Букет сирени

- Я тебя умоляю, Петь, будь аккуратнее… Поздняя весна принесла школьникам не только проблемы в виде многочисленных экзаменов и контрольных, но и романтику – за окном было жарко и сухо, учёба вылетала из головы, экзамены казались далёким и несбыточным кошмаром, а жизнь наоборот заиграла новыми красками. ОГЭ, как и остальные оценки, Угожаева не волновали – после того, как он оказался в новой компанией, преимущественно состоящей из одинадцатиклассников и сдружился с высоким и красивым Петром – любимцем учителей-бабулек, отличником, олимпиадником, коротко – сыном маминой подруги, который всегда был на шаг впереди своих одноклассников, но с Колей им соревноваться было не в чем – Угожаев сдавал литературу и историю, Пётр же остановился на математических предметах, необходимых для поступления в ИМТО. К экзаменам он был готов, и последние месяцы в школе скучал, то и дело сбегая с гуманитарных уроков за школу, в лабиринт из однотипных петербуржских панелек, подворотен и внутренних домов. Как они подружились, Коля точно не помнил – толи он написал Пете сочинение по литературе, за которое Гуменник помог ему в контрольной, толи столкнулись в коридоре… Но сам факт, что если в школьном коридоре или холле, где Пётр проводил больше всего времени, был Угожаев, то и Петя где-то рядом. В тот школьный день их отпустили раньше – большая часть школы ушла на конкурс чтецов, и поэтому последние три урока были отменены. Возвращаться домой Коле не хотелось – там темно и скучно, а единственное развлечение – компьютер, все игры на котором он уже прошёл, поэтому лучше всего было снова где-то мотаться с Петей – в глубине души Коля надеялся, что они пойдут на набережную Невы, сольются с толпой радостных людей, купят эскимо, будут смотреть на голодных чаек, летающих над рекой, потом пойдут в парк, и Петя вновь потратит всю карманную мелочь для того, чтобы выбить игрушку из автомата-хватайки, тихо матерясь под нос, когда игрушка вновь срывается в нескольких сантиметрах от победы. Эти прогулки напоминали ему детство – то время, когда про экзамены он даже не знал, когда проблема «куда поступить» или «где жить» казались несущественными, где Коля смеялся, не боясь, что кто-то ткнёт в него пальцем, где за слёзы ему не было стыдно. Они гуляли компанией – Коля не был её центр, и постоянно был рядом с Петром, по возможности отказываясь от участия в различных авантюрных приключениях, на которые подростков чаще наталкивает жажда адреналина. Ему по душе были спокойные, умиротворенные прогулки вдоль Невы, тихий шёпот листьев в скверах, безмолвно застывшие гипсовые статуи, сладкий вкус арбузной газировке, которую можно было купить за полсотни в автомате, внешне похожим на советский. Но не в этот день. - Да не могу я, Коль. Мне надо отойти. Понимаешь, я на свидание иду, а денег – кот наплакал, только на две чашки кофе хватит, поэтому подарки буду делать своими руками, а вернее – срывать своими руками. – На последних словах Пётр лукаво улыбнулся – такое обычно не предвещало ничего хорошего. - Я с тобой. – Твёрдо заявил Угожаев, не оставляя возможностей для отступления. - Коль, ну не надо это тебе… Зачем? Иди домой, математику решай, я тебе потом позвоню, расскажу, как всё прошло… - Петя потупил взгляд, что было ему несвойственно перед друзьями, поправил лямку простого черного рюкзака на плече, провел рукой по длинным волосам, явно нервничая. - Я иду с тобой. – Не унимался Угожаев. - А я иду рвать сирень у ближайшего дома. И если меня поймают бабульки, мне накостыляют тростью. Ты точно хочешь со мной? – Петя слегка склонил голову, загадочно улыбаясь, однако в глазах читалась тревога, губы слегка дрожали – Петру явно хотелось идти на этот авантюрный поступок в одиночестве, а не вмешивать Угожаева в свои дела и проблемы. Хотелось ли Коле, чтобя Петя шёл в одиночку? Явно нет. - И я иду рвать сирень с тобой. Постою на шухере, предупрежу, если кто-то придет. Ну Петь, умоляю, я не хочу домой! «Ты – мой дом. Мне с тобой лучше.» - Хотел продолжить Петя, но шаги, послышавшиеся в школьном коридоре, заставили его замолчать. Пётр замолчал, явно обдумывая предложения, и за эту минуту Коля уже мысленно пять раз проклял себя за то, что не мог удержать язык на месте. Сколько раз он клялся себе, что будет больше молчать, что не будет говорить всё, что накопилось на сердце – и у него отчасти это получилось, ведь самые искренние слова: вопросы о Петиной возлюбленной, зависть ей, ощущения, что с ним, Колей, явно что-то не так всегда оставались в сердце, с каждым днём становясь всё тяжелее и тяжелее. - Знаешь… А пошли! Одному не так скучно будет, тем более, напарник мне и вправду пригодиться. – Петя вновь улыбнулся, морщины на лбу разгладились, и Коля, забывая о своих терзаниях, вприпрыжку побежал за Петей, вновь рассказывая обо всём, что случилось в школе: как в кабинете химии у одноклассницы взорвалась колба и он чуть не поранился об острые края, о том, как учительница русского половину урока мучила двоечника, который умудрился сделать пятнадцать ошибок в словарном диктанте из двадцати слов, о том, что в их классе по неведомой причине зацвёл декабрист Семен, хотя зимой на цветы и не было никого намёка, что он, Коля, почти понял, как разбираться с заданием про карты в истории, про вкусную пиццу в школьной столовой, будто Гуменник сам её не ел две перемены назад, обо всём – и в этот момент ему было хорошо. Он был дома.

