Глубоко потерян в части себя

Их тела проваливаются друг в друга: чувства смешались, дыхание давно стало общим, голова пуста. Блэйд чувствует спиной мягкую плоскость кровати, горячее тяжелое тело сверху, вдавливающее его все глубже и глубже в матрас. Дань Хэн медленно скользит губами по чужой коже, призрачно целует шрамы Блэйда, и сразу поднимает томный взгляд из-под полуприкрытых век: ресницы дрожат от переполняющих эмоций, лёгкий румянец на щеках делает его ещё симпатичнее, хотя казалось, куда уж больше, губы раскраснелись от тщательной работы — сердце Блэйда замирает намного дольше, чем нужно в тот момент. Мечник так сильно завис на губах видьядхары, что не сразу понял то, что ему что-то говорят, о чем-то спрашивают. — Расскажи. Про этот — быстрое прикосновение мозолистых пальцев к бугристой коже на шее. Темные брови хмурятся, он действительно старается вспомнить. Заметив поднимающуюся между ними тяжёлую заминку, копейщик скользит руками ниже, на торс, касается нескольких других шрамов, оставляя ту же просьбу висеть в воздухе, с ожиданием смотря ему в глаза. Но в ответ на это тонкие губы поджимаются, взгляд становится стеклянным, расфокусированным. Парень тоже молчит, напряжение поселяется чуть ниже крестца, словно зеркаля чужую боль и шрамы в себе. — Блэйд?.. Блэйд, я.. — решил прервать он молчание и тяжесть своего раннего высказывания. — Не помню. Я.. не помню. — Что?.. — Я ничего не помню. Не знаю историй своих шрамов, не помню как получил их. Помню лишь боль, и то даже она смешалась воедино. Я.. не смогу рассказать тебе. Даже это не смог. Лицо Дань Хэна становится болезненным, он сжимает Блэйда за плечи: — Не говори так, хватит. Это не так серьезно.. черт, точнее.. это серьезно но.. все нормально, — парень смотрит в глаза другому, но не может поймать его взгляда, его понимания. Тот избегает смотреть на него, глядя куда-то сквозь. Дань Хэн прислоняет голову мужчины к своей груди, нежно обнимает его, пытается привести в чувства ставшее словно куклой тело. Он пытается вытащить его, помочь ему: целует в виски, в нос, в едва теплые губы, в мягкое щеки, смотрит на него с такой любовью и таким отчаянием. И наконец-то выдыхает, заметив что Блэйд начал дышать вновь, они вместе начали, и вроде осознанно метнул на него взгляд, словно умер и воскрес на месте. Копейщик облегчённо утыкается головой в грудь охотнику, прислушивается к едва заметному ритму такого родного сердца. — Ты до смерти меня напугал, я уж думал умру вместе с тобой и перерожусь на месте.. — попытка разрядить обстановку, успокоить свои нервы. — Я.. чуть не умер.. в тот раз. Или сейчас. Это была моя лучшая попытка, самая близкая, — не конкретизирует, похоже мысли совсем спутались в кашу, сердце едва выдерживает темп этой боли, отчаяния. Бросив тоскливый взгляд на Блэйда, Дань Хэн молча обнимает его, крепко накрепко, понимая, что мужчина все ещё глубоко погружен в тяжёлые раздумья. Как же хочется помочь, защитить от тьмы, отвлечь любимого человека от множественной скорби. В голову приходит рискованная, шальная идея, но сейчас он готов на все, чтобы спасти его. — Дотронься до себя. — Что? Что ты имеешь в виду? И где? Дань Хэн тяжело сглатывает, щеки краснеют от наивности и тупости собственной мысли, и прокашлявшись, он поясняет: погладь свое тело и шрамы для меня. Я всегда трогал тебя, но сейчас хочу чтобы ты сам сделал это. Пожалуйста. Блэйд, сбитый с толку настойчивостью парня, повинуется, левой забинтованной рукой неуверенно касаясь своей груди. Подрагивающая конечность замирает, ложась