Сьюзан, Сюзи, Сью

      Первые шаги в новой жизни Я, как типичная Попаданка, начала с визита в ванную. Небольшой гигиенический закуток недалеко от моей палаты содержал в себе стандартный больничный набор душ-раковина-унитаз, белый кафель и окошко под потолком, но главное — зеркало!       Любопытство, пережитый стресс и что-то, наверное, чисто женское толкало меня поскорее изучить мою новую внешность, несмотря на настоятельно рекомендованный постельный режим при подозрении на сотрясение. Зудящая под кожей нужда требовала удостовериться, что дерьмо реально, а последствия столь бурной активности, которыми меня стращал лечащий врач, не особо пугали. Тело миссис Майер при фантастической неуклюжести было одарено крепким черепом, костями и весьма недурной регенерацией — иначе Сюзи с детства не вылезала бы из стационара. Воистину, Господь заботиться обо всех своих чадах (особенно о таких вот… глупеньких)…       По истечении тридцати минут, проведённых в свидании с зеркалом и новой собой, могу сказать, что… всё было не то, чтобы плохо. Я бы даже сказала… хорошо?       Из зеркала на меня смотрела та самая Сьюзан Майер, которую я часто мельком видела в ВК-шортсах, а после рассмотрела поближе при просмотре сериала. Теперь у меня были её шелковистые вороные волосы, слегка вытянутое, но гармоничное личико, смугловатая нежная кожа, карие глаза, взгляд подбитой лани, чувственные губы, очаровательная улыбка, ровные белые зубы, высокий рост и изящно худощавое тело с длинными руками, музыкальными пальчиками с миндалевидной формой ногтей, стройными прямыми ножками и аккуратной небольшой грудью.       Полапала я новое тело основательно, да. Вполне естественный и закономерный интерес при Попадании, я считаю. Надо же досконально изучить кто (или в редких извращённых случаях — что) ты теперь и что имеешь… Теперь-уже-мои вещи и прочее имущество ждали моего исследовательского любопытства в доме Майер на Вистерия Лэйн, так что за неимением других дел я развлекалась детальным изучением чужой внешности. Хотя на душе было немного не по себе.       Даже по прошествии нескольких долгих часов после моего становления Сьюзан Майер происходящее ощущалось нереально… и как-то гадко, с неприятным послевкусием на языке. Тело было не моё, чужое, с другим мироощущением, привычками, реакциями, которые нет-нет, но давали о себе знать — и это… чертовски бесило и сбивало с толку. Я-то всё понимаю, а мозг буксует, не понимает, что случилось, и что это навсегда. У некоторых людей уходит несколько лет, чтобы привыкнуть и смириться с отсутствием руки или ноги, а мне надо привыкнуть к немного-не мало другому, блять, телу!       От порыва разбить ёбаное зеркало меня отвлёк настойчивый стук в дверь.       — С вами всё в порядке? Мэм, мистер, пожалуйста не молчите! — раздавался приглушённый дверью требовательный женский голос, с угадывающимся в глубине испугом.       — Да-да, сейчас выйду! — слух резанул фальцет чужого голоса, вырвавшегося из моего горла.       На мгновение я замерла от этой двойственности. Сьюзан Майер озадаченно глазела на меня из зеркала напротив.       Из груди вырвался тяжёлый вздох. К этому ощущению я не скоро привыкну…       Сопровождаемая причитаниями приставленной ко мне медсестры, я вернулась в отведённую мне палату, легла на казённый матрац и укрылась тёплым одеялком.       — Голову пару часов назад расшибли, а уже скачете, как дурная кошка! Совсем себя не бережёте!.. О дочке бы своей подумали! Вдруг вам бы плохо стало, а вы в туалете заперлись! — ворчала… Энни, если я правильно разобрала имя, вышитое на правой стороне груди чужой униформы.       