***

Сирень, разросшаяся кустами на половину двора, и вправду находилась недалеко – несколько поворотов от школы хватило, чтобы зеленые деревья сменились пышными лилово-сиреневыми кустами. Коля закрыл глаза, вдохнув воздух – пахло асфальтом после дождя, который он и Петя удачно переждали в школьных стенах, и сейчас единственной проблемой были небольшие лужи на асфальте, под которыми скрывались дыры. Коля один раз попробовал померить лужу ногой, которая ушла под воду чуть ли не до колена, насквозь промочив штаны, и больше не старался рисковать, идя рядом с Петей. Гуменник, казалось, шёл, как на расстрел – на лбу залегли две глубокие морщины, выдавая толи внутреннее смятение, толи глубокие размышления – Коля боялся, что именно он своим обществом доставил Пете неудобства, однако идти домой было хуже – уроки, родители, разговаривать с которыми не хотелось из-за вечно кружащейся в стенах дома головы, часы, которые летели слишком быстро – казалось, пришёл со школы, толком отдохнуть не успел, а надо ложиться спать, и, самое главное – там у него не было друзей. - Пришли. – Коротко сказал Пётр, кивнув Коле на лавочку, с которой было видно половину двора. – Садись и смотри, если кто-то пойдёт… - Петя вновь прикусил губу, раздумывая, какой из опознавательных знаков будет более естественным. – Чихаешь, кашляешь, пытаешься притвориться идиотом – всё, что угодно, чтобы я слышал. Понял? Коля три раза кивнул головой, вытащил из своего рюкзака учебник математики, уселся на лавочку, открыв его наугад – на страницах мелким почерком были написаны уравнения и неравенства, но Угожаев совершенно не интересовался их значением – краем глаза он смотрел на щель между домами, которая была единственным проходом во двор.

***

Руки были расцарапаны в кровь, когда Петя безжалостно обрывал ветви сирени, стараясь брать самые пышные, душистые и красивые, комбинируя оттенки сирени – несколько белых ветвей с маленькими цветочками соседствовали с сиреневыми, среди них были видны вкрапления нежно-розовых цветов. Петя по-дурацки улыбался, не понимая, что у него вызывает такую улыбку. Запах цветов дурманил голову – Петя видел только сиреневые и белые пятна, сквозь которых изредка промелькивало безоблачное небо. Он уже не понимал, что делает – просто рвал больше, не замечая, как алые капельки крови текут по ладоням, падая на свежую траву. «Так, наверное, выглядит рай.» - Подумал Петя, закрывая глаза и вслушиваясь в окружающие его звуки. Пение птиц, звон травмая где-то вдалеке, кажется, в другой жизни, и среди всего этого – то ли кашель, то ли чихание… Коля! Петя замер, прислушиваясь, однако сконцентрироваться на звуках из реального мира после погружения в мир своих фантазий было тяжело. Послышался голос – кажется, Колин – да, его: мягкий, успокаивающий. Петя всегда смеялся, что Коле путь в актерство – играть обворожительных красавцев, «золотых ретриверов», на что Коля смеялся и говорил, что волосы-то у него черные. Рядом с ним был другой голос, выделявшийся на общем фоне – женский, жесткий, как у тех женщин, которые объявляют остановки в метро. Интересно, как женщины живут с такими голосами? Они же им и в любви признаются, и детей баюкают или это только рабочий голос с кучей изменений? Петя присел, спрятал букет за спину, и начал вслушиваться в диалог.

