стыдно, а та самая толстовка, хер пойми когда забытая у них дома, была символом Арсеньева слабоволия. Он натягивал её на себя, совершенно позорно радуясь такой ширине в плечах, что рукава свисали и позволяли зарываться в них носом. Арсений чуть ли не стонал от удовольствия, впитывая этот запах. Ну и возбуждался. Пиздец как сильно. Тогда же и начались внутренние торги с самим собой, которые Арсений явно проигрывал. Ну куда он собрался лезть, у нас ж такая разница в возрасте… Возраст — всего лишь цифры, Антон давно совершеннолетний и отдаёт отчёт своим действиям. Ага, там молодо-зелено, он вообще не понимает, куда суётся… Так может, как раз понимает, если продолжает добиваться благосклонности и внимания? Он же жизни не видел, в голове опилки… Кто бы говорил. Арсений держался, вцепившись изо всех сил в свои убеждения. Антон тоже был упёртым бараном, продолжавшим эту холодную войну на измор, по-прежнему смотрел своим тяжёлым взглядом и пах аки райское блаженство. Зимой Антон стал появляться реже, и Арсений снова осторожно радовался, а Макс пояснил это тем, что тот нашёл работу. Возможно, Антон взялся бы за ум, познакомился с новыми людьми и наконец нашёл бы более подходящий романтический интерес, и эта пиздопляска закончилась в один момент. Невольно вспоминался Слава, которого Арсений перестал интересовать так же быстро, как он встретил совместимую омегу, но тогда же сознание упорно указывало на то, что для Антона Арсений и есть совместимый. Дело пахло писюнами всё сильнее. Особенно тогда, когда на день рождения курьер доставил Арсению неприлично огромную коробку белых роз. Они, конечно, пахли не писюнами, но Макс ещё как-то подозрительно ухмыльнулся, увидев такой презент, а у Арсения хватило сил лишь на тяжёлый вздох. Как бы вся эта сИтУаЦиЯ Арсению не нравилась, стоило признать — Антон не переходил границ. Он никогда не приставал, не делал пошлых намёков, не преследовал и не надоедал, так что объективно просто послать его нахуй было не за что. Да, он нервировал, злил и злился сам, но всё это с лёгкой руки можно было списать на юношеский максимализм и бурлящие гормоны. Причём у обоих — Арсений рядом с ним чувствовал себя так, словно мозги отшибло и он снова познаёт прелести первых симпатий. Особенно когда Антон долго мялся и позвал Арсения на свидание, и это даже было смущающим, но кажется, Антон реально рассчитывал на согласие, учитывая степень его обиды после полученного отказа. А перед летом весь эфир Арсения был забит каким-то музыкальным фестивалем, о котором без умолку трещали Макс и Антон в два голоса. Конечно, организаторы в рот ебали столицу и её цены, так что мероприятие планировалось на югах, а значит, туда надо было как-то добраться. Ребята с таким энтузиазмом обсуждали грядущую поездку, что даже Арсений проникся и пообещал им в дорогу нарезать бутербродов, размышляя о том, как же восхитительно он проведёт неделю в абсолютном одиночестве. И всё бы ничего, ровно до момента двухдневной давности, когда Максим сообщил, что Антонова тачка неожиданно сломалась, и к моменту поездки ну никак её не починить. Арсений готов был поставить свою жопу, что Антон собственными зубами перегрыз тормозной шланг или что там у него пошло не так, лишь бы втянуть во всю эту историю и Арсения. Сначала Макс упрашивал просто дать им машину, уверяя, что Антон — отличный водитель, но Арсений сразу отрезал, что свою красотку он никому не доверит, кроме себя. Примерно в тот же момент возникла гениальная идея, чтобы Арсений поехал с ними, читай, поработал извозчиком, что тоже вызвало волну отрицания. Спустя сутки уговоров, скандалов, интриг, расследований и осознания, что билетов на поезд тупо нет, а самолёт стоит, ну, как самолёт, Арсений принял самое опрометчивое решение в своей жизни. Чего только не сделаешь ради собственного сына. И теперь второй час сидения в машине воспринимается не меньше, чем десятый, а атмосфера царит не то чтобы благоприятная. В основном, из-за обиженного Антона, но ещё потому, что Арсений долбоёб, поскольку в принципе оказался в такой ситуации. — Ты на меня ещё долго дуться будешь? — решая разрядить обстановку, спрашивает Арсений. — Пока вы не перестанете выёбываться, Арсений Сергеевич. Арсений не закатывает глаза только потому, что ведёт машину, а отвлекаться от дороги не в его правилах. До этого момента ему казалось, что хотя бы в поездке они смогут отодвинуть свою негласную войну на второй план и сосредоточиться только на дороге — сейчас же стало ясно, что Антону даже Максим на заднем сидении и Арсений за рулем не помеха. Он мельком кидает взгляд в зеркало заднего вида и выдыхает — Макс всё ещё спит как младенец, даже причмокивает во сне. — Ты мне сейчас весь салон провоняешь своим обиженным запахом, — Арсений снижает голос до полушёпота, потому что, в отличие от некоторых, заботится о хоть какой-то приватности. — А сами-то? Зачем согласились перед течкой ехать? Хуясе инициатива. Арсений переводит взгляд от грязного заднего бампера Ауди на Антона, чтобы только заглянуть в эти наглые глаза, потому что изо рта и слова не вытянуть. Он в шоке от чужой наглости — Антон до этого ни разу не смел затрагивать тему запахов, а уж тем более говорить о таких личных вещах. К тому же, какая нахер течка, до неё ещё куча времени, но в любом случае Антона это ебать не должно. — Мой запах, как и мой цикл тебя вообще не касается. И вновь наглый пиздёж, потому что ещё как касается, причём напрямую. Это из-за Антона и их тупой совместимости организм Арсения сходит с ума, смещая периоды течек и меняя запах. Арсений вообще не должен был потечь так скоро — обычно его цикл работал по часам, сбоя только в самых непредвиденных обстоятельствах. Теперь же приходится сидеть на очке и прислушиваться к каждому звоночку — это у него только что просто живот скрутило, или нужно бежать менять трусы? Кажется, к концу поездки он либо сойдёт с ума, либо будет думать в какую химчистку лучше отогнать тачку. — Но я же тоже не железный, — Антон упорно сверлит его профиль своим прожигающим взглядом, а Арсений сотню раз успел пожалеть, что посадил на пассажирское именно его, а не Максима. Сын ему бы мозги не трахал. Он упорно игнорирует это «тоже», потому что выражать сейчас несогласие — верный путь к поражению и признанию перед Антоном собственной низменности. А Арсений пока сам для себя не успел решить, достаточно ли он уверенно стоит на дне или снизу могут постучать. Арсений показательно открывает своё окно, на что Антон лишь фыркает: — Не поможет. Да он и сам знает, что не поможет. Арсений уже давно понял это, но наотрез не хочет принимать тот факт, что от запаха Антона ему никуда не спрятаться, сколько бы капель он ни закапал в нос и сколько бы блокаторов ни выпил. Остаётся только мучиться и прокачивать силу воли. — Максим знает? — Арсений сжимает покрепче руль и мысленно перекрещивает пальцы в надежде, что пронесёт. Если он сейчас узнает, что его сын в курсе всей этой заварухи с истинностью и Антоновой влюбленностью, то он вывернет руль на девяносто градусов и ляжет на полной скорости в кювет. — Нет, я же не идиот. — Я бы с этим поспорил. Антон самодовольно улыбается и отворачивается к окну. Запах его отчётливо