Что ж, первый существенный недостаток — у Сьюзан была лёгкая близорукость. Учитывая её работу, отсутствие просторного и хорошо освещённого рабочего пространства дома и её пагубную привычку с отроческих лет рисовать в позе креветки, то проблемы со зрением были вполне закономерными… и невероятно бесящими!       У меня, при систематическом ночном залипании в ноут или телефон с подросткового возраста, зрение было идеальным! А теперь… блять, карма настигла…       — Если вам что-то понадобиться, миссис Майер, жмите на кнопку, правила вы знаете, — подтыкая одеяло в ногах, добавила Энни, вдоволь наворчавшись и вернувшись к своим прямым обязанностям. Я с улыбкой несколько раз кивнула…       Лишь когда за медсестрой закрылась дверь, до меня с опозданием дошло, что… я вполне себе понимала английскую речь, несмотря на кошмарный акцент, сокращённые слова и торопливую невнятность Энни! Да и не только её — когда я только очнулась, вокруг собралась толпа из перепуганных моим визгом соседей — каждый причитал, кудахтал и охал, но… я даже с кем-то разговаривала… и меня понимали в ответ… А я в состоянии шока даже не придала этому значения.       Вот это было уже приятным бонусом! Хоть я с детства (м)учила английский по науськиванию матери, но такого глубокого понимания языка у меня не было ни в одной языковой школе, ни с одним репетитором!       Из горла вырвался громкий смешок, губы дрожали в нервной улыбке. Вот уж сбылась мечта идиотки — подтянула английский за бесплатно!       Интересно, что это: утешительный приз от Высших Сил или встроенные «заводские настройки» американского мозга? Хотя, какая к херам разница…       Когда в воздухе замерла звенящая после смеха тишина, я в которой раз бегло осмотрела палату, чтобы как-то отвлечься.       Чистенькая, светлая, с большими окнами по левую сторону, открывающими вид на небольшой садик у главного входа в больницу через белые занавески. Там же, слева тумбочка и стул для посетителей, справа небольшой шкаф и полупрозрачная до середины стена с жалюзи под потолком. За стеклянной стеной снуют туда-сюда медсёстры, врачи, посетители, пациенты. Забавно за ними смотреть, словно за рыбками по ту сторону аквариумного стекла… или, с учётом того, что я пациентка, должно быть наоборот?..       Со вздохом слегка поёрзала на больничной постели. Довольно-таки просторной и удобной, к слову…       Странно было лежать вот так… просто среди «живых декораций» крутых американских сериалов «Хороший доктор» и «Медики Чикаго». Но было прикольно!..       Как писалось в одном неплохом фанфике об очередной Попаданке — «надо в любой случившейся херне искать позитив». Вот я и пытаюсь…       Чувства были смешанными, в душе сворачивалась какая-то… странная пустота, в гортани осела горечь.       Не то, чтобы Попадание меня как-то сильно расстроило или, наоборот, порадовало.       Я читала много фанфиков в этом жанре, пыталась писать сама, часто фантазировала, продумывая очередной сюжет или чтобы как-то себя развлечь в метро, когда сели наушники, но… прожить этот опыт вживую было… не то, чтобы тем, о чём я страстно мечтала всю жизнь!       У меня была неплохая, в сравнении с предыдущей, работа, наконец-то налаженный после переезда на съём быт, запись к стоматологу на понедельник, последние чудные деньки двухнедельного отпуска… и где я теперь… Плохое, конечно, тоже было — позади остались проблемы в семье, долги, ужасная фигура… У кого, собственно, в жизни всё идеально? Всё эти проблемы хотелось как-то исправить, и Матушка Вселенная услышала моё страстное желание.       Тяжёлый взгляд сверлит больничный белый потолок, пока внутри бурлит гневное негодование. Спасибо, блять, тому, кто сидит задницей на Небесах и ухихикивается со своей дохуя остроумной шутки!       Вселенная, на будущее — позитивных перемен обычно хотят в своей, родной жизни, а не абы, блять, где! Запомни, сука, это моё послание и больше такой хуйни со мной не вытворяй!       