We were kings

Мало того, что вывеска пекарни Арлертов выцвела, краска из кобальтово-синей стала пастельно-голубой под весенними ливнями, так она ещё и, как они только что заметили, висела криво. Казалось невероятным, что никто в их семье не замечал этого раньше, за всё время, что она там висела. Сорок пять лет, и никто ни разу не взглянул на вывеску и не сказал: «Выглядит криво», или даже: «Выглядит косо, наклонно, неровно, перекошено». Любое из этих словосочетаний подошло бы, но ни разу не было произнесено за все годы, что пекарня здесь стояла. Вывеска была настолько кривой, что даже глядя на неё вблизи, вызывала одну и ту же реакцию: -Она правда очень кривая, - сказал Армин. - Да, - его дедушка упёр руки в бока. - Хмм. Он повернулся к Армину. -Мы можем её поправить? - спросил Армин. Вдалеке слышалось стрекотание цикад, и мимо прошла большая семья; родители, обнявшись, громко над чем-то смеялись. Дети держали родителей за свободные руки. Армин смотрел им вслед, пока солнечный свет не ударил ему в глаза. - Армин? - позвал дедушка. Он обернулся и моргнул. -А, - сказал он. - Прости. Я не... -Мы можем её поправить, - медленно повторил дедушка. - Нам просто нужно позвать мистера Ботта. Или, может, сына мистера Брауна, э-э... - Райнер, - ответил Армин и покачал головой. - Нет. Мистер Ботт поможет. Дедушка смотрел на него мгновение, пока не заговорил. - Заходишь? - спросил он. — Нет, — сказал Армин с улыбкой. — Окна грязные. — Не перетруждайся, — предупредил дедушка с улыбкой. Его губы изогнулись в улыбке. — Не буду, — сказал он. Было мало вещей, которые Армин любил больше лета. Деревья, покрытые листвой, высокие подсолнухи, жар солнца, палящий тротуары, и пляж, забитый туристами. Это означало, что хоть раз в году он увидит город, кишащий незнакомцами; летом люди в целом счастливее, и туристы улыбаются, проходя мимо него по улице. Туристы не станут судить его за то, что дети в школе видят круглый год. Для них он мог быть любым другим пятнадцатилетним мальчишкой: для них он мог бы оказаться кем-то, с кем стоит познакомиться. Ещё один плюс лета, как думал он, заключался в том, что большинство его одноклассников уезжали из города на несколько недель. Ну, большинство из них, подумал Армин. Окна были ужасно грязными, покрытыми пылью, нанесённой ветром с тропинок, ведущих к пляжу, и потускневшие от бликов летнего солнца. Он вынес на улицу ведро с мыльной водой, от которой исходил слабый цветочный запах, и начал оттирать стекло старой тряпкой для посуды, которую, как он помнил, его мать использовала, когда он был маленьким. Когда-то она пахла её духами, но теперь остался лишь запах сырости, и она была готова развалиться в любую минуту. Тень сзади него упала на окно, и, обернувшись, он увидел отражение Марло Фройденберга. Он замер, живот скрутило, пока он пытался найти утешение в мысли, что Марло ничего не сможет сделать перед пекарней. Пока он на виду у посетителей и его дедушки. — Эй, Армин, — протянул Марло, смакуя слоги его имени. — Любуешься видом? Армину потребовалось несколько секунд, чтобы понять, на что он намекает: внутри кафе сидели несколько пар родителей с детьми-подростками, все мальчики. Он сглотнул комок в горле. Шутки, вплоть до последних двух лет, всегда крутились вокруг его привычки утыкаться носом в книги. С этим он мог справиться. Но однажды что-то изменилось, и это была полностью его вина. Как-то весной, на большой перемене, когда всем разрешили сидеть на улице после дождливых дней, он рассматривал других ребят, и его взгляд упал на новенького, переехавшего в город неделю назад. Его звали Марко, и он был красивым, с веснушками на щеках, карими глазами и тёмными, очень тёмными волосами. Он над чем-то смеялся, солнце обрамляло его макушку, и Армин каким-то образом забыл, как отвести взгляд. Марло и его шайке хватило минуты, чтобы это заметить, и хотя он, опустив глаза в книгу, читал одно и то же предложение — В банке мне сказали подписать их все до поездки — снова, и снова. Пока чья-то рука не опустилась и не сбила книгу на пол, прямо в небольшую лужу, оставшуюся после ночного дождя. Книга была испорчена, чернила растеклись, страницы промокли насквозь и слиплись. — Армин, — практически пропел Марло, и его пробрал холод. — Что это тут у нас? — сказал он. — Влюбился? В тот момент Армин покачал головой. Он мог справиться с ролью книжного червя, ребёнка, которого выбирали последним на физкультуре, потому что он не мог бегать, не задыхаясь и не сгибаясь пополам, прижимая руку к боку. Это были вещи, над которыми он мог работать. Это были вещи, которые не имели значения. Но смотреть на Марко — другого парня — это имело значение. Он никогда особо не задумывался об этом до того момента — с чего бы? Ему было всего пятнадцать сейчас, а тогда было тринадцать. Он мог бы легко сказать, что это ошибка, или сказать им, что у Марко что-то на лице, что угодно, что остановило бы их. Он был ужасным лжецом, потому что ему никогда особо не приходилось лгать. Теперь казалось ироничным, что ложь, в которой он жил сейчас, была его собственных рук делом, ради его же безопасности, оставляя его в ловушке, одиноким и преследуемым Марло и его бандой тупоголовых придурков. Он полагал, что это лучше, чем если бы вместо этого узнала вся школа, а потом и весь город. — Я просто мою окна, — тихо сказал он. — Конечно, моешь окна, — сказал Марло. Он покраснел, надеясь, что мальчики-подростки уйдут со своими семьями. — Я просто... — Я сказал: «Конечно, моешь окна», — сказал Марло, подходя ближе. Примерно в этот момент Армин начал паниковать. Обычно их было двое или больше, и они возвышались над ним, как и большинство людей. За время полового созревания он не сильно вырос и начинал думать, что уже никогда не вырастет. Марло не был таким высоким, как некоторые парни в их классе, но всё равно мог быть угрожающим, когда хотел. Он подошёл вплотную, встал прямо за его спиной, и Армин чувствовал слабые дуновения его дыхания на своей шее, и, несмотря на жару, дрожь пробежала по его позвоночнику, а в животе поселилась тяжесть. — Я мою окна, — повторил он, едва слышным шёпотом. Марло наклонился и поднял ведро. — Конечно, — сказал он. Армин часто задавался вопросом, как это выглядит со стороны. Были ли они похожи на друзей? Ему часто приходила в голову мысль, что, возможно, Марло и его шайка вовсе не были незаметны, просто большинству людей было всё равно. Люди, он знал это по личному опыту, имели привычку не совать нос в чужие проблемы. Они никогда не причиняли ему физического вреда на публике, а их насмешки можно было объяснить как «мальчишки это мальчишки» или что-то столь же пагубное. Людям было всё равно, потому что они никак к этому не относились, вот и всё. Марло и его шайка были умны не меньше, чем сильны. Они никогда не делали достаточно, чтобы у Армина было о чём рассказать, — только боль от слов и небольшие участки кожи, окрашенные в бледно-красный, прежде чем снова побледнеть до белизны. Его дедушка никогда ничего не комментировал, кроме дней, когда Армин приходил домой с растрёпанными волосами на макушке после того, как его прижимали к стене. И даже тогда, что было говорить? Либо он лжет и говорит, что волосы растрепал ветер, либо говорит правду, и всё становится только хуже. Первые капли тепловатой воды упали ему на шею, и он понял, что вода стекает по его спине, когда Марло опрокинул на него ведро с грязной, чуть тёплой водой. Он не двигался, сильнее сжимая грязную тряпку. Его лицо горело от стыда, хотя для стороннего наблюдателя это могло быть просто дружеским розыгрышем. Внутри его дедушка был занят перекладыванием кексов на полках, группа мальчиков-подростков смеялась между собой, и пока вода стекала по его спине, Армин думал, что хотел бы быть одним из них. Чего он действительно хотел — так это чтобы его считали «нормальным». Ему было пятнадцать лет, в конце концов, и у него не было той уверенности, которую могло дать время, проведённое вне его маленького родного городка. Если бы он хоть раз побывал в городе, он бы знал, каково это — быть относительно невидимым. Но здесь, в его крошечном городишке, он выделялся как бельмо на глазу для Марло и других парней, которые хотели превратить его жизнь в ад. — Педик, — прошептал Марло прямо ему в ухо. Горячее дыхание на коже заставило его содрогнуться против воли, и Марло рассмеялся. — Чертовски отвратительно, — добавил он. Это было неправдой, пытался он убедить себя. Он не был неправ. Чем больше они шептали ему в уши ужасные слова, тем больше он начинал сомневаться в себе. Может, он ошибался. Может, он просто запутался, и когда вернётся в школу после окончания лета, влюбится в девушку, на которой в итоге женится. От этой мысли его желудок ужасно скрутило, и он понял, что этого не случится никогда. — Я не такой, — сказал он. — Не ври, — сказал Марло. — Педик, — тихо повторил он, когда мимо прошла семья из четырёх человек, разговаривая и смеясь, с мороженым в руках, которое таяло и стекало по пальцам на тротуар. Для любого другого это выглядело бы как дружеский розыгрыш. Он полагал, что на это Марло и рассчитывал. До того, как начать травить его, Марло был таким же одиночкой и неудачником, как и Армин. Он ловил взгляд Армина и улыбался через всю игровую площадку, предлагал ему свой обед, когда тот приходил в школу только с яблоком и урчащим животом. Армин никогда особо не любил Марло, но он не заслуживал того, чтобы его игнорировали так же, как было с ним, когда он только поступил в их школу. Летом перед тем, как им исполнилось двенадцать, Марло вернулся в город после четвёртой свадьбы