Под покровом ночи

Вечер. Почти ночь. Петя медленно заходит в квартиру Ильи, чтобы узнать не случилось ли что-то с ним, из-за того что тот не отвечал на звонки уже который день. Окуратно проходит по темным коридорам, пытаясь найти его, обыскивая почти каждый уголок дома. Остаётся только комната хозяина. Долго думал прежде чем туда зайти, ведь не знает что там, или кто, может находиться. Всё таки, решившись это сделать, открывает дверь. Останавливается, пытаясь хоть немного разглядеть что там. Но через миг замирает. Его талию кто-то обхватывает. Парень до жути испугался, но почувствовав знакомый аромат духов, спрашивает: — Илья? Это ты? — тишина. Никакого ответа. — Почему ты не отвечал на мои звонки? Я очень переживал.. — Я.. я не знаю. — со странным голосом ответил он. Петя, повернув голову и немного тело, увидел что старший возбуждённо смотрит на него. Вдруг, в его пятую точку упирается стояк агента. Парнишка моментально понимает, и впадает в ступор. Становясь красный как помидор. — И-илья.. — будто остановилось дыхание, говорит блондин. Хотел продолжить, но прервали извенениями. — Прости.. Я не должен был. Не хотел тебя пугать... — делает шаг назад. А потом хочет и второй сделать, но его останавливают хватая за руку. — Постой, я.. я бы не отказался „это” сделать, попробовать..? Илья чуть в недоразумении. Но потом расплываться в улыбке, немного смеясь. — Ну, если ты не против, то почему бы и нет? — С особой ноткой в голосе отвечает шатен. Поднимая второго на руки, направляется к кровати. Наверное грубовато кладет 15-ти летнего на живот, у края постели. Нежно засовывает руки под футболку своего парня, ощупывая каждый сантиметр груди. А после, внимательно опускает ладони по талии и бедрам, снимая шорты и нижнее белье. Затем начинает и сам раздеваться. Далее идёт к тумбочке, чтобы взять самое важное–презервативы и тюбик смазки. Открыв упаковку выдавил на пальцы щедрую порцию прохладного геля и растёр его между подушечками, согревая. Он действовал осторожно, понимая, как сильно Петя сейчас волнуется. Первый палец вошёл медленно, почти неуверенно, давая мышцам время привыкнуть к чужому присутствию. Старший замер на секунду, дожидаясь, пока судорожный вдох партнёра сменится ровным дыханием, и только потом начал мягко растягивать податливое кольцо, добавляя второй палец, чтобы подготовка была тщательной и бережной. (Если что Илья после этого надел презерватив) Убедившись, что тот кто снизу достаточно расслаблен и готов, Илья мягко отстранился, чтобы наконец перейти к тому, к чему они оба так отчаянно стремились. Он медленно прижался к нему, направляя себя, и замер у самого входа, давая последнюю возможность отступить, но по взгляду партнёра понял — того не нужно спрашивать. Вход был тугим, и шатен заставил себя двигаться максимально медленно. Когда он начал плавно входить, мальчишка судорожно выдохнул. Тот по старше сразу остановился, замирая внутри лишь наполовину. Он не двигался дальше, давая телу партнёра время привыкнуть, растянуться и принять его. — Тише, дыши, — прошептал он в самые губы, накрывая ладонью его подрагивающие пальцы. Только когда напряжение в мышцах юноши сменилось мягкой податливостью, а его дыхание снова стало глубоким, старший решился на первый толчок, заполняя его до самого конца и позволяя им обоим наконец слиться в едином ритме. Когда первый шок от наполненности прошел, агент начал медленно выходить и снова возвращаться, с каждым разом двигаясь чуть смелее. Он внимательно следил за лицом партнёра, ловя каждое изменение в его мимике. Ему нужно было нащупать тот самый ритм и направление, которое превратит натянутое ожидание в чистое наслаждение. Сделав несколько коротких, пробующих толчков под разным углом, он наконец задел нужную точку. Реакция последовала незамедлительно: блондин резко выгнулся в пояснице, вскидывая голову, и комнату заполнил его первый, сорвавшийся на выдохе громкий стон. Этот звук стал для Ильи лучшим ориентиром. Поняв, что он нашел "то самое" место, он отбросил остатки сомнений. Теперь его движения стали более глубокими и уверенными. С каждым новым толчком он намеренно метил в ту же точку, заставляя партнёра дрожать и теряться в ощущениях, пока весь мир для них двоих не сузился до размеров этой смятой постели. С каждым мгновением воздух между ними становился всё горячее, а рассудок Ильи — всё более туманным. В какой-то момент привычная осторожность начала казаться тесной клеткой. Внутри него поднялось что-то тёмное, властное и по-хорошему дикое — непреодолимое желание забыть обо всём и просто обладать этим телом, выплескивая всю скопившуюся жажду. Он перестал сдерживаться. Без предупреждения, ведомый лишь этим внезапным импульсом, кареглазый шатен резко сменил темп на более жёсткий и глубокий. Теперь его движения стали стремительными, почти жадными, словно он пытался стать с младшим одним целым. — Пожалуйста... — выдохнул младший, когда темп внезапно взлетел. — Стой, слишком... притормози, помедленнее... Он попытался слегка отстраниться, его голос дрожал от смеси удовольствия и подступающей паники. Но старший словно перестал