От бессильной злости на свою иссекайскую судьбу захотелось есть, но до ужина было ещё долго, увы…       С тяжёлым вздохом я повернулась на бок и подтянула коленки к груди, сжимаясь в грустный комочек. Смотря в наливающееся вечерними красками небо, я честно старалась искать позитив. Ну, и вспомнить всё, что задержалось в моей голове о мамином любимом сериале после случившегося Попадания, следуя второму пункту негласных правил выживания Попаданца (после изучения новой внешности) — вспомнить всё, что знаешь о том, куда и в кого попал.       Итак, что же я знаю о Сьюзан Майер по двум с половиной сезонам «Отчаянных домохозяек», которые успела глянуть в перерывах между зачётами и экзаменами?       Сюзи — американка тридцати пяти лет, но выглядящая значительно моложе своего возраста (сказывается неплохая генетика). Её внешность и тело я оценила в подробностях, так что категория «новая внешность» однозначно идёт в графу «Позитив»!       Живёт она в небольшом, но добротном двухэтажном домике на Вистерия Лэйн, который достался ей при разводе с изменщиком-мужем по решению суда. Равно как и машина. И многие другие дорогие бытовые штуки, вроде плазменного телека или хорошей посудомойки… И-и-и, либо мистер Майер очень щедрый человек, раз решил всё совместно нажитое оставить бывшей жене и дочке, либо у Сьюзан был очень крутой адвокат… либо только русские мужики могут при расставании просить у девушки(!), даже не жены вернуть все подарки и потраченные на неё в отношениях деньги до последней копеечки!.. Как бы то ни было, но категория «жильё и прочие бытовые ништяки» тоже идут в «Позитив».       От усиленного мозгового штурма неприятно зашумело в ушах. Многострадальный висок под тугой повязкой пульсировал в такт сердцебиению, но звать медсестру не хотелось. Надо было всё тщательно обдумать, пока была такая возможность перед началом… Дивной Новой Жизни.       Итак… работает Сьюзан иллюстратором детских книжек. На дому(!), в годы, когда о подобном американский народ мог помыслить только в фантастических книжках о будущем в стиле хай-тэк(!!). И, очевидно, она неплохо зарабатывает, раз покрывает дорогущую мед.страховку (в том числе и на лекарства), бесконечные налоги (на землю, на дом, на машину и так далее по списку законопослушного гражданина Соединённых Штатов), а на остатки содержит дом, ведёт быт и воспитывает умницу-дочку… и даже умудряется что-то там откладывать и давать подростку на карманные расходы! То ли я переоцениваю американские зарплаты, то ли не так страшен курс доллара, как его мне всегда малевали… В общем, категория «финансы и работа» тоже отправляются в «Позитив». Нет, в «ПОЗИТИВИЩЕ»!       Кроме материальных и денежных ресурсов, у миссис Майер есть и так называемый семейный ресурс. Что ж, начинаем рассматривать категорию «кот в мешке»…       У Сьюзан немного родственников, но с имеющимися регулярно поддерживает связь. Из таких:       Взбалмошная маманя, которая недалеко ушла по характеру и внутреннему возрасту от дочурки (ладно, я придираюсь и не справедлива, но — хэй! — это не просто забавно тупенький персонаж на экране, а человек, имеющий ко мне отношение! Я имею право на предвзятость!). К ней в комплекте идёт отчим — старый, но здравомыслящий человек, божьим чудом терпящий закидоны этой… мадам. Дай Вселенная этому старому человеку прожить ещё долго-долго.       Бывший муж Карл (Карло? Карлос? Эрл? Так сразу не вспомню) — такой себе человечек, учитывая его многочисленные измены. Ладно хоть алименты после развода исправно платит и принимает участие в жизни своего ребёнка. По российским меркам не мужик, а мечта…       И не по годам умненькая дочь-подросток, которой пришлось рано повзрослеть и понять эту жизнь, т.