Командир

– Командир, командир! Яевинн ворвался в палатку как вихрь, как и обычно. В этот раз, однако, что-то его так подгоняло, что он даже не потрудился окликнуть перед тем, как войти, не говоря о том, чтобы доложить по всей форме. А если б мне подрочить приспичило, не подумал? – Командир, Иорвет! Иорвет вернулся! Я отложил перо и с неудовольствием поморщился тому, какой вольт все мои внутренности сделали при этих словах. Явился, блядь, не запылился, заместитель мой драгоценный. Решил, наконец, почтить присутствием наш скромный лагерь и своего командира, который за две недели сердце до кровавых ошметков изжевал, только кто ж об этом подумает. Уж конечно, не новоиспеченный капитан, ебать его через колено. Он у нас занятой, подвигами, сука, занимается, дхойне в море сталкивает. – Караульные доложили, только что увидели их на дороге от Гиммельфорса, вроде как все целы, и пленных целая толпа, – с возбуждением продолжал рассказывать Яевинн, явно еле удерживаясь, чтобы стоять смирно. Ох, блядь, дисциплина. Ну какая нахуй «толпа», кто так докладывает, ебаный в рот? В следующий раз выпорю перед всем отрядом, и не посмотрю, что ротный. – Какие приказания будут, командир? Отряд созвать? Конюхов? Говорят, лошадей ведут – страсть… – Никого не собирать, – отрезал я, вставая из-за стола. – Отряду заниматься своими задачами согласно распорядку. Я сам их встречу, один. Хотя нет. Еще Ангуса позови. – Но как же, командир, в самом деле, такой ведь случай... – Яевинн выглядел озадаченным и обиженным одновременно, видать, уже нацелился на пьянку по случаю возвращения чудом выживших товарищей. Ничего, в Беллетейн отпразднуешь, не до тебя теперь. – Случай как случай, – бросил я, уже не глядя на него и накидывая на плечи плащ – больше для проформы, чем для тепла. – Очистить площадь перед северным входом, чтоб ни души там не было. Кто будет работу проебывать – лично шкуру спущу. Ангуса найди, скажи, по его хозяйственной части дело есть. Чего, блядь, ебалом торгуешь? Выполнять! Только после окрика Яевинн зашевелился, отсалютовал с виноватым видом и исчез из палатки. Нет, точно мало я порю этих ебанатов. Раз в десять больше надо бы, а то и в тридцать. Когда я подошёл к северному входу – а идти пришлось через весь лагерь, постоянно кивая на приветствия и салюты вытянувшихся по струнке бойцов (слава яйцам, хоть тут с дисциплиной нормально) – там действительно было пусто, за исключением Ангуса, который жевал какой-то стебелёк, прислонившись к палисаду. Увидев меня, выплюнул, встал «смирно». – Вольно, – махнул я ему, и Ангус, в два шага приблизившись, обнял меня и уткнулся в шею. Я скользнул ему рукой под плащ, под стеганку, погладил теплую кожу. Ох и хороший он у меня, совсем не такой как Иорвет и другие, которые даже в койке как будто на войне. Ангус в моих руках всегда плавился в тягучую карамель, не стесняясь любил меня до самозабвения, хоть и знал, что полной мерой я ответить ему не могу. Но я его тоже любил, потому как невзаимная любовь – такая ебанина на постном масле, какой врагу не пожелаешь, и Ангуса, моего сероглазого херувима, я на такое обрекать был не согласен. – Соскучился? – прошептал мне в ухо Ангус, и было понятно, что это он не о себе, потому как с ним мы не далее как этой ночью кувыркались в моей палатке, и я вжимал его лицом в тюфяк, чтобы не перебудил весь лагерь, хотя стонал он всегда подо мной – заслушаешься. Стоило бы, наверное, мне меньше переживать, потому что и так все знали, да и не касалось это никого из бойцов: их дело – кашу жрать и головы подставлять под темерские мечи, а чем командир занимается со своими капитанами, их ебать не должно. А так-то Ангус верно угадал, я действительно соскучился и ещё как, и от этой мысли меня словно жаром обдало, а внизу живота сладко потянуло. Ничего, ждать недолго, если их видели на дороге, то минут через десять, самое большее двадцать будут здесь. Ох и огребет этот мерзавец, будет знать, как пропадать и как ранения получать. Ангус тем временем прижался ближе, и я обнял его за плечи, поцеловал в губы. Он тихо охнул и провел рукой по моему члену, привставшему от этих разных мыслей. – Помочь? – он потянул завязки и стал было уже опускаться на колени. Я удержал его, хотя мысль о его теплом рте и умелом языке заводила неимоверно. – Нет, не нужно, – ответил я ему и вместо этого поцеловал снова, глубоко и горячо, на что Ангус ответил бесстыдным, откровенным стоном. Боги, какой он всё-таки у меня отзывчивый и невозможно сладкий, и чего бы я не отдал за пару свободных дней, теплую ванну и какую-то хижину с нормальной кроватью. Дороги они мне все: и Риордаин, с которым весь Континент прошли и миллион раз друг друга из рук дхойне вытаскивали, и Коиннеах, молодой и пылкий, ещё не до конца испорченный грязью этой нашей освободительной ебатории. Даже этот сукин сын Иорвет мне дорог, хоть он и конченый ебанат и придурок, потому что как посмотрит он на меня своими зелёными глазищами, так коленки подгибаются, как будто я целка в первый раз у костра на Саовину. А ближе к сердцу всё-таки Ангус, которому