Ночное рандеву

      Музыка в клубе густая, как патока, и тяжёлая, словно свинец. Она проходит вибрирующей волной сквозь всё тело, но Тэхёну это ничуть не мешает. Он давно привык к агрессивным битам, пронизывающим каждую клеточку, ведь за барной стойкой работает уже не первый год. И, как ни странно, ему это чертовски нравится. Он любит свою работу, а она платит ему взаимностью, порой подкидывая весьма щедрые чаевые от довольных гостей. Но Тэхёну нравится не только виртуозно смешивать коктейли, демонстрируя отточенные навыки, но и наблюдать за приходящими сюда людьми.       Как под яркими вспышками света с них слетают маски, как дневная усталость плавится, превращаясь в тягучую расслабленность, а тихая грусть тонет в шуме веселья. Как некогда скромные раскрепощаются, окончательно отдаваясь во власть ритма и алкоголя. Тэхён видит всех.       Так было до одного вечера, когда всё его внимание вдруг сфокусировалось на единственном парне и больше не пожелало переключаться ни на кого другого. Он не знает, что именно его зацепило: крепкая, порочно-сексуальная фигура с невероятно тонкой талией, чётко очерченная облегающей чёрной майкой, заправленной в такие же тесные джинсы; или же красивое, миловидное личико с огромными тёмными глазами, так остро контрастировавшее с его брутальным образом. Слишком милый для такого тела. А может, всё дело в широкой заразительной улыбке, делавшей парня похожим на кролика. Слишком соблазнительный для такой невинной улыбки.       Скорее всего — всё сразу.       Зацепил парень весь целиком. Да так, что всё то время, пока тот был в клубе с друзьями, Тэхён то и дело бросал на него жадные взгляды, а если вдруг терял из виду, то сразу же начинал суматошно оглядывать всё помещение, успокаиваясь лишь тогда, когда искомая цель снова оказывалась в поле зрения. Весь вечер он работал на автомате: протирал бокалы, смешивал лонг-айленды, принимал заказы, — но глаза неизменно возвращались к одной точке. Изучали, любовались, прожигали.       В ту ночь они не обменялись ни словом. Лишь единожды взглядом, когда парень подошёл к стойке за напитками, а Тэхён в ответ ему подмигнул, вызывающе улыбнувшись.       Зато сдвиг произошёл в другой раз, когда узнаваемая фигура появилась в клубе через неделю. Тэхён чувствовал, что парень придёт вновь, и чуйка не подвела. Хотя для него это было дико странно — так зацикливаться на ком-то. Он думал, что, как обычно это и бывало, забудет о парне уже через день, но ни через два, ни даже пять не смог выкинуть из головы красиво-сексуальный образ. Всю неделю думал о нём.       Поэтому стоило тому вновь появиться, Тэхён вмиг оживился, снова не сводя с парня глаз. Наблюдал, как тот активно разговаривал с друзьями, как жестикулировал, как очаровательно смеялся. За это над ним начал подтрунивать коллега, по совместительству друг, называя извращенским сталкером. Но Тэхён же не виноват, что парень запал в душу, а бездействие не его конёк, и если есть хоть маленький шанс, то он обязательно им воспользуется.       Спустя некоторое время, чуть запыхавшийся и раскрасневшийся, парень стоял у барной стойки, дожидаясь своей очереди. Долго ждать не пришлось, быстро доделав напиток для гостя, Тэхён сразу же переключился на свою цель, вставая напротив и обворожительно улыбаясь.       — Что желаете? — спросил чуть наклонившись, чтобы его было слышно сквозь музыку.       Парень пожал плечами и выдал кокетливое: — Удивите меня и моих друзей, — ещё и облизнулся, демонстративно проводя языком по колечку на нижней губе.       