своего отца, и что-то в нём изменилось. Он больше не был тем слегка раздражённым, праведным мальчишкой, каким был раньше; любое тепло в нём сменилось полным диссоциативным спокойствием. Мальчишки, которые раньше не обращали на него внимания, слетелись к нему, и они набросились на Армина, как стервятники. Год спустя Марло застукал его за подглядыванием, а затем произошло и остальное. — Я не такой, — сказал он. — Как хорошо, что я здесь всё лето, — сказал Марло, теперь ухмыляясь, что придавало ему ужасный вид. Улыбка заставила его кожу туго натянуться на лице, будто его череп пытался вырваться наружу. — Кто-то же должен защищать этих мальчиков от тебя. Отвратительно. Да пошёл ты, подумал Армин. Большинство членов шайки Марло принадлежали к семьям, которые жили на самой окраине города, в домах, что были так близко к закрытому жилому комплексу, насколько это возможно в таком маленьком месте. Они оставались здесь круглый год, потому что единственная школа в городе была лучшей государственной школой в округе, если не во всём штате, и уезжали на целых два месяца летом в далёкие города или к родственникам в Европу, или ещё куда-нибудь. Он сглотнул и попытался сосредоточиться на чём угодно, кроме мыльной воды, пропитавшей его одежду и стекающей по спине. Он крепче сжал грязную тряпку, желая, чтобы хоть кто-нибудь внутри просто поднял глаза и заметил его хоть раз. — Увидимся, — сказал Марло низким голосом, — Не попадайся мне больше на глаза. Армин хотел бы пообещать это, но у Марло была мерзкая привычка появляться в ту же секунду, как его взгляд был направлен в сторону другого человека. Если это была девушка, он говорил ему прекратить притворяться. Если парень, ну… В своей голове он мог объяснить это так: независимо от того, на кого он смотрел, Марло всегда находил повод использовать это против него. Так поступали буллеры. Он знал это, и всё же каждый раз, когда это случалось, он чувствовал, что делает что-то не так, что он каким-то образом ответственен за то, как Марло с ним обращался. Марло скрылся вниз по дороге, и Армин подавил всхлип, прикрыв рот рукой. Он никогда не хотел, чтобы Марло видел, как он на него влияет, сколько раз он заставлял его плакать своими хитрыми словами и тем, как он отваживал любого, кто мог бы стать ему другом. Он стоял там, чувствуя, как вода капает с его спины, рубашка прилипает к коже, и долго не двигался. Никто в пекарне за всё это время на него не посмотрел. Иногда он задавался вопросом, был ли он там вообще. Единственными людьми, которые когда-либо обращали на него внимание, были Марло и его шайка, да ещё дети в школе, которые видели, как он убегает в противоположную сторону, вытирая глаза. Все они считали его жалким, школьным неудачником без друзей, который вечно налетал на людей в коридорах, пытаясь убежать от своих буллеров. Окна сами себя не вымоют, и меньше всего ему хотелось объяснять, почему он не смог выполнить работу, за которую взялся. Он занялся очисткой оставшейся пыли с окон оставшимися каплями воды, отчаянно надеясь, что его одежда высохнет на жаре. Всякий раз, когда Марло удавалось добраться до него, не оставив времени сменить рубашку или стряхнуть пыль с одежды, его объяснения дедушке варьировались от правдоподобных до нелепых, но даже в этом случае дедушка кивал и мягко улыбался ему так, как будто Армин говорил правду. Армин отпросился на перерыв около трёх, и, поскольку он обычно не жаловался весь день, дедушка дал ему час на отдых, заверив, что справится сам. Там будет полно работы, и когда Армин вернётся, дедушка будет настаивать, чтобы он взял ещё времени, но втайне будет рад его помощи, однако Армин ценил этот жест. Он вышел из пекарни, перешёл дорогу, прошёл квартал, а затем начал ускорять шаг, и, пройдя ещё квартал, побежал. Жара стояла такая, что один выход на улицу казался прогулкой сквозь горячую воду, и бег к пляжу покрыл его лоб потом, заставил одежду прилипнуть к коже, а лёгкие болели при каждом глубоком вдохе. Но ему было всё равно. Слова, которые Марло прошептал ему на ухо ранее, крутились в его голове снова и снова, и он не мог больше их слышать. Он делал глубокие, судорожные вдохи,чувствовал лёгкое жжение в лёгких от быстрого бега. Он надеялся, что туристы на пляже, звук волн, разбивающихся о берег, помогут мыслям рассеяться или хотя бы на время исчезнуть. Он никогда ни в чём не признавался, долгое время был уверен, что признаваться не в чем, но это было почти так же плохо, как если бы он признался с самого начала. То, кем он был, люди, которые ему нравились — точнее, человек, который ему нравился — делало его слабым, и это была правда. Бежать по песку, который проваливался и уходил из-под ног, стало невозможно, и он замедлился до остановки как раз там, где песок становился мокрым от океанских волн, а солнечный свет отражался от песчинок. Когда набегали волны, вода покрывала его пальцы ног там, где он стоял. Его обувь промокнет, но ему было всё равно. Он присел на корточки, и когда волны отступали, опускал руки в подёрнутую солнечной рябью воду, наблюдая, как она капает с кончиков его пальцев. Вокруг него на пляже были в основном семьи, приехавшие на день или на всё лето, и несколько групп подростков немного старше его — те, кто, вероятно, мог приехать на день из города. Дети помладше играли на мелководье, в то время как ребята возраста Армина брали доски для бодибординга и шли в воду, громко крича, когда холодный океан касался обнажённой кожи. Глядя на всех этих улыбающихся и смеющихся людей, он вдруг почувствовал себя отчаянно одиноким. Он хотел бы иметь друга, с которым можно поговорить. Он хотел бы иметь кого-то, на кого можно положиться, когда Марло причинял боль или заставлял его живот сжиматься от страха и боли. Он сделал шаг назад от волн и сел на сухой песок. Он сжался в комок, пока не стал очень, очень маленьким, и уставился на океан. В море было что-то успокаивающее, в рутине его приливов и отливов к берегу. Было обидно, думал он, что красота города была испорчена уродством его обитателей. Через некоторое время он отвёл взгляд от океана и посмотрел на пляж. Был только полдень, но он мог поручиться, что большинство людей здесь находились с самого утра. Некоторых он узнавал из пекарни или просто видел в городе, но большинство — нет. Когда он был младше, после того, как Марло его вычислил, и другие дети вдруг перестали приближаться к нему и на пушечный выстрел, у него возникали мысли о туристах, приезжающих в город. Он тешил себя мыслью, что кто-то из них найдёт время узнать его, и у него наконец-то появится друг. Он был одинок так долго, что уже не мог представить себе другую жизнь: просыпаться одному, читать в обед в одиночестве, идти домой одному, делать уроки одному, а затем повторять до тошноты. Одиночество схватило его в детстве, и в подростковом возрасте не показывало признаков ослабления хватки. — И это ты называешь ловлей? — крикнул какой-то парень. Его голос прорезал мысли Армина так внезапно, что он не мог не уставиться на него. Пляж был полон праздной болтовни, но ни один голос до сих пор не выделялся. Он стоял, подпрыгивая на носках, может, в десяти метрах от него, с растрёпанными тёмными волосами. Ярко-красный фрисби быстро пролетел по воздуху, и парень подпрыгнул, чтобы поймать его. Ему едва удалось зажать его между кончиков пальцев, и Армин не мог не подавить смешок, когда фрисби чуть не выпал у него из рук. — Видал? — закричал он, хотя его голос звучал менее уверенно. — Вот это был улов! Армин прикусил губу, чтобы скрыть улыбку. Это был, мягко говоря, не такой уж и великий улов. Парень выглядел так, будто бывал на пляже нечасто: обуви на нём не было, но на нём была наполовину расстёгнутая рубашка с закатанными рукавами и джинсы, которые он закатал до колен. Он был похож на городского, Армин был в этом уверен. Было много семей из города, где отцы имели высокооплачиваемую работу и тащили своих детей на побережье. Дети брали свою дорогую одежду и возвращались после дней на пляже, покрытые песком и солёной водой. К своему ужасу, он понял, что откровенно пялился на темноволосого парня, пока тот перекидывал фрисби туда-сюда с темноволосой девушкой, которую он едва мог разглядеть, стоящей ближе к краю пляжа, где тропа превращалась в белую пыль и выходила на дорогу. На лбу парня блестела тонкая плёнка пота, которую он постоянно вытирал тыльной стороной ладони, а его тень падала на песок там, где его окружало солнце. Темноволосый парень повернул голову, встретился с ним взглядом и уставился прямо на него. Армин почувствовал, что едва может дышать: было такое чувство, будто он снова бежал от пекарни к пляжу — резкая боль в лёгких от попыток вдохнуть. Он почувствовал, как его щёки запылали, и отвернулся в смущении. Отлично. Ещё один парень, который застукал его за подглядыванием — по крайней мере, в этот раз они не учились в одной школе. Если этим летом у него появится ещё один хулиган, то этот хотя бы уедет, как только погода начнёт становиться осенней. Он подумал, что пробыл на песке слишком долго и встал. Пересекая пляж, на ходу стряхивая песок с шорт, он надеялся, что парень был здесь только на один день, что он не разрушил всё окончательно, будучи слишком любопытным и думая хоть на секунду, что ему может сойти с рук вот так пялиться на другого парня на публике. Он глуп, и он неправ, сказал он себе. К тому времени, как он вернулся в пекарню, его дедушка выдохнул с облегчением и попросил его помочь принести ещё одну партию кексов из подсобки, и когда Армин улыбнулся в ответ, он обнаружил, что улыбка едва коснулась его глаз.