я ни разу за столько лет грубого слова не сказал – не смог, не выстоял против его чистого взгляда. – Люблю тебя, – сказал я ему прямо в губы, и за то, какой радостью заискрились его глаза, можно было полмира отдать, если б они у меня были. Вот ведь, сколько раз девкам лапшу на уши вешал, мол, люблю-женюсь, и хоть бы одна вполовину такой красивой становилась. Прижал я его к себе покрепче за талию, и зашептал на ухо – только уже не любовную поебень, а по сути. О том, что сейчас должно быть, когда этот идиот ебаный наконец покажется, и что надо делать, пока я буду его уму-разуму учить. Ангус кивал, вопросов не задавал. Если б мог, любил бы его еще больше за его понятливость и надежность. Все хозяйство в его руках, а на это ума побольше надо, чем железными палками махать и по деревьям лазить, хотя ему, кажется, никакая служба не в тягость. Закончил я свою тираду еще одним долгим поцелуем, от которого ангел мой весь зарделся жарким румянцем, и так бы и не отрывался от него, если бы за поворотом дороги не заслышались голоса, шум шагов и топот копыт. Пришлось сделать шаг в сторону, привести себя в порядок и принять суровый вид, стараясь по возможности не обращать внимания на ебаных бабочек, которые так залупили крыльями по диафрагме, словно пытались выбраться наружу и сбежать поскорее трахаться со своими бабочьими ебарями. Сукин сын шел впереди, а как же, не дай боги кто-то не поймет, кто здесь герой и молодец. Спасибо хоть не на белом коне ехал. Увидел меня, остановился на секунду, расплылся в дебильной улыбке. Потом заметил Ангуса и немножко скис. Так тебе и надо, скотина, отметил я со злорадством, а ты что думал, жду тебя у окошка и слезы проливаю? Даже если и было так, признаваться в этом я совершенно не имел желания. – Здравия желаю, командир! – и еще светился, подлец, как начищенный ночной горшок. Точно, надо поставить его выгребные ямы чистить. Недели на две. Как выздоровеет, конечно, а то выглядит – краше в гроб кладут: рожа расцарапана, синяки под глазами, из-под воротника бинты видны. Тоже, конечно, и за нарушение формы одежды ему причитается: кто, блядь, так носит стеганку расстегнутой, не говоря уж об отсутствии горжета? Ох, сведут меня в гроб эти его штучки, а больше всего его глазюки бессовестные, змеиные, которыми он глянет – как будто догола при всех раздевает. – Здравия желаю, капитан, – буркнул я ему, подходя ближе. – Докладывайте. – Докладываю об успешном выполнении задания, – с некоторым удивлением начал он – как будто бы ожидал, что я ему с порога на шею кинусь или орден на грудь повешу. – Конвой в северо-западном секторе перехвачен, захвачены припасы, инструменты, живой инвентарь. И, – он с гордостью повел рукой на группу запуганных, жавшихся друг к другу кметов, – пленные в количестве двадцати душ. Во вверенном мне подразделении потерь убитыми нет, легкие ранения у четверых бойцов. – По какой причине задержались? – я старался, чтобы голос звучал ровно, несмотря на то, что больше всего хотелось сейчас его впечатать в дерево и доходчиво объяснить, что вестового в случае проблем нужно присылать незамедлительно, а не когда все рассосалось, потому что боишься пизды получить за собственное распиздяйство. – По причине… – запнулся, уебок штопаный, неужели осталась-таки совесть какая-то? – … по причине немобильности отдельных членов отряда. – Чьей, блядь? – рявкнул я – все-таки не выдержал. – Четверых бойцов, нахуй? Или капитана их – пиздюка недоделанного? – Командир… – ну слава богам, сбил с него эту ебаную ухмылочку. Руки чешутся избить в кровь его рожу смазливую, которая мне две недели по ночам, блядь, в кошмарах являлась – то в петле, то со стрелой в правом глазу. Ничего, стервец, попляшешь сейчас у меня. – Командир, это недоразумение, – забормотал, глаза забегали – вспомнил наконец про субординацию, только все, поздно уже. – Вестовой не так передал, наверное, ничего страшного не случилось, просто царапина… – С больной головы на здоровую перекладываешь? – прошипел я ему в лицо, а он только сглотнул, не отводя взгляда. – Кто ему приказ отдал? Почему, блядь, мне о твоем ранении пришлось клещами из него вытягивать? Побоялся на первом задании обосраться? Так не бойся, первое же твоим последним будет! – Командир… – вот теперь вижу, испугался всерьез. Пугайся, пугайся, умнее будешь. – Командование отрядом сдать Ангусу Бри-Кри, – прервал я его. – Ангус, прими бойцов. Добычу возьми к учету, вечером жду списки. – Будет сделано, – мягко улыбнулся Ангус, делая шаг вперед. – Киаран, поможешь? Черноволосый Киаран аэп Эасниллен бросил на своего начальника сочувствующий взгляд, в котором безошибочно читалось, что он думает по поводу его вывертов, и отвернулся, выкликая имена своих взводных, чтобы вместе с Ангусом раздать им ценные указания. Пленные кметы смотрели во все глаза, явно нихера не понимая, но предчувствуя, что происходящее вот-вот начнет их касаться так же непосредственно, как вертел над костром жопы кабана. Правильно кумекают, у нильфов в рабстве жизнь вовсе даже не кленовый сироп, это я лично могу