меняется — нотки злости теперь маячат где-то на фоне и не душат своей настойчивостью. Радоваться этому не получается — результата-то он добился, но какими жертвами: задетой омежьей гордостью и чужим ликованием. Пробка медленно ползёт дальше. *** Антон с Максимом вываливаются из машины, оставляя Арсения и пропахший альфой воздух в салоне наедине. Ему бы самому размяться, подышать и выпить кофе с заправки, но сил не хватает даже на то, чтобы оторвать задницу от сиденья, а о ходьбе и говорить нечего. Он провожает взглядом курящего Антона и наконец-то выдыхает. Арсений миллион раз успел осознать свою ошибку и понять, насколько сильно промахнулся со своими теоретическими расчётами — каждый пункт плана, дотошно продуманный и выверенный, пошёл по пизде и остаётся только терпеть. И дышать в окно. И не смотреть слишком часто на пассажирское сидение. Антон возвращается первее Макса. — Держите, — он ныряет в салон и протягивает Арсению хот-дог в салфетке. Невозможный какой. Ему словно всё мало и мало — Арсений даёт ему ментальную пощечину, а этот, не делая абсолютно никаких выводов, подставляет вторую щеку. И ведь не ломается ни в какую, а всё выискивает поводы ещё раз попытаться. И ещё раз получить отказ. Арсений набирает воздуха в грудь, собираясь начать возмущаться, но замирает, ещё раз смотря на принесённую Антоном еду. А ведь Арсений обожает хот-доги, а этот выглядит до ужаса аппетитно. К тому же, он не ел уже часа четыре, а в животе предательски урчит на знакомый запах сосиски и поджаренной булочки. Воля Арсения всё-таки слаба, и он неуверенной рукой забирает у Антона хот-дог. Ничего криминального он не делает. Это обычная помощь и банальное уважение — Арсений же тоже кормил Антона сладостями к чаю и ужинами, так что он вполне себе может ответить ему тем же. Без всяких подтекстов и флирта. — Спасибо. Арсений вгрызается в хот-дог с особой жадностью, будто несколько лет не ел, и тут же запивает его водой с бутылки. На довольного Антона он старается не обращать внимания — у этого что не событие, так повод давить лыбу и самодовольно нахохлиться гордым орлом. Ладно уж, так и быть, Арсений принимает это поражение. Но только единожды — больше поддаваться на провокации он не собирается. — Вкусно? — Нет, — Арсений ещё раз кусает хот-дог, помещая в рот чуть ли не половину. Это самая вкусная сосиска, которую он ел за последний месяц. Антон скептически изгибает бровь, неотрывно глядя на исчезающий в чужом рту хот-дог, но Арсений выдерживает этот взгляд ни капельки не смущаясь, а какие-то бесята в башке заставляют его ещё и нарочито медленно облизнуть губы, прикрывая глаза от удовольствия. Звучит судорожный вдох, и Антон на секунду подвисает, неимоверно радуя Арсеньево эго. В эту игру можно играть вдвоём. Но Антон проявляет чудеса выдержки, и собирается так же быстро, как и поплыл — фыркает, махнув рукой, и перемещается на заднее сидение, куда ныряет и выспавшийся Макс. В принципе, так даже можно существовать, думает Арсений, следя за бесконечной гладью дороги. Сбоку никто не мельтешит и не сбивает обострившимся запахом. Да, он всё равно чувствуется, но сейчас Макс и Антон увлечены пересмотром старых записей, а значит, у Арсения передышка. В прямом и переносном смысле — вечерний воздух врывается в приоткрытое окно, принося с собой какое-никакое, но спокойствие. Они едут так до самой ночи, пока Арсений сверяется с навигатором, чтобы добраться до ближайшего более-менее приличного отеля. Он понимает излишний оптимизм этой затеи, когда уже проезжает мимо двух с отвратительно низким рейтингом, а организм и усталость напоминают о себе, поэтому они всё-таки тормозят у ближайшей гостиницы с живописным названием «У Людмилы». На рецепции восседает — а по её властному виду и массивным формам иначе не скажешь — омега неопределённого возраста с высокой причёской и безразличным взглядом, которая сообщает, что остался лишь один свободный номер. Ну конечно, классика жанра. Чё там у них, небось, ещё и одна кровать в нём? — Проверьте, пожалуйста, ещё раз, — со скорбным видом просит Арсений. — Возможно, всё-таки есть какой-нибудь небольшой номер? — Маладой чилавек, — администраторша не скрывает своего раздражения и ненависти ко всему живому, — я вам уже сказала. И вообще, надо бронировать заранее! — Да кто в этой жопе мира… — Арсений не заканчивает мысль, но её явно уловили, бросив в него яростный взгляд. — И что нам делать? — Да чё хотите, то и делайте! В номере есть раскладное кресло, уж сами со своими сыновьями придумаете, как улечься! Сыновьями. Просто отпад. Отчего-то становится стыдно, и Арсений опускает глаза в пол, осознавая бесперспективность этого диалога. Уличный воздух холодит горячее лицо, и Арсений с грустью смотрит на свою ласточку. Ну, если откинуть сидения и отодвинуть на максимум назад, то даже можно почти лечь. Макс вон вообще умудряется спать на заднем, с его-то ростом, и не жалуется. Конечно, после такой ночки спина и шея не скажут спасибо, но здравый смысл орёт, что лучше уже на земле спать, чем в одном номере с Антоном. — Папань, — зовёт Макс, подходя сзади, — давай я в машине останусь? Антоха на том раскладном кресле поспит, а ты по-нормальному на кровати. — Спасибо, конечно, — с горькой улыбкой отвечает Арсений, — но лучше уже я в машине. — А чё такое? Кроватка, удобный матрас, полный фарш, всё как ты любишь. Или ты из-за Антона?.. — Нет, я… — Арсений Сергеевич! Они с Максом оборачиваются на голос, и им навстречу широкими шагами топает довольный Антон. — Держите, — он бросает что-то мелкое Арсению, который видит в своей руке ключ от номера. — Что это? — Ваш номер, очевидно же. Люкс, третий этаж, правое крыло, — говорит Антон, пожимая плечами, как будто это что-то само собой разумеющееся. — Но… — Арсений всё ещё с неверием пялится на ключи. — Но как? — Умею находить подход к людям. Погнали, Макс, надо шмотки перетащить. Арсень Сергеевич, вам чемодан нужен или только рюкзак закинуть к вам? — Да рюкзака хватит… — бормочет Арсений, провожая взглядом ребят, направляющихся к машине. — Антон! — Ась? — кричит он откуда-то из глубин багажника. — Сколько я тебе должен? — Нисколько. — Нет, так не пойдёт, это ещё и люкс… — Арсений Сергеевич, — вздыхает Антон, подходя вплотную. Арсений смотрит на него снизу вверх и тяжело сглатывает. — Помните, что я вам сказал, пока мы в пробке стояли? Поэтому будьте паинькой и идите уже спать, номер надо освободить к семи утра. — К семи? Почему так рано? — Это одно из условий сделки. Спокойной ночи. Арсений не знает, каким чудом Антону удалось уговорить администраторшу и чего ему это стоило, но нельзя не признать, что поступок красивый. Почему-то думалось, что Антон наоборот будет только рад незапланированному вынужденному соседству в одном номере, а такое благородство даже удивляет. Но с какой вероятностью Антон мог выпросить ещё и копию его ключа, чтобы ночью незаметно пробраться в Арсеньев люкс и… И что? Антон упрямый и наглый, но точно не идиот. А ещё он продолжает стоять слишком близко, что можно услышать его тяжёлое неровное дыхание. Ночь, тишина, Макс уже пошёл в их номер, никто не отвлекает и не мешает. Идеальный момент для… — Спасибо, Антон, — хрипло говорит Арсений и