***

Прошло два дня, а он больше не видел того парня, но это не останавливало непреодолимое чувство — воздушный шар, раздутый в груди и готовый лопнуть, — что это был не последний раз, когда он его увидит. Хотя он пытался убедить себя: что парень, вероятно, был здесь на день, что даже если и дольше, то не задержится больше чем на два, что даже если городок крошечный, нет никакой возможности постоянно сталкиваться с одним и тем же туристом в пекарне целыми днями. Он слышал свои собственные слова, обрабатывал их, раскладывал по полочкам, но всё равно не мог отделаться от чувства, что в любой день теперь воздушный шар тревоги, сильно давящий на рёбра, может только лопнуть. Тот парень застукал его за подглядыванием, как и Марло двумя годами ранее, и если он что-то знал о парнях-подростках, которые застукали его за этим, то знал он то, что это принесёт ему гораздо больше проблем, чем он мог себе представить. Это было так глупо с его стороны — несмотря на столкновение с Марло, он потерял бдительность, и теперь ему придётся за это заплатить. Его взгляд пробежался по пляжу и задержался на нём, и теперь казалось, что он сам вырыл себе могилу. Пекарня почти опустела, обычная утренняя суета утихла около девяти тридцати. Оставались только те, кто пришёл, когда они ещё были заняты и без остановки готовили кофе за кофе, чай за чаем, эспрессо за эспрессо. Его дедушка чувствовал усталость и сказал, что пойдёт приляжет, оставив Армина за главного. С таким малым количеством посетителей это едва ли имело значение. Несколько лет назад его дедушка оставался бы на весь день. Армин открыл книгу, которую держал у кассы для тех моментов, когда мог позволить себе немного расслабиться. Сегодня он читал «Завтрак для чемпионов», делая пометки карандашом там, где находил что-то интересное: особенно удачное предложение, подмеченное Воннегутом наблюдение. Он услышал, как кто-то прочистил горло, и не поднимал глаз, решив закончить предложение — Траут задавался теперь вопросом, не закончилась ли его дружба с Хитом: — прежде чем положить книгу лицевой стороной вниз на прилавок. — Чем я могу... — начал он, резко обрывая фразу на полуслове, когда поднял взгляд. Прямо перед ним стоял тот самый парень с пляжа. Он сглотнул, в ужасе от мысли, что ему придётся убирать разгромленный беспорядок, а может, парень даже ударит его. Хулиганы так делали, верно? По крайней мере, те, кто мог причинить боль без страха последствий, так ведь? — ...вам помочь? Его живот напрягся, и он сильно стиснул зубы, когда захлопнул рот. Молодая пара за одним из столиков ближе к двери начала смеяться над чем-то, что, возможно, было не так уж и смешно. Армин хотел бы, чтобы они подозвали его долить их полупустые чашки кофе, чтобы у них разыгрался аппетит и они заказали больше, чем один кусок торта, поделенный в пропорции 60:40 между ними. — Привет, — сказал темноволосый парень. И... ну. Это было не совсем так, как он ожидал, что всё начнётся. Может, хулиганы из-за пределов города были более вежливыми, более дружелюбными, пока не начинали заставлять жалеть, что ты вообще родился. Может, он подождёт, пока пекарня совсем опустеет, и тогда что-нибудь скажет. Это было бы ещё хуже. Никого не было бы рядом, чтобы услышать. — Я... — начал он, глядя на свои руки. Он дрожал. — Чем могу помочь? — повторил он, не поднимая глаз. — Я видел тебя на днях, — сказал русый парень. Армин моргнул, в животе поднимался страх. — Видел? — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал беззаботно. — Вчера, — поправил он себя. — Это было вчера. Ты был на пляже. — Я... — начал он, глядя в пол. Какой смысл был лгать? Всё кончится тем же положением, в котором он всегда оказывался с Марло. Он был неправ, его снова застукали за подглядыванием, и ему придётся заплатить за это любым способом, который Марло сочтёт нужным. Всё было так просто, не так ли? Так какой смысл продолжать притворяться? — Да, я был. Он приготовился к первому признаку: с Марло это обычно было приподнимание брови или лёгкая полуухмылка, настолько тонкая, что её никогда нельзя было спутать с началом улыбки. Иногда он переходил прямо к делу, хмуря брови и сжимая кулаки, даже если никогда не бил в местах, где это было бы заметно. Парень улыбнулся ему, и совсем не так, как он привык от Марло — когда улыбка ничего не значила, а тщательно охраняемая поза значила всё, — и Армин моргнул. Это была прелюдия к тому, чтобы слегка его отделать? Буллеры сейчас улыбаются перед тем, как делать подобные вещи? — Что у вас здесь вкусное? — сказал он вместо этого. У Армина буквально отвисла челюсть. Он повернул голову, чтобы проверить, не послышалось ли ему, нет ли кого поблизости, кто разыгрывает этот спектакль, слышит ли смеющаяся молодая пара этот бред. Ему это кажется? В пятнадцать лет рано для слуховых галлюцинаций, верно? Ему нужен доктор? Ему нужно пройти две улицы и спросить доктора, не был ли он один так долго, что ему мерещится непринуждённый разговор с кем-то его возраста? Ему нужно за это платить? Боже, это просто его удача. Теперь его не только травят за сексуальность, но и из-за ухудшения здоровья. Будет ли он теперь галлюцинировать человека? Начнёт ли он придумывать друзей в своей голове... — Эм, — прервал парень его размышления. Армин моргнул и понял, что пялился в пустоту, куда-то за плечо парня, почти целую минуту. Слышались тихие звуки столовых приборов, царапающих фарфоровые тарелки, чашек, опускаемых на стол, теперь полных остывшего кофе или вовсе пустых. Никому из них не было дела до того, что происходило у прилавка. Конечно же, нет, подумал он. Никого, кроме него, это не волновало — возможно, его дедушку, да и то он был бы рад чему угодно, лишь бы Армин не умирал. — Ты... — начал он и остановился. — Что? Темноволосый парень рассмеялся. — Что у вас здесь вкусное? Здесь. В пекарне. В этой, где ты работаешь? — сказал он. Его желудок сделал сальто, и он посмотрел на витрину перед собой. Внутри был ассортимент пирожных, украшенных ярким масляным кремом, тарталеток с заварным кремом и кусков торта «Гато», который был настолько популярен, что исчезал ещё до полудня, к большому огорчению любителей поспать. «Что у вас здесь вкусное?» подумал он. С тех пор как был задан вопрос, он забыл, каково вообще всё в пекарне на вкус. Всё, о чем он мог думать, это о том, как морщинки в уголках глаз парня собирались, когда он улыбался. Еда, которую он и его дедушка просыпались в 5 утра каждый день, чтобы тщательно испечь и украсить, могла бы сейчас с тем же успехом иметь вкус сухой расфасованной дряни. — Э-э, — протянул он без выражения. Он был уверен, что парень выжидающе смотрит на него. Он не знал этого наверняка, потому что смотрел в пол, считая пылинки, но мог сказать по тому, как его голова была слегка наклонена, а щёки продолжали заливаться жарким румянцем. — Ну же, — сказал парень. — У меня есть около... пяти минут, пока мои приёмные родители не найдут меня и не запихнут в меня грёбаный салат. Снова. Армин поднял глаза и моргнул, глядя на него. — Мы не подаём салат, — сказал он бесполезно. Парень рассмеялся. — Поэтому я здесь, — сказал он, приподнимая бровь. — К тому же, разве ты не должен быть экспертом? Его губы начали подёргиваться, и прошла секунда, прежде чем он понял, что близок к улыбке. — Ладно, — сказал он и указал. — Эти вкусные. — Розовые? — сказал парень с лёгким напряжением в голосе. Неужели он всё испортил? подумал он. Неужели даже указание на что-то хоть немного женственное было индикатором того, что он не... интересуется девушками так же, как большинство пятнадцатилетних парней? Неужели он почти нормально поговорил с другим парнем своего возраста, не испортив всё, но всё испортил в последнюю секунду? Он стоял там, его голова наполнялась всё более абсурдными мыслями — может, он задел секретный индикатор того, что он очень, очень гей, и хулиганы используют это, чтобы вычислить свою следующую жертву, даже если это нелепое смешение стереотипных представлений о женственности и гомосексуальности, и разве не забавно, что они связаны, и ему удалось активировать сверхсекретный тайный код хулигана, о боже, он играет прямо на руку Марло, может, этот парень — друг Марло, и, может, он... — пока парень не кивнул, и Армин замер. — Тогда один такой, — сказал он. — Тот, на котором больше всего глазури, — добавил он, наклоняя голову, когда ухмылялся. Армин коротко кивнул, молча, и вытащил розовый кекс с высокой шапкой глазури, указав на тарелку, но парень покачал головой, и Армин вложил пирожное прямо ему в руку. Тот без промедления откусил кусок, и выражение его лица сразу же заставило бы Армина рассмеяться, если бы его живот не был завязан в узлы. — Это потрясающе, — сказал он с набитым ртом. — Боже мой. Я скучал по тортам. — Он смотрел на Армина мгновение, а затем, виновато, отвёл взгляд. — Они отличные, — сказал он, откусывая ещё. — С каким вкусом? — Клубничный, — сказал Армин, благодарный за вопрос, — И белый шоколад. — Вкусно, — сказал он, съедая всё изделие тремя большими укусами и сминая бумажную формочку в руке. — Очень вкусно. Чёрт. Сколько с меня? — Один... — Понял, — сказал парень, залезая в карман и вытаскивая пригоршню мелочи. Он со звоном высыпал её на прилавок и улыбнулся. — Не возражаешь против мелочи? — спросил он со смехом. Армин взял монеты и пересчитал их, хмурясь. — Это слишком много... — Там есть чаевые, — сказал парень. Вблизи он заметил, что его глаза были зелёными и поблёскивали на свету — наполовину от резкого верхнего света пекарни, наполовину от солнечных лучей, струящихся в окна на восходе. — Чаевые? — переспросил Армин. Он работал там, сколько себя помнил, и ему никогда раньше не давали чаевых. Он был уверен, что большинство людей в городе не знали, как давать чаевые. — Ну, знаешь... чаевые... — сказал парень, жестикулируя. — Спасибо за пирожное, спасибо за усердную работу. Ну, знаешь? — А, — сказал Армин. — Мы обычно не берём чаевые. — А, — повторил темноволосый парень с ухмылкой. — Теперь можете начать. Позже, — сказал он, щурясь, — Армин. Он покраснел. — Произносится как «Ар-миин», — сказал он, не подумав. Парень скорчил гримасу, и Армин чуть не заплакал. Надо было оставить всё как есть. В глобальном смысле это не имело значения — вот парень ведёт себя дружелюбно, а всё, что он может, — это сказать ему, что он неправильно произносит его имя. Чёрт. Неудивительно, что у него не было друзей. — Блин, — сказал он и улыбнулся. — Извини. Армин. — Спасибо, — сказал Армин, моргая. — Я не хотел... — Я неправильно произнёс твоё имя, — сказал он, приподнимая бровь. — Почему ты извиняешься? Он не ответил, потому что не знал. Почему он извинялся? Когда-то он был настолько не извиняющимся за свои собственные взгляды, что Марло и его шайка оставили попытки переубедить его. И вот он здесь, пятнадцать лет, и довольствуется согласием с тем, что все остальные правы, а он ошибается. — Ладно, мне пора, — сказал парень, ухмыляясь. — Пока, Армин! Звук его имени, произнесённого губами темноволосого парня, вызвал смущающий толчок в животе. Только когда