туда, мужчина кидает скептический взгляд на другого. — И что дальше? Я сделал то, что ты хотел... Хочу отметить, это не так приятно, как когда это делаешь ты. Блэйд уже хотел было убрать руку в сторону, но Дань Хэн с тихим почти драконьим шипением "нет", накрыл ее своей, прижал сильнее к раненой коже. — Ты ведь специально не коснулся своих шрамов. Сделай это, — от зорких глаз не ускользнуло чужое сомнение, — для меня. Блэйд хмурится, открывает рот чтобы отказаться, но закрывает рот, презренно разглядывая собственную руку. Хочется быть вредным, настоять на своем, но что-то в глазах партнера заставляет подчиниться. — Ощущения непонятные, мне не нравится, — жалуется видьядхаре, пусть знает как он страдает ради него. Воздух встал поперек горла стоило руке более меньшей и прохладной взять его за свободную, правую. Как странно, это прикосновение словно дало ему больше сил, мотивации и так сильно желаемой поддержки. Шероховатая рука Блэйда гладит собственный торс, избегая шрамов, но нежное сжатие из переплетённых рук приводит в чувства, и он осторожно касается поврежденной кожи тоже, впитывая ощущения собственной плоти целиком, а не только малочисленных чистых кусочков, под кончиками пальцев. Дань Хэн наклоняется, шепчет ему что-то такое, от чего он возмущённо краснеет и слабо пихает его в грудь: — Я не буду этого делать, — под укоризненный взгляд чужой бирюзы, раздражённо вздыхает — мне действительно страшно. Но просьбу выполняет, рассеяно разъединяя их руки и скользя по своим узким бокам, торчащим рёбрам, сокращающемуся животу. У Дань Хэна сжимается сердце от затравленного взгляда Блэйда, что тот кидает на него, в поисках одобрения, что он все делает правильно. Чтобы поддержать своего возлюбленного, парень уверенным движением снимает оставшуюся одежду ниже пояса, и оседлав бедра мужчины, стягивает с его ткань тоже. Видьядхара знает большинство, если не все способы воздействия на него, знает, что тому становится легче и спокойнее, когда они на равных, даже в аспекте одежды: если одетые, то оба, раздетые — тоже в равноценной степени. Охотник за Стеллароном теряется, глаза бегают по телу любовника жадно, заинтересованно. Из-за отвлеченности, забывает про то что делает сам, про стыд в собственном теле и неловкость, действуя более развязно. Тем более, ради такого темного и голодного взгляда парня можно и постараться как следует. Он все готов отдать ему за любовь, отдаться ему целиком. Дань Хэн всегда считал, что Блэйд действительно выбрал себе подходящее новое имя. Но демонстрацию этого он видел сейчас совершенно с другой стороны: мужчина был словно старый меч в ножнах — не наивный и неумелый, но заброшенный, позабытый всеми, сам забывший что умел ныне. Всё забыл. Но под аккомпанемент привязанности и присутствия видьядхары, Блэйд вспоминает снова, начиная со словно вновь запустившегося биения сердца. Он чувствует себя марионеткой с перерезанными нитками, беспомощным без указаний, контроля. Но болезненно свободен и одинок. Как затхлая глина, мягкая и податливая, но трескающаяся, не способная стать ничем большем кроме комка грязи. Задача Дань Хэна была одновременна проста и крайне сложна: заставить Блэйда в настоящем не думать о тоске, вытеснить ее физически хотя бы сейчас. Видя эту скорбь, ненависть мечника к себе, он был точно уверен, что вряд ли мысли в макушке тёмно-синий волос полны радости и довольства. Скорее, тот в очередной раз погряз в самоуничижение. Мужчина вздрогнул всем телом, задрал голову и уставился на тюбик в руке видьядхары, который прервал его мысли громким