подтвердить. Постепенно все разобрались и потянулись вереницей сквозь ворота лагеря под аккомпанемент конского ржания и мата на трех языках. Сукин сын Иорвет, хоть и стоял передо мной все так же навытяжку, снова начал ухмыляться, а в глазах его плясали золотые искры. – Хочешь лично внушение сделать, Исенгрим? Так переволновался, что ли? – Пошел в жопу, – ровно ответил я, и указал в сторону, куда именно ему надо было пиздовать. – Туда. Тот пожал плечами и направился в чащу леса, стараясь держать независимый вид и имея наглость насвистывать какую-то мелодийку, мне не знакомую. Не приведи боги, от дхойне подцепил, если узнаю, переломаю ему и флейту, и руки. Шли мы долго и молча, только хрустела хвоя под сапогами – тут был наш лес, точнее, мой, и можно было не таиться. Когда вышли на более-менее чистое место, прогалину среди сосен и подлеска, сукин сын остановился и с длинным присвистом окончил свою песенку. – Ну что, командир, давай… – он с ухмылкой повернулся ко мне, явно собираясь что-то рассказать, или объяснить, или может даже встречную претензию выкатить – с этого ублюдка пришибленного станется – но тут я ему моментально въебал в нос, а затем сразу добавил по уху. От первого удара засранец залился кровью, а от второго успел увернуться и отпрыгнул назад, к поваленному дереву, легко вскочив на широкий ствол. Отъелся, блядь, на моих харчах. – Ты бы донесения так резво писал, сука, – проворчал я, потирая костяшки. – Что, убыло бы с тебя? – Да я ж объясняю, Исенгр… – сукин сын попытался одновременно утереть кровь с ебала и придумать оправдание, но не преуспел ни в том, ни в том, потому что я подскочил к нему и двинул кулаком под дых, так, что он согнулся пополам и закашлялся. А, да, он же ещё и ранен, уебок. Нашел, блядь, время. – Ты охуел меня за идиота держать, – сурово сообщил я ему. – Я, блядь, просто так сказал держать в курсе? Чтоб это было первый и последний… Тут я, пожалуй, чересчур самонадеянно себя почувствовал, потому что остался стоять где стоял и не успел уклониться, когда этот придурок неожиданно резко разогнулся и головой боднул меня в живот с такой силой, что я отлетел на несколько шагов и как назло споткнулся об какой-то ебаный корень, потеряв равновесие. Но на ногах я бы удержался, если бы не сукин сын, который с неожиданной скоростью оказался рядом и вмазал мне острым кулаком по скуле. Не слишком то и больно было, но пришлось прилечь чутка отдохнуть на матушку-сырую землю. Уебок сразу заволновался, закудахтал – видимо, сообразил, что сделал, дошла, наконец, мысль до его хуя или чем он там думает. Стал тянуть меня наверх, бормоча какие-то извинения, но я слушать не стал и свалил его подсечкой под колени, а затем въебал еще и еще по его ненавистной роже, которую век бы не видел. Стервец на этот раз не сопротивлялся, мотал головой и только смотрел в небо своими глазищами, пристально, словно голую бабу там увидел. – А все-таки ты только за меня так переживаешь, – перевел он на меня взгляд, пока я рядом пытался отдышаться. – Ни Риордаину, ни Коиннеаху, ни даже Ангусу ты бы за такое морду бить не стал. Верно говорю? – Потому что у них головы на плечах есть, в отличие от тебя, долбоеба, – проворчал я и добавил ему еще раз, для профилактики, но уже как-то дежурно, без прежнего запала. А он вдруг разулыбался, и глаза его на залитом кровью ебале засияли, как фейерверк на праздник равноденствия. Облизнул он разбитые губы и притянул меня ближе, жарко зашептал в ухо. – Я же вижу все, Исенгрим, я ж не слепой. Ты на меня еще тогда смотрел, когда я в ротных ходил, а может, и еще раньше. И ты мне по нраву, ты не думай, что это я из-за чего-то там… Я тоже о тебе думал, веришь – все две недели, и когда в лихорадке валялся, думал, ну неужто у нас с тобой всего один раз будет? Чем бить, приласкай меня лучше, а? – в голосе его была такая чистая, звенящая тоска, от которой у меня сердце сжалось, а член, наоборот, привстал. Такой он был неподдельно уязвимый, доверчиво распростертый подо мной, что на миг мне даже расхотелось с ним делать то, что я намеревался. Но потом вспомнил свои бессонные ночи, когда ни бухлом, ни фисштехом не мог выжечь ту ледяную тревогу, и наваждение спало. Приласкаю я тебя, милый мой, долго не забудешь. – А, не хочешь, не надо, – равнодушно отвернулся Иорвет, снова вперившись в небо. – Раз решил – бей, мешать не стану. Виноват, значит, отвечу. Можешь здесь потом и оставить, приползу к вечеру, не впер… Дослушивать эту его хуйню я, естественно, не собирался, поэтому дернул его голову к себе и закрыл ему рот поцелуем. Он чутка прихуел, вздрогнул, но потом, видать, сообразил, что все это взаправду, и ответил, приоткрыл губы, дал скользнуть внутрь языком, еще глубже и еще. Вкус у него был охуенный, металлический привкус крови, смешанный с чем-то сладким и мятным, и я закрыл глаза, наслаждаясь, посасывая и снова отпуская. Ничего не могу с собой поделать, обожаю кровь, особенно теплую, прямо из раны. Может, вампиром надо было родиться? Иорвет застонал, выгибаясь, и я очнулся от своего забытья, рванул завязки на