прокашливается. — Я сам… Сам донесу рюкзак. — Точно? — его горячее дыхание щекочет чёлку. — Да, я справлюсь. И тебе спокойной ночи. *** Это одно из самых ужасных пробуждений из всех, что были у Арсения за всю жизнь. Казалось бы, он бывал в разных состояниях и кондициях: по молодости пил так, что не чувствовал вкус алкоголя, не спал несколько дней до сдачи диплома, рожал почти сутки ребенка, в конце концов. Но морально Арсению ещё никогда не было настолько тяжело. По какой-то непонятной даже ему самому причине сон не настиг его сразу же, как голова коснулась пахнущей дешёвым порошком подушки. В принципе, номер располагал к приятному отдыху — не элитные апартаменты, конечно, но переночевать вполне себе можно было. Он даже смирился с сомнительной сантехникой и скрипучей кроватью — в сравнении с неудобным салоном машины даже такие мелочи жизни казались великолепием. И Арсений был готов провалиться в крепкий сон, завернувшись в рулет одеяла сразу после душа, да только глаза никак не закрывались. Он вертелся из стороны в сторону, разглядывал узорчатый потолок, насильно заставлял себя спать, но всё бестолку. Он ждал Антона. Непонятно зачем, с какой целью и по какой причине, но сама мысль о его возможном визите будоражила — и не сказать, что только в неприятном ключе — каждую его нервную клеточку. Арсений помнил и о гипотетической копии ключей, и о своём явно заметном предтечном запахе и не мог перестать себя накручивать. Он вертит в руке стаканчик безвкусного кофе и со стыдом вспоминает, в какие дебри успел зайти в своих фантазиях. Всё-таки совместимость творит страшное с инстинктами, а Арсений даже перестал это отрицать — не будь они истинными, он бы хер вспомнил о каком-то там Антоне перед сном. Хотя кому он врёт. Сам же понимает, что не в запахах и совпадающих гормональных фонах дело. Этой ночью во снах Арсений тоже видел… всякое. Как, впрочем, и всегда. В большинстве случаев происходило что-то безобидное — ему просто снился Антон, который спокойным успокаивающим тембром рассказывал о каких-то совсем неважных вещах, но иногда вектор сновидений сменялся на совсем постыдные вещи, от которых спирает дыхание до сих пор. Ему стыдно за свой озабоченный мозг, но не вспоминать о жарких фантомных касаниях и горячих словах он не может. Из размышлений его выдергивает скрип парадной двери, ведущей в холл отеля. — Доброе утро, Арсень Сергеевич! — Антон отвратительно шустро спускается по кривым бетонным ступенькам и стремительно подходит к бамперу машины, на который Арсений опирается задницей уже как пятнадцать минут. — Как спалось? — Нормально, — Арсений поднимает на него взгляд и тут же зажмуривается от чересчур яркого солнца. Антон переступает на ногах и прячет его в свою немаленькую тень — в груди от этого жеста что-то стреляет с удвоенной силой. — Максим проснулся уже? — Да, скоро придет, — Антон улыбается как-то чересчур довольно. Ему наверняка до жути приятно, что его ухаживания пошли, как ему кажется, на пользу, и почему-то Арсению совершенно не хочется его в этом переубеждать. Какая уже разница, хорошо он провёл эту ночь или отвратительно? — Давайте ключ на ресепшн занесу? Арсений роется в кармане и достаёт оттуда совсем крошечный ключ. В раскрытой ладони Антона лежит точно такой же. Что ж, это было ожидаемо — и отчасти немного волнующе, ведь Антон вполне себе мог заявиться к нему ночью и… Что там после «и» Арсений додумать не успел, да и не сильно хочет. Но чужой силе воли и тактичности он мысленно респектует. Антон снова исчезает за дверью, а Арсений, пока никто не видит, потирает тянущую поясницу ладонью и надеется лишь на то, что это последствия сна на некачественном матрасе, а не сигнал о наступающей на пятки течке. По календарику у него есть в запасе почти две недели, и рациональная часть его сознания просит не паниковать раньше времени и спокойно довезти Максима с Антоном до фестиваля. Тревожные мысли вовсю верещат о том, что пора бы сворачивать этот сыр-бор и давить педаль газа в пол. Внутренняя омега умоляет его отступить от принципов и пустить всё на самотёк. Ха-ха. Сука, точно потечёт скоро. — Хотите, я поведу? — Антон возвращается уже с Максимом под боком и с рюкзаком на плече. Кивает в сторону машины с намеком. — Нет, — Арсений кидает пустой стаканчик в мусорку и тянется в карман за ключами. Он всё ещё в состоянии сесть за руль, да и наглости Антона совсем не хочется потакать. Достаточно уже позаботился, лимит исчерпан. Больше подобных аттракционов благосклонности Арсений не собирается устраивать. — Да чё ты, па, — Максим закидывает в багажник свой рюкзак и, с каким-то особым весельем бегает взглядом то от Антона, то от Арсения, — Антон нормально водит, ниче с твоей ласточкой не случится. И этот туда же. — Я сам поведу, — упрямо отвечает Арсений и ныряет в салон, который за ночь не успел до конца проветриться. Его немного мутит от жёсткого запаха альфы — отвыкшие за несколько часов рецепторы зудят, а голова слегка идёт кругом от концентрации феромонов в воздухе. Антон всё-таки завонял ему всю машину, и, кажется, мысли про предстоящую химчистку становятся вполне материальными. Все дружно загружаются в машину, и Антон снова занимает место на заднем рядом с Максимом. Поначалу это кажется Арсению более приемлемым вариантом, чем когда он едет спереди, но часа через два ощущение буравящего взгляда не отпускает ни на минуту. Так и есть — едва стоит поднять глаза к зеркалу заднего вида, Арсений каждый раз пересекается с Антоновым взглядом. На удивление, он даже не тяжёлый или колкий, а скорее обеспокоенный. Будто Антон пытается незаметно следить, всё ли в порядке. А возможно, Арсений это всё себе сам надумал в зреющем предтечном состоянии, когда такое внимание альфы фоново всё равно тешит самооценку. Да, он ещё не течёт, но живот уже тянет, намекая на предстоящее. За бортом жара, а в салоне работает кондиционер, но Арсений всё равно чувствует, как капля пота стекает по его виску. Неожиданно, но Антон теперь пахнет относительно спокойно, не угрожая сжечь все рецепторы к херам, ну, или Арсеньево обоняние окончательно привыкло к бешеной концентрации его аромата. В целом, состояние терпимое. Пока что. А значит, Арсению надо в аптеку. Неважно, что покупать — подавители, успокоительные или чёртов бром, который хочется подмешать не только себе, но и Антону, просто на всякий случай. Другая сторона его личности нашёптывает прихватить презервативы, тоже на всякий случай. Привет внутренней омеге. Плохо дело. Антон по-прежнему глаз с него не сводит, и это несколько начинает нервировать. Сколько они уже едут? Так и окосеть можно… Кондиционер работает исправно, показывая на приборной панели животворящие двадцать градусов, но Арсений чувствует, что ему душно. Он оттягивает воротник футболки, чтобы стало полегче, и с толикой ужаса осознаёт, что ткань прилипла к влажной коже. Спокойствие, только спокойствие. Арсений сбрасывает скорость, ибо ну его нахуй, но упрямство не позволяет остановиться и попросить Антона сесть за руль, хотя больше всего хочется прилечь и выдохнуть, а не концентрироваться на дороге. С другой стороны, вождение не даёт упасть с головой в потрясающий Антонов запах, от которого хочется