щелчком. — Ты не против? — Хм.. Скорее нет, чем да. Блэйд не перебивал инициативу Дань Хэна. Но парень был доволен собой, мужчина действительно оживился: руки в нетерпении подрагивают, лёжа на животе, глаза будто загорелись искрой, щеки зарделись, юркий язык облизывает вдруг пересохшие губы. Вновь живой. Проходит некоторое время, копейщик старательно разгоняет жизнь в теле Блэйда, претерпевшем много боли, было очевидно что тот потеряет большую часть чувствительности, особенно в торсе, где было наибольшее количество испещренной шрамами и ранами кожи и плоти. Дань Хэн скрупулезно распаляет остаточную чувствительность на максимум, как кузнец раскаляет уголь в горне. "Физический контакт работает не так эффективно как температура, к этому тело мечника немного уязвимее" — отмечает в голове видьядхара. Использование облачных гимнов вне их прямого предназначения не считалось для него постыдным. Поэтому он без всяких зазрений совести мучал бедного Блэйда перепадами температуры, совмещая холодные, почти ледяные капли воды, и свой горячий рот, не оставляя ни места на несчастном, извивающемся теле. Шатен поощряет помощь, подталкивая к тому, чтобы они в четыре руки облюбовывали чуткий корпус мечника. Шепчет горячо, с придыханием, в бреду их любви к друг другу: — Ты молодец. Трогай себя так как будто от этого зависит твоя жизнь. Моя тоже в твоих руках прямо сейчас, наши. Вместе. Навсегда. У охотника давным-давно зачахла половая жизнь, поэтому чтобы не мучать их обоих и не слышать сухой шорох, Дань Хэн добавляет сильно больше смазки чем требовал того минимум. Блэйд хотел было запротестовать, выступить героем и терпеливцем, сказать что и так нормально, он бы вытерпел. Но ощущая чужой сверх заботливый взгляд, теряется, проглатывая свою жертвенность и "героизм". Ноги Блэйда очевидным, слишком заметным образом раздвигаются в стороны, он почти не стыдится этого, смотрит на партнёра диким взглядом из под длинной челки. Дань Хэн хрипло хихикает, и устраиваясь между его ног, комментирует: — Твое нахальство вернулось, хмм? Это не может не радовать. — О чем т- хннн.. черт.. я.. хаааа.. — мечник запрокидывает голову, глаза зажмуриваются, тело напрягается словно тетива лука под умелыми руками копейщика. Спустя долгое и тщательное время подготовки, которое Блэйд успел почти возненавидеть, так как ещё полчаса назад твердил, что готов и большего не нужно, а его игнорировали, они наконец-то переходят к следующему этапу, так сильно ожидаемому ими обоими. — Блэйд, не делай так, — строго, но мягко говорит ему видьядхара, легонько шлепая его рукой по напряжённой голени, которые обхватывали его талию. — Что?.. Нгхх.. я, я ничего не делаю..? — растерянно спрашивает Блэйд, уже давно потеряв рассудок, находясь скорее под кайфом чем в настоящем лёжа на кровати. — Ноги. Ты слишком сильно напрягаешься, я же вижу что тебе больно, — ответил ему парень, не перемежаясь в своих толчках и заботе. Охотник морщится, с чувством вины отмечая, что тот прав: он так сильно поджимает пальцы ног, что это вызывает судороги в икрах, что усиливает ощущения, но дико болезненно. Похоже парню не нравится это и он всеми способами старается пресекать это. — Тц, ты слишком нежничаешь со мной.. поцелуй меня, — решает почти перестать быть вредным, воспользоваться шансом получить награду. Дань Хэн усмехается, вколачиваясь в это чувственное, так сильно любимое тело, и понимает: он справился. Наблюдая чужое возбужденное выражение лица, тяжёлое дыхание и наглую улыбку, становится ясно — он смог заставить его жить настоящим.