его штанах, а сам впился в шею и ключицы. Кожа у него там была мягкая, нежная и белая, как будто он не шлялся две недели по лесам, любо-дорого будет ее зацеловать до синих пятен. Но это в другой раз, а сейчас я спустился ниже, высвободил его наполовину твердый член изо всяких тряпок и в одно движение взял в рот. Ох, обожаю отсасывать моим любовникам, это почти так же охуенно, как их ебать до дрожи в коленях, хотя, впрочем, одно не отменяет другого. Раньше, в детстве, все вокруг мне говорили, что мужикам положено мечтать только о святой пизде, а все остальное – ни-ни, содомия и разложение. У меня же заняло примерно пять минут в объятиях моего первого парня, чтобы понять, что все это хуйня на постном масле. И, кстати, дегенератом так и не стал - наоборот, открыл в себе такие таланты, что, может, без этого и командира бы из меня не получилось. Иорвет снова рвано застонал, прижал меня ближе, запустил пальцы в волосы. Я недовольно мотнул головой – не для того я косы по полчаса заплетаю, чтобы какой-то уебок мне их в порыве страсти растрепывал. Он намек понял и присмирел, только продолжал вздыхать и толкаться в меня бедрами. Ну и я не оставался в долгу – брать в рот я умел неплохо и глубоко, так, чтобы головка упиралась в горло, что обычно всех приводило в бурный восторг. Этот тоже не остался равнодушным, и через какие-то несколько минут я почувствовал под рукой, которой обхватывал его по всей длине, знакомую дрожь и еле успел отодвинуться, чтобы густые белые струи вылетели на траву, а не мне в глотку. Глотать я не особо любил, и тем более этот уебан сегодня не заслужил. Подождем, посмотрим на его поведение, может тогда и… – Исенгрим, – тем временем глухо шептал он, судорожно подтягивая меня наверх, к своему лицу. Губа у него от стонов снова треснула, и я с удовольствием слизал с нее рубиновые капли. – Исенгрим, какой же ты… Прости, что я таким идиотом был… Ну так-то лучше. Только зря думаешь, что этим отделаешься. Пока придурок плыл в своем золотом тумане, даже не потрудившись подтянуть штаны, я, не теряя времени, развязал свои и высвободил наконец давно просившийся на волю член. Пузырек с маслом у меня был в левом кармане, и, пару раз проведя по головке, я был в полной готовности. Иорвет захлопал своими длиннющими ресницами, но уже было поздно – я уже перевернул его на живот и, стащив штаны вниз вместе с исподним, оголил бледные бедра. Кожа там была белая, не тронутая загаром, и задница бесстыдно выблескивала в послеполуденных лучах, словно мраморная скульптура. Придавив его ладонью между лопаток к земле, как котенка, я разбросал его ноги в стороны и прижал коленом; пару секунд дал себе полюбоваться этой чистой, девственной картиной, потому что прямо сейчас ей предстояло смениться на совершенно другую. Сукин сын, видимо, понял, к чему идет дело, потому что тревожно завертел головой и попытался отпрянуть. – Эй… ты чего... – просипел он, но куда там, держал я его крепко. Второй рукой сорвал с себя ремень и почти без замаха хлестнул, с удовлетворением наблюдая, как на белой коже расцветают красные полосы. Иорвет взвыл, коротко и высоко, и рефлекторно дернулся, но всерьез сопротивляться не стал, и я, чуть ослабив захват, продолжал его нахлестывать, попутно максимально четко сообщая, что еще одна такая выходка, и пороть его буду уже при всех и хлыстом, как по уставу положено. От ремня у него следы сойдут уже завтра, а от хлыста неделю будет хромать, так что пусть поразмыслит. Каждый раз он издавал новый звук: сначала рык, потом сдавленный всхлип, а потом уже только низкие, глубокие, развратные стоны. Ягодицы его пылали алым, мышцы подрагивали после каждого удара, и от этого зрелища мой член напрягся и закаменел, почти до боли. Всегда так было, когда я кого-то бил, поэтому я и рядовых бойцов сам обычно не наказывал, приказывал другим – говорил, что это дидактически полезно, но на самом деле просто боялся не сдержаться. Здесь, к счастью, сдерживаться было не нужно, потому что у сукина сына тоже хуй стоял – будь здоров, как будто он не кончил только что. Он тяжело дышал ртом и прижимался щекой к земле, прикрыв глаза и слегка поводя бедрами. Долго я его томить не стал и, пару раз припечатав ладонью по еще разгоряченной коже, размазал масло и скользнул в него двумя пальцами, растягивая и наслаждаясь тем, как перехватило у него дыхание. Чуть углубившись, я сразу же нащупал нужное место и нажал – сильно, без предупреждения, не щадя его тела, еще не восстановившегося от оргазма. Сукин сын взвыл в полный голос, и не было для моих ушей музыки приятнее. – Что… ты что… – задыхался и всхлипывал он, цепляясь за траву, а я ритмично и неторопливо продолжал надавливать внутри, не давая ему опомниться и перевести дыхание. Ну а что ты думал тебе будет за самоуправство, минет и поцелуй в лобик? – Стой ты… подожди… Ага, в три пизды подождал. Ты-то меня пожалел, когда я от неизвестности чуть на тот свет не отъехал? Трахать Иорвета даже руками было очень приятно: он был тугой, но податливый – видно, что явно не я сорвал его цветок невинности две