Тень запрета

Дождь неистово колотил в панорамные окна поместья Малфоев, превращая сад за стеклом в размытое пятно зелени и серости. Гермиона стояла в дверях библиотеки, наблюдая за мужчиной, который официально считался её отчимом уже три года. Драко Малфой сидел в глубоком кожаном кресле, изучая какой-то свиток. Ему было тридцать восемь — идеальный возраст, который добавил его лицу резкости, а характеру — пугающей выдержки. С тех пор как её мать вышла за него замуж, жизнь Гермионы превратилась в изысканную пытку. Она ненавидела то, как замирало её сердце, когда он входил в комнату. Она презирала себя за то, что знала наперёд все его привычки: как он морщит переносицу, когда сосредоточен, и как пахнет его парфюм — терпким сандалом и дорогим виски. — Ты собираешься стоять там весь вечер, Гермиона? — его голос, низкий и бархатистый, разрезал тишину. Она вздрогнула. — Мама прислала каминную сеть. Она задерживается в Париже из-за конференции еще на два дня. Драко медленно отложил пергамент и поднял на неё свои серые, как штормовое небо, глаза. В них промелькнуло нечто, что заставило пальцы Гермионы судорожно сжать дверную ручку. — Значит, мы снова предоставлены сами себе, — произнес он, и в его тоне послышалась едва уловимая горечь. Гермиона сделала шаг в комнату. Она была в коротком шелковом халате, накинутом поверх ночной сорочки — наряд, который был слишком рискованным для этого дома. — Тебе это так неприятно? Моё общество? Драко резко встал. Он был намного выше, и его присутствие моментально заполнило всё пространство между ними. — Ты понятия не имеешь, как мне «приятно» твоё общество, Гермиона, — он сократил расстояние, останавливаясь в шаге от неё. — Настолько, что я едва могу дышать, находясь в одной комнате с тобой. Настолько, что я схожу с ума каждый раз, когда вижу, как ты смотришь на меня этими своими невозможными глазами. Гермиона затаила дыхание. — Тогда почему ты всегда уходишь? Почему избегаешь меня? — Потому что я должен быть твоей опорой, твоим опекуном! — вскрикнул он, и его маска ледяного спокойствия наконец треснула. — Потому что я женат на твоей матери, и я должен был защищать тебя, а не желать так сильно, что это превращается в физическую боль. Сердце Гермионы совершило кульбит. Она протянула руку и коснулась его ладони — его кожа была обжигающе горячей. — Драко... я не хочу защиты. Я три года только и делаю, что жду, когда ты перестанешь видеть во мне ребенка. Я люблю тебя. Не как отчима. Никогда не любила так. Малфой замер. Секунда тишины казалась вечностью, а потом его самообладание окончательно рухнуло. Он обхватил её лицо ладонями и притянул к себе, накрывая её губы своими в требовательном, отчаянном поцелуе. В этом поцелуе было всё: годы подавленной страсти, вина, страх и бесконечное облегчение. Гермиона ответила с той же яростью, запуская пальцы в его платиновые волосы. Драко глухо застонал, подхватывая её под бедра и усаживая на массивный дубовый стол, сметая книги и пергаменты на пол. — Я сгорю в аду за это, — прошептал он ей в шею, оставляя влажные дорожки поцелуев на чувствительной коже. — Значит, мы сгорим вместе, — выдохнула она, расстегивая пуговицы на его рубашке. Его руки, сильные и уверенные, скользнули под шелк её халата, лаская бедра и поднимаясь выше. Каждое прикосновение вызывало в её теле электрический разряд. Когда тонкая ткань сорочки была отброшена, Драко на мгновение отстранился, любуясь ею при свете камина. Его взгляд был тяжелым, полным обожания и первобытного желания. Он двигался медленно, словно смакуя каждое мгновение их долгожданного единства. И когда он наконец вошел в неё, заполняя собой полностью, мир за пределами библиотеки перестал существовать. Были только его рваное дыхание, её тихие стоны и ритм, который вел их к краю бездны. Вспышка наслаждения была ослепительной. Гермиона прижалась к нему, пряча лицо на его плече, пока он содрогался в её объятиях, выдыхая её имя так, будто оно было единственной молитвой, которую он знал. Позже, когда они лежали на ковре у догорающего камина, укрытые его пиджаком, Драко перебирал её кудри. — Мы не сможем это долго скрывать, — тихо сказал он. Гермиона подняла на него взгляд, в котором не было ни капли сожаления. — Нам и не нужно. Теперь, когда я знаю, что это взаимно... я больше тебя не отпущу. Драко прижал её ближе, целуя в макушку. Запреты остались где-то там, за тяжелыми дверьми библиотеки. Здесь и сейчас была только их правда, горькая, как виски многолетней выдержки, и сладкая, как первый грех.