Армин посмотрел вниз в замешательстве, он понял, что на нём был бейджик с именем. Он тоже висел криво. Остаток дня был далеко не таким интересным, как его начало. Его дедушка вернулся в пекарню к обеденному наплыву, потом его бедро начало давать о себе знать около двух, поэтому он взял остаток дня, чтобы заняться бумажной работой. Почему-то они были не так заняты, как обычно. Вероятно, из-за того, что летняя жара снова усилилась, и люди, которые обычно заходят перекусить после полудня, всё ещё были на пляже. Около пяти поток снова усилился, и к шести, времени закрытия, час пролетел как вихрь. Армину нравилось думать, что он провёл весь день, профессионально заботясь о пекарне и думая о том, как угодить клиентам, но на самом деле его мысли перескакивали от поддержания вечной улыбки на лице к тому темноволосому парню. Тому темноволосому парню, чьё имя он не спросил, но у которого были зелёные глаза, блестевшие на свету как изумруды. Тому темноволосому парню, который извинился за неправильное произношение его имени и позволил ему легко слететь с языка. Он никогда раньше не встречал никого подобного и даже не знал его имени. Он перевернул табличку на «Закрыто» и вытащил из-под прилавка ведро с чистящими средствами: разнообразные спреи с запахом лаванды, полевых цветов, искусственных лимонов. — Армин, — произнёс голос, и он подпрыгнул, чуть не уронив коробку, но набрался смелости обернуться. Это был тот самый брюнет, что и раньше. Армин моргнул, размышляя на секунду, не привело ли его размышление о нём весь день каким-то образом к его возвращению. — О, — сказал он. — Привет. — Дверь всё ещё была открыта, — сказал Эрен в качестве объяснения.— И я увидел тебя, когда проходил мимо, так что... решил зайти поздороваться. — Понятно, — сказал Армин. Он чувствовал, как его сердце быстро бьётся в груди, что было более чем смущающе, учитывая, что темноволосый парень заметил открытую дверь и, вместо того чтобы постучать, вошёл, пока он стоял спиной. — Вообще-то это немного жутковато, — добавил он, хмуря брови. Парень побледнел. — Чёрт, — сказал он через секунду. — Это и правда так. Армин усмехнулся ужаснувшемуся выражению его лица. — Может, постучишь в следующий раз, — сказал он и покраснел, когда осознал, что использовал слова «в следующий раз». Это было самонадеянно с его стороны, и необычайно так. Он был очень, очень осторожен в формулировках, в каждой мелочи, которую говорил, так долго, а теперь сидел здесь, предполагая, что парень перед ним — чьё имя он даже не знал, чёрт возьми, — будет готов увидеть его снова. — Ты был здесь весь день? — спросил он, руки в карманах. Армин моргнул. — Я здесь работаю. И живу тоже, — сказал он, бесполезно указывая на потолок. — Наверху. Так что да. Я вроде как здесь всё время. Парень рассмеялся. — Твоя семья владеет этим местом? — сказал он. — Ты задерживаешься допоздна? — Мой дедушка владеет, — быстро поправил Армин. — Мне нужно прибраться, — пояснил он. — Можно мне остаться? — спросил парень, и на секунду его голос стал уязвимым. — У меня есть... около часа, чтобы притвориться, что я гуляю, пока они не начнут злиться на меня, а я уже вроде как изучил каждую улицу в этом городе. — Он поднял руки вверх, чтобы потянуться. — Не знаю, как ты с этим справляешься. — Как тебя зовут? — спросил Армин, стараясь не замечать, как рубашка парня немного задралась, когда он потянулся. — Я даже не знаю, как тебя зовут. — О, — сказал он и ухмыльнулся ему. — Наконец-то он спросил. Я Эрен. — Эрен, — повторил Армин. — Красивое имя. — Он покраснел, потому что кто вообще делает комплименты по поводу имени, из всех возможных вещей? Эрен рассмеялся. — Нормальное, — сказал он, опуская голову. — Это единственное имя, которое у меня есть. Армин мягко улыбнулся. — Ты можешь остаться, — сказал он, перенося коробку на свободный стол. — Если хочешь. Я просто... протираю столы. — Помочь? — спросил Эрен. Он замер. — По... что? — Я могу помочь, — сказал Эрен и рассмеялся. — С уборкой. Чтобы я, типа, не отвлекал тебя. — Ты хочешь помочь мне убираться? — медленно проговорил Армин. Эрен рассмеялся. — Ну, — сказал он. — Никто не хочет убираться, но... давай остановимся на этом. — Э-э, — сказал Армин и указал на коробку с чистящими спреями, жидкостями и тряпками. — Выбирай. Эрен взял старое полотенце с выцветшими рисунками диких птиц и спрей, который сильно пах лимонами, и принялся счищать крошки с ближайшего стола. Армин не ожидал, что он так сразу возьмётся за дело, и использовал время, пока Эрен был отвлечён оттиранием пятен от кофе, чтобы украдкой взглянуть на него. Его лицо было сосредоточенным, брови нахмурены, и Армин взял тряпку для посуды с улыбкой. Вдвоём они вычистили несколько столов в тишине, которая вовсе не казалась неловкой; между ними возникло некое взаимопонимание, которое он не мог объяснить и которому не давал названия. Раньше такое у него было только с родителями или дедушкой, что, как он полагал, не особо считалось. — Ты здесь надолго? — спросил Армин через некоторое время, удивляя самого себя. Эрен поднял глаза, на его лице отразилось приятное удивление. — Мы здесь на четыре недели. Ну, три с половиной, наверное, осталось, — сказал он. — Это полный отстой. Армин моргнул, глядя на него, затем вернулся к оттиранию упрямого пятна от кофе со стола, прилагая максимум усилий. — Тебе не нравится пляж? — спросил он. Эрен бросил на него взгляд, и на секунду Армин почувствовал себя глупо и ничтожно под его взором. — Я не люблю лето, — сказал Эрен. — Или мою приёмную семью, — добавил он низким голосом. Приёмная семья, подумал он, понятно. — Как давно ты с ними? — спросил Армин, издав смущающий звук удивления, когда пятно от кофе исчезло со стола. Ему следовало бы отчистить его раньше, но он сильно отвлёкся, думая о своём новом... друге? Знакомом? Он пересёк комнату, чтобы заняться окнами, которые всегда выглядели пыльными в конце каждого летнего дня. Возможно, это заходящее солнце освещало скопившуюся за день пыль, делая её более заметной. Зимой солнце садилось около пяти вечера, так что он никогда этого не замечал. — Слишком долго, — сказал Эрен, принимаясь за стол ближе к окну. — Шесть месяцев, — добавил он, а затем, уже тише: — Нас часто переводят. — О, — сказал Армин, не отрывая глаз от окна. — Ты... ты хочешь поговорить об этом? — Может, когда-нибудь, — сказал Эрен, улыбнувшись ему. — Не сейчас. — Конечно, — ответил он, вытирая пыль с поверхности. В таком молчании они работали ещё несколько минут. Эрен издал похожий на радостный звук, когда ему наконец удалось очистить стол, и Армину пришлось закусить губу, чтобы не рассмеяться. Он не мог до конца поверить, что они вдвоём были здесь, не разговаривая, но существуя рядом друг с другом, и между ними не было и тени неловкого напряжения. Ему приходилось постоянно поднимать взгляд, чтобы проверить, здесь ли ещё Эрен. -Мы могли бы повторить, — сказал Эрен спустя некоторое время, кладя полотенце на стол. — Я здесь только до тринадцатого. -Так поздно? — отозвался он, пытаясь скрыть улыбку, которая так и норовила изогнуть его губы. Эрен закатил глаза. -Мои приёмные родители принадлежат к церкви. К Церкви. Неважно, — пояснил он. — Они ездят по местным церковным группам, чтобы проповедовать о… всяком. Он подавил смешок. -Проповедовать о всяком? — переспросил он, свободной рукой изображая в воздухе кавычки. -Ага, — сказал Эрен, впервые прозвучав слегка оборонительно. — О всяком. -Так ты… -В основном сам по себе, — ответил он, пожав плечами. Армину это чувство было слишком хорошо знакомо. Его охватило желание протянуть руку — то, чего ему раньше никогда не доводилось делать. — Ну, с сестрой тоже. Мы либо с ними в Церкви, либо болтаемся здесь. Это не похоже… на обычный семейный отдых. -У тебя есть сестра? -Удочерена моими родителями до… — начал он, но быстро осёкся, прочистил горло. — Да. Она моя сестра. Он решил не расспрашивать Эрена о его биологических родителях и вместо этого улыбнулся ему. Откуда ты? -Изначально? Из Нью-Йорка, — произнёс он, и название прозвучало в его устах с какой-то тоской. — Родители перевезли нас всех в Чикаго, а потом… мы попали в приёмную семью. Но мы остались в Чикаго. Слава богу. Если бы не эти приёмные родители, я бы сейчас, наверное, жил в коммуне. Всё, что он знал о коммунах, было почерпнуто из книг и новостных статей, которые могли быть как абсолютно точными, так и совершенно противоположными. В любом случае, ничего хорошего он не слышал, и внезапно почувствовал огромную благодарность к своему дедушке, который никогда в жизни не заставлял его делать то, что ему было не по душе. — Это отстой, — сказал он, и это было искренне. Эрен пожал плечами и снова протёр стол. — Всякое случается, — сказал он. — Наверное. Внезапно в окно громко постучали, и Армин чуть не выпрыгнул из собственной кожи. Он отступил от стекла и увидел ту самую темноволосую девушку, что и в прошлый раз. Она приподняла бровь, подняла руку и постучала по запястью в том месте, где большинство людей носят часы. — Чёрт, — сказал Эрен. — Мне пора. — Ладно, — сказал Армин, улыбнувшись темноволосой девушке, которая не улыбнулась в ответ, но кивнула, как бы признавая его. Эрен пересёк комнату прямо к двери. В животе Армина возникло странное чувство разочарования. Тогда он понял, что ему не просто было весело с Эреном — он хотел, чтобы тот остался с ним ещё ненадолго. С большинством людей он бы считал минуты до того момента, как они а) поймут, что он за человек, и сбегут, или б) Марло и его шайка доберутся до них. Он довёл до совершенства искусство закрываться от людей. Это прекрасно работало в течение последних двух лет — чем больше он закрывался, тем меньше, как он обнаружил, Марло и его банда могли его расстроить. Это всё равно было больно, особенно когда люди, с которыми, как ему казалось, он останется друзьями, обрывали разговор, как только он входил в класс, или разговаривали с ним, держа дистанцию. Для окружающих это никогда было не так очевидно, но Армин это видел, видел, что они делали и почему. — Мы потусуемся, — сказал Эрен, стоя между дверным косяком и улицей. Темноволосая девушка нетерпеливо ждала рядом с ним. — Ты можешь показать мне город. Всё, что можно показать. Он фыркнул от смеха. — Показывать особо нечего, — сказал он. Он хотел снова увидеть Эрена, в этом он был уверен. Он был более уверен даже в возможности дружбы с Эреном, чем в возможности дружбы с кем-либо ещё за всё то время, что он себя помнил. — Если хочешь, мы могли бы, — добавил он тихим голосом. — Я хочу, — быстро сказал Эрен, пока темноволосая девушка тянула его за рукав. — Мы сможем, — сказал он, прежде чем позволил ей утащить себя. Дверь захлопнулась со звоном, и он подождал, пока Эрен скроется из виду, прежде чем вернуться внутрь заканчивать уборку столов в одиночестве. Когда он присоединился к дедушке наверху, чтобы помочь приготовить ужин, его спросили, почему у него такой вид. И только когда он увидел своё отражение в дверцах духовки, он понял, что на его губах всё ещё играли последние слабые отблески улыбки.