недели назад, перед отъездом. Тогда все было как-то впопыхах, в темноте, а сейчас при свете я в полной мере мог насладиться тем, как он, понемногу придя в себя, сам выгнул спину и приподнял бедра, подаваясь назад и встречая мои движения. Его мышцы сжимались вокруг моих пальцев ритмично и горячо. – Исенгрим… блядь … – прохрипел он. Я шлепнул его еще раз по каждой ягодице, сильно, с оттяжкой. – Чего? Не расслышал. – Пожалуйста… пожалуйста… – о как заговорил. Вот это правильно, вот это единственное, что я от тебя хочу сейчас слышать. – Что пожалуйста? – прорычал я ему в ухо, придавив всем весом и больно укусив за мочку, что вызвало еще один стон, похабный, как у заправской шлюхи. – Проси. – Трахни меня уже… – простонал Иорвет, в исступлении насаживаясь на мои пальцы. – Мой командир… От этих слов у меня в голове зазвенело, а перед глазами все заволокло белым. Опомнился уже потом, когда вошел на всю длину, кусая губы от удовольствия. Он был узкий и жаркий, его тело горячо пульсировало вокруг моего члена, а сам он тяжело дышал и коротко, рвано вскрикивал, когда я вновь и вновь медленно проходил через то самое сверхчувствительное место. Когда он чуть расслабился, я постепенно стал вбиваться в него быстрее, со всей силы, вжимая его в землю своим весом, одной рукой держа за шею, а второй притягивая к себе. Влажные шлепки тела о тело громко разносились в лесной тишине, смешиваясь с его стонами и моими вздохами. Его член болтался между ног, наполовину твёрдый и истекающий влагой. Я протянул руку и пару раз сжал – Иорвет замычал и задрожал всем телом. – Командир… – сдавленно прохрипел он, опираясь на одну руку, а вторую заводя назад, чтобы притянуть меня ближе. – Еще… сильнее… прошу… Я навалился ниже, почти лёг на него, прикусил зубами кожу на его оголившемся плече и стал долбить короткими, жёсткими толчками, почти не выходя. Он уже не стонал – только хрипел и всхлипывал, пытался подмахивать, хотя я почти не давал ему двигаться. Я впился в него пальцами со всей силы – вот бы синяки остались, вот бы он еще долго видел на себе мое клеймо – и дернул на себя, стремясь взять его еще глубже, хотя глубже уже было некуда, и так вжимался в него как мог, близко до невозможности. Жар внизу живота нарастал стремительно. Я чувствовал, как по позвоночнику разливается знакомый холодок, как поджалось все тело, ещё несколько мощных толчков – и… – Исенгрииим… – у Иорвета подломились руки, и он упал лицом в траву, но меня уже ударило волной удовольствия, один раз, другой, и, выскользнув, я излился себе в ладонь с глухим стоном, содрогаясь и чувствуя, как так же дрожит подо мной мой любовник. Он лежал неловко, боком, запутавшись в своих бесчисленных одеждах. Я тяжело опустился рядом, всё ещё держа руку на его пояснице. Сердце колотилось где-то в горле; густо пахло хвоей, потом и нашим сексом. – Исенгрим… – простонал он, безуспешно попытался приподняться, и только тут я спохватился, что он лежит полуголый на сырой земле. Наспех вытерев руку о траву, я рванул пряжку плаща и как мог одной рукой расправил его на земле, рядом с поваленным стволом. Перекатил туда полубесчувственного Иорвета, поднял его повыше, подтянул нам обоим штаны, и сам устроился рядом, придвинув его к себе – как можно ближе, еще и еще, даже когда ближе уже было некуда. Погладил по взмокшим, спутанным волосам, поцеловал в лоб. – Цел? – спросил я, точнее, попытался спросить, потому что голос, оказывается, сел. – Не слишком я тебя? Жить будешь? – Жить буду, ровно ходить вряд ли, – он хрипло не то рассмеялся, не то закашлялся, прижимаясь к моей груди. – А ты всегда так ебешься? Вот… так? – он сделал неопределенный вялый жест. – Только когда партнер конченый ебанат, и я из-за него две недели ночей не сплю, – я уткнулся ему в макушку, вдохнул запах – все тот же, сладко-мятный. – Что ты там делал хоть? Твой пацан толком ничего не рассказал. Научи их докладывать нормально, а то мямлят, как будто хуем подавились. – Да бруггенцы ебаные, – Иорвет подвинулся чуть наверх и уткнулся мне в шею, обжег дыханием. – Напоролись на патруль у реки, уже когда обратно шли. Барахло побросали, а они, суки, на него ноль внимания. Навалились гуртом, пока мы от реки бежали, захватили Урбриана и Ирду. Ну я, понятно, хватаю четверых и за ними… – Дебил, блядь, – пробурчал я, поглаживая его оголившуюся шею. – И нахуя? Понятно же, что ловушка. – А что было делать? – окрысился Иорвет. – Бросить? Чтобы их там собакам на корм пустили, как тогда Тиавариенн? – Проследить надо было! – Да не успели бы, они все верхами! – Так ты ж видел, что они не собирались никуда! – В смысле? – Иорвет отодвинулся, посмотрел на меня и похлопал глазами. – Как я должен был увидеть, когда все произошло за две ебаных секунды? – Так ты, может, вспомни, что тебе голова дана не только чтоб в нее хуи принимать? Сам подумай, нахуя им двое рядовых? Ты думаешь, у них твоего портрета нет или моего? Иорвет, судя по всему, поразмыслил в этом направлении, потому что взгляд его прояснился, и в нем наконец появилась вина. Ох, что ж ты раньше-то так быстро