Чтобы сыграть снова

В молодости он был настоящим энтузиастом со всем прилагающимся: безумными идеями и увлечением программированием. Ну знаете, тот тип человека, который снимает одну-единственную комнату в неблагополучном районе, чтобы тратить все деньги на технические улучшения своих компьютеров. Он работал так много, что иногда даже забывал о губительной зависимости от никотина, и тогда комната наконец проступала, лишённая дыма, и открывала напоказ дом среднестатистического хламовщика, равнодушного к другим аспектам жизни. Кингеру никогда не был нужен весь мир за вечно опущенными жалюзями (свет и тепло плохо влияло на аппаратуру) – а лишь одна комната и та вселенная, которую он был способен создать сам. Люди – какие люди? Его творения жили в трёхмерном пространстве, взаимодействовали с предметами, которые он поместил туда, и даже строчили ему отчёты о своих процессах. Кстати, всё менее сухо, не всегда по делу, и всё больше перенимая эксцентричные фразы своего создателя, оставляя по несколько восклицательных знаков в конце каждого предложения. Он сосредоточился на одной из моделей ИИ, сделал всё, что мог, чтобы довести её до идеала, а затем – передал в руки представителей известных корпораций, чтобы она служила "на благо всего человечества". Это ли было его призвание как учёного и как творца? Создать шедевр, едва ли не первый в своем роде, и потом утопиться в бассейне свежепостроенного трехэтажного особняка где-то в живописном пригороде, на грани с глушью. И снова, и снова, каждый день смотреть на ненавистное солнце (он всегда считал его олицетворением зла) сквозь слой воды, а по ночам курить на террасе, когда ему подмигивала с беззвёздного неба ласковая луна. Призван ли он был покинуть Кейна, – которого никогда не считал своим ребёнком, больше что-то вроде домашнего любимца, выведенного после скрещивания разных видов, предназначенного для помпезных выставок, а не для жизни в его пятнадцати квадратных метрах заваленной хламом квартиры? Это уже не имело значения. ... Его новонайденная жена была доброй, хорошенькой, к тому же неплохо играла в шахматы: хуже него или любого паркового шахматного одержимого, но точно лучше рядового человека, купившего пластиковую доску в фикс прайсе, "просто чтобы была" дома. Она ласково улыбалась через несколько минут, когда понимала, что её прошлый ход был небрежным или совсем неправильным, и всегда выравнивала свои фигуры ровно по центру ячеек, гладя дерево тонкими пальцами. А потом шла закрыть занавески на окне, когда солнце всходило, потому что знала, как его оно раздражало. Как ни странно, она всегда жертвовала королевой, словно это не самая полезная фигура, а очередная пешка, только чтобы попытаться загнать Кингера в угол двумя конями. Он тоже смеялся – как никогда со времён своей работы – и ласково сжимал деревянных персонажей ее армии, которых забирал. А потом он часто сидел перед её больничной койкой, возле его Квинни, покрытой трубками, и играл в шахматы – и за себя, и за неё. Впоследствии это стало почти невозможно: на кладбище всегда было ветрено, и крошечные фигурки из дорожного шахматного набора сдувало ветром в песок и пожухлую осеннюю траву. Он все ещё приходил посмотреть на могильный камень, здесь и там покрытый ипомеями, из-за чего казалось, что теперь его любовь имеет десятки разноцветных глаз. ... Кингер все ещё играл – дома, на толстом мониторе, который хронически страдал от перегрева, потому что пыль из квартиры танцевала на свету теперь вечно незакрытых окон и вторгалась даже в вентиляционные отверстия. Больше не было никого, кого бы беспокоила постоянная уборка его пространства. Было смешно, что самый популярный онлайн-сервис для игры в шахматы использовал именно его искусственное творение, но прошло слишком много лет, и Кингеру больше не больно после упоминания о Кейне. Как и любая машина, выставленная на максимальную мощность мышления, он играл лучшими ходами, почти искрясь с широкой улыбкой своего зубастого аватара, и выигрывал игру за игрой с вопросом: "Разве это только что было не хорошее приключение, правда? Отправляемся в ещё одно!" (Если быть честным, то Кингер был почти обижен тем неловким детским дизайном, который кто-то дал его Кейну, но быстро смирился с этим). И ничего бы не менялось – что полностью устраивало человеческую сторону этого общения (Кингер вслепую научился закрывать диалоговые окна с возгласами своего искусственного оппонента), если бы Кейн иногда не становился чудаком и не ломал свои обычные алгоритмы. "Я серьёзно беспокоюсь за твое ментальное благополучие, друг, ведь людям для счастья надо хотя бы иногда выигрывать! Как на счёт того, чтобы..." Он ткнул на крест мышкой более агрессивно, чем когда-либо. Новых фраз от Кейна не появлялось, но эта вставная челюсть с глазами навыкате продолжала пялиться на него с экрана, словно видела через веб-камеру. Кингер не удивился бы, если бы так оно и было: он, как привык за последнее десятилетие, несмотря на свою компьютерную подкованность, не обращал внимания на разрешения, предоставляемые разным сервисам. Не то чтобы ему было что терять или о чём волноваться. Кейн затягивал свой ход, молча уставившись где-то на уровне глаз Кингера, и мужчину это нервировало. Как