О мужьях и детях: свидание 2.0

      В этот раз Илья поехал в клинику на обследование один. Опять не выспался. Он уже не расстраивался и не додумывал ситуацию, но его мозг решил иначе. Илья по пути формулировал вопросы врачам, в том числе врачу-генетику, к которому записался дополнительно для консультации. Это был пожилой медик с белыми волосами и в маленьких очках, который принимал в своём кабинете, оббитом дубом и книжными шкафами. Он долго распинался о природе психических расстройств, невыспавшийся Илья клевал носом, и только боязнь удариться лбом о край деревянного стола придавала ему силы не отключиться от монотонной речи. Потом доктор отправил Илью к помощнице собирать с внутренней стороны щеки слюну. Пациент решил, что даже не поедет результаты получать.       Шейну он накануне вечером сказал, что поедет самостоятельно. У него не было объяснения, почему он не хочет его поддержки… на самом деле он очень хочет, но… Он сам принял решение. Не хотел признавать свою слабость… Решил проявить самостоятельность или… не мог сформулировать чётко. Потому просто сказал:       — Я один съезжу, ладно? — в надежде, что Шейн увидит в его глазах тот сумбур, который творится в голове.       — Ладно, — ответил Шейн и поцеловал его.       Илья просил не провожать его утром — тихонько встанет и уйдёт, а вы спите. Но Шейн, завернувшись в плед от утренней мурашечной прохлады, всё равно стоял в дверях. Дал Илье воды — сказал, что это надо для того, чтобы кровь лучше бралась. Поцеловал в шею и щеку на прощание. Приник головой к плечу. Илье хотелось, чтобы этот момент замер, так он любил его нежные прикосновения, и тогда можно бы было остаться, но надо справляться с делами.       Вернулся Илья с перебинтованным локтем, пачкой медицинских заключений, уставшим и сонным. Скинув с себя кроссовки, он завалился носом в кровать. Семью он не видел, пока шёл до спальни, видимо, они чем-то занимались во дворе. Сквозь дрёму он слышал детей и мужа, а потом снова проваливался в сон.       — Папа?       — Элла, пойдём, папа Илья спит, ему надо отдохнуть.       …       — Ванечка, что это?       — Я нарисовал, как спит папа.       — Очень красиво, потом ему отдадим.       …       — Мне привезти их вечером?       — Если они не устанут и не захотят у вас улечься и слушать на ночь, как ты рассказываешь об Оттаве твоей молодости. Спасибо, пап! Эля, не надо папе говорить «пока», не буди.       — Я тихонечко, — и шёпотом: — Папочка, пока!       Кажется, Илья даже что-то пробурчал в ответ на это. Может, снилось всё это вообще…       Он проснулся где-то к трём, протёр глаза. На тумбочке лежал альбомный листок. Илья протянул руку, схватил и посмотрел: кривая кровать, на ней лежит нескладный человечек с кудряшками, неровные круги-глаза залезают на прическу, рот приоткрыт так, как в реальной жизни не открылся бы. Илья хихикнул. Этот рисунок он положит в папку, куда они с Шейном складывали подобные подарки от детей.       Никого не было слышно. Возможно, Шейн увёл малышню гулять и учит различать птиц по голосам. Илья потянулся. Скинул одеяло, которым его укрыл муж. Стащил с себя футболку, бросил в корзину для белья и отправился в душ.       Мокрым, чистым, приятным и бодрым он посмотрел на себя в зеркало. Сейчас бахнет кофейку, съест что-то мясное, чтобы восстановить железо, которое у него забрали с тремя пробирками крови, и будет в порядке. Уехал в клинику со щетиной. Понадеялся, что никто не посчитал, что он недостоин быть отцом из-за неопрятности. Он уже растил двух детей, между прочим, и это было в анкете.       Илья уж взялся за бритвенный станок, а потом подумал: а, может, отрастить? Детям будет прикольно на него посмотреть с бородой и усами.       — Эй, — в ванную проскользнул Шейн. Он обнял Илью со спины, прошелся губами по плечу.       — Что-то тихо, — сказал Илья. — Проверить бы, не натворили ли чего Элька с Ванькой, раз сидят затаившись.       — Это надо спросить у мамы, — промурлыкал Шейн, его губы поползли ниже по руке. — Мы тут одни, и у меня есть кое-какая идея.       — Вот как… — Илья откинул голову назад. Он глянул в зеркало, как они смотрятся. И ему понравилось, как это выглядит. Понравилось это и его паху — разлилось тепло, напряглись мышцы, тихо начиналась пульсация. Илья выпрямился в струну, щеки порозовели, на груди тоже появился румянец. — Знаешь, о чём я думал, когда сдавал спермограмму?       — О большой шоколадке с цельными орехами?       — А ты умеешь завести.       Шейн убрал одну руку. Секунда, и по телу Ильи, щекоча, прошлась шёлковая повязка, которая в итоге оказалась на его глазах. Шейн завязал узел сзади на затылке.       — Не туго? — спросил он.       — Это что-то интересное, — с придыханием сказал Илья.       — Если заблокировать один из органов чувств, то все остальные начинают работать острее. Мозг перестраивается и распределяет ресурсы.       — Ага, я чувствую. Ресурсы перераспределены. Отчёт нужен, куда?       — Мне и без отчёта всё понятно… Тебе нормально с повязкой, не трёт ничего?       — Мог бы одолжить у Эли с единорогом. Она меховая.       — Меховое сегодня тоже будет…       Шейн взял его за руку и повёл за собой. Он предупреждал, где порожек, где ступенька, где угол. И Илья доверял ему стопроцентно. А эта игра подстегивала все его физиологические ощущения.       — Повернись, — Шейн за плечи развернул мужа к себе лицом. Секунда — и полотенце с бёдер Ильи упало на пол. Шейн стянул с себя футболку, быстро снял шорты, машинально повесил на спинку стула. Он мягко коснулся груди Ильи, побуждая того сесть на кровать.       — Отползи подальше, на подушки, — попросил он. Он осмотрел обнажённого мужчину перед собой. Видел не раз и не два, но до сих пор эта картина заставляла дышать чаще. Илья подтянулся к изголовью кровати и улыбнулся.       — У тебя ведь нет плётки или чего-то такого? — спросил он.       — Ой, я забыл, — нарочито расстроенно протянул Шейн. — Плети с шипами и вибратор, который бьётся током.       Илья посмеялся. Он и не думал сейчас пугаться, Шейн бы такого не придумал. Да ведь?       Вместо опасных плетей, на его бёдра уселся его муж.       — Привет, — сказал Илья и положил руки на ноги мужа.       — Убери, — произнёс Шейн. Это был нежный, но твёрдый, приказ о том, что руки Илья сегодня не использует. Илья усмехнулся и откинул руки на подушки. Он сфокусировался на том, что ощущает — тяжесть тела на своих ногах, покалывание в промежности, поцелуй в губы — нежный секундный, а потом с напором долгий, проникающий и страстный, руки, поглаживающие грудь, задевающие соски, отчего на теле Ильи поднимались волоски.       Шейн потянулся за меховыми варежками, которые вместе с повязкой и смазкой заказал срочной доставкой. На случай, если курьер приедет раньше отца (конечно, так и произошло), для двух любопытных носов пришлось добавить в заказ новую энциклопедию про Луну для Эллы, раскраску для Вани, плюшевого зайку и такого же качества свинку в балетной пачке. «Да, это всё, пустая коробка! Пойду выброшу».       Сначала что-то мягкое, щекочущее прошлось по щекам Ильи. Опустилось к шее — легкое приятное трение о чувствительную кожу заставило покрыться мурашками. Бархатистые ворсинки легко и игриво начали гладить его грудь, живот… Следом за ними шли поцелуи. Расслабление и умиротворение растекались по телу. Но вместе с тем возбудимый участок его тела только усиливал свои сигналы. Шейн провёл перчаткой по промежности, попал по особенно сейчас чувствительной головке, и Илья судорожно вздохнул.       Шейн слез с его ног, устроился рядом — и мягкие варежки продолжили гладить ноги его мужа. Он прошёлся до стоп и таким же путём отправился обратно. Но только до середины. Шейн остановился, навис над своим партнёром. Он поцеловал внутреннюю сторону одного бедра, второго, облизнулся, вдохнул и обхватил член влажными губами.       Не то чтобы Илья этого не ожидал, но дыхание у него перехватило. Его руки дёрнулись, чтобы привычно дотронуться до макушки мужа, но он остановил себя. Мягкие рукавицы тоже участвовали в этом процессе, одна рука Шейна лежала на груди Ильи, двигаясь вверх-вниз, вторая держалась за бедро. Шейн двигался умело, ритмично, его язык активно участвовал в процессе. Илья шумно задышал. Напряжение в промежности нарастало, вся оставшаяся от сдачи анализов кровь, казалось, устремилась именно в то самое место. Он сжал пальцами наволочку от подушки.       