Естественно этот жест не прошёл мимо Тэхёна, из-за чего взгляд на губах задержался неприлично дольше положенного. Хмыкнув, он всё же приступил к приготовлению напитков, попутно рассматривая парня. Вблизи тот выглядел ещё более впечатляюще, особенно с поблёскивающей от пота кожей и закушенной губой.       — Как вас зовут? — спросил Тэхён, не отрываясь от шейкера.       — С какой целью интересуетесь? — ответил парень, с интересом прищурившись.       — Чтобы знать, что написать на комплименте, — всё же посмотрел, улыбаясь более хищно.       — Комплимент? И от кого же?       — От меня. Лично.       — Чонгук, — ответил спустя несколько секунд, прикусывая колечко в губе.       Тэхён удовлетворённо улыбнулся, подписывая самый яркий и сложный коктейль, поставив его прямо перед парнем, а остальные отодвинул чуть в сторону. Тот незамедлительно попробовал свой комплимент и на мгновение прикрыл глаза, едва заметно закатив их от удовольствия.       — Это очень вкусно! Спасибо, — Чонгук быстро мазнул взглядом по бейджу, — Тэхён.       — Хорошего отдыха, Чонгук-и, — и вновь подмигнул, наслаждаясь тем, как интимно прозвучало имя в его исполнении.       Обворожительная «кроличья» улыбка в этот раз была адресована именно ему, и Тэхён почувствовал почти физическое желание её сцеловать. Но работа обязывала держать дистанцию, поэтому он мысленно перенёс всё на следующий раз. А в том, что этот раз будет, он не сомневался ни секунды.       Так же сдвигом в тот вечер стали показательные танцы Чонгука аккурат напротив Тэхёна. Это не был танец «глаза в глаза» — Чонгук находился в гуще толпы, часто стоя к нему спиной, но то, как он двигался… Свободно, пластично, чувственно, но без единого намёка на пошлую вульгарность. Плавные движения бёдер в такт тяжёлым битам, запрокинутая шея, ладонь, медленно скользнувшая по собственному животу — всё это кричало о том, что Чонгук прекрасно знал, кто за ним наблюдает. И нагло этим пользовался.       А Тэхён действительно любовался, прожигал взглядом, до белых костей стискивая пальцами шейкер, не в силах отвлечься на других клиентов, за что потом получил нагоняй от Соджуна, на которого эти самые клиенты и обрушились. Но Тэхёну было плевать.       Тот вечер так и закончился взаимными переглядками, улыбками и обещанием чего-то большего, повисшим между ними в густом клубном воздухе.       Но в этот раз Тэхён решает действовать, сменив роль бармена на посетителя. Он специально поменялся сменами, взяв выходные, и теперь сам сидит у бара, медленно потягивая виски и следя за танцполом из-под полуопущенных ресниц. Вообще напиток он взял чисто для вида — напиваться сегодня не собирается, потому что у него совсем другие планы, и опьянеть он хочет явно не от алкоголя.       Примерно через пол часа появляется и сам Чонгук. Один. Словно заранее зная, что сегодня всё изменится. Неизменно красивый в белой сетчатой майке, которая больше открывает, чем скрывает, демонстрируя идеальный рельеф подтянутого тела; сверху небрежно накинута чёрная куртка, на бёдрах — кожаные штаны, сидящие до неприличия хорошо. Тэхён сглатывает уже скопившуюся слюну и растягивает губы в хищной ухмылке. То, что он видит, однозначно превосходит все его ожидания, и это ещё больше разжигает интерес. И Тэхён готов сгореть — лишь бы этот парень стал его.       Чонгук почти сразу замечает Тэхёна, и даже издалека видно, как сменяется его выражение лица: от мимолётного удивления до довольной, понимающей улыбки. Тот неторопливо облизывает губы, скользнув языком по кольцу пирсинга, и направляется вглубь танцпола, завлекая и маня за собой.       Тэхён лишь усмехается, решая чуть потомить и себя, и его; не сдвигается с места, лениво постукивая пальцами по стеклу стакана. Охота началась.       