***

На следующее утро он проснулся в четыре тридцать, открыл окно и лежал без сна, слушая приглушённые звуки моря, его комната наполнялась прохладным утренним воздухом. Он чувствовал спокойствие и странную умиротворённость и лежал так, пока не прозвенел будильник, призывая его вылезать из постели. Утренняя рутина всегда была одинаковой: он готовил завтрак, пока дедушка варил кофе, они быстро ели, затем один из них убирал тарелки, а другой шёл вниз подготавливать всё к дневной выпечке. К счастью, поток клиентов был предсказуем в большинстве дней, но летом им приходилось печь вдвое больше и начинать рабочий день с красными, натруженными до боли руками. — Ты сегодня счастлив, — сказал дедушка, раскатывая марципан на рабочей поверхности. — Да? — спросил он, поднимая глаза и видя, что дедушка ему улыбается. Он так долго был без друзей, что почти забыл, каково это — ведь Эрен был не из города, Марло пришлось бы активно искать его, чтобы настроить против Армина. Поскольку Эрен был не из города, он ничего не знал об Армине и о том, каким он был в школе, так что ему не нужно было беспокоиться, что Эрен поймёт, по крайней мере, за то короткое время, что они будут знать друг друга, что, возможно, ему будет комфортнее с кем-то вроде Конни Спрингера или Марко Ботта. Они оба были забавными, милыми и довольно популярными. Из тех хороших парней, которые обычно не встречаются в частных финансируемых государственных школах. — О, — сказал он, а затем: — Да, я счастлив. Улыбка дедушки стала шире. — Это приятно слышать, — сказал он. — Передай сахар. После трёх часов выпечки, украшения и распития ещё одной порции очень крепкого кофе пришло время открывать пекарню. В прошлые годы, в разгар туристического сезона, он заставал людей, стоящих снаружи и ждущих открытия. В этом году было медленнее, но они всё равно оставались самой оживлённой пекарней в городе. Хотя он должен был признать, что это, скорее всего, связано с тем, что пекарня Арлертов была единственной пекарней в городе. Дверь была открыта всего две секунды, когда зазвенел дверной колокольчик. Он поднял взгляд и увидел Эдварда Ботта, стоящего там с ящиком для инструментов в руках. Он пересёк комнату и поставил ящик на прилавок с громким лязгом. — Два кофе, — сказал он, — Фильтрованный, чёрный. Армин моргнул, обернувшись, чтобы посмотреть на кофеварку, заполненную лишь наполовину. — Это займёт несколько минут, — сказал он, — Ничего? Мистер Ботт отрывисто кивнул, и Армин не мог не заметить разницу между Марко и его отцом: веснушки заметно отсутствовали, уступая место рябой коже и седеющей бороде. Волосы у него всё ещё были тёмными и коротко острижены, в отличие от Марко. Он был значительно крупнее Марко, и хотя ему было ещё только пятнадцать и у него было время вырасти, типы телосложения у них были настолько разные, что они едва ли выглядели как отец и сын. Армин рискнул предположить, что мистер Ботт был почти на фут выше его, и он сжался под его взглядом. — Мистер Ботт, — сказал он, переводя взгляд на ящик с инструментами. — Вы насчёт вывески? — Да, — отрывисто сказал тот. — Надеюсь, вы не против. Я взял с собой сына помочь. Страх поднялся в его груди. Марко собирался быть там. Он будет прямо перед пекарней, и если Марло увидит его там стоящим, тогда всё будет кончено. Он расскажет ему, и мистер Ботт больше никогда не поможет им со скидкой, потому что на его сына пялился кто-то вроде Армина. — О, — сказал он, чувствуя стеснение в груди, — Эм. Всё в порядке. Через секунду вошёл Марко, колокольчики громко звякнули от внезапного порыва ветра, но этого времени было далеко не достаточно, чтобы подготовиться к странно беспорядочному биению его сердца в груди. Он был рад его видеть, конечно, но за этой радостью последовала внезапная тревога, поднявшаяся внутри и говорящая ему, что всё кончено. Если он не будет держаться от Марко как можно дальше, он знал точно, кто пройдёт мимо, увидит и расскажет всему городу. На самом деле, подумал он, ему повезло, что Марло держал это в секрете так долго. Марко присоединился к своему отцу, который пробормотал ему что-то о том, чтобы взять лестницу из их фургона, и развернулся на пятках, направляясь к двери на улицу. От этого чувство в груди стало только хуже: теперь он был встревожен. По крайней мере, пока отец Марко стоял там, ему не пришлось бы концентрироваться на самом Марко, пока тот говорит. Он мог бы притвориться, что находит его интересным, даже очаровательным. Теперь его надежды рухнули, и перед ним у прилавка стоял один Марко, выглядящий даже лучше, чем в последний раз, когда он его видел. — Армин, — сказал он с улыбкой, и Армину захотелось умереть. — Ты работаешь здесь всё лето? Он кивнул. — Я должен помогать, пока мы заняты, — сказал он без выражения. Пока его голос оставался абсолютно ровным, пока он не подавал виду, он мог выйти сухим из воды. — Ты так и не пришёл с нами на пляж, — сказал Марко. — Ты получил моё приглашение? Он сглотнул. Он получил приглашение в последний день семестра пойти поесть мороженого и погонять мяч на пляже. Спортивный аспект его ничуть не привлекал, но само приглашение что-то значило. Он уже настраивал себя пойти — друзья Марко, Саша и Конни, были весёлыми, счастливыми и, казалось, не питали к нему неприязни, — когда на улице столкнулся с Марло и его шайкой. Большинство из них были довольно довольны собой, вероятно, радуясь возможности уехать на лето, но тот факт, что Марло застрял в городе без них, заставил его более активно искать Армина, чтобы причинить как можно больше вреда. Он отправил Марко сообщение, что занят в тот вечер, но надеется, что он хорошо проведёт время. С тех пор было ещё три сообщения, и он проигнорировал каждое из них. Если бы Марло увидел их вместе, он бы не терял времени даром, чтобы рассказать ему, и тогда Армин больше никогда не смог бы показаться в школе. — Я был занят, — сказал он, ложь легко слетела с его губ. — А, — сказал Марко. — Ладно. Может, в другой раз тогда? — Я, — начал он, быстро придумывая отговорку, которая не звучала бы так, будто он неблагодарен за приглашение. Он очень хотел тусоваться с Марко, очень-очень сильно, но ему не понадобилось бы и нескольких часов, чтобы понять, что он гей, что он не мог контролировать, как сильно его сердцебиение, казалось, учащалось при одном его виде. — Может быть, — сказал он, пытаясь придать голосу беззаботности. — Я работаю здесь всё лето. Марко улыбнулся ему. — Но ты же в любом случае работаешь здесь всё время, — сказал он. — Ну, — сказал Армин, глядя себе под ноги. — Я единственный, кто может помогать бесплатно. Марко моргнул, его рот был приоткрыт в чём-то похожем на шок. — Тебе не платят? — сказал он. — Нет, — тихо сказал он. — Не платят. Не то чтобы он был против. Он собирался взять пекарню на себя, как только ему исполнится восемнадцать. Это место принадлежало его семье годами, и он не собирался закатывать истерику из-за того, что ему не платили напрямую. Однажды дедушка предложил ему немного денег, но он сразу отказался. Ему нравилось помогать в пекарне. Ему нравилось печь и видеть счастливые лица людей, которые впервые пробовали их знаменитый Черничный Пирог. Он не собирался отказываться от этого из-за того, что не мог на этом заработать. Да и что ему было покупать? Он редко покупал одежду, им давали скидки все продавцы продуктов в городе с тех пор, как его дедушка взял на себя заботу о нём, и кроме книг не было ничего, на что он когда-либо испытывал необходимость тратить деньги. У него ведь не было друзей, с которыми можно было бы гулять. Если бы он не работал в пекарне, он, вероятно, оказался бы ещё более одиноким, чем когда-либо. Так, по крайней мере, как он полагал, он находился среди настоящих, живых людей, которые не презирали его существование. — Ну, — сказал Марко, явно обескураженный. — Ты мог бы помочь мне с моим летним проектом. Ты умный, Армин. Я бы хотел, чтобы кто-то просмотрел мою работу. Она... э-э, вроде как отстойная. Каждый год им задавали летний проект в рамках какого-то критерия «постоянного обучения», которому была привержена их школа. Обычно это было эссе на любую тему и что-то более конкретное, и иногда их вызывали представить своё эссе перед одноклассниками. В год, когда Армину пришлось это делать, ему исполнилось тринадцать, как раз после того, как Марло его поймал, и его в панике отправили домой при мысли о том, что его раскроют перед всем классом. Армин, что было предсказуемо, не очень-то любил летний проект. — А, — сказал он. Ему бы очень этого хотелось. Ему бы хотелось побыть в такой же близости к Марко, просмотреть его эссе вместе с ним, может быть, перекинуть руку через его плечо и проверить грамматические ошибки. Ему бы хотелось быть достаточно близко, чтобы сосчитать веснушки на его щеках, и при этом осознании он покраснел и отвёл глаза. — Нам не полагается помогать, — слабо сказал он. — Я знаю, — сказал Марко. — Я просто подумал, что... — Марко! — позвал отец Марко от двери. Армин, благодарный за отвлечение, расслабился и поднял взгляд. — Иди подержи лестницу. Пять минут, хорошо? — Ага, — отозвался Марко с ухмылкой. — Сейчас выйду. — Когда он повернулся обратно к Армину, его ухмылка была менее уверенной, менее счастливой. Армин ненавидел мысль, что он сам стал причиной этого. Это заставляло его чувствовать себя маленьким и слабым, и ему хотелось протянуть руку и сказать ему, что он не то чтобы не хочет его видеть, а наоборот, очень хочет. Он не протянул руку, но прокрутил сценарий в своей голове. В своём воображении он протягивал руку, и Марко со вздохом падал в его объятия. В своём воображении Марко улыбался бы ему ярко и широко и говорил, что он тоже всегда его любил. В своём воображении родители Марко приняли бы его и приветствовали бы Армина как члена семьи. В его воображении всё было бы лучше. Всегда лучше, он бы... Зазвенел дверной колокольчик, выводя его из размышлений, и они оба повернулись и увидели идущего к ним Эрена. Эрен. Он на мгновение забыл, что у него появился новый друг. Чувство стеснения в груди рассеялось, и он обнаружил, что тут же посылает ему маленькую