слышать слова. Он был слишком глубоко в своём личном шторме. Вместо того чтобы замедлиться, он лишь сильнее сжал пальцы на его руках. Каждый следующий толчок становился всё более акцентированным, грубым и глубоким. Это не было случайностью — он делал это намеренно, словно хотел выбить из младшего все мысли, оставить только это невыносимое, острое ощущение. На каждую просьбу замедлиться он отвечал ещё более жёстким движением, заставляя партнёра выгибаться в спине и судорожно хватать ртом воздух. Звук ударов тел и прерывистое, рваное дыхание заполнили пространство. Петя уже не просил — он только всхлипывал, закинув голову, полностью отдаваясь этой стихии, пока перед глазами не начали рассыпаться искры. Эта безумная гонка на грани боли и экстаза длилась, казалось, целую вечность. Младший чувствовал, как внутри него натягивается невидимая струна, и в какой-то момент она лопнула. Громкий, сорванный крик потонул в поцелуе, когда его накрыла первая мощная волна разрядки. Видя это, чувствуя, как обмякло тело под ним, старший сделал последние несколько резких, сокрушительных движений и, глухо застонав, последовал за ним, окончательно теряя связь с реальностью в этой вспышке. Когда последние отголоски дрожи утихли, в комнате воцарилась оглушительная тишина, нарушаемая только их тяжелым, неритмичным дыханием. Старший еще несколько секунд оставался сверху, уткнувшись лбом в плечо младшего, пытаясь осознать, как быстро он потерял голову. Туман в его глазах постепенно рассеивался, уступая место осознанию того, насколько грубым он был. Он медленно отстранился и бессильно повалился рядом на кровать. Сил не было даже на то, чтобы натянуть одеяло. Тела были влажными от пота, а простыни — сбиты в хаотичные узлы. Они лежали на спине, глядя в потолок. Окно было приоткрыто, и в него пробирался прохладный ночной воздух, который приятно обжигал разгоряченную кожу. С улицы, сквозь неплотно задернутые шторы, пробивался свет высокого уличного фонаря. Лампа старого столба подмигивала, то затухая на мгновение, то снова вспыхивая тусклым, лимонно-желтым светом. Этот пульсирующий ритм света ложился на их обнаженные тела длинными, неровными полосами. В моменты, когда фонарь разгорался ярче, на бледной коже младшего проступали покраснения от жестких прикосновений, укусов и засосов — немые свидетельства недавней вспышки страсти. Старший, все еще не проронив ни слова, нащупал ладонь младшего и крепко переплел их пальцы. Он чувствовал, как пульс партнера понемногу замедляется, становясь спокойным и ровным. — Прости, если перегнул... — хрипло прошептал он, не поворачивая головы. Младший лишь сильнее сжал его руку в ответ, прикрыв глаза. В этом слабом, мигающем свете фонаря вся их недавняя грубость растворилась, оставляя после себя только странное чувство защищенности и тишины, которую не хотелось нарушать. Они просто лежали так, слушая звуки ночного города. Прошло около получаса, но сон всё не шел. Тишина в комнате стала почти осязаемой, нарушаемой лишь сухим щелчком неисправного фонаря за окном. Каждый раз, когда свет вспыхивал чуть ярче, он выхватывал из темноты очертания их переплетенных тел, создавая иллюзию, будто время замерло. Старший чувствовал, что младший не спит — его дыхание было слишком осознанным, а пальцы, всё еще сцепленные с его рукой, время от времени едва заметно вздрагивали. Чувство вины за ту внезапную вспышку жесткости всё еще покалывало где-то под ребрами, хотя он видел, что младший не злится. Он осторожно повернулся на бок, опираясь на локоть, и навис над партнером. В тусклом свете лицо младшего казалось фарфоровым, а на губах, припухших от поцелуев, застыло выражение какой-то странной, безмятежной усталости. — Всё еще болит? — тихо, почти одними губами спросил старший, свободной рукой медленно проводя по бедру парня, там, где остались едва заметные следы. Младший открыл глаза. В их глубине уже не было того испуга, что мелькал в разгар процесса — только бесконечная глубина и доверие. Он медленно покачал головой и чуть придвинулся ближе, пряча нос в изгибе шеи старшего. — Нет... просто внутри до сих пор всё дрожит, — честно признался он, и его голос звучал по-особенному мягко, по-домашнему. — Ты был... другим. Как будто это был не ты. Илья замер, прикрыв глаза. Он бережно притянул его к себе, укрывая их обоих одеялом, которое наконец удалось нащупать в ногах. Теперь, когда адреналин окончательно ушел, осталась только потребность защищать и согревать. — Я просто на мгновение потерял реальность, — выдохнул он в макушку парня. — Когда ты так смотрел на меня... я просто захотел, чтобы ты весь, до последней клетки, принадлежал мне. Прости, если напугал. Блондин ничего не ответил, лишь удобнее устроился в его объятиях, закидывая ногу на его бедро. Этот жест был красноречивее любых слов — он принимал его любым: и нежным, и неуправляемым. Фонарь за окном в последний раз ярко мигнул и, кажется, окончательно погас, погружая комнату в мягкий, естественный сумрак. В этой темноте они наконец-то уснули, согревая друг друга теплом своих тел, и «покров ночи» надежно спрятал их тайну от всего мира.