Апрель на двоих.

Весна в город приходила нагло. Лезла в окна, тащила за собой запах мокрого асфальта, первых листьев и чего-то щемящего. Пик весну не любил. Весной у Габриэля начиналось обострение жизни. — Пик! Ты чувствуешь?! — Габриэль влетел в квартиру, распахнув дверь так, что она ударилась о стену. В руках у него была ветка. Просто ветка с набухшими почками. — Пахнет! Жизнью пахнет! — Пахнет грязью с ботинок, — Пик отложил книгу и посмотрел на дорожку из мокрых следов в прихожей. — Вытирай ноги. — Зануда, — Габриэль просиял и поскакал в комнату, оставляя следы. — Но любимый зануда. Смотри, я нам принёс весну! — На стол не клади, — предупредил Пик. — Будут жуки. — Какие жуки, Пик! Это символ! Пробуждения! Новой жизни! — Габриэль сунул ветку в пустую банку из-под кофе и поставил на подоконник. — Вот. Теперь у нас красиво. — Теперь у нас банка на подоконнике, — Пик всё-таки встал и пошёл за тряпкой. — И лужа в коридоре. — Зато с душой! — Габриэль догнал его и обнял со спины, уткнувшись носом между лопаток. — Ну не ворчи. Весна же. — Весной у тебя шило в одном месте, — Пик не обернулся, но руку положил поверх его рук. — Ладно. Живи. Только носки сухие надень. — Есть, мой генерал! — Габриэль чмокнул его в спину через футболку и умчался искать носки. Их апрель был таким. Габриэль носился по городу, собирал ветер в волосы, притаскивал домой всякую ерунду — от одуванчиков до бездомных историй. Пик закрывал окна, чтобы не дуло, варил чай от простуды и следил, чтобы «енуда» не затопила квартиру. Вечером они сидели на балконе. Маленьком, на двоих еле влезали. Пик притащил старый плед, закутал Габриэля, который принципиально «не мёрз». — Холодно, — тут же пожаловался Габриэль, но из пледа не вылез. Наоборот, пододвинулся ближе. — Кто бы сомневался, — Пик протянул ему кружку. Чай с мёдом и лимоном. — Пей. — Ты лучший, — Габриэль отхлебнул и зажмурился. — Слушай, а давай завтра в парк? Там уже зелёное всё. — Завтра я работаю, — Пик смотрел на его профиль. На ресницы, на кончик носа, покрасневший от ветра. — До вечера. — Тогда после работы, — не сдавался Габриэль. — Возьмём булки. Будем кормить голубей. И меня. Я тоже хочу булку. — Тебе нельзя мучное, ты потом ноешь, что костюм не сходится. — Один раз можно! — Габриэль повернулся к нему, и в глазах заплясали те самые весенние черти. — Весной всё можно, Пик. Весной даже ты улыбаешься чаще. — Я всегда улыбаюсь, — соврал Пик. — Внутри, — Габриэль ткнул его пальцем в грудь. — Я знаю. Я чувствую. Ты мой. Пик промолчал. Просто забрал у него пустую кружку и поставил рядом свою. Их пальцы соприкоснулись. У Габриэля тёплые. Нагрелся. — Хорошо, — сказал Пик. — После работы в парк. Но булку одну. На двоих. — Грабитель! — Габриэль возмущённо пихнул его плечом. — Ладно. На двоих. Но чур мне горбушку. — Договорились. Парк встретил их влажными дорожками, орущими воробьями и запахом сырой земли. Габриэль тут же полез на газон. — Не ходи по траве, — на автомате сказал Пик. — Табличка. — Таблички для слабых! — Габриэль уже срывал мать-и-мачеху. Маленький, жёлтый цветок. — Смотри! Первый! Тебе. Он подошёл и сунул цветок Пику в петлю куртки. Серьёзно, как орден. — Спасибо, — Пик посмотрел вниз, на жёлтое пятно у себя на груди. — Теперь я красивый? — Ты всегда красивый, — Габриэль сказал это просто, без своей обычной театральности. И от этого у Пика что-то ёкнуло в груди. — Просто с цветком — ещё и весенний. Они шли по аллее. Медленно. Габриэль скакал вокруг, то забегая вперёд, то отставая, чтобы сфоткать «вон ту смешную собаку». Пик шёл ровно. Как всегда. Но взгляд его постоянно возвращался к Габриэлю. Страховал. Следил. Любил. — Булка! — Габриэль