не соображал, голубь мой сизокрылый. – Ну короче, да, привели они нас в засаду, как к бабке на пироги, там на поляне пятнадцать дхойне, и мы – пятеро. Бросайте, говорят, оружие, покайтесь, и жопы нам вылижите заодно, чтоб два раза не вставать. – И что вы? – А что мы? – он засмеялся и сразу скривился: затянувшаяся было губа опять закровила. Я к нему моментально припал, а он ахнул и впился в меня в ответ, обхватил за шею, как будто год не видел, а не только что мы полчаса ебались до искр из глаз. – Блядь, Исенгрим… – зашептал он между поцелуями, – я думал, такие как ты только в байках бывают, в легендах этих ебаных. Видишь, что хочешь, и берешь, что угодно, вообще все, как будто весь мир тебе по праву принадлежит… Как ты это делаешь, научи, а… – Научу, – я слизнул последние капли крови и отстранился, погладив его по щеке напоследок. – Всему научу, что знаю. Мой ты теперь, и по присяге, и по жизни. Вбей себе это в голову, и имей в виду, когда снова соберешься какую-то хуйню выкинуть. В следующий раз так легко не отделаешься. – Да я и в этот раз не сказать что легко, – он снова улыбнулся и потрогал синяки на роже от моих побоев. Нет, не на роже – на лице. На правильном, угловатом, невозможно прекрасном лице, которое словно светилось в теплых солнечных лучах. Иорвет – подходящее имечко, ничего не скажешь. И весь он был охуеть какой красивый в своих разномастных одежках, на зимородка похож. – Так и чем дело кончилось? – я решил побыстрее сменить тему, пока не сморозил какую-то сентиментальную хуйню. Этот не Ангус, этот потом месяц дразниться будет. – Пятнадцать против пятерых, бывало, конечно, и хуже, но так-то… – А они, дебилы, Урбриана и Ирду за спиной оставили, – сообщил Иорвет, потягиваясь. – Руки им связать не успели, ну они и приласкали стражников, когда остальные на нас налетели. А всемером против тринадцати – сам понимаешь, много ума не надо. – Тщеславие – смертный грех, слыхал, нет? – Ну ладно, повезло еще тоже. Шестерых уложили, остальные потом сами вспомнили, куда опаздывают. Это мне уже после, правда, рассказали, когда очухался. Неглубокая рана была, а болючая – пиздец, прямо по ребрам ебанули, и с грязью еще. То, се, пока лихорадка спала – уже четыре дня прошло, а там как будто и до дома недалеко, поэтому и послал весть, когда уже вышли. – А я вот тут с ума сходил, пока ты там отдыхал, – буркнул я, скользнул рукой ему под стеганку и нащупал бинты. – Сны по ночам рассматривал, как голову твою идиотскую в Вызиме на стену уже прикрепляют. – Правда? – Иорвет улыбнулся при этих моих словах, хотя радоваться вроде как было нечему. – Серьезно, думал обо мне? – Думал, думал, успокойся уже, – фыркнул я и притянул его еще поближе. Он был приятный, теплый и тяжелый, хоть и худой как жердь. – Сказал же, мой ты. Будешь мне верой-правдой служить в капитанах, как раньше служил? – Посмотрим, – в зеленых глазах его зажглись огоньки, от которых у меня в очередной раз желудок куда-то к легким подпрыгнул, да там и застрял. – Скажи, а это у нас всем дается право своих заместителей поебывать, или с какого-то чина начиная? – Ты что? – ужаснулся я. – Киаранчика? Он же в тебе души не чает, а ты к нему с хуем наперевес? – А что? – Иорвет облизнул губы и заглянул мне в лицо. – Ты главное скажи, помогает это субординации или как? Если помогает, то я для общего дела на все согласен, да и он не откажется. Вот ведь сукин сын, не понимает он намеков. Или, наоборот, блядь, слишком хорошо понимает и напрашивается. – Иорвет, – угрожающе проговорил я. – Допрыгаешься. Будет у тебя свой отряд, там хоть всех подряд еби на утреннем и вечернем построении. А сейчас это между мной и тобой. Иорвет чуть отодвинулся и прищурился, разглядывая меня внимательно. – Насчет отряда это ты правильно сказал, – ответил он наконец. – Может, и будет у меня свой отряд, и Киарана туда возьму. Только ведь и сейчас это не между мной и тобой, так ведь? Только тебе так можно, а мне нельзя, получается? – О чем ты? – спросил я, хотя был бы умнее, лучше бы язык себе откусил. – Если сказать чего хочешь, говори прямо, не виляй, как баба. – Так я и говорю, – пожал он плечами. – Об Ангусе. Или скажешь, не знаешь, как он по тебе сохнет? Или знаешь – и все равно по мне слюни пускаешь у него на глазах? Он все еще ухмылялся, но ухмылка эта была какая-то новая, злая, похожая на лисий оскал. Я не спеша отодвинулся и снял с себя его руки. Солнце опустилось ниже, и по лесу ощутимо повеяло холодком. Ну что ж, поигрались, пора и честь знать. – Возвращаться надо, – сообщил я, вставая и вытягивая из-под Иорвета свой плащ – он недовольно поморщился, но тоже встал. – Подыши здесь свежим воздухом, как охолонешь, можешь приходить. – Ты что, думаешь, кто-то не знает, чем мы тут занимались? – фыркнул он, скрестив руки на груди и опираясь о дерево с тем же независимым видом, что и чуть раньше, хотя я видел, что ноги у него чуть дрожали. – Если и не знает, на твоей довольной роже все написано, и читать уметь не надо. Я вздохнул и набросил плащ на плечи, застегнул пряжку. Вот надо же быть таким