Он позволяет себе сначала просто смотреть, наблюдая за тем, как Чонгук изгибается в такт музыке, как свободно двигается среди чужих тел, виртуозно владея вниманием. Тот, видимо, тоже решает не тянуть кота за яйца, сразу переходя в наступление. Теперь каждое его движение — откровенное приглашение, дразнящее и разжигающее воображение. Плавные качания бёдер, гибкие повороты корпуса, руки, скользящие по собственному телу и зарывающиеся в тёмные волосы; запрокинутая голова и короткие, соблазнительные взгляды через плечо, проверяющие на месте ли его «охотник».       Тэхён прожигает обещающим взглядом, чувствуя, как внутри всё вибрирует и кипит, как желание, ещё недавно ленивое и контролируемое, становится острым, почти болезненным. Даёт Чонгуку ещё пару минут поиграть в недосягаемость и на его терпении, прежде чем поставить недопитый виски на стойку и медленно пойти в его направлении.       Танец становится более тягучим, сводящим с ума, и это самое терпение трещит по швам, заставляя ускориться, пробираясь сквозь гудящую толпу. Тэхён останавливается за спиной Чонгука, невесомо проводит пальцами от бёдер до талии, задирая сетку майки и чувствуя под подушечками жар разгорячённого влажного тела. Притягивает к себе, оставляя свои горячие ладони на боках, ощутимо их сжимая, и кайфует от того, как же прекрасно Чонгук ощущается в его руках. Тот даже не дёргается, наоборот ощутимо расслабляется, полностью откидываясь назад, на широкую грудь Тэхёна, голову укладывает на плечо, прикрывая глаза и довольно улыбаясь.       — Наконец-то, — произносит, не открывая глаз. — Насмотрелся?       Тэхён склоняется к уху, обдавая дыханием чувствительную кожу.       — Нет, но у нас целая ночь впереди, и не одна.       — Ты в этом так уверен? Что не одна…       — Я бы этого очень хотел. А ты?       Чонгук хмыкает, дёргая бёдрами и вжимаясь задницей в тэхёнов пах, тем самым как бы давая ответ, но всё же подтверждает и словами: — И я.       — Давай потанцуем, — добавляет Чонгук через несколько секунд, делая небольшую волну.       — Хочешь нагулять аппетит? — хмыкает. — Ну давай.       Да и грех от такого отказываться. Тэхён уже сто лет не был по эту сторону бара, пора встряхнуть косточки. Он позволяет Чонгуку задать темп и чуть увеличить дистанцию, которая то снова сокращается, то опять отдаляется. Они танцуют на грани, испытывая себя касаниями и взглядами, развязными движениями, вздымающейся грудью и сбившимся дыханием. Их кожа сверкает от пота под бликами стробоскопов, волосы в хаотичном беспорядке, а по венам растекается лава эйфории. Не от танцев, а друг от друга. Каждый в глазах другого выглядит нереально горячо и умопомрачительно сексуально, до мурашек на коже и вздыбленных ширинок.       Подвижный бит сменяется медляком, и где-то в толпе даже слышатся облегчённые возгласы — кто-то явно успел выдохнуться. Для них же это идеальный шанс полапать друг друга и снова быть неприлично близко. Руки сразу же начинают жить собственной жизнью, принимаясь бесцеремонно оглаживать всё, до чего могут дотянуться. Кроме паха. Пока что.       Они двигаются медленно, лениво, тесно прижимаясь. Глаза в глаза, дыхание к дыханию. Воздух между ними настолько наэлектризован, что вот-вот полетят искры. Чонгук облизывает чуть высохшие губы, смачивая их и колечко слюной, из-за чего оно начинает поблёскивать. Тэхёна срывает.       