улыбку. — Армин, привет, — сказал Эрен с ухмылкой, когда подошёл к ним. Он посмотрел на Армина и Марко, его выражение лица было нечитаемым, а затем протянул руку. — Я Эрен, — сказал он. — А ты? — О, — сказал Марко, широко раскрыв глаза, пожимая его руку. — Марко, — сказал он, глядя на них обоих. — Мы ходим в одну школу. А вы двое откуда знаете друг друга? — Круто. — Эрен указал на витрину, заполненную пирожными, и улыбнулся. — Мы встретились вчера. Я решил найти что-нибудь приличное поесть и оказался здесь, — сказал он, наклоняясь ближе, чтобы прошептать: — Мои приёмные родители любят только салат. Марко моргнул, глядя на него, а затем начал смеяться, и Армин почувствовал себя маленьким и неуместным среди их широких улыбок. — Вот отстой, — сказал Марко. — Нормально, — сказал Эрен, смеясь. Он сделал шаг к Армину и, прежде чем тот опомнился, обнял его за шею, притянул к себе, а затем оставил руку на плече, как успокаивающую тяжесть. Может быть, это было воспоминание о том, как Марло делал то же самое, шепча оскорбления ему на ухо, или что-то совсем другое, но внезапно паника начала подниматься в его груди, и его дыхание стало выходить короткими стаккато. Эрен замер рядом с ним, убрал руку, позволив ей свободно упасть. Хотя Армин не сводил глаз с Марко, чьи брови нахмурились, прежде чем снова стать нейтральными, он чувствовал, что Эрен долго смотрит на него. — Что ты делаешь сегодня? — спросил Марко, выдавливая улыбку. — Ты здесь надолго? — Не-а, — сказал Эрен, хотя его улыбка немного угасла. — Ничего. Моя приёмная семья ведёт меня посмотреть какой-то... ботанический сад, или типа того. — На весь день? — спросил Армин, наконец, справившись с улыбкой. — Серьёзно? — Надеюсь, нет, — сказал Эрен, корча гримасу. — Представляешь? Уф. — Не особо, — признался Армин. Он бывал в ботанических садах, когда был младше, когда его родители были счастливы, и он был счастлив, и они все вернулись вместе управлять пекарней. Теперь остались только он и его дедушка, и они не могли позволить себе закрывать пекарню чаще, чем раз в неделю в течение лета, если хотели зарабатывать деньги. — Эти ботанические сады милые, — сказал Марко, — Хотя и немного скучные. — Раздался громкий стук в окно, голос «Марко» прозвучал сквозь стекло, и он улыбнулся Эрену. — Ещё увидимся, Эрен. Пока, Армин. Взгляд Марко задержался на нём на долю секунды, и он почувствовал, как его щёки снова запылали. — Пока, Марко, — пробормотал он, отводя глаза, чтобы сосредоточиться на Эрене, что оказалось ошибкой. Улыбка, которая была на его губах, сменилась хмурым выражением, как только дверь за Марко закрылась, и он приподнял брови. Армин чувствовал себя идиотом. Он был глуп. Так глуп. Как он мог быть так глуп? — Итак, Марко... — Друг, — сразу же сказал он. — Даже не... на самом деле не друг. Мы вместе учимся в школе. — Ты уверен? — спросил Эрен, поворачиваясь к двери. — Казалось, что я что-то прервал... — Нет, — быстро сказал Армин. — Ты ничего не прервал. Он чувствовал, как его лицо уже заливается краской. Неудивительно, что мальчишки в школе травили его так безжалостно. Он был отвратителен и очевиден, и все, вероятно, уже знали. Он никогда ничего не говорил, ни в чём никому не признавался, но они знали. Было ли в нём что-то, что сразу выдавало его? Что он вообще мог сделать? Это было отвратительно, подумал он, я отвратителен. — Ладно, — сказал Эрен и переминался с ноги на ногу. — В садах весело? Армин пожал плечами, благодарный за смену темы. — Я бы не сказал, что там весело... Эрен громко вздохнул, и в тихую комнату вошла семья с двумя маленькими детьми, зазвенел колокольчик. — Я этого и боялся, — сказал он. Армин занялся тем, что усадил семью и попросил их сделать заказ у прилавка. Один из детей — младший, мальчик лет пяти, у которого, похоже, были неприятные красные пятна на коже от солнечного ожога — начал плакать, и Армин поспешил за прилавок, чтобы взять банку с леденцами, которые они припасли на лето. — Эй, малыш, — сказал он тихим голосом. Когда он протянул леденец мальчику, тот сразу же перестал плакать и широко раскрыл глаза, радуясь сладости. Его родители выглядели с облегчением и небрежно поблагодарили его. Он повернулся к тому месту, где всё ещё стоял Эрен, прислонившись к прилавку, и обнаружил, что тот смотрит на него со странным выражением лица. Армин сглотнул и подошёл обратно к нему. — Только не говори, что завидуешь тому, что ребёнок получил леденец, а ты нет, — выпалил он, надеясь, что не увидит гнева в его выражении. Эрен запрокинул голову и рассмеялся, и Армин вздохнул с облегчением. — Должен сказать, — произнёс Эрен, — я уязвлён. — Если я дам тебе один, ты перестанешь дуться? — спросил он с ухмылкой. Эрен посмотрел на него широко раскрытыми глазами и кивнул, и Армин зашёл за прилавок и протянул ему леденец. — Серьёзно? — спросил Эрен. Армин просто рассмеялся. — Серьёзно, — сказал он. Эрен взял леденец, развернул его и засунул в рот. Он застонал. — Сахар, — сказал он. — Я скучал по сахару. Армин рассмеялся. — Ты вчера ел торт, — сказал он. — Ты не понимаешь, — сказал Эрен, делая шаг к нему. Армин боролся с желанием сделать шаг назад, несмотря на прилавок между ними. — Меня нужно спасать от салата. — Салат не так уж плох, — сказал он. — Салат ужасен, — немедленно сказал Эрен. Армин приподнял бровь. — Это звучит драматично. — Драматично? — сказал Эрен. — Ты когда-нибудь ел салат? Это как... мокрая еда. — Как мокрая еда? — переспросил Армин, приподнимая бровь. — Это мерзко, — сказал он. — Не так уж и плохо, — сказал он, пожимая плечами. Эрен прищурился, глядя на него, но едва мог сдержать улыбку. — Защищаешь салат? Мне больно, Армин, — сказал он и добавил: — Я ранен. Армин тихо усмехнулся. — Ты выживешь. — Выживу? — сказал он. Он рассмеялся, останавливаясь лишь для того, чтобы проверить, смеётся ли Эрен тоже. Так и было: запрокинув голову, волосы разметались по лбу, рот широко открыт в беззвучном смехе, сотрясающем всё его тело. Он мог проследить взглядом линию изгиба его челюсти, увидеть лёгкую горбинку на носу под тем углом, под которым была откинута его голова. — Мне пора идти, — сказал он, глядя на дверь секунду, прежде чем снова обратить внимание на Армина. Их взгляды встретились на мгновение, и его разум полностью опустел. В конце концов, Армин кивнул. — Постарайся повеселиться, — сказал он. Эрен закатил глаза. — Это сад, — сказал он и рассмеялся. — Какое уж там веселье? Он направился к двери, и Армин не отрывал взгляда от его спины. В голову пришла мысль об изгибе этой спины под обтягивающей футболкой, но он отогнал эти мысли. — Тебе стоит познакомиться с моей сестрой как следует, — сказал Эрен у двери. — Ты бы ей очень понравился. Он не привык, чтобы кто-то говорил ему, что он кому-то «очень понравится». Он моргнул. — Ладно, — сказал он. — Ладно, — сказал Эрен. — Пока. — Пока, — мягко сказал он, поднимая руку в прощальном жесте. Отец молодой семьи прочистил горло, и Армину потребовалась секунда, чтобы понять, что он так и стоял, уставившись в то место, где когда-то стоял Эрен.

***

Они едва пережили первый наплыв обеденного часа - в пекарне вот-вот должно было стать полно людей, сбежавших с пляжа или откуда-то ещё, - когда звякнул дверной колокольчик, и Армин, подняв взгляд с улыбкой, увидел, как Эрен быстро идёт к нему, на ходу запуская руку в волосы. — Армин! — позвал Эрен, подойдя к нему. Звук его голоса привлёк ненадолго внимание к ним двоим у прилавка. Через секунду посетители отвернулись, но Армин не мог не заметить, как жар прилил к его щекам. Это было неловко, подумал он. Всё было неловко. Он был бы гораздо счастливее, если бы на него вообще не обращали внимания. — Эрен? — сказал он. — Это было быстро. — Приёмная мать сказала, что ей нужно прилечь, — сказал Эрен, пожимая плечами. — Ты занят? Он посмотрел на свою застёгнутую рубашку, бейджик с именем на груди и кивнул. — Я... Вроде того, — сказал он с пересохшим горлом. — Армин, — позвал дедушка из подсобки. — Ещё одна партия маффинов тут. — Понял! — крикнул он в ответ, виновато улыбаясь Эрену. Он начал переставлять вещи в витрине, пока не освободилось достаточно места для свежеиспечённых маффинов. Их раскупят за два часа, может, за три, если день будет медленным. Несмотря на то, что Армин был непопулярен и нелюбим среди сверстников, пекарня всегда привлекала клиентов, даже одноклассники, которые ненавидели его всей душой, заходили толпами и покупали у него. Вышел его дедушка, и они оба поставили корзину маффинов, ещё горячих из печи, на полку витрины. Армин быстро схватил табличку и поставил её рядом с корзиной. — Кто это? — спросил его дедушка. — А, — сказал Армин, моргая. — Эрен, — сказал он. — Эрен, это мой дедушка. Эрен протянул руку, и они обменялись рукопожатием. — Приятно познакомиться, — сказал он вежливо. — Мне тоже приятно познакомиться, — сказал его дедушка. — Вы здесь на каникулах? Эрен кивнул. — Да, — сказал он. — С моей сестрой и нашей... э-э, семьёй. Его дедушка кивнул. — Приятно видеть Армина, разговаривающим с кем-то своего возраста, — сказал он, театрально шепча: — Я довольно скучен для пятнадцатилетнего. — Дедушка! — ахнул Армин, его лицо залилось горячим румянцем. — У тебя есть велосипед? — спросил Эрен, ухмыляясь и прислоняясь к прилавку, засунув руку в карман. Армин моргнул. Он на самом деле хотел тусоваться с ним вне пекарни? Его внезапно осенило: они могли видеться, потому что Марло понятия не имел, кто такой Эрен. Ему не нужно было бы прятать его или притворяться, что их дружбы не существует, пока Марло их не видит. Что-то, казалось, зажглось в его груди, что он довольно быстро определил как надежду. — Да, но... — он посмотрел на дедушку. — Сейчас не лучшее время. — Возьми выходной, — сказал дедушка. — Ты никогда не видишься со своими друзьями. Это потому, что у меня их нет, подумал он. Марло позаботился об этом. — Ты уверен? — сказал он недоверчиво. Его дедушка никогда особо не просил его помогать в пекарне, но Армин всегда принимал это как должное. У него не было выходного, когда бы он не работал или не учился в школе, уже много лет. — Серьёзно? — сказал он снова. Его