***

Она появилась незаметно, и выглядела далеко не так же, как и сотня других женщин, которые сразу же после работы идут к детям, домой, в тесную квартиру – у них не было сил на то, чтобы замечать чужаков, часто даже не было силы на то, чтобы подняться по лестнице, и приходилось ждать скрипучий лифт – таких женщин Коля боялся: в данной ситуации они могли быть главными врагами. Эта же держала на пиджаке маленькую лохматую собачку, похожую на крысу, которая визгливо лаяла на Колю так, что тот невольно поморщился. Женщина была одета в длинное платье, седые волосы, плохо покрашенные в коричневый цвет, были уложены в комель, очки она держала на самом кончике носа, и рассматривала Колю так, будто на лавочке сидел не обычный девятиклассник, а инопланетное существо с пятью щупальцами, извивающееся и шипящее. - Ты что тут делаешь, мальчик? – Она слегка наклонилась, хотя Коля мог поклясться, что если бы тот встал, он был бы намного выше неё. - Отдыхаю. – Быстро ответил Коля, и, выдержав паузу, добавил. – И друга жду, мы договорились тут встретиться. - Да? А почему именно тут? - Я не знаю, у него спросите, - сказал Коля, и, собрав все свое актерское мастерство в кулак, чихнул. - Странно просто… Если вы тут пить будете – идите в свой двор, у нас тут интеллигентные люди живут! «По вам видно.» - Ухмыльнулся Коля, но мысль вслух озвучивать не стал, и, вместо этого, закрыв лицо руками, вновь чихнул. - Ты чего тут расчихался? - Аллергия! – Коля сам начал терять терпение. Чихал он раз за разом, надеясь, что Петя вскоре покажется из кустов. - Не повышай голос на старших! - А вы на меня не кричите! И точно, Коля готов бы был пойти в рукопашную, Хоть и силы были не равны – два на одного, там одна собака чего стоила, но именно в этот момент, одной рукой поправляя пиджак, а другую держа за спину, из-за угла показался Гуменник, улыбающийся во все тридцать два зуба, причесанный, хотя Коля помнил, что когда Петя лез в кусты, его прическа была похожа на одуванчик, и волосы светились золотым ореолом в майском солнце. - Коля, друг, ну что же ты, я тебя ищу, жду, а ты тут сидишь! Мадмуазель, простите, что отвлекаю вас от диалога, но я спешу заметить, что два билета на балет скоро могут исчезнуть! Проснись и пой, Угожаев, проснись и пой! Петя подошел к Коле, подав ему руку, чтобы тот встал, и еще раз обратился к даме: - Хорошего вам дня, мадмуазель. - Надо же… - Удивленно протянула женщина. – Я думала, что правдива фраза «скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты», а оказалось, вот оно что… Идите, мальчики. Юноша, благодарю за интеллигентность. Такое редкое качество в наше время… Петя, улыбаясь, держа руку у Коле на спине, развернулся и быстрым шагом пошёл к выходу, тяжело дыша. - Иди спокойно, не оглядывайся, даже если там взрыв будет. Однако Пётр не успел сделать и пяти шагов, как крик женщины заставил его перейти на бег. - Стой, сука! Держите его, он грабитель! – Вопила женщина. Коля ещё не понял, в чём дело, что его приятель, развернувшись спиной, совершенно забыл про букет сирени, который он держал в одной руке. От неожиданности Петя ослабил хватку, и несколько ветвей упали на асфальт. - Хватай мою сирень и бежим! – Гуменник опустился на корточки, загребая сирень двумя руками, уже не думая о красоте или той напущенной вежливости, которую он несколько минут назад продемонстрировал даме. - Но ты же сам сказал… - Хватай её нахуй, блять, еблан! С тех пор Коля понял две вещи – в экстренных ситуациях у людей повышается словарный запас, и что уроки физкультуры, которые он ненавидел, оказались самыми полезными в его жизни, особенно – бег.