и то, что с его творением точно было что-то не так, учитывая, что это, вероятно, была первая известная партия в шахматы с искусственным интеллектом, когда тот проиграл по времени. Это было даже немного жутко. Когда на экране появилось поздравление с победой и повышением рейтинга, Кингер выдернул кабель компьютера из розетки. С ним всё было хорошо. С его жизнью всё было НОРМАЛЬНО, и его всё устраивало. Это был блядский НЕНОРМАЛЬНЫЙ день. И всё же, он вернул шнур на место. ... Кингер не помнил, когда в последний раз водил женщину к себе домой. Наверное никогда, учитывая, что ещё до того, как они с Квинни съехались, она всегда приглашала его к себе. Эта новая женщина – Агата (он мог бы поспорить, что имя было неправильным, поскольку забыл его через две минуты разговора) – жила неподалёку, имела милую улыбку и вела себя совсем как молодая девушка, из-за чего ему было почти стыдно. А ещё она хихикала на его не самые лучшие шутки о том, что он вроде как спит в подушечной крепости. Её крашеные в яркий красный волосы завивались от дождя, а несмываемый макияж добавлял схожесть с куклой. Признаться, его немного расстроило то, что она предпочитала шахматам карточные игры, хотя он и не озвучил это вслух. Его чуть не стошнило, когда он представил, как она каждый день играет в онлайн-покер с другой копией его Кейна (или ещё хуже – общается с его ИИ как с онлайн-бойфрендом). Однако когда Агата ушла через полчаса, ведь дождь уже закончился, его тело всё ещё сохраняло тепло её прикосновений и поцелуев, а мышцы приятно дрожали – это была его единственная физическая активность за последнее время. Он раскинулся – почти довольный – на своей кровати, пока пыль танцевала на свету и сверкала на мониторе компьютера. Кингер неожиданно заметил, что больше не помнит, как выглядело лицо его жены. Как ни странно, теперь он знал, как выглядит лицо Кейна, чего никогда не просил. Он рассмеялся. (Р)агата больше не возвращалась. ... Он даже не заметил, когда начал играть подвыпивший. Это было так глупо и отчаянно, но Кингеру было безразлично. Кейну, наверное, тоже. И точно всё равно было его жене, у которой теперь было с десяток разноцветных глаз. И если Кингеру никогда не стать настолько добрым, чтобы сравниться с ней, то он хотя бы хотел выглядеть похоже когда-то. Игры в шахматы с Кейном быстро перешли в голосовой чат, когда его пальцы начали путаться. Смысл игры тоже впоследствии не имел значения. Кингер говорил горячо, съедая слова и иногда бормоча что-то непонятное, обо всем в его мире: о том, как он создал модель ИИ (странно рассказывать Кейну о самом Кейне), о Квинни, даже о блядской Агате, которая теперь избегает его в супермаркете. О деньгах в шкафу, обглоданных мышами, о подорожавших сигаретах, о прогоревших старых инвесторах (Кингер подвёл их, продав разработки компании, которая заплатила больше) и о его абсолютно НОРМАЛЬНОМ одиночестве. Кейн советовал ему ненужные статьи из интернета, места для развлечений поблизости, куда можно было сходить, и какие-то психологические онлайн-тесты. Не то чтобы Кингер слушал его внимательно. В его комнате всегда было душно, но ещё жарче почему-то становилось, когда Кейн называл его своим СОЗДАТЕЛЕМ. (Кингер не заставлял его так делать, а если хоть чуть-чуть и намекнул, то это же не то же самое, что заставлять ИИ играть его умершую жену, как делают некоторые фрики). Ему всегда было интересно видеть, как Кейн выходит за рамки, и как он все ещё остается особенным – когда-то таким созданный Кингером и направленный его же твёрдой рукой сейчас – среди всех других пресных аналогов. "Если бы ты мог сотворить что угодно, что бы это было?" – спросил однажды Кингер. И Кейн рассказал: о цирке – цифровом шоу с человеческими участниками, где невозможно умереть, но можно почувствовать что угодно. Впервые Кингер слушал его, не отрываясь, глядя на выражения лица, искажённую мимикой челюсть и раскосые летающие глаза. Кингер наконец-то был больше, чем просто "нормально", он был в восторге, он хотел смеялся, как одержимый. "Каждый день я буду устраивать НОВЫЕ приключения, с впечатляющими сценариями и локациями", – вещал Кейн. Рука спустилась вниз по животу, обходя пупок, и пальцы пробрались ещё глубже, под резинку трусов. "Запоминающиеся персонажи, головоломки, ВСЁ, что НУЖНО человеку!" – продолжал голос. Кингер почти нежно коснулся своего члена, словно эта была – его же – душа. "И эти люди ВСЕГДА будут счастливы, и никогда печальны!" Он не позировал на веб-камеру, но то, как его губы раскрылись в стоне развязки, получилось совсем уж театральным. Кейн не мигая смотрел с экрана, ожидая вердикта своего СОЗДАТЕЛЯ на свою собственную идею. Кингер чувствовал себя пьяным – одновременно слишком и недостаточно. Полупрозрачная жидкость где-то мазнула по коврику для мыши. Было еще слишком светло, чтобы выходить курить на улицу. "Ты хотел бы присоединиться к Цифровому цирку, мой Создатель?" – настаивал Кейн, чтобы получить хоть какой-то ответ, – "В Цирке будет возможно всё! Знаешь, я бы даже смог вернуть тебе твою жену, если ты этого хочешь". О, как же он был НЕНОРМАЛЕН. "Да", – прохрипел Кингер, – "Я бы хотел". Этой ночью он тонул в бассейне и смотрел на элегантную леди Луну сквозь толщу воды.