одно из них есть твое

// - Стоп-слово будет? - усмехается Такеши, устраиваясь удобнее между чужих разведенных ног и тычась уже давно возбужденным, до боли крепким членом куда-то под яйца.  - Заткнись, а, - любезно советует Скуало.  Он такой красивый сейчас, открытый, доверчивый, с покрасневшей кожей на груди и животе, что Такеши сходит с ума просто от этого вида.  У Скуало очень редко просыпаются какие-то сабмиссивные наклонности, зато, когда просыпаются, он позволяет делать с собой буквально все, что угодно. Не просит, конечно, словесно огрызается точно так же, как обычно, и вообще умудряется держать ситуацию под контролем, даже подчиняясь, но Такеши ведёт и от этого. Такеши вообще ведёт от Скуало везде и всегда, в любой ситуации и при любой раскладке в постели.  Ну и, конечно, он на сто процентов понимает, что никакие стоп-слова им никогда и не были нужны. Этот вопрос - скорее так, неудачная шутка с долей правды, потому что на сегодня у Такеши была совсем ебанутая идея. Просто, откровенно говоря, конченная, неадекватная абсолютно, по сравнению с которой любые другие сексуальные практики, от ебли без смазки до различных форм связывания, казались сейчас абсолютно адекватными и скучными.  Ладно, пиздеж, конечно, со Скуало вообще никогда не бывает скучного секса. Даже не смотря на то, сколько всего они успели перепробовать за последние годы.  А стоп-слово никогда не было нужно никому из них, потому что второй всегда идеально считывал чужие реакции. Когда вы раз за разом доверяете друг другу жизни, подставляете плечи, заканчиваете друг за друга атаки и после помогаете первично латать раны до помощи кого-нибудь с пламенем Солнца, любые сексуальные практики - хуйня. Опять же, не в том смысле, что скучные. А в том смысле, что ни в какой из самых ебанутых практик физически невозможно навредить телу, которое знаешь лучше, чем свое собственное.  Поэтому в глубине души Такеши был уверен, что и сегодняшняя его идея Скуало понравится. Что именно чего-то такого он и ждал от него долгие годы.  - Тогда для начала я тебе глаза завяжу, - доверительно сообщает он, немного подумав. //  Скуало в ответ только усмехается, но без вопросов дает оставить себя без одного из органов чувств. Это не может серьезно выбить его из колеи, поскольку он привык всегда быть на чеку, однако воспринимать реальность с плотной черной тканью на глазах ощущается чуть более интересно. Воспринимать реальность вообще очень интересно, когда абсолютно голый лежишь спиной на собственном письменном столе, где-то под правой лопаткой мнется отчет за прошлый месяц, а прямо под затылком - документы, которые понадобятся буквально через несколько дней для задания.  Ну и похуй. Скуало только шире разводит согнутые в коленях ноги и не думает ни об отчетах, ни о заданиях, а только о том, как же ему последнее время не хватало хорошего секса в целом, и члена в заднице в частности.  Соскучился по мелкому буквально за пару дней, что они не виделись, соскучился по его члену почти за месяц, что не был снизу, блять, да просто в целом соскучился и страшно устал. Мелкий еще…  Придумал, блять, тоже. Стоп-слово. Что дальше предложит, ебаться в гондоне, чтобы ничем друг от друга не заразиться? Целоваться с утра только после чистки зубов? Бронировать на заданиях в гостиницах номера с разными кроватями?  Хуя с два. Точно не с тем, кого закрывал собой, рискуя собственной жизнью, за кого бесконечно срался с боссом, с кем не то что кровать, а один драный спальник в лесу делил без вопросов. И с которым в сексе пробовал тоже, казалось, уже вообще все.  Они вообще давным-давно сплелись и срослись настолько, что непонятно вообще, где начинается один и заканчивается другой. И еще больше непонятно, на кой хер это выяснять.  Такое, возможно, не назовешь здоровыми отношениями, но это, вообще-то, никогда и не было отношениями. Это, чтоб его, Путь. Меча. И просто Путь, видимо. Такеши иногда уходит в свою японскую муть и втирает про бусидо, даже приплетает сюдо в кодексе самурая, от чего Скуало иногда становится не по себе. Он, честно говоря, не анализирует это так же глубоко. Он просто берет, что дают, и отдает в ответ столько, сколько может. То есть, вообще все.  