Иди за огнями

      Школа для одаренных детей имени Чарльза Ксавье засияла рождественскими огнями и гирляндами.       Сильного снегопада, как обычно, в этих краях ожидать не пришлось, поэтому ответственность за развлечения вроде катания санках, лыжах и коньках, легла на самых сведущих, а именно на Шторм и Бобби.       И вот скоро снегом замело дороги, школа превратилась в настоящий дворец — по-прежнему теплый и уютный внутри, но будто бы хрустальный снаружи, с разрисованными морозом стеклами.       Во дворе образовалось целое ледовое королевство. В центре — выросла гора с крутым спуском. Чуть дальше — остановилась карета, запряжённая лошадьми, и танцующая пара возле неё застыла в поклоне. На ледяных столиках выстроились блюда с яствами — на них весело мерцали разноцветные неоновые блики.       Шторм и Бобби сами светились не хуже, наблюдая за тем, как взрослые и дети предаются веселью с их творениями.       Джубили особенно понравился громадный дракон, сторожащий гору. Она «оживила» его с помощью своих фейерверков, и теперь у него горели глаза, а изо рта вырывался огонь.       За всем этим действом из окна наблюдала Роуг. Она только что закончила украшать ёлку, чем абсолютно не хотела заниматься одна. Но Гамбит…       Должно быть, она сама была виновата. Девушки её возраста склонны придумывать и надумывать. В конце концов, он ей ничего не должен и не обещал помочь. Просто хотелось… уже не так важно, чего хотелось.       Роуг перевела взгляд на высокую ель в центе комнаты: закутанная в шубу из пушистых гирлянд, бус, разнообразных игрушек и огней, она уже начала отражаться в оконном стекле. Наступал вечер.       Нет, не приедет. Не должен. Не ждала.       Праздничный ужин пролетел незаметно, но весело. Все были измотаны, но счастливы. Пели, танцевали, дарили друг другу подарки и загадывали желания.       Роуг не стала.       За общим торжеством никто не заметил, как она ушла обратно в свою комнату, по-прежнему нелюдимая и недоверчивая. Хотя, к чему лукавить, в школе и без неё достаточно таких.       Она уже хотела переодеться и лечь спать, забыв обо всём. А то нарядилась, завилась…       Бобби, кажется, решил, что для него, раз не сводил с неё глаз. Впрочем, а что ему ещё было делать? Она сама слышала, как они с Китти поссорились, но воскрешать сожженное предательством чувство не собиралась.       Тем временем, часы на ледяной, поросшей серебряными сталактитами, башне, которую Бобби возвёл величиной с гору, почему-то всё ещё показывали 23.00, или даже 22:57.       Роуг присмотрелась:       — Остановились или идут назад?       Грустная улыбка, подогретая мелодией льющейся из общей гостиной, коснулась чувственных губ. Как хорошо быть телепатом — можно продлить праздничную ночь, вспять повернуть время, и пусть это будет лишь мираж — его не забудешь.       И как плохо быть ей, которой невозможно коснуться…       — Роуг, — окликнул Бобби, но та и не подумала оборачиваться, продолжая задумчиво созерцать залитую белым золотом башню.       Часы идут назад… Время крадётся в прошлое… А что там было хорошего?       — Смотри, — Бобби указал в сторону леса, — будто звезды рассыпаны. Подойдем поближе?       Роуг кивнула. В конце концов, не терять же вечер. И побежала на улицу, набросив на плечи зелёное пальто.       Огни рассыпались по ветвям и кронам, отражались на снежном полотне, стелились прямо под ногами и уводили всё дальше и дальше.       Бобби что-то говорил ей, кажется, извинялся, но было уже всё равно. И давно всё равно.       Вновь начался снегопад. Он очаровывал, зачаровывал, стирал из памяти без остатка всё, что способен был стереть, и притуплял звуки.       — Чем не место для катка? — вдруг спросил Бобби.       Роуг обернулась: четыре огромные заснеженные ели стояли вокруг них, дышали хвоей сквозь морозную пыль. Бобби накрыл пространство ледяным куполом, расстелил прозрачный, как слюда, лёд прямо под ногами. Притянул к себе, закружил. За лёгкой вуалью из крупных снежинок слышался звон колокольчиков.       — Нравится? — спросил он, кивая на огни за куполом. — Всю ночь возился. Хотел, чтобы ты увидела первой.       Роуг замерла. Случись это год или два назад... она бы поверила. Она бы растаяла. Но сейчас внутри что-то царапало.       — Это неправильно, — сказала Роуг ему в плечо.       — Что именно? Я просто хотел тебя поддержать. По-дружески.       Роуг мягко отстранилась и посмотрела ему в глаза — прямо, спокойно, без вызова, но и без колебаний.       — Бобби, я люблю другого человека.       Ледяной пол под ногами едва слышно треснул. Бобби вдруг усмехнулся — невесело, криво, пряча боль за язвительностью:       — Даже если этому другому ты сегодня не нужна? Даже если он даже не соизволил...       — А что, если нужна? — перебила она тихо. И в этом тихом было столько спокойной, непробиваемой веры, что Бобби осёкся.       Ледяной купол над ними перестал искриться, стал просто прозрачной стеной, без магии, без претензии на чудо.       — Прости, — сказал он. — За огни. За всё. Я просто...       Он не договорил. Роуг покачала головой — не надо. Она не держала зла. Она смотрела, как он отступает в метель, и снег жадно глотает его силуэт — быстро, почти мгновенно, словно сам лес торопился стереть эту сцену из памяти.       Не приедет. Не должен. Не ждала.       Роуг обняла себя руками и осталась одна посреди ледяного круга. Снежинки падали так густо, что стирали границу между землёй, небом и её телом. Она закрыла глаза, чувствуя, как ресницы слипаются от мороза. Где-то глубоко в груди ещё дрожал страх: а что, если Бобби был прав? Что, если не нужна? Что, если она всё выдумала? Но она стояла и не уходила — потому что даже в самом худшем случае правда, которую она только что произнесла вслух, стоила того, чтобы её сказать.       Лёд под ногами искрился. Роуг не восприняла хруст снега за спиной, аккуратные шаги, похожие на кошачьи или лисьи. Только ощутила бережное касание плеч и дыхание, щекочущее шею. Она боялась, что мираж, но не смогла не обернуться.       — Гамбит, — она ласково погладила его по щеке рукой в велюровой перчатке.       Черное пальто Гамбита разрисовал снег, посеребрил длинные каштановые волосы и подчеркнул природную бледность лица. Он смотрел на неё устало, но с по-прежнему обаятельной хитринкой в чёрных глазах, подернутых цветом спелого граната. Гамбит почти не улыбался, будто опасаясь испортить своё опоздание на праздник ещё сильнее.       — Я торопился к тебе очень. Машину занесло немного. Этот ледяной купол такой нестабильный, — сказал он, приложив руку к голове.       Роуг нахмурилась. Гамбит никогда не жаловался, что у него где-то болит: не голова кружится, а небо дрожит; не дышать нечем, а в комнате душно; не кровь, а помада. Сам он в порядке. Всегда в порядке, особенно, когда Роуг рядом.       Она слушала его голос, почти не воспринимая слова — уже не обижалась. Просто слишком соскучилась, просто ещё не верила, что вот так вот бывает с такими, как она. — … пока брёл сюда, придумал весь этот сюрприз.       Роуг мельком осмотрелась ещё раз — главный подарок всё ещё стоял перед ней, и ей не нужны были другие, даже очень похожие. Она обняла его крепко-крепко и прикрыла глаза, вдохнув аромат древесного парфюма с выраженными дымными нотками.       — Задушишь Гамбита, — сказал он ласково.       Она обожала его французский акцент, будто оказывалась у костра, закутанная в бархатный плед, когда его слышала. Так спокойно и тепло становилось на душе, по коже бегали мурашки.       — И задушу, — подняла она пронзительный взгляд зелёных глаз. — Возьму и задушу, — снова уткнулась носом ему в грудь, будто зарылась в большую и мягкую подушку. — Разбился он. Идёт ко мне пешком через лес. Думает огонечками на деревьях отделаться.       Он тихо засмеялся и поцеловал её в каштановую макушку.       — С Рождеством, ma cherie…       Стрелки на часах пошли вперёд.