Он и так держался на последних волевых, но этот, казалось бы, простой жест взрывает всё внутри. Тэхён набрасывается на него, как голодный зверь, истосковавшийся по добыче, одной рукой собственнически прижимая Чонгука за задницу к себе, а другой фиксирует затылок, сжимая в кулак мягкие чёрные пряди. Поцелуй выходит сокрушительным — это не нежность, это жадное присвоение. Их губы сталкиваются горячо, резко, почти болезненно сладко. Тэхён впивается в губы Чонгука, сминая их, пробуя на вкус и сразу же требуя большего. Кусает за нижнюю, слегка оттягивая вниз, затем зализывает, и врывается в рот языком — глубоко и нагло. Чонгук повержено стонет, вцепляясь пальцами в плечи Тэхёна, и отвечает так же голодно.       Поцелуй становится мокрым, тягучим, более пошлым, и плевать, что они не одни, а в самом центре пульсирующей толпы, — сейчас существуют только они и только эти губы. Тэхён сильнее натягивает волосы на его затылке, заставляя Чонгука послушно запрокинуть голову и максимально открыть рот, чтобы сделать поцелуй ещё бесстыжее и развратнее. Он наслаждается вибрацией тонов, которые тонут в грохочущей музыке, и тем, как чужое дыхание окончательно сбивается уже не от танцев, а от той дикой страсти, что разгорается между ними.       Ладонь Тэхёна скользит вверх по спине прямо под сетчатую майку, касаясь голой кожи. Чонгук выгибается навстречу этому движению, шумно выдыхая через нос, и инстинктивно толкается пахом вперёд, плотно вжимаясь в Тэхёна и потираясь о него, чувствуя ответное, такое же жёсткое и недвусмысленное давление.       У обоих стоит так крепко, что штаны кажутся слишком тесными, впору разорвать их к чертям, лишь бы избавиться от этой преграды. Поэтому Тэхён утробно рычит, всё же разрывая поцелуй, неохотно отпускает припухшие губы и медленно отстраняется, следя за образовавшейся на мгновение ниточкой слюны, тут же исчезающей в полумраке.       Он вглядывается в лицо Чонгука, что выглядит сейчас абсолютно порочно: раскрасневшиеся щёки, затуманенный взгляд, расширенные зрачки, в которых отражаются неоновые вспышки, и влажный блеск на губах — похож на самое изысканное искушение. Его грудь тяжело вздымается, а сетка майки прилипла к влажной от пота коже, подчёркивая каждый рельеф.       — Если мы не уйдём отсюда в следующую же секунду, — хрипло произносит Тэхён, проводя большим пальцем по его нижней губе и пытаясь восстановить подобие самообладания, — я сорву с тебя всё прямо на этом танцполе.       Чонгук вызывающе усмехается, ловит этот палец зубами, скорее дразня, чем кусая, затем смыкает на нём губы, начиная посасывать и выпускает из плена рта с пошлым чмоком.       — Тогда чего ты ждёшь? Веди.       — Тц, дикий кролик. Идём.       Тэхён перехватывает его за руку, переплетая пальцы в замок, и тащит за собой сквозь толпу, а Чонгук и не сопротивляется, послушно следует за широкой спиной, предвкушая то, что произойдёт дальше.

***

      Приватная комната встречает их неоновым светом, но не таким ярким как внизу на танцполе. Разноцветная подсветка не слепит, а, наоборот, делает атмосферу ещё более интимной, густой. Едва замок щёлкает, отсекая шум клуба, Тэхён разворачивается и впечатывает Чонгука спиной в дверь. В тишине их рваное тяжёлое дыхание кажется оглушительным.       Тэхён не даёт ему опомниться — он рывком срывает с него куртку, отбрасывая куда-то на пол, и сразу впивается губами в шею, оставляя влажный, горячий след. Его ладони, широкие и горячие, проскальзывают под чёртову сетчатую майку, оглаживая тело от ключиц вниз, по груди, чувствуя, как под его пальцами бешено колотится сердце Чонгука.       — Эта сетка… м-м-м… — хрипит Тэхён, не отрываясь от вкусной кожи, — она всё это время сводила меня с ума.       — Знаю, — хмыкает Чонгук, запрокидывая голову и охотно подставляясь под обжигающую ласку. — Я специально готовился к нашей встрече. Во всех смыслах.       — Во всех смыслах, говоришь? — взгляд Тэхёна стремительно темнеет от слишком явной провокации, и, больше не желая ждать ни минуты, он вгрызается в губы с каким-то животным рыком.       