Для Такеши - не жалко.  Размышления прерывает сигнал реальности, который Скуало никогда бы ни с чем не спутал не только с завязанными глазами, а еще и без слуха, обоняния и вообще без каких-либо органов чувств.  Такеши достает катану.  Не Шигуре Кинтоки, конечно, но, видимо, какую-то из своих любимых тренировочных. Пиздец. Где взял, как притащил в кабинет, как додумался достать сейчас.  Скуало шумно сглатывает, и низ живота сводит в сладостном предвкушении неизвестности. Член, давно стоящий, жмется к животу и сочится густой смазкой. Скуало не прикасается к себе, не торопит Такеши, вообще ничего не делает, только лежит, охуевший, и чувствует, как на живот капает собственный предэякулят. Такеши мнется. Громко дышит, будто бы не знает, куда себя деть, кажется, смущается даже. Скуало не видит, но чувствует. Придурок. Смущаться надо было раньше, до того, как затеял такую хуйню.  В итоге первым, что Скуало чувствует, оказываются губы. Где-то чуть ниже ключицы, ближе к груди. Мокро, привычно-приятно, он даже машинально зарывается рукой мелкому в волосы и прижимает ближе, чтобы подольше не отстранялся. А потом - без объявления войны - к этим ощущениям подключается холод металла с другой стороны. Такеши ведёт тупой стороны катаны, зеркально отражая движения губ, спускаясь от плеча к соску. А потом накрывает его плоской стороной меча, и Скуало едва ли не стонет от яркости ощущений. Охуеть.  Такеши выпрямляется и продолжает до ужаса медленно водить по груди мечом, так, что мелкие волоски встают дыбом. Накрывает аналогичным образом второй сосок, возится несколько секунд, а потом Скуало внезапно чувствует горячую головку между своих ног.  //  Такеши завороженно смотрит на то, как металл смотрится на белоснежной коже, и снова думает о том, какой же Скуало охуительно красивый. Распластавшийся прямо на столе, с растрепанными волосами, завязанными глазами, текущим членом. Он думает о том, что кончил бы прямо сейчас, только от одного взгляда, от одних мыслей, не прикасаясь к себе, если бы видел эту картину в первый раз.  Хотя со Скуало каждый раз как первый. Такеши каждый раз думает, как же охуительно ему повезло.  Член входит медленно, встречает сопротивление сжатых мышц, и Такеши приходится отложить меч и освободить обе руки для того, чтобы опустить их на чужие ягодицы, притянуть к себе, крепко сжать и помять, расслабляя, чтобы вместе с ним расслабились и мышцы ануса. Не удержавшись, Такеши наклоняется с поцелуем. Целует медленно, нежно, мокро, чувственно. Трудно удержаться, когда тебя переполняет столько любви к одному человеку.  Скуало отвечает, притягивая его ближе к себе, царапает спину короткими ногтями, задницей тоже прижимается ближе, так, что член в итоге входит почти полностью.  Так узко и горячо, что Такеши снова едва удерживается от того, чтобы не кончить вот прямо сейчас. Он начинает двигаться, трахает медленными, но глубокими толчками, отрывается от губ, вылизывает шею - не просто целует, а оставляет прямо мокрые слюнявые следы, и нехотя отстраняется. Снова тянется к катане.  Скуало под ним мелко, едва заметно, дрожит от нетерпения, и это распаляет еще сильнее.  Меч касается шеи, прямо по только что оставленным мокрым дорожкам - Такеши, конечно, ведет тупой стороной, но это все равно достаточно щекочет нервы. Видимо, только ему.  - Переверни, - выдыхает Скуало. - Катану, блять, переверни. Сколько раз тебе говорил.  Говорил, конечно, только при совсем других обстоятельствах, и…. Блять. Реально блять. Приехали. Совсем приехали, потому что идея действительно перевернуть меч и ласкать доверчивое тело острием внезапно еще сильнее распаляет и Такеши тоже.  Только он предусмотрительно убирает его от шеи. Перемещает к ребрам. Действительно касается острием. Очень аккуратно. Одно лишнее движение - и всем пиздец.  Это лишнее движение в итоге совершает Скуало, и Такеши готов поспорить, что тот четко все рассчитал. Он глубоко вдыхает, так, что грудь вздымается, словно тянется навстречу мечу, и добивается своего - на ребрах алеет тонкий порез, из которого сочится кровь. Такеши наклоняется слизать её и чувствует, как от металлического привкуса начинает кружится голова.  