Шейн остановился. Он довел член Ильи до того состояния, которое ему было нужно. На разочарованное «Эй? Ты куда? Чайник забыл выключить, что ли?» от мужа он лишь улыбнулся.       Привычным движением презерватив был раскатам по возбужденному органу. Прохладная смазка с маслом чайного дерева покрыла его сверху. Шейн положил ладони на грудь мужа, приподнялся и неторопливо с наслаждением, возбуждением, стал опускаться, заполняя себя тем, что подготовил. Илья простонал. Шейн приподнялся и опустился снова. Так же медленно. Ещё раз, растягивая время. Его собственный член, начавший возбуждаться как только он увидел обнаженного Илью, сейчас напрягся особенно сильно. Шейн задвигался быстрее, Илья застонал в его ритм. Ещё, ещё и ещё. Быстрее.       По нарастающей частоте дыхание и сбивающему стону Шейн понимал, что Илья уже близок. Он снова сменил ритм на медленный, опускаясь как можно ниже. Резкий толчок, вот так, и ещё раз. Тело Ильи содрогнулось.        Илья выгнулся в спине. Непреодолимое ощущение, предвкушение эйфории заполнило его тело и разум. Мышцы члена пульсировали. Шейн опустился, Илья выпустил стон. По телу прошлась судорога, а затем наступило расслабление, разлилось теплом по телу. Но он лишь на несколько секунд позволил себе его. Не услышал своим обострившимся слухом, что его муж тоже испытал подобное.       — Приказывай хоть обприказывайся, — прошептал Илья, потянулся, схватил Шейна за спину и перевернул. Муж успел лишь охнуть.       Илье не надо было зрение, чтобы ласкать мужа — он знал каждых изгиб, каждую клеточку, каждый мускул, бугорок и углубление. Он ощущал его тело под пальцами и губами, оно знакомо отзывалось на нежность, что дарило ощущение своего личного и родного. Он прошёлся по его груди, животу, пока не уперся в конечную точку следования. Илья провёл языком по всей длине, прежде чем взять головку губами, а основание обхватить ладонью. Шейн был почти готов, много времени не понадобилось на то, чтобы вязкая сперма впрыснулась Илье в рот.       Он вытер уголки губ, сорвал повязку и…       — Ай…! — Илья дёрнулся и потёр затылок. Слово после «Ай» заблокировалось в его речи, как делало уже лет семь. Шейн подскочил.       — Илюша? — взволнованно позвал он. Илья посмотрел на повязку — вместе с ней резко выдрал пару волосков. — Прости, видимо, я, когда завязывал, захватил в узелок… Иди ко мне, я подую.       Илья с нарочито обиженным видом упал на плечо Шейна.       Шейн подул на его голову, поцеловал.       — А вдруг я специально ворую твои волосы? — игриво сказал он и намотал кудряшку на палец. — Делаю приворотное зелье уже много лет, а ты и не подозреваешь.       — Когда ты живёшь с партнёром, есть менее варварские способы добыть его волосы. Попросил бы, я не против быть приворожённым тобой.       Шейн обнял его, рука в меховой рукавице схватила за плечо.       Они остывали в тишине. Откуда-то в спальню заглянул ветерок — наверное, открыто окно в гостиной, солнце уже перебралось на западную сторону и оранжевый луч лёг на постель. Илья не хотел вставать. Здесь и сейчас было так уютно, он так хорошо пригрелся на коже Шейна, а тот дул в его лоб, целовал, говорил ласковые «Илюша», «любимый», «единственный» — просто так, без обращения и контекста, гладил меховой ладонью.       — Помнится, в прошлый раз в нашем плане был ещё ланч, — сказал Илья.       — Ой, Илюша! А ты ел-то вообще сегодня? — забеспокоился Шейн. Вот балда! Знал же, что отпустил мужа с одним стаканом воды в желудке!       — Я перехватил сырный сэндвич из супермаркета.       — И всё?       — И лимонад. Анализы я сдал, мне можно.       — Конечно, можно! — и Шейн прижал его крепче. — Однако… запеченная с майораном и чесноком свинина, брусничный и гранатовый соусы, салат из свежих овощей и…       — Вот эта маленькая картошечка вареная?!       — Да, она самая на гарнир.       — А я уж думал мотивации встать у меня не появится, — Илья оторвался от Шейна и потянулся. — Юна не писала по поводу детей, как они там?       