Тот охотно отвечает, подставляясь и издавая смешок, когда Тэхён отлепляет Чонгука от двери и ладонью в грудь опрокидывает на широкую кровать. У него взгляд огнём горит, когда Чонгук насмешливо вскидывает бровь и нарочито-медленно просовывает язык в колечко пирсинга, делая при этом недвусмысленное движение рукой.       Тэхён, не сводя взгляда с этого порочного кролика, ставит сначала одно колено на кровать, потом второе и вскоре уже полностью нависает над этим невозможным безобразником. Пальцы снова вцепляются в сетчатую майку — будь она неладна — и одним резким движением рвут её, оголяя охрененное тело, которое всё это время маячило перед глазами, обещая небывалое наслаждение. И он жадно скользит по полностью открывшемуся для него великолепию.       — Тц, она вообще-то бешеных денег стоит, — подначивает за его нетерпение.       — Я куплю тебе кучу таких. По каждой на наши ночи.       Чонгук только хмыкает, но в следующий момент проглатывает смешок, когда горячий язык широким мазком проходится по соску. И ещё раз, пока второй сосок накрывает рука, потирая чувствительную бусинку.       — Какой ты чувствительный, — мурлычет, прикусывая и млея от тихого вскрика. — Ты только здесь такой отзывчивый или я словил джекпот? М-м-м?       — Проверь, если интересно, — на выдохе.       — Проверю. Обязательно проверю, Чонгук-и, — шепчет многозначительно и чуть сползает вниз, не забывая прикусить ребро и нырнуть языком в ямку пупка. Обводит по контуру, заставляя Чонгука судорожно втянуть живот и вцепиться пальцами в простыни.       Тяжёлое дыхание, которое Тэхён ещё пытается контролировать сбивается окончательно, когда Чонгук стонет, стоит ему втянуть влажную кожу почти возле самой кромки кожаных штанов, а ладонями огладить бока, ныряя вниз и сжимая их с какой-то собственнической жадностью.       Тэхён очень медленно, чтобы поддразнить Чонгука, расстёгивает пряжку ремня, тянет вниз молнию, при этом сам сгорая от желания и той игры, в которую они играют. Руки с силой проходятся по бёдрам, стаскивают плотно сидящую и до зуда мешающуюся ткань. И когда на том ничего не остаётся кроме нижнего белья, Тэхён, не прерывая зрительного контакта, ведёт языком по ширинке. Захватывает губами головку прямо сквозь ткань, щурится на расползающееся мокрое пятно и дьявольски усмехается, когда Чонгук речитативом бормочет:       — Сними-их-сними-скорее.       — Терпи, — властно, оттягивая резинку и отпуская со шлепком. — Ты весь вечер меня изводил. Теперь моя очередь. Хочешь, чтобы быстрее? — Тэхён толкает язык за щёку. — Тогда скажи «пожалуйста», Чонгук-и. Ну?       И чтобы ещё больше подзадорить парня — просовывает руку и обхватывает твёрдый член, чуть сжимает своими охренительными пальцами и с нажимом скользит вниз, размазывая смазку по всему стволу.       — Ну?       Чонгук шумно выдыхает, когда Тэхён ведёт рукой уже вверх, потирает пальцем головку и вдруг всё прекращает.       — Пожалуйста!       — Пожалуйста, что?       — Пожалуйста, сними ты их уже.       — Какой послушный мальчик. И как я могу тебе отказать? — Вкрадчиво, возобновляя движение на члене, второй рукой снимая с Чонгука нижнее бельё. Тот аж бедра приподнял, чтобы ему легче было, и поскуливал, закусив губу.       Оставшись полностью обнажённым, Чонгук выглядит, как ожившая влажная мечта: растрёпанный, возбуждённый, с проступившим румянцем и приоткрытыми губами. Тэхён на секунду-другую зависает, разглядывая парня — совершенство, по другому и не скажешь.       — Ты невероятный, — с восхищением. — Просто невероятный.       