первым увидел ларёк. — Чур я выбираю! — Бери с маком, — Пик достал кошелёк. — Ты её любишь. — А ты? — Я чай попью. — Так не честно! — Габриэль надулся. — Мы же договорились на двоих! — Я свою половину тебе отдаю, — Пик протянул ему купюру. — Ешь. Габриэль взял. Посмотрел на него. А потом купил две булки. С маком. — Будем нарушать, — заявил он, вручая Пику пакет. — Весна же. Можно. Пик хотел проворчать про диету и костюм. Но не стал. Взял булку. Откусил. — Вкусно? — Габриэль смотрел с надеждой. — Вкусно, — честно сказал Пик. — Спасибо. — Всегда пожалуйста, мой страж, — Габриэль сиял. Крошки на подбородке. Пик протянул руку и стёр их большим пальцем. Габриэль замер на секунду. А потом поймал его ладонь и прижался к ней щекой. — Ты тёплый, — сказал он тихо. — Всегда. — А ты всегда без шапки, — Пик убрал ему волосы со лба. — Уши красные. — Зато сердце горячее, — Габриэль улыбнулся. — Из-за тебя. Домой они вернулись затемно. Уставшие, пахнущие улицей, булками и весной. — Ноги гудят, — Габриэль рухнул на диван, не разуваясь. — Ботинки, — Пик стащил с него кроссовки. — Ты как ребёнок. — Я твой ребёнок, — Габриэль потянулся и зевнул. — Покормишь? — Покормлю, — Пик накрыл его пледом. Тем самым, в подсолнухах. — Лежи. Я чай сделаю. — И бутерброд! — донеслось с дивана. — С сыром! Весна требует жертв! — Весна требует, чтобы ты не ныл потом, что на ночь наелся, — Пик пошёл на кухню, но ворчал беззлобно. Для порядка. Ночью Габриэль проснулся от того, что замёрз. Плед сполз. Он завозился, пытаясь нашарить его в темноте. — Тише, — тут же раздалось рядом. Пик не спал. Он вообще спал чутко. Работа. — Замёрз? — Угу, — Габриэль подвинулся ближе. — Иди сюда. Грей. Пик молча обнял его, укутал пледом, прижал к себе. От него всегда пахло домом. Чистым бельём, чаем и надёжностью. — Пик, — шепнул Габриэль ему в шею. — М? — Я люблю весну, — он затих. — Потому что весной ты разрешаешь мне сидеть у тебя на коленях на балконе. И покупаешь мне булки. И не ругаешься сильно, когда я притаскиваю ветки. — Я всегда разрешаю, — Пик поцеловал его в макушку. — В любое время года. — Знаю, — Габриэль улыбнулся в темноте. — Поэтому ты мой дом. Круглый год. — Спи, дом, — Пик погладил его по спине. — Завтра опять понесёшься куда-нибудь. — Понесусь, — согласился Габриэль и уснул. Спокойно. Как только с Пиком и умел. Май пришёл с сиренью. Габриэль, конечно, притащил охапку. Весь дом пропах сладким, душным. — У меня аллергия начнётся, — предупредил Пик, но банку с водой поставил. — Не начнётся, — Габриэль уткнулся носом в букет. — Это же счастье. На счастье аллергии не бывает. — Бывает, — Пик чихнул. — На тебя. — Врёшь, — Габриэль подошёл и обнял его сзади, положив подбородок на плечо. — Ты на меня подсел. Как на наркотик. — Возможно, — Пик накрыл его руки своими. — И слезать не собираюсь. — Вот и правильно, — Габриэль потёрся носом о его щёку. — Потому что я тоже. Подсел. На тебя. На твой чай. На твоё ворчание. На то, как ты меня укрываешь ночью. За окном орал кот. Цвела сирень. А у них была весна. Своя. Тёплая. На двоих. И занавески на окне колыхались от ветра. Лёгкие. Как их жизнь. Которую Пик держал крепко. Чтобы не унесло. А Габриэль делал её яркой. Чтобы хотелось жить. — Пик, — сказал Габриэль через минуту. — Что? — Давай никогда не взрослеть, а? Пик посмотрел на него, на сирень, на май за окном. — Давай, — сказал он. — Будем два идиота. Навсегда. — Договорились, — Габриэль чмокнул его в щёку. — Пошли пить чай. С сиренью. — Чай с сиренью не пьют, — Пик пошёл ставить чайник. — С тобой — пьют! — крикнул Габриэль ему вслед. И Пик улыбнулся. Внутри. Снаружи. Везде. Потому что весна. Потому что Габриэль. Потому что дом.