позорно мурлыкать и тереться об Антона ласковой кошкой. Хуёшкой. Какой же пиздец. Ещё паршиво то, что Антон явно чувствует перемены в Арсеньевом состоянии, и дело даже не в их совместимости — наверное, любой человек заметил бы, что что-то не так. Становится совсем тихо, и даже Макс просит остановиться где-нибудь на передышку. Сцепив зубы, Арсений не отвечает, но всё-таки доезжает до аптеки в каком-то попутном городке чисто на волевых, плетясь со скоростью улитки и собирая всех сигналящих им в зад торопыг. — Папань, ты как себя чувствуешь? Болит чёт? Водички, может? — Макс наклоняется к нему, заглядывая с беспокойством, и Арсений как никогда рад, что кровные родственники невосприимчивы к запахам друг друга, иначе все вопросы отпали бы. Антон вот, судя по слегка пришибленному виду, отлично всё понимает, и спешно выходит из машины, закуривая. Арсений его не осуждает. — Нормально всё, — улыбается Арсений, неотрывно следя через лобовое за мельтешащим Антоном, меряющим своими огромными шагами пятачок между машиной и аптекой. — Не волнуйся. Голова только раскалывается, сейчас в аптеку забегу, отдохнём чуток и поедем. Побудь тут, ладно? Максим кивает, расслабляясь, и Арсений выползает из машины, иначе это не назвать. К общей слабости резко добавляется жара, и на секунду перед глазами всё темнеет. Антон тут же дёргается, делая шаг в его сторону, но Арсений берёт себя в руки и выпрямляется, со всей концентрацией направляясь к аптеке. Антон провожает взглядом, и это ощущается всем естеством, заставляя мурашки прокатиться по спине. На всякий случай Арсений берёт два вида подавителей, обезбол и капли для носа, которые ему впихнули чисто в нагрузку. Таблетки глотаются прямо не отходя от кассы под взглядом ошарашенного фармацевта, но как же Арсению сейчас похуй. Глаза, словно нарочно, цепляются за витрину со средствами контрацепции, и Арсений на секунду тормозит, но пока что рационального в нём больше, чем животного, так что презервативы остаются проигнорированными. Сейчас, сейчас, подавители скоро подействуют, он снова станет человеком разумным, а не плавленным сырком «Дружба». Это, конечно, преждевременную течку не отменит, но хотя бы будет шанс доехать до фестиваля в спокойствии. — Зачем вы это делаете? — Антон перехватывает его у выхода из аптеки. — Что? — не понимает Арсений и на всякий случай смотрит на Максима в машине, но тому телефон явно интереснее окружающего мира. — Зачем вы согласились ехать, когда у вас течка? — Я уже говорил, что особенности моей физиологии тебя не касаются, — тут же ощетинивается Арсений, складывая руки на груди. — Пока я вторые сутки нахожусь в метре от вас, касаются. Я чувствую ваш запах, пиздец, меня это с ума сводит, хоть я и контролирую себя. Вы решили поиздеваться, да? — в голосе Антона звучит какое-то отчаяние. — Антон, я пока в своём уме, чтобы уметь согласовывать подобные поездки с собственным циклом, а то, что происходит сейчас — это какой-то сбой, потому что ещё слишком рано для течки, — шипит Арсений, ощущая как спазм скручивает живот. Когда эти ёбаные таблетки подействуют? — Очень лестно, что ты себе нафантазировал, что я вдруг решил нас развлечь в дороге гормональными всплесками. Антон теряет всё своё негодование прямо на глазах, шумно вдыхая и выдыхая. Неужели он и правда подумал, что Арсений специально мог такое подстроить? Потрясающее самомнение. Антон неопределенно чешет свой затылок, оглядываясь по сторонам, а затем протягивает руку Арсению: — Давайте я поведу. Арсений категорически против! Он уже сам себе с опаской доверяет, а этому и подавно. Может, и самообладания у Антона по горло, но предтечный запах Арсения явно будет помехой за рулем, а Антон ещё чересчур молод и неопытен, чтобы со спокойствием удава переносить такие провокационные обстоятельства. Про себя Арсений может сказать тоже самое. — Арсений Сергеевич, в вашем… — Антон мешкается, но всё ещё упорно морально давит. Физически тоже — нависает сверху почти угрожающе и Арсений рядом с ним впервые чувствует себя настолько обессиленным. — В вашем состоянии лучше не садиться за руль, это опасно. — Я не доверяю тебе свою машину. — Да я… — Антон будто едва сдерживается от новой волны негодования, но вовремя успевает выдохнуть, обдав лицо Арсения горячим дыханием. — Я буду осторожен, у меня приличный опыт за рулём. Арсений сомневается в том, что за год Антон успел отточить на своем Рено Логане навыки вождения, но перестаёт отпираться. Лучше сейчас уступить Антону и прогнуться под его правила, чем потом в бессознанке глазеть на трассу с трясущимися руками. Подавители с обезболом если и подействуют, то вряд ли полностью способны справиться с бушующими под влиянием истинности гормонами. А Антона хотя бы не складывает пополам от боли. — Арсень Сергеевич, ну я хоть раз вас подводил, а? — голос у него совсем тоскливый и умоляющий. Арсений слышит в нём только бесконечное желание помочь и сдаётся. Достаточно на сегодня героизма — он, во-первых, устал, а во-вторых, просто не в состоянии больше с Антоном сражаться. Молодец, победил. Если так подумать, то Антон ни разу не давал усомниться в собственной порядочности — когда Арсений подозревал его в нечистых помыслах, то каждый раз промахивался, утыкаясь только в искреннюю поддержку. Может, Антон и заботится лишь с целью добиться его расположения, но делает он это до ужаса галантно и с такой чуткостью, что все предубеждения разбиваются в дребезги. Арсений всё же соглашается и просит дать ему ещё пару минут подышать воздухом. Антон лишь кивает болванчиком, будто сам не веря, что его задумка действительно сработала и почти бегом уходит к машине. Когда голова перестаёт кружиться, а спазмы внизу живота прекращаются, Арсений неуверенным шагом возвращается к тачке, ныряя на задние сидения — Максим уже уютно устроился на пассажирском, пока Антон регулирует водительское кресло под себя. Выглядит он немного нервным, но старается не подавать виду. Арсений расшнуровывает кеды и ложится на бок вместе с ногами, наконец-то принимая горизонтальное положение. Всё тело гудит в напряжении и он зажмуривается от усталости и осознания безвыходности своего положения — он не в состоянии даже щетиниться на чужой обеспокоенный взгляд, которым Антон его смеряет, обернувшись через плечо. Арсений прикрывает лицо рукой и проваливается в сон. *** Машина глохнет, на что Арсений нехотя открывает глаза, отрываясь головой от нагретого сидения. За окном уже темно, а салон машины освещается только экраном телефона Максима и приборной панелью. — Пап, мы до отеля доехали, — Максим в салоне абсолютно один. Он тоже выглядит слегка помятым со взъерошенными кудрями и сонными глазами. Видимо, не один Арсений успел выспаться, и стоит признать, что сил у него всё-таки прибавилось. — Ты там как вообще? Он смотрит на Арсения обеспокоенным взглядом и, мешкаясь, открывает окно. Дышать становится чуточку легче. — Терпимо. Максим тяжело вздыхает и протягивает ему полупустую бутылку воды. Арсений жадно к ней присасывается, слегка приподнявшись на сидении так, что ему становится видно происходящее снаружи — Антон курит, беспокойно наворачивая круги около крыльца отеля. Арсения слегка колет виной: это ведь он