дедушка усмехнулся. — Серьёзно, — сказал он. — Возьми день, чтобы показать своему другу город. Здесь есть на что посмотреть летом. Смотреть было, по правде говоря, не так уж и много, но он оценил это предложение в любом случае. — Спасибо, — сказал он с улыбкой. Его дедушка кивнул, и хотя это был кивок в духе «я бы сделал это в любом случае», он всё равно оценил стоящую за этим мысль. — Дайте мне две секунды, — сказал он, глядя на Эрена. — Мне нужно взять велосипед с заднего двора. — Конечно, — сказал Эрен, — Я пока тут побуду. — Уходя в подсобку, Армин услышал, как Эрен спрашивает его дедушку, не нужна ли ему помощь, и постарался игнорировать тёплое чувство в животе, которое пришло с этим вопросом. Эрен был просто хорошим парнем, подумал он. Вот и всё. Он вывел велосипед через пекарню и обнаружил, что Эрен и его дедушка разговаривают о клубнично-белошоколадном кексе, который Эрен купил накануне. Эрен дико жестикулировал, а его дедушка выглядел озадаченным всем происходящим. Эрен заметил Армина, стоящего там, и ухмыльнулся ему. — Готов? — спросил он. — Да, — сказал Армин, сжимая руль. — Я вернусь позже. Его дедушка кивнул ему. — Повеселитесь, мальчики, — сказал он, глядя им вслед. Они ехали на велосипедах через город в палящую жару, их лбы были покрыты потом от летнего солнца, нещадно палящего сверху, проезжая мимо туристов и ссорящихся семей, пока не выехали на дорогу, ведущую из города. Так много раз он мечтал выехать на эту дорогу на своём велосипеде и мчаться по ней, пока его маленький прибрежный городок не станет лишь плохим воспоминанием. Несмотря на то, что Эрен не знал, куда они едут, он постоянно вырывался вперёд, вставая во весь рост на педалях и поворачивая голову, чтобы крикнуть что-нибудь о погоде, о домах, мимо которых они проезжали. Он был безрассуден, его волосы были в беспорядке от скорости велосипеда, а рубашка быстро развевалась на ветру. От этого зрелища что-то в груди Армина дрогнуло и осталось там. Что бы это ни было, оно было тёплым, и улыбка, которую он посылал Эрену, больше не была омрачена страхом, что всё это какая-то жестокая шутка. Эрен был его другом, и это делало его счастливым. — Каково это — жить здесь? — спросил Эрен, после того как они остановились в парке, который находился как раз между чертой города и его окрестностями. В углу виднелся квадрат бетона с парой старых, ржавых качелей, за которыми никогда не ухаживали и которые никогда не убирали. Они вдвоём положили велосипеды на траву и просто сидели там, скрестив ноги, глядя друг на друга, прикрывая глаза руками от солнца. Армин пожал плечами. — Нормально, — сказал он. — Зимой здесь... скучновато. — Ты заводишь много друзей летом? — спросил Эрен, ложась на спину на траву с полузакрытыми глазами. — Я, — начал он, оглядывая парк. Пара детей подошли к качелям, осматривая ржавчину, и, решив не рисковать, пошли прочь. — Армин? — позвал Эрен. — О, — сказал он, — Я, э-э. Не особо. Я обычно... помогаю с пекарней. Это не было ложью. Технически он всегда помогал в пекарне, просто это больше было связано с настойчивостью Марло отпугивать любого, кто хотя бы смотрел в его сторону. — Хм, — сказал Эрен. Армин посмотрел на него. Теперь, когда его глаза были прикрыты рукой, он мог пялиться на него сколько угодно. Было опасно даже думать об этом, сказал он себе. Он только приобрёл друга и уже откровенно пялился на него. Ему было интересно, каково это — обнять его за талию, протянуть руку и прикоснуться. Какими были бы волосы Эрена на ощупь, если бы он запустил в них пальцы и... Хватит, подумал он. Более чем достаточно. — На что похож большой город? — выпалил он скороговоркой и отвёл взгляд. — Большой город? — сказал Эрен и издал долгий вздох. — Он... всё время живой. Никогда не покидает чувство, что никто не спит, понимаешь? Там можно как бы... затеряться? Столько людей и столько всего, чем можно заняться, что никогда не чувствуешь покоя. В городе нет такого, как здесь. Место, где он мог бы затеряться среди людей, где бы он не выделялся. Это звучало как мечта. — Это звучит потрясающе, — сказал он печально. Эрен приподнялся на локтях, и Армин посмотрел на него. Когда их взгляды встретились, его живот перевернулся, и он продолжал напоминать себе, что его нахождение здесь с Эреном будет работать только в том случае, если он перестанет лелеять каждую нелепую мысль, которая приходит ему в голову. — Тебе здесь не нравится? — спросил Эрен. Он нахмурился. — Нравится, я просто... — Он подумал о Марло и его шайке, о друзьях, которых он хотел иметь, но так и не смог завести, потому что они всегда отпугивали людей. — Просто я никогда не был в большом городе. — Это весело, — сказал Эрен, щурясь от солнца, светящего ему в глаза. — Можешь приехать в гости. Армин моргнул, глядя на него. — Я могу... что? — В гости, — сказал он. — Ну, знаешь. Если захочешь. — Но мы только познакомились, — сказал он без выражения. Он не был уверен, получал ли он вообще когда-либо приглашение просто потусоваться у кого-то дома. — Мы друзья, не глупи, — сказал он, смеясь. — Любой из моих друзей может приехать в гости. — Друзья, — повторил Армин. Это слово было новым и волнующим на его языке. Эрен теперь был его другом. Впервые за долгое время летом он мог тусоваться с кем-то ещё, мог смеяться с кем-то ещё. По крайней мере, пока Марло не узнает, напомнил он себе. — Хочешь вернуться и потусоваться у нас дома? — спросил он. — Микаса, наверное, дома. — Микаса... — Моя сестра, — быстро поправился он. — Ты ей понравишься. — Понравлюсь? — сказал он. Он надеялся, что Эрен не пытается свести их. Он боялся даже думать о том, как пройдёт такой разговор. Кроме того, он полагал, что кто угодно смог бы заметить, как он поглядывал на Эрена, когда тот не смотрел. Особенно его сестра. Ему было интересно, будет ли он противен ей так же, как для Марло, как для всех, кому Марло когда-либо рассказывал о нём. Мысль об этом послала ещё один укол страха в его желудок, который распространился по венам. — Вы бы стали отличными друзьями, — сказал он; солнечные лучи светили ему в глаза, и когда он улыбался, в уголках его глаз собирались морщинки. Его живот перевернулся, и он отвёл глаза. Как жалко, на самом деле, что он, казалось, падал духом перед каждым, кто уделял ему хоть немного внимания. Он был мил, вот и всё. По крайней мере, Марко собирался быть здесь дольше: Эрен уедет и никогда не вернётся, как и большинство туристов, побывавших здесь однажды. Для большинства людей одной недели в его крошечном родном городе было достаточно, чтобы захотеть уехать навсегда. Там было не так много всего для городских жителей, как Эрен, и для других семей, приезжавших сюда из больших городов по работе. Город был скучным, статичным, и он полагал, что для некоторых людей это было именно тем, чего они хотели, — место, чтобы замедлиться до полной остановки, — но это не было тем, чего хотел он. — Не могу дождаться встречи с ней, — сказал он. Эрен переместился так, что его голова оказалась у Армина на коленях. Он повернулся, когда почувствовал, как тот замер. — Ничего? — спросил он тихим голосом. — Я знаю, что был немного... навязчивым или что-то в этом роде ранее. Микаса говорит, что это раздражает. Армин молча кивнул. Он не был так близко к кому-то другому уже давно. Если бы он захотел, он мог бы протянуть руку и запустить пальцы в его волосы. Они были почти слишком близко. Если бы Марло увидел их сейчас, он бы, конечно, подбежал, обзывая его и отпугивая Эрена. Что бы он сделал, если бы узнал о нём? Он вытряхнул эту мысль из головы. Подумает об этом завтра, не сегодня. — Мне нравится это место, — сказал Эрен через некоторое время, когда ветерок усилился вокруг них. Армин вздрогнул, но не от холода. — Мне тоже, — тихо сказал он. — Мы должны вернуться сюда, — сказал он, — Завтра. — Угу, — отозвался он. — Каждый день, — сказал он, тихо смеясь. — Угу, — повторил Армин. Он старался не думать о том, что Эрен, возможно, не шутит. Он на самом деле хотел видеть его больше одного раза? Это казалось невозможным и волнующим одновременно — иметь кого-то, кто заинтересован в том, чтобы увидеть его снова. — Ты приводил сюда кого-нибудь ещё? — спросил Эрен; что-то в тоне его голоса звучало странно. На секунду Армин попытался понять, что именно он имел в виду, прежде чем отбросил эту мысль. Он снова слишком много читал между строк. Он едва знал Эрена — это, вероятно, была просто его манера, какой-то ураган смеха и безрассудной энергии. Он, вероятно, не особо задумывался о том, как его действия влияли на других. Рука вокруг шеи, голова, покоящаяся на его коленях, — всё это были просто действия без какой-либо причины. Люди иногда делали вещи без причины, подумал он. Они оставались на траве, пока в кармане Эрена не завибрировал телефон, и выражение его лица сказало Армину, что у него не было особого выбора, кроме как вернуться. — Ненавижу это, — сказал он, хмуро глядя на телефон. — Они что, думают, я просто сбегу или типа того? — Пошли, — сказал Армин, поднимая велосипед. — Поедем живописным маршрутом. Эрен приподнял бровь. — Здесь что, не всё вокруг живописное? Армин усмехнулся. — Доверься мне. — Ладно, — сказал Эрен. — Доверюсь, — тихо добавил он. Армин решил не зацикливаться на этом, на том, как изменился тон его голоса, совсем чуть-чуть, и повёл Эрена по тропинкам, которые были наполовину бетонными, наполовину заросшими травой и сорняками, и привели их обратно в город. Это было быстрее, чем тем путём, которым они пришли, и к тому же красивее. Они проехали мимо некоторых садов у домов тех детей, которые ненавидели Армина больше всего, и хотя он ненавидел их в ответ, он мог признать, что у них были красивые дома и прекрасные сады. Эрен заметил цветы, домики на деревьях, мимо которых они проезжали на обратном пути. — Мы должны построить такой! — крикнул он. — Что построить? — крикнул в ответ Армин. — Домик на дереве, — крикнул он. — Нам никто не будет мешать. Мы могли бы прятаться там всё лето! — Да, — сказал он тихим голосом. — Было бы здорово. — Что?! — крикнул Эрен. — Ничего! — крикнул он в ответ, и Эрен не стал больше спрашивать.