Тонкие алеющие нити порезов спустя несколько минут отходят от многострадального соска, проходят еще кое-где поверх ребер, и даже под ключицей. Скуало мечтательно улыбается.  У Такеши продолжает кружиться голова.  Он снова выворачивает катану так, чтобы ей физически нельзя было ничего порезать, и, как в самом начале, начинает вплотную прижимать холодный металл к чувствительным местам плоской стороной - к шее прямо под подбородком, поочередно к обоим соскам, к уже кровоточащим порезам на ребрах; а потом - долго на это решался, все это время - прямо к члену, на головку, так, чтобы металл полностью закрывал уздечку.  Скуало запрокидывает голову и низко стонет.  - Охуеть, - выдает он. - Бля, мелкий, ты, это, бля… Охуеть.  Если прижать еще чуть сильнее, то головка окажется зажата между холодным металлом и животом. Если чуть двинуть мечом - совсем медленно, аккуратно, и вот здесь уже без вариантов только тупой стороной - Скуало начнет стонать чуть громче. Если продолжить при этом медленно, но глубоко, трахать его в задницу, а свободную руку опустить на поджарые яйца…  - Такеши… Иди ко мне.  …То после этого можно уже, в целом, убрать катану, снова наклониться с мокрым поцелуем, обхватить чужой член рукой, провести буквально пару раз и почувствовать густую теплую сперму на ладони.  Кончил он, конечно, от меча. Просто, наверное, прямо с мечом это было бы сделать достаточно проблематично, поэтому Такеши в нужный момент действительно вовремя накрыл и рукой, и поцелуем. Как красиво откровенное извращение переплелось с банальной ванильной нежнятиной. Как будто у них, блять, бывает по-другому.  Такеши делает несколько глубоких толчков и изливается прямо внутрь, в еще пульсирующую после оргазма задницу. Скуало стаскивает с глаз повязку, обхватывает руками его лицо, смотрит в глаза, а потом целует-целует-целует, все еще дрожит, не может насытиться, не может успокоиться. Чувствует пульсирующий член внутри, чувствует горячую сперму, все еще чувствует, как саднят порезы, как кровь смешивается с потом и спермой и размазывается по их телам, чувствует, как нежно Такеши целует в ответ, чувствует… Чувствует. Слишком много всего чувствует для того, что человек вообще может чувствовать.  Такеши выходит, валится сверху, надеясь, что стол достаточно силен, чтобы выдержать их двоих, и чувствует только одно: зарождающееся где-то в груди ощущение какого-то абсолютного счастья.  //  Скуало действительно оценил его конченную идею. Какие же они оба, блять, извращенные больные ублюдки. Охуительно друг друга дополняющие, однако.  //  Чуть позднее, когда они все-таки сползают с многострадального стола, благополучно заляпав спермой все документы, Такеши сидит обнаженный на низком кресле неподалеку и чистит катану, а Скуало распутывает смотавшиеся в колтун волосы.  Кожу прямо у ануса и между ног неприятно стягивает чужая подсохшая сперма, сама задница чуть ноет, как и тонкие порезы на ребрах и у соска, и по-хорошему надо бы сходить в душ, привести себя в порядок, одеться, а потом разобрать бардак на столе, а потом… Но Скуало просто стоит на месте, делая вид, что усердно расчесывает волосы, а на самом деле - смотрит за тем, как абсолютно голый Такеши натирает меч каким-то травяным маслом. От такой картины того и гляди снова встанет.  Хочется полезть к нему снова, и Скуало согласен даже на еще более жесткий вариант. Чтобы порезы на ребрах глубже, не затянулись потом сами, а еще чтобы рука сжалась на шее… Он не собирается озвучивать свои мысли, но что-то абсолютно блядское вырывается само.  - Если вдруг в следующий раз ты захочешь выебать меня прямо этим клинком, - усмехается он. - То знай, что я не против. Без всяких стоп-слов и прочей хуйни. Если, конечно, придумаешь, как такое провернуть, чтобы мы оба остались живы. Ямамото шумно сглатывает, отрывается от своего занятия, абсолютно охуевше смотрит на Скуало и думает, как бы теперь сдержаться от того, чтобы член не вставал каждый раз, когда он достает катану.  //