подставил их обоих, загнал в ловушку и ни капли не помогает своим выжатым внешним видом. Инстинкты наверняка сводят Антона с ума — мало того, что он вот уже несколько часов окружен Арсеньевым забористым запахом, так ещё и должен сохранять внешнее спокойствие, чтобы не дай бог не выдать их обоих с поличным и не совершить непоправимое. — Да уж, я думал, полегче дорога будет, — Максим улыбается ему, стараясь разрядить атмосферу, а Арсений лишь для вида фыркает ему в ответ. Он тоже так думал. Иначе бы не согласился в принципе их везти. Пару дней назад перспектива находиться с Антоном в тесном салоне не так пугала — сейчас свой оптимизм на этот счёт Арсений воспринимает как приступ идиотизма и потерю рассудка. Можно было и догадаться, к чему это всё приведёт — природа очень сильно против, когда её законам истинности не подчиняются. И, видимо, внеплановой течкой она решила им отомстить. Максим тянется к нему и прикладывает ладонь ко лбу — только после этого жеста приходит осознание, что Арсений буквально весь горит как снаружи, так и изнутри. Футболка липнет неприятно к спине и к груди, а в животе едва заметно пульсирует тихим возбуждением, которое вот-вот перерастёт в неконтролируемое желание. Антон неожиданно открывает дверь со стороны водителя и опасливо засовывает в салон только голову: — Я снял номера на двое суток. Если чё, сможем и завтра выехать, я договорюсь, — Антон протягивает Максу ключ и осторожно поворачивается к Арсению. — Вы как? До номера дойти сможете? Арсений лишь кивает — куда деваться. Не в машине же ночевать, в самом деле. Да и таблетки всё же хоть как-то, но подействовали. По крайней мере, он может ясно соображать. Он с неохотой натягивает на себя кеды и на нетвёрдых ногах вылезает из машины. Отель снаружи выглядит вполне себе сносно — получше, чем «У Людмилы», и хоть всё ещё не вызывает особого доверия, Арсению уже предельно всё равно. Он готов и на полу спать, лишь бы наконец оказаться в одиночестве без сопровождения терпкого запаха альфы. Антон пахнет возбуждением, и Арсения пробирает от этого холодом. Он не вправе его осуждать — сам же не может побороть своё крепкое желание, которое противно просит его сдаться наконец и позволить Антону сделать своё дело. Он на последних волевых благодарит его и почти сбегает в свой номер, потому что собственная выдержка трещит по швам с характерным звуком. Арсений думал, что может ясно соображать? Забудьте. Ещё хоть секунда рядом с Антоном и он перестанет себя контролировать. Тяжёлая деревянная дверь хлопает за спиной, заставляя напряжённо выдохнуть. Ему срочно нужно подрочить. Снять напряжение и наконец-то выбраться из туманного состояния. Прояснить похотливый разум, который рисует перед ним до отвратительного жаркие сцены. Арсений наспех моет руки, а потом падает лицом в кровать и лезет влажной от пота ладонью в бельё. Живот скручивает спазмом, стоит только коснуться мокрой головки, а затем скользнуть рукой под яйца, нащупав там, кажется, целый океан натёкшей смазки. Какой позор, он же ехал в насквозь мокрых трусах и даже не подозревал об этом. Стон вырывается сам собой, когда Арсений средним пальцем аккуратно надавливает на пульсирующий в желании вход. Как ужасно мало всего этого — ему не хватает и давящего сверху тепла, и скорости собственной руки, но в первую очередь не достаёт чужого запаха. Он очень жалеет, что не схватил с собой из салона какую-то из Антоновых вещей, потому что внутри всё скулит с особенной силой в невозможности вдохнуть ставший близким за несколько часов запах. Арсений зажмуривается и представляет перед собой Антона. До отвратительного чётко видит перед собой его пухлые губы, которые тот успел облизать несколько раз, пока передавал ему ключи от номера, его серьёзные глаза и жёсткую щетину, что магическим образом превращает его в грёбанный секс-символ. Он кусает ребро своей ладони, но мысленно вгрызается в огромные руки Антона, которые так хорошо вжимали бы его в постель. Елозит носом по белому покрывалу, а в своей фантазии уже несколько минут стонет под Антоном, сходя с ума от жара его тела. Если он и на деле такой напористый, то Арсений побеждённо умывает руки. Оргазм подкрадывается к нему семимильными шагами, а он рьяно толкается бёдрами в матрас, стимулируя головку. — Арсений Сергеевич! Откроете? Его подкидывает на кровати как от электрического тока. Арсений переворачивается на спину и загнанно дышит в потолок, одёргивая пониже промокшую насквозь футболку. Ускользнувший оргазм туманит рассудок — перед глазами плывёт, а все мысли скоротечно рассыпаются на буквы. — Антон? — Антон, Антон. Откройте пожалуйста, я принес вам таблетки и перекусить. Невыносимый просто. И чё делать? Встречать Антона со стояком наперевес? Отличная идея, и совершенно не отдаёт двусмысленностью, хотя внутренняя омега практически скулит, буквально умоляя это сделать. — Арсений Сергеевич, с вами всё в порядке? — Секунду! — с нотками истерики орёт Арсений в дверь, осматриваясь по сторонам. В голову не приходит ничего лучше, чем замотаться с головой в одеяло, что он и делает, распахивая двери перед Антоном. — Вы чего в одеяле? — хмурится Антон, зависая на пороге. — Да я… В душ собрался, уже разделся почти, а тут внезапно ты, — стелет Арсений, ощущая как капелька смазки течёт по внутренней стороне бедра. — Кстати, а ты чего тут? — Вещи ваши принёс, — Антон спускает с плеча Арсеньев рюкзак. — И подумал, что может, вы есть хотите, захватил вам сэндвичи… — Это ты вовремя, — удерживая одеяло одной рукой, Арсений выпутывает вторую и забирает рюкзак. — Я всё-таки быстро в душ, а то… Антон смотрит недоверчиво и — чёрт! — принюхивается. Ну конечно, в номере сейчас наверняка несёт так, что даже у импотента привстанет, но Арсений устал испытывать за это чувство стыда, так что он просто сбегает в ванную, не дожидаясь от Антона какого-то ответа. Насчёт скорости он всё-таки наебал, потому что жизненно необходимо смыть с себя пот, смазку и запах дневного возбуждения, который оказывает на Антона далеко не седативный эффект. Арсений скребёт кожу ногтями, втирая гель для душа, смывает и намыливается ещё раз, ощущая, что почти варится от кипяточной температуры воды. Отлично. В рюкзаке Арсений откапывает сменные трусы, шорты и футболку, брезгливо отпихивая в сторону предыдущий влажный комплект. На самом деле хочется обратно завернуться в одеяло, просто на всякий случай, в надежде, что это поможет хотя бы ненадолго сдерживать собственный запах и не нервировать Антона лишний раз. Но Антон уже напряжён — Арсений выходит из ванной в плотный альфий аромат и едва сдерживает стон, вдохнув его на все лёгкие. Антон сидит в кресле около кровати, сжимая в руках бумажный пакет и смотрит куда-то в стену, жуя губы. — Сэндвич? — он протягивает пакет Арсению, когда тот сгружает одеяло обратно на кровать и садится на её край, подогнув под себя ногу. — Спасибо. Арсений берёт пакет, их пальцы соприкасаются, и Антон совершенно не спешит убирать свою руку. Он невыносимые несколько секунд сверлит взглядом Арсения, а потом всё-таки откидывается на спинку кресла, прикрывая глаза. Выдыхает, запрокинув голову, а потом наклоняется, упирая локти в колени. — Вы же в курсе, что я всё