Не будь Тэхён сильно возбужден, он бы его всего исцеловал, всего заласкал, изучил языком каждый рисунок тату-рукава, но он это сделает потом, а сейчас пора заняться тем, зачем они сюда пришли. Он склоняет голову и накрывает ртом головку, скользит языком по уздечке, вылизывая каждую венку, и снова сменяет рот ладонью.       — Чонгук-и, достань в верхнем ящике презервативы и смазку.       Тот повинуется быстро, особенно когда Тэхён плюет на головку и начинает сильнее надрачивать хлёсткими и размашистыми движениями. Взяв смазку из чужих подрагивающих пальцев, он дёргает уголками губ и командует:       — На живот.       Просить дважды не надо, Чонгук переворачивается, и только успевает устроиться поудобнее, как чувствует на пояснице горячий выдох, который мгновенно пробуждает мурашки, а потом и смазанный лубрикантом палец возле самого входа.       — Не надо. А-ах! — когда палец проникает на фалангу. — Я же готов…       Но Тэхён будто не слышит, продолжая свою сладкую пытку, неспеша всовывает палец уже по костяшку, несколько раз двигает туда-сюда и добавляет второй, после загоняет уже оба глубоко, двигая сначала медленно, а потом всё быстрее и глубже, поглаживая подушечками изнутри. Чонгук откровенно стонет, чуть приподнимая задницу и подстраиваясь под активные движения.       Стоны Чонгука с каждым разом становятся всё громче, и как же хорошо, что звуки музыки, что приглушённо доносятся с танцпола, их частично перекрывают, не хочется, чтобы кто-то ещё услышал эти сладкие мелодичные ноты.       Через раз дыша от того как крепко у него стоит, Тэхён расправляется с пуговицей на джинсах, не переставая трахать Чонгука пальцами, приспускает их совсем немного, как и боксеры, и размазывает предэякулят по головке. Двигает кулаком пару раз и тянется к презервативу. Фольга под нажимом зубов рвётся на раз-два, и Тэхён раскатывает латекс по члену.       Вынимает пальцы из Чонгука, щёлкает крышкой тюбика с лубрикантом и обильно смазывает сначала чуть припухший и растраханный пальцами вход, а затем уже свой стоящий колом член. Приставляет головку и медленно, выдыхая сквозь зубы, толкается внутрь. Ведёт руками вверх по спине, чуть царапая влажную от пота кожу ногтями, спускается ими до бёдер, крепко стискивает их до лёгких отметин и уже через пару толчков входит полностью.       Даёт привыкнуть, хотя Чонгук растянут очень хорошо: они оба для этого постарались, но всё же не хочется, чтобы тому было хоть сколько-то неприятно. И когда Чонгук сам начинает ёрзать, принимается потихоньку раскачиваться. Зарывается в волосы на затылке Чонгука и, сжав их в кулаке, натягивает пряди, заставляя откинуть голову.       Выходит до самой головки и снова подаётся вперёд, чуть приподнимаясь и входя под другим углом, упирается прямо в искомое, отчего Чонгука чуть ли не подбрасывает на простынях, а с губ словно музыка льётся, обёрнутая в протяжный, пронзительный стон.       И под эту музыку Тэхён вколачивается, не меняя угла. Сильно, мощно, до звонких шлепков; толкается резко, вжимаясь до самых яиц, давит головкой на простату. Чонгук вскрикивает от каждого толчка, а Тэхён снова и снова тянет того за волосы, задавая непрерывный темп. Склоняет голову к пояснице, целуя и покусывая притягательно поблёскивающую потом кожу, поднимается к шее и прикусывает уже её. Любуется своими укусами и тянет Чонгука на себя, прижимая к себе спиной. Поворачивает его голову и нагло, настойчиво целует, мокро вылизывая рот.       Ни на минуту не останавливается, двигая бёдрами и языком, трахает и сладкую задницу, и не менее сладкий рот, сталкивает языки, ласкает всё до чего может дотянуться. Чонгук уже скулит в поцелуй, сжимаясь на крупном венистом члене, которым Тэхён с огромным удовольствием его имеет.       