ебанатом? Весь кайф поломал под конец. – Скотина ты, Иорвет, и придурок, – сообщил я ему напоследок, повернулся и пошел к опушке не оглядываясь. Не нужно было оглядываться, чтобы понять, что он смотрит мне в спину. Ничего, капитан, дай срок, обстругаю тебя. И не таких обстругивал. В лагере уже курились дымки, когда я подошел к палисаду. Караульные снова стояли на своих местах, и молча отворили передо мной ворота. Не знаю, какое у меня было лицо и что на нем можно было прочитать, но вопросы задавать никто не рискнул. Кивнув им, я прошел дальше, к обозам, надеясь найти там Ангуса. Его там не было, только сидели на земле давешние кметы, привязанные друг к другу спина к спине, и влажными глазами смотрели на костер, над которым ароматно побулькивала перловка с грибами. Зря смотрите, не про вашу честь. Пару дней и так потерпите, на воде, а там мы вас на имперское довольствие передадим, у них кормежки вдоволь – утром вдоль спины, вечером поперек. Меня же дежурные поприветствовали, дали снять пробу с котла и угостили еще сведениями о том, что капитана Бри-Кри видели возле коновязей, где как будто бы произошло недоразумение с одним из кузнецов. Времени я терять не стал и, съев несколько ложек вкусной, горячей каши, сразу пошел туда, потому как хотел с ним переговорить без лишних ушей, до общего ужина. Ангуса я услышал раньше, чем увидел – его звонкий, приятный голос разносился далеко в вечернем воздухе. – … тебя, шелупонь подзаборная! Ты, блядь, первый раз подкову в руках держишь? В следующий раз в жопу засуну и проверну пару раз, чтоб понял! Я спрятал ухмылку и встал в стороне, прислонился к загородке, за которой тихо ржали кони. Ангус меня не видел, и продолжал распекать бойца, стоявшего перед ним с понуро опущенной головой. – Ногу животному чуть не сгубил, долбоеб! Ты хоть раз видел, мать твою, чтоб я коня с первого раза не подковал? На меня смотреть, говна кусок! Отвечать! Видел или нет? – Никак нет, командир, – боец поднял голову и грустно посмотрел на Ангуса. – Виноват. Левая рука раненная, отдает к дождю, вот клещи и соскользнули. – Да похуй мне твоя рука! – заорал ему прямо в лицо Ангус. – Вы, блядь, тут все раненые, на голову ущербные и в жопу укушенные, а работать кому, мне?! Да лучше б я сам весь табун подковал, чем вас, недоумков ебаных, учить, потому что вы нихуя по-хорошему не понимаете! Я залюбовался – такой он был красивый в этот момент, чуть разрумянившийся, зацелованный солнцем за день. И мат его я обожал слушать, потому что со мной наедине он всегда был мягкий и спокойный, как и я с ним. Ангус перевел дух и заговорил уже тише. – Неделя на чистке навоза и мытье посуды, пусть ручки от тонкой работы отдохнут. После этого мне лично покажешь, как с подковами работаешь. Если хоть одну недогреешь или перегреешь, ебану тебя под зад отсюда так, что будешь лететь до Синих гор, присвистывая. Понял? – Так точно, командир, – боец приободрился – видимо, легко отделался. – Виноват. Больше не повторится. – Знаю, что повторится, потому что тебя еще мать головой о пол уронила, когда к ебарю спешила, – устало махнул рукой Ангус. – Пошел нахуй с моих глаз. – Есть, – солдат по уставу повернулся и чуть не вприпрыжку побежал в сторону костра, придурочно улыбаясь. Тут я его мог понять: Ангуса все без исключения в отряде обожали, а его собственные обозники просто боготворили, и на выволочки от него не только не обижались, но и благодарны были, потому что материл он их наедине и только по делу. Ангус вздохнул и тоже повернулся, и тут заметил меня. Сразу просветлел лицом, улыбнулся слегка, подходя ближе. – Что скажешь, командир? – Красавец, – я притянул его к себе, уткнул лицом в плечо и погладил по черным прямым волосам. – Ничего не случилось, пока меня не было? – Все благополучно, – ответил он мне куда-то в плащ. – Отряд Иорвета разместил, раненых отправил в лазарет, добычу сортируют, пленных напоили. Кормить не надо было ведь? – Не надо, – кивнул я, и еще раз подивился тому, какой Ангус у меня сообразительный. Вот бы все такими были. – А ты как? – он поднял голову и посмотрел на меня своими чистыми серыми глазами, в которых не увидел я ни доли ревности – только беспокойство. – Как у вас там… все прошло? – Да тоже благополучно, – хмыкнул я. – Наорал на него, избил и выебал. Все, как и хотел. Он меня, правда, тоже приложил, сукин сын, – я тронул скулу, на которой наверняка наливался синяк. – Но ничего, главное, живой вернулся. До поры до времени. – Я рад, – снова улыбнулся Ангус – и как будто солнышко из-за туч меня осветило. – Я очень рад, что тебе стало легче. Ты эти две недели сам не свой был, а я даже не знал, как тебе помочь. – Ты мне каждый день помогаешь, даже не знаешь, как сильно, – пробормотал я ему куда-то в макушку. – Ангус, слушай… – Что такое? Я чуть помедлил – все-таки не каждый день такое предлагаю, и с Ангусом этого пока ни разу не делал. – Ты… – я облизал губы, которые почему-то сразу пересохли. – Приходи ко мне сегодня, а? Есть одно дело… – Это дело мы знаем, – серебристо рассмеялся он. – Я-то всегда рад, только думал, ты