равно слышу ваш запах? Арсений перестаёт жевать откусанный кусок сэндвича и замирает. — Я, блять, могу его на составляющие разложить. Вот сейчас вам хорошо, пахнет сладко, но не резко, и приятно до поджимающихся пальцев на ногах, — тараторит Антон. — Вы ведь тоже это чувствуете насчёт меня? Чувствуете же? — Антон… — Я знаю, что да. Это всё из-за моего возраста, не так ли? Смотрит ещё так осуждающе, что Арсений откладывает сэндвич, растеряв аппетит, и опускает взгляд. — Антон, пойми уже, что наши отношения бесперспективны. Однажды ты встретишь своё настоящее серьёзное увлечение… — Арсений Сергеевич, я за вами второй год бегаю, куда уже серьёзнее? А вы не даёте мне и шанса. — Нам обоим не нужна эта интрижка, — Арсений продолжает гнуть свою линию, ощущая как концентрируется запах Антона. — Я вас вообще-то на свидание звал, а не потрахаться, это не интрижка, если вы до сих пор не поняли. — Антон… — Арсений и правда не знает, что ему говорить, тем более, когда и аргументы отсутствуют. Все доводы про разницу в возрасте, которая по сути никогда и не смущала, и про Антонову несерьёзность, которой не существует, идут нахуй. Особенно когда всё тело окутывает пряный запах, опять вынуждающий его мокреть. Блять. — Вы сводите меня с ума, — шепчет Антон, а в его взгляде целая бездна, в которую Арсений очень хочет провалиться, но… Точно было какое-то «но»… — Я не могу не признаться в том же, — тяжело сглотнув, сдаётся Арсений. — Вы сильно переоцениваете мою способность ясно соображать в этот момент, Арсений Сергеевич. Почему-то обращение по имени отчеству вот сейчас отдаёт волной жара в животе. Арсения так никто не называл в подобные интимные моменты, и он никогда не задумывался, что это может быть настолько горячо. Кожа начинает зудеть от того, как ей не хватает касаний, а Антоновы руки так близко, и… Господи, за что ему это? — Антон… Прикоснись ко мне, — выдыхает он свистящим шёпотом. — Ч-что? Как? — теряется Антон, подбираясь на кресле. — Да боже мой, иди сюда, — Арсений привстаёт и хватает Антона за руки, буквально затаскивая того на себя. Они валятся на кровать, и наконец-то большое Антоново тело прижимает Арсения всем весом к матрасу, а нос зарывается куда-то в чужую шею, где собран лучший запах в этой грёбаной вселенной. Арсений — слабак, который идёт на поводу своих низменных желаний, но какие же охуительные эти желания. Он сдавленно стонет в Антонову влажную шею, и окончательно позволяет себе сегодня просто плыть по течению. К чёрту все загоны и условности, у него тут молодой альфа, который и сам медленно плавится от возбуждения, шумно выдыхая где-то в районе Арсеньева уха. — Как же вы пахнете… — Антон скользит губами по скуле, а потом замирает в нескольких милиметрах от его губ. — Можно? Арсений не отвечает — сам преодолевает это ничтожное расстояние и впивается поцелуем в раскрытые губы Антона. Тот на секунду замирает, но тут же включается в процесс, отвечая, стонет приглушённо и вымученно, словно жаждущий наконец добрался до воды. Арсений его понимает — тоже стонет, ощущая, как под закрытыми веками взрываются звёзды от удовольствия. Какой же он дурак. Сдаваясь этому напору, Арсений прижимает Антона к себе и вскидывает бёдра, потираясь вставшим членом об Антонову ногу, намекая не тормозить. — Арсений Сергеевич, — Антон тяжело дышит, с трудом фокусируя взгляд на его лице. — Вы пойдёте со мной на свидание? — Блять, какое свидание, не тупи, умоляю, — Арсений почти рычит, залезая руками под чужую футболку. — Нет, — отвечает Антон и встаёт с кровати. Его джинсы внушительно топорщатся в районе паха. Достаточно интригующе. — Нет? — Нет, — Антон качает головой, одёргивая футболку, но чтобы скрыть такой стояк ему нужна как минимум мантия. — То есть ты бегаешь вокруг меня не первый год, и когда всё-таки добиваешься своего, то говоришь мне «нет»? — Арсений не знает, что происходит, но несчастный вид Антона заставляет что-то в груди болезненно сжиматься. — Как вы не понимаете, что я как раз не этого добиваюсь. Ну потрахаемся мы, а дальше что? Будете делать вид, что ничего не было, и продолжите меня избегать? Это будет ещё хуже, чем есть сейчас, — Антон звучит грустно и действительно направляется в сторону входной двери, и Арсений вскакивает вслед за ним. — И ты прямо сейчас уйдёшь в свой номер, правильно? — Да. И буду грустно дрочить, уж простите за откровенность, на вас. Я всё-таки не робот, — Антон указывает взглядом на свой стояк, и Арсений жалобно выдыхает. Антон слишком хороший. Слишком добрый, понимающий, чуткий и внимательный. Он топчется на пороге, не решаясь окончательно уйти, а Арсений больше не может его выгнать. Никогда не мог. Так и стоят, как два дурака, нерешительно заглядывая друг другу в глаза. — Арсений Сергеевич, — начинает Антон, и Арсений с замирающим сердцем ждёт, что он скажет. — Сходите со мной на свидание. В ресторан, на природу, в спортзал, на пляж — куда угодно. — Антон… — Всего одно. Если вам не понравится, я к вам в жизни больше не подойду, клянусь, — и смотрит абсолютно невыносимо, до дрожи в коленях, и Арсений просто хлопает глазами, не в силах выдавить из себя ни слова, пока Антон мрачнеет с каждой секундой его молчания. — Ладно, я понял, — бормочет он, разворачиваясь и обхватываю ручку двери. Он уйдёт. И правда уйдёт, причём на этот раз без шансов на возвращение. — Антон! — одёргивает его Арсений быстрее, чем успевает точно всё обдумать. Ну и ебись оно всё конём. — Хорошо, давай пойдём на свидание. — Правда? — Господи, правда. Но я ничего не обещаю, — всё-таки уточняет он, видя, как на Антоновом лице разливается совсем уж неприличное выражение счастья. — Поцелуй меня уже. Антон послушно прижимается губами к его, приобнимает за плечи, стараясь особо не соприкасаться, и даже не пытается углубить поцелуй. — Что такое? — уточняет Арсений, опять не понимая, что происходит. Антон отлипает от его лица и озадаченно смотрит прямо в глаза. Этот невыносимый человек даже во время прелюдии не может перенести свои загоны на попозже: жует нижнюю губу и заламывает брови, почти умоляя, чтобы Арсений сам всё понял. — Арсений Сергеевич, нам не обязательно заниматься сексом прямо сейчас, это может и подождать… Арсений буквально чувствует, как протекает сквозь два слоя ткани, как яйца пульсируют от перевозбуждения и как бешено стучит в груди сердце. Ему нельзя больше терпеть — он либо умрёт, так и не узнав, какой Антон в сексе, либо сам себя трахнет чужим членом. — Я не могу подождать! Это всё из-за тебя вообще-то! Ходишь тут, пахнешь так, что у меня все предохранители перегорают, дразнишь своими достоинствами, а теперь решаешь просто свалить? Ну уж нет. Арсений хватает его за ворот футболки и снова грубо целует, довольно явно отмечая своё намерение закончить разговор и перейти уже к делу. Антон снова лишь чмокает его в ответ, будто специально дразнит: — Арсений… — Сергеевич, — ну невозможно сдержаться. — Да, — Антон всё ещё слишком много думает для человека, чей член готов безжалостно порвать джинсы на ширинке, — Но мы же сходим на свидание? Ну, потом. — Да сходим! — Точно? — Точно. А теперь мы можем уже наконец потрахаться? Антон фыркает смешливо и наконец-то нормально его целует — кусает