Шейн потянулся за айфоном.       — Нет, видимо всё нормально. Я позвоню ей.       — Я напишу Элле.       Антимоскитные свечки дымились поодаль от столика. У них был пряно-лимонный аромат, но довольно концентрированный, поэтому Шейн отставил их подальше. На самом же столике в маленьких стеклянных подсвечниках стояли три нейтральных свечи, чтобы не перебивать запах еды. Ещё раньше, когда Шейн придумывал для них с Ильёй романтические ужины, он прочитал, что на формирование вкуса влияет и запах в том числе, как и визуальное оформление, атмосфера. Мозг начнёт синтезировать вкус еще до первого укуса.       Запечённое мясо, покрытое зелёным слоем майорана, лежало в керамической, с узором, форме для запекания, салат красиво смотрелся в прозрачном салатнике, нарезанный зерновой хлеб на деревянной доске, накрытый крышкой, утончённые соусники, любимая Ильёй картошка, посыпанная мелко порезанным укропом, - в фарфоровой миске.       Потом он принесёт чайник, который подвесит над свечкой, и овсяные корзиночки, наполненные вишней с корицей. Конечно, для Эли и Вани в холодильнике тоже лежали порции. Сам он их не пёк — попросил отца перед тем, как поехать к ним за детьми, заглянуть в кондитерскую.       Сейчас он с чашкой чая — изящной фарфоровой (Илья однажды притащил набор со словами: «Как это у семьи нет сервиза, который достают по праздникам?»), лежал на плече своего мужа. Рука Ильи расстегнула его рубашку, и ладонь залезла под ткань, потирала, гладила кожу. Вторая ладонь занималась тем же, только с плечом, ухом и волосами.       Илья поцеловал Шейна в висок. Муж улыбнулся, возле глаз образовались милые лучики морщинок. На виске была пара седых волосков, но Илья не говорил этого Шейну. Во-первых, ему было всё равно, он не придавал значения. Во-вторых, эти белые волоски ему нравились, а вдруг Шейн сорвется в салон красоты? На ум пришла фраза «стареть вместе». Он хотел стареть с Шейном, вот так, год за годом в этом доме на этом диване, обнимая друг друга, наблюдая, как растут их дети. Какой он банальный! Но ему нравилась эта банальность, их простая семейная жизнь вдали от всего остального.       — Я тебя люблю, — прошептал Илья.       — Я тебя тоже, очень сильно, — отозвался Шейн.       Звякнул лежащий на столике айфон. Шейн отставил чашку и взялся за телефон.       — Мама прислала фото, — сказал он и показал экран Илье. Две родные улыбающиеся мордашки валялись на пледе, на их лицах яркими пятнами отражался свет, похоже, от рождественской гирлянды. Следом пришло видео.       — Бабушка, ты снимаешь? — Эля заглянула в объектив так, будто бы сквозь него это было заметно. — Смотрите, мы построили палатку! — кадр переместился на сооружение из стульев, покрытое пледом, которое заняло всю родительскую гостиную. — Бабуля, дай-ка телефон! — Элла взяла гаджет и полезла под плед. На полу лежало покрывало, раскиданы подушки, сидел Ванькин медвежонок и новая свинка. Эля подняла камеру в «потолок». — Я сложила из гирлянды Большую Медведицу. Теперь мы с Ваней тут лежим и смотрим будто на небо. Бабушка сказала, что мы можем здесь спать, тогда она принесет нормальные подушки.       Видео закончилось. Шейн отложил телефон, через секунду схватил снова и написал: «Что вы ели?»       «Мы делали равиоли с разными начинками, — ответила мама. — Сразу варили и ели».       Снова сигнал. Мама опять прислала видео. Экран показывал маленького Ванечку.       — Папа Шейн и папа Илья, — тихо, будто говорил секрет, прошептал Ваня, — тут в палатке много места и, если вам там одним страшно, вы можете приехать и тоже смотреть с нами на Медведя.       — Медведицу! — раздался рядом поучительный голос Эллы. — Дедуля сказал, что расскажет нам какую-то индийскую легенду про это созвездие.       — Индейскую! — поправил Дэвид за кадром.       — Да, — подтвердила Эля.       Шейн улыбнулся. Через мгновение встрепенулся:       — Надо убрать остатки еды. Илья захвати пирожные из холодильника.       — Возьму тогда эти наши прикольные пижамы, ну те, где на футболках коты смешные, Эля выбирала, — Илья поднялся.       — Да, точно. Ключи от машины на тумбочке.