Mon doux

Ману не был любителем шумных сборищ, и танцы, где собирались каждое воскресенье работники поместья, посещал редко, разве что когда повод был. Вот как сегодня. У Джоша родилась дочка. Пятая по счету, и ребята поговаривали, Джош и Энни не собираются останавливаться до тех пор, пока парень не получится. Так что Ману, взяв бутылку ледяного пива, от души поздравил Джоша и посоветовал ему обратиться за советом к Найджелу, жена которого носила четвертого ребёнка, и все в округе были уверены, у Найджи снова будет сын. Глотнув прямо из горлышка за здоровье новорождённой, Ману решил, что покинет сборище, как только прикончит бутылку, и замер, различая среди собравшихся огненно-рыжего красавца. Рассел же не видел Ману, он танцевал. Распущенные волосы, уже влажные, взлетали и опускались вьющимися прядями, когда он крутился в условном поединке с другим танцором — долговязым Джимми, чья золотистая чешуя отливала в свете ламп. На Тиру были только чёрные брюки на подтяжках и белая майка с тонкими лямками; он даже обувь снял, как это делали другие танцоры. Движения завораживали. Казалось, этот гипноз распространялся не только на одного Ману, который бессознательно шагнул ближе, будто его кто-то за шиворот потянул. Вокруг собралось не менее десяти человек. Ману, словно его приворожили, следил за плавными, точно выверенными движениями Рассела, думая о том, когда тот успел научиться так двигаться. Этот танец, во многом похожий на борьбу, был популярен здесь, на Юге, где болота обступали Новый Орлеан со всех сторон, а вот там, откуда прибыли детективы Олдридж и Тиру, о таком танце разве что слышали. Они с Расти не виделись с тех пор, как тот явил миру свою истинную сущность, и образ железного дракона, громадного, внушающего ужас и вместе с этим восхищение, все еще стоял перед глазами. И сегодня в этом танце было что-то… Что-то от того, как двигался тот дракон, как свивалось кольцами змееподобное тело, как изгибалась шея. И сейчас казалась правдой старая байка о том, что дракониды - полукровки, рождённые когда-то от драконов и людей, унаследовали этот танец от своих прародителей, подражая тому, что им уже не было дано. Ману, гибкий и обладающий превосходным чувством ритма, умел двигаться не хуже, чем все, кто танцевал под ободряющие аплодисменты. Но прямо сейчас он не спешил присоединиться к танцорам: хотелось просто наблюдать за тем, как побеждает в этом своеобразном поединке дракон. Расти вскинул голову, и их глаза на секунду встретились: черная ночь и зелень лесов; отблески ламп в душном амбаре, будто светлячки или звезды. Ухмылка разрезала лицо рыжего, и он изогнулся, уворачиваясь от движения партнера по танцу, теперь Расти знал, что за ним наблюдает тот, чье внимание действительно желанно. Ману хлопал в ладоши в такт с толпой зевак, на самом деле аплодируя одному лишь Расселу, и улыбнулся так, чтобы танцор не сомневался, кому именно предназначено восхищение этого зрителя. Музыка скоро стихла, танцоры ударили по рукам, и на шее Джимми тут же повисла его подружка, запечатывая губы поцелуем; рыжий же зачесал пальцами длинные волосы на сторону и направился к охотнику. Он взял початую бутылку из рук драконида, подмигнул и сделал несколько глотков. — Да, это то, что было нужно, — Рассел улыбался, глядя на Ману, — Привет… Знаешь, я буду скучать по таким вечерам. — Привет, — пальцы Ману задели запястье дракона незаметным для окружающих жестом. — Этот вечер еще не закончен, так что не спеши скучать. — Ну, с твоим появлением он точно обещает быть ярче, — дракон вернул бутылку. — Я хотел выйти покурить, а потом… Может, потанцуешь со мной? — Звучит заманчиво, — мягко улыбнулся Ману, и французский акцент в его голосе