Тэхён толкается ещё сильнее, впиваясь пальцами в бёдра и буквально натягивая Чонгука на себя. Отрывается от губ, проводя языком по ним: манящим и блестящим от слюны, и кусает, оттягивая нижнюю.       — Я тебя всего сожрать готов, такой ты охуенный, — хрипит, толкаясь в Чонгука особенно сильно, переходя с губ на линию челюсти. Покусывает, зализывает, а толчки внутри Чонгука уже более жёсткие, с оттяжкой. Он выходит полностью, уверенно кладёт ладонь между лопаток и давит, пока Чонгук не опускается грудью на простыни, а сам раздвигает ягодицы, смотрит на пульсирующий вход и мажет языком. — Везде вкусный и чувствительный.       Усмехается, когда громкий вскрик доносится до его слуха, лижет размашисто ещё пару раз и разводит округлые половинки ещё шире, снова входя глубоко, до самого упора. Шлёпает поочередно по ягодицам — не сильно, но ощутимо, любуясь на покрасневшую кожу. Удержаться просто невозможно: эта сочная задница так и манила, что Тэхёну хотелось не только Чонгука отшлёпать, но и оставить следы зубов. Пообещав себе сделать это позже, добавив к уже имеющемуся в голове списку, где были прописаны некоторые пункты в виде горлового и римминга, он продолжает вколачиваться в Чонгука более коротко и рвано.       Чонгук потрясающе то стонет, то скулит, то срывается на крик, звуча как самая прекрасная музыка, а Тэхён языком считает позвонки и, дойдя до загривка, сжимает на нём зубы, толкаясь особенно глубоко.       — Не смей. Я не разрешал, — прибивает, замечая, как Чонгук тянется рукой к своему члену.       — Но я так хочу кончить… так хочу, — хнычет, жалобно заламывая брови. Того колотит, грудь часто вздымается, воздух выходит рваными выдохами, а член, невозможно мокрый, требует разрядки. Чонгук уже мало что соображает. Всё, чего он желает в данную минуту — это кончить. И поэтому просто судорожно просит: — Пожалуйста, дай мне…       Закончить тот не успевает, потому что захлёбывается словами, стоит руке Тэхёна обхватить чужой, истекающий смазкой член, надрачивая в такт своим толчкам. Он двигает кулаком по всей длине и, чувствуя чужую дрожь, поднимается к головке, потирает по ней большим пальцем, и снова вниз к основанию. Ускоряется, шумно выдыхая, и продолжает мощно вбиваться, слушая хрипящие всхлипы и наслаждаясь тем, как Чонгук то подаётся бёдрами назад, притираясь задницей к члену, то тут же вскидывает их вперёд, дёргано вбиваясь в его кулак.       — Я ... я ...       — Кончай. Давай! — на самое ухо, хлёстким приказом.       Дыша прерывисто и закатывая глаза, Чонгук изливается в его ладонь, в то время, как сам Тэхён продолжает глубоко и ритмично в него входить, буквально трахая парня сквозь его оргазм. Он то и дело облизывает пересохшие губы, наслаждаясь потрясающей, сводящей с ума узостью, мышцы отзывчиво пульсируют вокруг него, подталкивая к долгожданной развязке, которая накрывает через несколько мощных, окончательных толчков.       Тэхён кончает, до упора вжимаясь в Чонгука и плотно прижимаясь грудью к его влажной и липкой спине, покусывая мочку уха, пульсирующую венку и напоследок, впиваясь зубами в сгиб шеи, пока член оргазменно пульсирует внутри Чонгука.       Медленно выходит, снимает и завязывает презерватив, кидая точно в мусорную корзину, переворачивает парня на спину и мягко касается припухших от бесконечного покусывания губ своими:       — Ты такой затраханный. Шевелиться можешь?       — М-м-м? — лениво ворочает языком, утыкаясь лицом в предплечье.       — У меня на тебя большие планы, кролик. Долгоиграющие, — с усмешкой, окидывая нагое тело, на котором теперь красуются следы его обладания. — К тебе или ко мне? Или может… к нам?       — Последний вариант. Однозначно.