***

Он вывел его на боковую дорогу, которая вела обратно к пляжу, как раз мимо того места, где начинали подниматься песчаные дюны, такие высокие, что ни один турист не решался проходить сквозь них со своими шезлонгами и, в основном, маленькими детьми. У Эрена было странное выражение лица, когда они слезли с велосипедов и покатили их по белой грунтовой тропе. Они продолжили путь: Армин вёл, а Эрен следовал за ним без вопросов. Они катили велосипеды через камыши, тонкие деревья, которые искривлялись под тревожными углами, их угловатые ветви тянулись к небу, и вышли на поляну, полную нетронутого бледного песка. Песок простирался вокруг них. Хотя они были не особенно высоко, они могли разглядеть лишь верхушки голов туристов; часть пляжа была скрыта высокими дюнами, которые расступались и спускались, открывая всю длину океана во время отлива. Сёрферы были на волнах в группах, десятки из них сидели на своих досках или плыли к берегу, чтобы поймать волны. Дети стояли на скалах, ведущих в море, прыгая в океан бомбочкой, и их смех доносился до самой поляны. Лодки усеивали горизонт, их паруса мягко развевались на летнем бризе, и солнце палило, отражаясь оранжевым на волнах. — Вау, — выдохнул Эрен. Пока он смотрел на пляж, Армин рискнул взглянуть на него. Его футболка была слишком тесной, обтягивая кожу, заметил он, и к тому же испачканная травой. Его челюсть была крепко сжата, а глаза широко раскрыты, когда он смотрел на море. — Ага, — сказал Армин и отвёл взгляд. — Живописный маршрут. Я же говорил. Он нашёл эту поляну случайно два лета назад. Он оказался в неправильном месте в неправильное время — неправильным местом был переулок за их школой, неправильным временем было любое время, когда Марло и его шайка видели его одного, а это было почти всегда, — они загнали его в угол, смеясь, и он убежал от них до самого пляжа. Небо, казалось, превращалось из голубого в чёрное мгновенно в течение лета, и он пробирался сквозь темноту, расталкивая камыши и спотыкаясь о ступни, которые казались слишком тяжёлыми; его дыхание было прерывистым. Он вышел на поляну и увидел луну, ярко отражавшуюся в море, которое в темноте казалось ему похожим на масло. Марло и его шайка последовали за ним по направлению к пляжу, но потеряли его среди камышей и темноты и крикнули что-то о том, чтобы взять молочные коктейли в кафе-мороженом Браус. Он оставался там ещё долго после того, как они ушли, просто чтобы убедиться, что он не выйдет из камышей только для того, чтобы его толкнули на песок и смеялись над ним, или чего похуже. Марло всегда был довольно изобретателен в том, как он мучил Армина. С той ночи поляна стала местом, где можно было спрятаться. По логике, он должен был быть в состоянии найти его: пляж не был полон укрытий, и песчаные дюны были логическим укрытием по любым меркам. Место, о котором Марло не знал, которое он не мог испортить одним своим присутствием: оно принадлежало ему. Песчаные дюны были его, защищая его от Марло; камыши и тонкие деревья тянулись безжалостно вверх, и ему нравилось думать, что их острые углы и края оберегали его от беды. Единственное место, куда Марло никогда за ним не следовал. Это была его земля, и он был на ней чёртовым Королём. А теперь, полагал он, это также стало чем-то, что принадлежало и Эрену. — Это красиво, — сказал Эрен, выдыхая. — Никто больше не знает об этом месте? Он кивнул. — Насколько мне известно, нет, — сказал он. — Это место принадлежит нам. Эрен повернулся и ухмыльнулся ему, на секунду его ослепило солнце, и он поднял руку, чтобы прикрыть глаза. Он всё ещё ухмылялся. — Это место не так уж плохо, — сказал он, поворачиваясь лицом к океану. Если бы кто-нибудь спросил его неделю назад, что он думает о городе, он бы ответил, что хочет собраться и уехать, убраться до того, как ему исполнится шестнадцать, уехать и никогда не оглядываться назад. Теперь, стоя рядом с Эреном, глядя на океан, пока солнце палило на них сверху, эти слова не звучали правдой. — Да, — сказал он, закрывая глаза от солнца, — Наверное, да. — Блин, — сказал Эрен. — Нам пора возвращаться. Он забыл, что Эрену нужно было ещё вернуться к приёмным родителям, и его телефон зазвонил дважды в кармане, пока они поднимали свои велосипеды. — Микаса, — объяснил он. — Ей будет всё равно, если я не отвечу. — Правда? — спросил он, выходя с поляны; Эрен следовал за ним по пятам. — Не-а, — отозвался он, двигаясь рядом с ним. — Ну, — добавил он смущённо, — Она может немного разозлиться, но... Армин рассмеялся. — Так ей будет не всё равно? Эрен пожал плечами. — Тебе стоит прийти познакомиться с ней, — сказал он. — Сегодня. — Э-э, — сказал он, — Конечно. Он притворился, что трепетное ощущение в животе не возникло сразу после того, как Эрен улыбнулся ему. Они только что вышли из камышей и начали катить свои велосипеды по грязной тропе вдоль пляжа, разговаривая и смеясь. Ему ещё никогда не было так легко говорить с кем-либо: хотя Марко Ботт был, объективно, идеальным и лёгким в общении, Армин всё равно ловил себя на том, что держит руки скрещенными на груди, и каждая хорошая мысль, когда-либо приходившая ему в голову, покидает её в тот же миг. Эрен задавал ему вопросы, и смеялся над его шутками, и кивал, пока тот говорил. Существовал кто-то, кто хотел слышать, как он рассказывает о книгах, которые прочитал, и вещах, которые хотел увидеть, когда оставит свой крошечный городок далеко позади. Он дико жестикулировал, его голос был громким, а Эрен смеялся ещё громче, хлопая его по плечу на секунду дольше, чем следовало. Армин был болезненно осознавал присутствие Эрена рядом с собой, Эрена с его рукой на плече, Эрена, смотрящего на него, Эрена, слушающего каждое его слово. — Армин, — произнёс знакомый голос рядом с ним, и Армин почувствовал, как его ноги превратились в желе, желудок значительно сжался, когда он осознал, чей именно это голос. Он едва мог дышать, когда повернулся и посмотрел на него. У Марло была мерзкая улыбка на лице, что-то среднее между ухмылкой и насмешкой, и его глаза были широко раскрыты от единственного вида радости, который Армин когда-либо видел у него. — Марло, — произнёс он; это имя холодом пробежало по его телу. Марло приподнял бровь. — Какой сюрприз, — сказал он, медленно скользя взглядом по Эрену. — Я в шоке. — Марло, — выдавил он. — Я... — Кто это? — спросил он с лёгкой улыбкой на губах. — Кузен? Его желудок ужасно сжался. Марло пытался спровоцировать его. Пытался посмотреть, что он будет делать. Если бы Эрен не стоял рядом, он, возможно, придумал бы какое-нибудь извинение, какую-нибудь историю о том, что он полностью с ним связан родством и приехал из другого города, или что-то в этом роде. Но он был так близко и не мог просто солгать прямо перед ним. Но если он скажет ему, что они друзья, что Марло скажет? Предупредит ли он его сразу? Скажет ли он Эрену? Армин сглотнул и сказал тихо: — Друг. Из другого города. Это было правдой. Они были друзьями. Эрен был не из их дерьмового городка, и слава богу. — Друг, — сказал Марло, приподнимая бровь. — Понятно. — Серьёзно, — быстро сказал он, едва в силах смотреть на него, или на Эрена, или куда-либо ещё, кроме пола. — Друг. Марло начал ухмыляться, и Армин приготовился. Что это будет на этот раз? Он толкнёт его? Он ударит его прямо на глазах у Эрена? Он никогда не делал этого раньше, но Армин всегда держал это в уме как возможность. Если он ненавидел его достаточно, чтобы отпугивать всех, то, несомненно, ненавидел достаточно, чтобы причинить ему физический вред. Он приготовился, желудок ужасно сжался, надеясь, что это не будет так больно, как он всегда представлял. — Лжец, — выплюнул Марло, но не сделал шага вперёд. Армин нахмурился. — Я... Он друг, — сказал он. — Из другого города. — Из другого города, — повторил Марло. — Ага. Армин видел, как колёсики крутятся у него в голове, и впервые за долгое время его наполнил ужас. Он привык к этому с другими парнями, даже с другими девушками, которые просто переставали с ним разговаривать и входили в те группы, что говорили о нём до того, как он заходил в комнату. Но Эрен... Эрен был тем, к кому он не хотел, чтобы кто-то ещё прикасался. Он не обманывал себя, думая, что это романтическая связь или что-то в этом роде, и к тому же, он здесь всего на несколько недель, в то время как Марко — как бы маловероятно это ни было — жил в городе, но Эрен ему нравился. Эрен понимал его и спрашивал его о пекарне, и не смотрел на него так, будто он набросится на него при первой же возможности. Эрен был другим, и Марло испортил всё просто тем, что был здесь, как он портил всё. — Серьёзно, — повторил он твёрдо. — Друг. Марло повернулся к Эрену. — Ты чертов идиот, — сказал он. — Прошу прощения? — сказал Эрен, делая шаг вперёд. — Не хочешь объяснить? — Он посмотрел на Армина, но тот не мог вынести, чтобы повернуть голову и встретиться с ним взглядом. — Армин, кто, чёрт возьми, этот парень? Марло, очевидно, не зная, что делать, когда кто-то на самом деле приближался к нему, скорчил гримасу. — Господи, — выплюнул он. — Не стой так близко. — Ты назвал меня чертовым идиотом, — сказал Эрен без выражения. — Да, — сказал Марло. — Назвал. — Марло стоял там, переводя взгляд с одного на другого. Вот оно, подумал он. Сейчас он что-то скажет, и он потеряет самое близкое, что было у него к другу за последние годы. — Хочешь повторить? — спросил Эрен. — Эрен, — тихо выдохнул он. — Пожалуйста... — Я ухожу, — сказал Марло и начал смеяться, глядя на них обоих. — Удачи, — бросил он. — Что это было? — спросил Эрен, но его взгляд был прикован к тому направлению, куда ушёл Марло. — Удачи? Какого чёрта? — Ничего, — быстро сказал Армин, кусая губу достаточно сильно, чтобы пошла кровь. Всё, что он чувствовал, — это металлический привкус на языке. — Серьёзно, Армин... — он повернулся и внимательно посмотрел на него. — Что это было? Ты весь... напряжённый. — Я в порядке, — настаивал он с пересохшим горлом. Он начал дрожать, и даже когда обхватил себя руками, пытаясь остановиться, он чувствовал непроизвольную дрожь под кончиками пальцев. Никогда ещё ему не было так стыдно; раньше это происходило, когда он был один, всегда один. Появление Марло, изрыгающего яд с каждым отточенным словом, перед другим человеком заставляло его чувствовать себя маленьким, и глупым, и таким слабым. Казалось типичным, что он должен был появиться, пока он стоял там с Эреном, как будто не было ни одного человека в его жизни, которого не коснулись бы его слова, его действия, его несомненная и неоправданная ненависть. Расскажет ли он приёмным родителям Эрена? Причинит ли он боль Эрену? Мысли проносились в его голове так быстро, что внезапное прикосновение к плечу заставило его подпрыгнуть. Он посмотрел на Эрена, который мягко улыбнулся, и немедленно расслабился. Рука Эрена была успокаивающей на его плече, и всё же он чувствовал электричество, пульсирующее от того места, где кожа встречалась с хлопковым материалом его рубашки. Оно было горячим, как огонь, проходящим сквозь кожу и по всему телу, и он сбросил руку Эрена, послав ему извиняющуюся улыбку. — Увидимся завтра, — сказал Армин, заставляя слова выйти. — Мне нужно возвращаться. — Но ты же сказал, что... — Завтра, — твёрдо прервал он и сел на велосипед, прежде чем Эрен смог возразить. — Я встречусь с ней завтра. Обещаю. — Я... — начал Эрен, но Армин уже поставил ноги на педали, оттолкнулся и начал уезжать, прежде чем тот успел сказать ещё хоть слово. — Завтра! — крикнул он. — Завтра! — крикнул Эрен ему вслед. Армин поднял руку в прощальном жесте, отворачиваясь и мчась по улицам с ветром в волосах, пытаясь избавиться от некоторых плохих частей дня. Его волосы были в полном беспорядке к тому времени, как он вернулся в пекарню, и его дедушка фыркнул от смеха, пытаясь пригладить их пальцами. Они продолжали торчать во все стороны, но ему, как он обнаружил, было всё равно. Его нос стал розовым от летнего солнца и, вероятно, останется таким на несколько дней, и ему тоже было всё равно. Пекарня казалась безопасной, и он надел фартук поверх одежды, чтобы начать уборку после того, как клиенты начали расходиться. Он был совершенно уверен, что ему следовало бы больше думать о Марло, о вещах, которые он сказал Эрену, и о том, что неизбежно должно было произойти столкновение между ними троими, но он обнаружил, что не может. На каждый образ ухмылки на лице Марло приходилось три образа Эрена: Эрен, оборачивающийся на велосипеде, чтобы поговорить с ним; голова Эрена на его коленях; Эрен, выкрикивающий «Завтра!» так, что это звучало как обещание. Марло, выплёвывающий «ты чёртов идиот», и твёрдая рука Эрена на его плече; волосы Эрена, падающие ему на глаза на удушающем ветру; Эрен, смотрящий на пляж так, будто никогда раньше не видел океана, с совершенно детскими глазами. По какой-то причине — и он позволял себе думать об этом лишь однажды, так как это не было слишком смехотворно даже для его собственных ушей — всё казалось возможным, когда он думал об Эрене: его тёмные волосы как вихрь, его смех как ураган, прикосновение его руки как электрический разряд, проблеск света в том, что раньше казалось бесконечной тьмой.