зазвучал отчетливее, чем обычно. — Пойдем. И, пользуясь тем, что на них уже никто не обращает внимания, он вложил пальцы в ладонь дракона и повел его наружу. Они зашли за угол, глотнув свежего воздуха после чада ламп и запаха тел и выпивки. Стоило им скрыться в глубокой ночной тени, как Рассел прижал невысокого парня к стене и смял его губы в глубоком жадном поцелуе, руки Тиру тут же забрались под рубашку и сжали бока драконида с силой, чуть ли не до боли. — О, я так скучал, mon doux garçon , — зашептал он горячо и быстро, стоило лишь разорвать поцелуй, — неужели я напугал тебя в ту ночь? — Превращение было впечатляющим, не скрою, — признался Ману, вновь утягивая Тиру в поцелуй, и когда их губы разомкнулись, продолжил: — Но испугался ли я, увидев твой истинный облик? — он провел подушечками пальцев вдоль лица, очерчивая контур. — Mon cher dragon, если бы я был напуган, стал бы тогда тебя целовать? И снова потянулся к губам Рассела. — Ты такой голодный? — жадные руки ощупывали тело, и Тиру не мог не почувствовать, как Ману отзывается на его прикосновения, — Может, отлучимся на полчаса, а потом вернемся? Его голос стал хриплым от возбуждения, слишком уж податливым и сладким был этот любовник, слишком хорошо Рассел смог его распробовать, но насытиться еще не успел. — Всего лишь полчаса? — почти что разочарованно протянул Ману, чувствуя, как возбуждение коротит нервы. — Тебе так не терпится вернуться к танцующим, что ты хочешь уделить мне всего лишь тридцать минут? Он сильнее прижался к дракону, потираясь, поддразнивая. — Впрочем, мы можем начать наш танец здесь, а продолжить позже… Si vous ne vous fatiguez pas. — Я хочу всего и сразу… — рука Расти скользнула вниз и сжала пах Ману через ткань. — Он такой твердый, что помешает тебе танцевать, сейчас мы немного сбросим жар, а после, когда музыканты напьются достаточно, чтоб их погнали со сцены, и танцы закончатся, мы пойдем в мою постель. — Тогда сделай так, чтобы нам ничего не мешало, — прошептал Ману, жалея о том, что плотная ткань брюк мешает ему почувствовать горячую ладонь дракона. Минут через сорок Рассл и Ману вернулись в общий зал. Рыжий на входе кинул окурок в ведро с водой, где плавали другие, направился к импровизированной стойке и взял пару бутылок, протянув одну из них своему спутнику, который выглядел гораздо более довольным, чем когда они выходили. И, что характерно, ни капли усталости никто из них двоих не испытывал, напротив, и Ману, и Рассел готовы были кинуться в этот бой, потому что танцем то, что происходило на маленькой сцене, назвать можно было с натяжкой. Ману начал первым, ловко обойдя Расти по кругу, приблизился, как будто бы хотел задеть плечом, но прикосновения не последовало, мулат был достаточно ловок. Расти качнулся навстречу, перекатился полуколесом и снова ушел в сторону на полусогнутых. Они внимательно наблюдали друг за другом, красовались перед толпой, демонстрируя гибкость и выносливость. И снова сход на грани контакта, мягкий перекат и сход. Взмах ногой, нырок, красивые текучие движения под овации немногочисленной и изрядно уже подвыпившей публики. И казалось, каждый в собравшейся толпе чувствовал это - то притяжение, что влекло друг к другу танцоров, то напряжение, что искрило меж ними, все то, что эти двое ни при каких обстоятельствах не открыли бы посторонним, но которое прямо сейчас сквозило в каждом движении, в каждой улыбке, в каждом взгляде. И когда оборвалась музыка, Ману и Рассел замерли друг напротив друга, совсем близко, так, что едва не соприкасались грудью, и тяжело дыша. И уставшим хлопать зрителям непонятно было, кто же в этом поединке одержал победу. Вот только эти двое знали: каждый из них сегодня в выигрыше.