за нижнюю губу, языком вылизывает рот и глухо стонет от этого. Арсений ладонями скользит ему по плечам, царапает ногтями спину и шумно вдыхает альфий запах у самой шеи, когда Антон отрывается, чтобы начать выцеловывать его скулы. Ужасно сильно хочется метку — Арсению было бы сильно спокойнее, если бы его прямо сейчас одним укусом присвоили. А потом и повязали бы узлом, густо накачав спермой. Антон придавливает его своим тазом и с шипением из-за жесткой джинсы проезжается пахом по его бедру. Арсений кривится в сочувствии от чужого жалобного стона — самому невыносимо уже от невозможности коснуться кожа к коже, поэтому тянется к чужим штанам и почти со злостью вытягивает ремень из шлевок. Ныряет рукой в чужие трусы почти машинально и… замирает. У Антона крупный, тяжёлый член. Арсений ощупывает его ладонью, как какой-то экспонат, от самой текущей головки до налитых яиц и опасливо поджимается снизу, невольно представляя, как это будет ощущаться внутри. Глазами хлопает изумлённо — не то чтобы у Антона совсем гигантский ствол, но определённо больше среднего. Арсений гулко сглатывает. — Что-то не так, Арсень Сергеевич? — Антон дрожаще выдыхает, но улыбается по-скотски с такой мужиковатой гордостью, что Арсений слегка плавится под ним. Каким же он был идиотом, чёрт возьми — Антон же буквально идеальный, начиная от характера и заканчивая повадками. И вишенка на торте — восхитительное совпадение в сексе. Потому что с таким членом непростительно плохо трахаться. — Всё так. Всё очень так, Антон, — Арсений в довесок своим словам туго сжимает ладонь на самой головке, выбивая из него стон. — Не тупи уже, а! Антону будто резьбу срывает — он опрокидывает Арсения на кровать и небрежно сдёргивает с него футболку, в которой он застревает головой на мгновение, отчего по комнате звенит характерный звук трескающихся ниток, а затем спускает по ногам шорты вместе с трусами. От промежности до самых колен вслед за бельём тянутся ниточки смазки. — Как много с тебя течёт… — Антон завороженно мнёт его бедро и скользит ладонью между ног в опасной близости к паху. Арсений раскрывается перед ним безбожно и особым удовольствием видит, как замедляется чужое дыхание, а Антонов тёмный взгляд прикипает к текущей дырке. — Пиздец, я так часто это представлял. Арсений с ним солидарен — он тоже нередко визуализировал то, как Антон будет его трахать. В реальности всё выглядит и чувствуется куда лучше. — Хочу вылизать тебя, — Антон тянется к изголовью за подушкой и тянет его рукой за талию, чтобы повернуть, — Давай, перевернись. Арсений почти скулит. Подсовывает под себя несчастную подушку, на наволочке которой тут же остаётся след от его смазки, натёкшей с члена, и прогибается в пояснице, подставляя Антону свою задницу. Сзади слышится восторженный вздох, и Арсеньева спина покрывается вся мурашками от поясницы до загривка — чужое дыхание ощущается слишком близко и слишком отчётливо. Две половинки раскрываются ладонями, большой палец массирует нежно шовчик, а после Антон широко лижет по всей расселине от самых яиц до ямочки копчика. Арсения наконец отпускает и он во весь голос стонет в матрас — Антон вибрирующе мычит, присасываясь к нему, а языком ползёт внутрь, заставляя заныть. Никто никогда не вылизывал его с таким бешенным желанием и ревностным энтузиазмом, будто вот-вот отберут. Антон притягивает его ещё ближе к себе и широкими мазками слизывает подтёки смазки, которая льётся из Арсения с утроенной силой. Комната наполняется резким запахом секса, от которого слезятся глаза и спирает горло — от Антона сейчас пахнет сильнее обычного, настолько, что Арсений не может различить ни запах порошка от постельного белья, ни свежий воздух в комнате. Он чувствует лишь Антона и его терпкое возбуждение. — Пиздец, — Антон отрывается от его задницы, чтобы сплюнуть на самую дырку и размазать тут же большим пальцем, входя внутрь буквально на миллиметр. — Вы такой раскрытый и мокрый, что я бы без труда вошел в вас по самые яйца. Вместе с узлом, Арсень Сергеевич. Блядский извращенец. Арсения переёбывает страшно и он зарывается лицом в предплечья. Но задницей вилять не перестает и лишь умоляюще просит: — Вставь пальцы, пожалуйста. Антон пихает сразу два, на что не получается не вскрикнуть — он весь чересчур большой и даже руки у него ужасно длинные. И одновременно с этим юркие: Арсения почти подбрасывает, когда шустрыми и точными движениями Антон безошибочно давит ему на простату. А потом ещё раз, и ещё, выбивая из Арсения несдержанные стоны. — Вы так течёте, тут почти хлюпает… Ужасно, ужасно, ужасно. Арсений обессилено роняет голову в матрас и просто тихонько воет, ощущая насколько сильно этого недостаточно. Он давно уже готов к чему-то существенно большему — пальцы внутри ощущаются уже как что-то привычное и невероятно маленькое. — Антон, — скулит он совершенно позорно. — Войди в меня уже. Движения пальцев останавливаются, и Антон замирает прямо так, с рукой в его заднице. — Точно? — Точно! Смелее, я выдержу, — уверяет Арсений, думая, что кончить от первого толчка — вполне вероятный поворот событий. Антон выскальзывает пальцами из Арсения и напоследок звонко шлёпает того по ягодице, заставляя ойкнуть. Арсений горящими глазами следит за каждым его действием, и те сами округляются, когда Антон достает из заднего кармана своих джинсов квадратик презерватива. — Ты с собой в дорогу взял презервативы? — изогнув одну бровь, уточняет Арсений. — На что-то конкретное рассчитывал? — Нет, я не думал, что всё сложится так, — Антон обводит руками спальню и наконец-то стягивает с себя футболку. И трусы. Бордовый член тяжело покачивается под собственным весом, заставляя Арсения растерять все слова в голове. — Но лучше пусть они будут и не пригодятся, чем их не будет и возникнет крайняя нужда. Понимаете? Арсений заторможенно кивает, ощущая, как новая порция смазки вытекает из его раскрытого ануса. Антон раскатывает презерватив и снова накрывает собой, оставляя поцелуй на загривке. Придерживая свой член за основание, он аккуратно толкается головкой внутрь, растягивая мышцы ещё сильнее. Арсений напрягается, ощущая такое весомое вторжение, но Антон обнимает его поперёк груди, целует плечи, шепчет на ухо, какой он хороший и — помогите! — узенький, заставляя Арсения почти хныкать. Боли нет, поэтому Арсений честно старается расслабиться и аккуратно кивает, зажмуриваясь. Член входит в него буквально по миллиметру. Где-то на половине Арсений понимает, что ему хватает и до середины, но Антон продолжает мягко толкаться, говоря какие-то пошлые нежности. У Арсения голова идёт кругом, а на языке оседает пряный вкус альфы, запах которого окутывает до кончиков пальцев. Антон, видимо, в таком же ошалевшем состоянии, натягивает Арсения на себя за талию и глухо стонет куда-то в воздух. Когда набухший узел касается растянутого ануса, Арсений протяжно стонет, ощущая себя заполненным, как никогда раньше. — Вы как? — шумно дышит Антон. — Нормально? — Да, да… — выдавливает из себя Арсений и чуть сильнее прогибается в пояснице. — Можешь… Можешь двигаться. Антон послушно двигает бёдрами — сначала слабенько, будто пробуя, а дальше толкается уже со всей альфьей мощью, выбивая из Арсения