***

Не изменяя традиции, Петя позвонил ближе к вечеру. - Коль, слушай, нужна твоя помощь. - Нет. – Быстро оборвал его Угожаев. – У меня до сих пор болят ноги. - Да нет, Коль, не в этом дело! Я её уже полчаса жду, а её нет. На улице холодно, домой я идти боюсь, можно ты выбежишь в парк около набережной? Выдохнув, Угожаев быстро натянул кофту – всё же с заходом солнца в Петербурге становилось холодно, и выбежал на улицу, следуя по знакомому маршруту до парка. Петя уже ждал – букет сирени, теперь изрядно потрепанный, лежал на лавочке. Юноша сидел, закрыв лицо руками – Коля на секунду испугался что Гуменник, тот Петя, который без малейшего страха в глазах прокручивал самые опасные авантюры, сейчас сидит на лавочке в парке и плачет – и всё из-за какой-то девчонки? Петя отнял руки от лица – на нём не было признаков слёз. - Она не пришла. – Коротко сказал он, глядя куда-то вдаль, на Неву. - Вернее, опаздывает уже на час. - Да не переживай ты, если любит – придёт. – Коля сел рядом. Он не знал, как поддержать друга – у него на отношения с девчонкой шанса не было. Приходилось лишь лежать в кровати и фантазировать, что чьи-то нежные руки обнимают его сзади, волосы щекочут шею Коли, причём лицо этого человека Коля никогда не видел. - Да ну её, Коль, пошли сами прогуляемся! Пошли, я тебе эскимо куплю, и газировки, и игрушку обязательно вытащу! – Петя потянул друга за руку в сторону красного автомата с газировкой. - Петь, может всё-таки придёт… - Да она бы предупредила, Коля! Ну её, пошли! А дальше… Всё, как и в мечтах – прогулка по парку, две порции эскимо, игрушка, вытащенная из автомата с первого раза, смех Пети, ветер с Невы, дующий в лицо, Петины волосы, постоянно щекочущие шею Коли. Идеальный вечер. Идеальная жизнь.

***

Нагретое солнечными лучами за долгий день железо крыши одного из домов рядом с собором приятно грела спину. Петя повернулся на бок – Коля лежал рядом, смотря на звёздное небо, и, кажется, готов был уснуть прямо тут – веки потихоньку слипались, дыхание становилось размеренным, спокойным. - Эй, Коля, Коль… - Петя потеребил его за плечо. Угожаев пробормотал что-то непонятное, но глаза открыл и на бок к Пете повернулся. Они лежали нос к носу, глядя друг другу в глаза. – Не засыпай тут, я не хочу тебя на руках до дома доносить. Воцарилась тишина, нарушаемая звуками с улицы, находящимися далеко внизу – машины, сирена скорой помощи, людские голоса, музыка, гудки катеров, проплывающих по каналам, и дыхание Коли. И в этой вечерней тишине, когда, казалось бы, вся природа намекала на то, что лучше молчать и не нарушать идиллию, Петя, дрожащим голосом, далеко не свойственным ему, произнес. - А знаешь… Я тебе соврал. Коля с трудом открыл глаза, непонимающе уставившись на Петю, и под этим взглядом Гуменник понял, что отступать ему некуда. Юноша поднялся, отряхнул колени, оглядел крышу, пустовавшую на данный момент. - Что? – Коля вмиг приподнялся сначала на локти, а потом и вовсе сел. - Я тебе соврал. – Петя сел на расстоянии от него, глядя на купол собора. – Не было никакой девчонки, да и свидания не было. Просто… Понимаешь, мы всегда гуляем компанией, там особо не поговоришь, а тут… - Петя развернулся к Коле: - Я понимаю, ты разочарован. Естественно – Гуменник, медалист, олимпиадник, сын маминой подруги, и сейчас таким подлым образом вызывает друга на прогулку… Можешь уйти. Я пойму и, скорее, даже одобрю. Коля не ушёл – даже на сантиметр не двинулся, наблюдая за Петей. - Я не знал, как сказать тебе о том, что мы должны поговорить наедине, и вот, когда выдался момент, я… Испугался. Как трус, как слабый человек, поэтому и начал врать, юлить, выкручиваться, но, Коль… Прости меня. Привязался я к тебе. Постоянно думаю – вот закончу школу, получу эту ненавистную красную корочку, уйду в ИМТО, и всё? И больше ничего не будет? Вечерний Петербург потихоньку затихал. Сирена стихла, машин становилось всё меньше, музыкант, игравший на проспекте, тоже затих – может, ушёл на перерыв в ближайшую кофейню, может, ушёл домой, и в этой тишине прозвучал тихий, но уверенный голос. - Будет. - Что? – Петя развернулся, нога его чуть не соскочила с крыши – неудобные кроссовки, надетые им ещё дома, часто подводили на крышах. - Будет. Всё будет, и жизнь, и мы. Поздняя весна принесла школьникам не только проблемы в виде многочисленных экзаменов и контрольных, но и романтику – за окном было жарко и сухо, учёба вылетала из головы, экзамены казались далёким и несбыточным кошмаром, а жизнь наоборот заиграла новыми красками, особенно – для двух людей, сидящих друг напротив друга на одной из крыш и сказавших самые важные слова в своей жизни.