сегодня с ним захочешь побыть. Соскучился же, наверное. Да и он соскучился. – Да нихуя он не соскучился, ублюдок, – махнул я рукой, а потом этой же рукой погладил его по щеке и скользнул большим пальцем по губам. Не удержался и поцеловал заодно, и Ангус, как всегда, с готовностью отозвался. – Нет, не то. Другое. – А что? – спросил он тихо, глядя мне в глаза. Дыхание его – я чувствовал это, обнимая его за спину – участилось. Давай, Исенгрим, не будь бабой. – Хочу тебе косы заплести, – выпалил я, почему-то тоже шепотом, не отводя взгляд. – Давно хотел. А сегодня понял, что дольше ждать ни к чему, потому что... ну понял, короче. Если ты не против, – я перевел дыхание и закусил губу, чтобы не дрожала. Ангус выдохнул и прижался лбом мне в плечо. Грудь его поднималась и опускалась, а дыхание вырывалось неровным свистом. – Исенгрим, – пробормотал он, подняв ко мне лицо. – Ты чего, серьезно? – Угу, – кивнул я. – Так как, придешь? – А… – он поколебался и зачем-то оглянулся вокруг. – А ты… это… – Нет, – я сразу понял, о чем он хотел спросить, и такая радость во мне поднялась от того, что мог ему ответить честно. – Нет. С Риордаином только, давно, еще в детстве. И потом пару раз, но их уже нет здесь. А сейчас – только тебе. То, как Ангус расцвел при этих словах, как затрепетали его ресницы и заблестели глаза, я, бля буду, не забуду никогда. В гроб буду ложиться, вспомню. Хотя с нашей жизнью какие гробы, дай боги хоть товарищи похоронят, а не темерцы свиньям скормят. – Приду, конечно, – шепнул он наконец, когда оторвался от поцелуя, от которого даже у меня голова закружилась. Пошатнулся чуть, но я его удержал за талию и прижался губами ко лбу еще раз. Вот так-то лучше. Надо же, сука, хоть что-то в этой ебанутой жизни делать правильно. И никакой блядский Иорвет мне этим в лицо тыкать не посмеет. Стоп, блядь. При чем здесь нахуй Иорвет? – Пойдем? – Ангус отступил на шаг и кивнул в сторону костра, где уже, было слышно, собралось несколько десятков голодных эльфов. – Без тебя не начнут. – И без тебя тоже, – я взял его за руку, погладил ладонь. Прекрасные у Ангуса были руки, трудовые, с мозолями и от меча, и от работы. Не то что у зеленоглазого сукина сына, который тяжелее стрелы ничего не поднимал, так что и пальцы у него были не в пример тоньше Ангусовых, длиннее и изящнее, столько раз я на них залипал, когда он на флейте играл у общего костра. Блядь, да съеби ты отсюда хоть на секунду, заорал я мысленно – не то на него, не то на себя. Что за пиздец-то ебаный, не хочу я о тебе думать, не сейчас! Но было поздно: память услужливо подсунула мне картинки и ловких рук, и длинных худых ног, и бледных бедер, и веснушек на плече. Ангус посмотрел на меня и улыбнулся снова, и такая его улыбка была чистая, ласковая, лучезарная, что мне немедленно захотелось свалить обратно в лес и наебениться до потери сознания. Вот ведь сколько дхойне запытал, сколько баб и детей поубивал, сколько девок попортил – похуй было, а сейчас с чего-то вдруг совесть проснулась, тварь ебаная. Все из-за этого ублюдка, которого я как ни старался, не мог из головы выбросить. – Зря волнуешься, – вдруг проговорил Ангус, и я вздрогнул против воли – ебать, чародеем он, что ли, заделался и мысли читать начал? – Я не скажу никому, даже если ты и правда мне косы заплетёшь. Если что, просто забудем и все. – Ангус… – начал было я, но он меня перебил. – И похеру мне на твоего Иорвета, вот честно, поклянусь чем хочешь. Он как жеребец необъезженный, покатаешься на нем пару раз, и устанешь, – он сам усмехнулся своей двусмысленности. – Не жри ты себя из-за такой херни, Исенгрим. Ты же командир, еб твою мать, тебе вообще нельзя. Блядь, надо было бы напиздеть бы ему сейчас с три короба, как я делал всю свою ебаную жизнь. Мол, верно говоришь, поиграюсь и вернусь к тебе, как всегда возвращался. Только вот хохот Иорвета – наглый и охуенно возбуждающий – звенел у меня в ушах не умолкая. – А если… не устану? – вырвалось у меня, почему-то шепотом. Ангус криво ухмыльнулся. – Ну тогда совет вам да любовь, на свадьбу позовешь. Ты не понял, что ли, до сих пор, что ты для меня? Он смотрел прямо и строго, и такая в его взгляде плескалась нежность, горькая и тяжелая, что, казалось, дай он ей волю – и затопит она и его, и меня, и половину леса к ебеням. И утонул бы я в ней нахуй прямо сейчас, но перед глазами вновь всплыла издевательская ухмылка на припухших, кровящих, зацелованных мной губах. Пошел ты нахуй, сука. Выкуси, не дамся. – Понял, – тихо произнес я. – Я все понял, Ангус. Приходи ко мне сегодня. Пожалуйста. – Приду, сказал же, – Ангус хлопнул меня по плечу и обогнал на тропинке, пошел вперёд ровным широким шагом, не оглядываясь. Я смотрел ему вслед, на его стройную фигуру в серой рубашке на фоне темного леса. Такой умный он у меня, замечательный, самый лучший. И все у нас с ним будет хорошо, ебаный в рот. Я же люблю его. А захочу – и ещё больше полюблю. Все у нас будет просто заебись. Потому что я, блядь, так сказал. Зеленоглазый придурок в моей голове тихо, но очень довольно рассмеялся.