стоны. На особо сильных толчках Арсений чувствует, как узел поддевает чувствительные края, но не проникает глубже. Наверное, это и к лучшему, потому что Арсений не уверен, что сможет за сегодня перенести так много потрясений сразу. — Когда-нибудь я тебя обязательно повяжу, — словно читая его мысли, рычит Антон. — Закупорю узлом свою сперму в тебе и не буду выходить ещё несколько часов, пока член у меня совсем не опадёт. А с тобой у меня стоит перманентно. Пиздец. Арсений представляет, как бы это могло выглядеть. Возможно, у него даже округлился бы живот от того количества спермы, которым Антон может его заполнить. Особенно, как бы это могло ощущаться без презерватива… От этой мысли тело простреливает каким-то животным удовольствием, и Арсений подаётся навстречу таранящему его члену. Антон ускоряется и просовывает свою руку Арсению под живот, чтобы сжать головку. Арсений пищит, скручиваясь от острого наслаждения, и через несколько движений обильно кончает, заливая спермой Антонову ладонь и подушку. Антон на секунду тормозит, давая Арсению пережить собственный оргазм, и кончает следом, входя до самого узла. Антон валится на бок, а Арсений совсем без сил растягивается по постели и впервые за сутки чувствует себя хорошо. Ему не больно из-за спазмов, не грустно и не тревожно. В голове блаженная пустота. Арсений впервые за долгое время чувствует умиротворяющую тишину и спокойствие во всем теле. О-ху-ен-но. Сбоку слышится глубокое Антоново дыхание. Всё его тело покрыто испариной пота, а кудряшки на лбу слиплись в один волосатый комок. И всё равно красивый, просто отвал жопы. Арсений проводит рукой ему по лицу и привлекает к себе внимание. — Так куда на свидание пойдём? Счастливая улыбка расползается по лицу Антона.

***

Арсений суетливо крутится вокруг почти праздничного стола, всё время поправляя то криво лежащие салфетки, то неидеально блестящие бокалы. Антон с Максимом должны прийти с минуты на минуту, а он всё никак не перестанет нервничать по поводу предстоящей встречи. С момента начала отношений с Антоном прошло уже два года, но сегодня они впервые осмелились полноценно отпраздновать свою годовщину в присутствии Максима. По сути, вся семья в сборе, и Арсению этот факт греет душу невероятно — казалось бы, только недавно он знать не знал никаких Антонов, а теперь с особой нежностью называет его одним из самых близких людей на свете. Отчасти Арсений волнуется и потому, что всё ещё не уверен в положительном отношении сына к их влюбленности. Максим о них узнал совершенно случайно и неожиданно, а его первая реакция порядком всех напугала: он несколько дней ходил поникший, поссорился как с Арсением, так и с Антоном и достаточно долго не хотел выходить на контакт. Но чистосердечное желание Арсения помочь ему с принятием и пара душевных разговоров за чашкой чая сотворили чудо — Максим перестал воспринимать Антона в штыки и стал смотреть на них не с раздражением, а с нежной поддерживающей улыбкой. Вскоре он и вовсе стал активно шутить на эту тему и сам стремился быть частью их новой семейной жизни. Арсений своим сыном очень гордится. Звонок заставляет вздрогнуть и кинуться к зеркалу в прихожей. Он мельком поправляет всё, до чего успевает дотянуться за несколько секунд и щёлкает замком, отпирая входную дверь. На пороге стоит Антон, при виде которого Арсений невольно расплывается в улыбке. Он за два года заметно изменился: возмужал, стал шире в плечах, зарос пушистой бородой, а во взгляде у него читается одна сплошная уверенность. Арсений восхищается таким Антоном и с особым трепетом наблюдает за его внутренним и внешним ростом. Растёт Антон, правда, только вширь, но этим тоже нельзя не восторгаться — Арсений искренне доволен своими кулинарными навыками, на которых Антон уже успел наесть себе щеки и круглое, едва заметное пузико. — Привет, — Арсений аккуратно чмокает Антона в щеку, опасливо косясь на Максима, который всё это время выглядывал из-за чужого плеча. Не то чтобы Арсений его не заметил: его просто ослепляет своей изумительностью светлый лик Антона. — Здравствуй, — Антон улыбается ему дурашливо и вытягивает из-за спины пышный букет роз. — Это тебе. Очаровательные красные розы, перевязанные алой широкой лентой, удивительным образом сочетаются с Антоновыми розоватыми щеками. Арсений довольно фыркает и убегает на кухню, чтобы не толпиться на пороге. — Как там на студии дела? — Арсений старается запихнуть толстый букет в свою маленькую вазу и мысленно помечает себе попросить на ближайший праздник у Антона вазу. Ну и цветы к ней, соответственно. — Да бать, с ней-то потихоньку. Зато другая крутая новость есть. Помнишь, ты на фест нас возил годика… два назад, летом? Арсений переглядывается с порядком повеселевшим Антоном. Да уж, такое забудешь. — Нас с Шастом позвали туда выступить как гостей. Мы пока конечно думаем над этим, но мысленно уже билеты покупаем. Он старается не подавать особо виду, но из-за воспоминаний и невероятно удачно сложившихся обстоятельств теплеет в груди. На тот фестиваль двухгодичной давности они успешно доехали. Макс и Антон поучаствовали в общем движе, и даже звали с собой Арсения, но тот отказался и отлично провел время в одиночестве, раздумывая — а как быть дальше-то? Тогда было тревожно, но в то же время приятно волнительно, словно он впервые влюблён, ощущая пресловутые бабочки в животе. Ну или это всё-таки была течка, которая, кстати, не выворачивала его тело и сознание наизнанку. Кто знает, может, это потому что Арсений перестал сопротивляться самому себе, а может, потому что Антон проводил ночи вместе с ним, и это было… великолепно. Сейчас Антон выглядит довольным — неотрывно смотрит на Арсения, который льет воду в несчастную вазу, и хитро сощуривает глаза, будто намекая на что-то. — У Антона была идея, чтоб ты снова нас туда отвёз. Ну конечно, кто же, кроме Антона, мог выдвинуть такое предложение? — Тебе совсем меня не жалко? — он обращается уже не к Максиму, а к «виновнику» торжества, который одним махом запихивает в себя аж три кусочка колбасы за раз. — Но тебе же тогда понравилось? Арсений не может не согласиться: — Понравилось. — И ты ни о чём не жалеешь? Арсений совершенно по-дурацки улыбается на чужой взгляд, в котором промелькивает небольшое беспокойство, хоть Антон и не демонстрирует этого явно. Арсений бы тоже запереживал, но свой ответ он знаёт четко, как пять пальцев — нет, он совершенно ни о чём не жалеет. Может, отчасти только о собственной глупости и упёртом характере, который не хотел видеть всё то хорошее, что Антон для него делал. Арсений ещё ни с кем не радовался жизни так открыто и ярко — на первом свидании с Антоном он смеялся так громко и улыбался так широко, что у него ещё два дня болели щёки и низ живота. О второй встрече он попросил уже сам, потому что не подсесть на эту дофаминовую и серотониновую бомбу было невозможно. Как и на чужой запах. Арсений уже не представляет и дня без него. Он нежно заглядывает Антону в глаза и где-то на грани слышимости произносит: — Абсолютно нет. Люблю тебя. Антон, всё ещё ужасно стесняющийся проявлять свои чувства к Арсению в присутствии Максима, очаровательно краснеет и мягко кивает ему в ответ. И я тебя.