к. Сюзи не то, чтобы подходила на роль ответственного взрослого после развода, который вдребезги разбил её нежное сердечко.       Я зябко перебрала ступнями под одеялом, спиной ощутив гуляющий по палате сквозняк. Хотя окна в палате были закрыты…       Озабоченно облизнула пересохшие губы, прикидывая варианты. Главное кредо любого Попаданца — «не спалиться!» и нарушение этого негласного закона редко когда заканчивается для Попаданца позитивно. В этот момент я от всей души порадовалась, что меня забросило в обычный, современный мир с поправкой на менталитет, а не куда-то в средневековье. Экзорцизмом меня пытать не будут, но надо хорошо подумать о том, как избежать лишних вопросов?       Тандем «мама-отчим» живут далеко, приезжают к Сюзи редко, предпочитая звонить и поддерживать иллюзию дружной семьи — значит, спишут перемены в доце на то, как долго они не виделись и за это время много чего случилось.       С бывшим мужем Сью начала общаться нормально только к середине первого сезона, а до этого старалась вообще с ним не разговаривать дольше пяти минут и их встречи ограничивались передачей общего ребёнка на выходные и обратно. Но… он хорошо знает глупенькую, простую, бесхитростную бывшую жену. Это же относиться к Джули, сообразительной, внимательной, славной Джули, которая, блять, прожила с непутёвой мамашкой тринадцать лет! А я — ни разу не актриса, чтобы невероятно похоже или тем более идеально попасть в образ Настоящей Сьюзан!..       А ещё оставались подруги-соседки, которые достаточно долго и часто общались с глупенькой суетливой Сюзи, чтобы заметить слишком уж очевидные изменения…       Надо бы уже сейчас, заранее придумать не очень заумное, но правдоподобное оправдание тому, что удар виском об угол стола так сильно повлиял на миссис Майер…       Шок? Логично только в первые часы после случившегося.       Переоценка ценностей после пребывания на грани? Слишком высокопарно и пафосно.       Старая добрая палочка-выручалочка всех сериалов с падающим рейтингом — Амнезия? В целом возможно, но… как в реальности выглядит частичная амнезия? Какие у неё признаки, как при этом человек себя ведёт?       Чёрт, зря я в своё время не изучила этот вопросик, фыркая на заезженный троп: «ой, я головой ударилась, ничего не помню, простите, расскажите, как тут что ((»! Но… кажется, это мой единственный выход?..       В мои напряжённо-панические размышления взрывом гранаты вторгся резкий стук в стеклянную дверь палаты, от которого я чуть не свалилась с постели, а сердце больно ёкнуло и ухнуло на пару секунд куда-то вниз.       Насилу сдержав рвущийся наружу мат, я немного неловко перевернулась на спину и приподнялась на локтях, созерцая через упавшие на лицо волосы знакомую медсестру Энни.       — Миссис Майер, к вам приехала ваша дочь, мисс Джули Майер. Впустить её к вам? — поинтересовалась она, сунув кудрявую голову в дверной проём.       — Д-да, конечно! — нервно улыбнувшись, я придала дрожащему голосу Сьюзан весь восторг, на который только была способна в эту секунду.       Медсестра кивнула, покидая меня лишь для того, чтобы привезти теперь-уже-мою кровинку для первого знакомства в этом мире…       — Твою же мать! — вырвался из глубины души тихий стон, приглушённый ладонью, шлёпнувшейся на лицо.       Составила заранее стратегию поведения, придумала оправдание будущим странностям в поведении, ага…       Сердце отбивало знакомый панический марш, посещавший меня в прежней жизни при малейшем стрессе, дыхание участилось, руки проняло отвратительной слабостью — лучшие друзья всех тревожников.       Ничего не остаётся кроме как устроить шоу «Импровизация» и не прогореть в первом же раунде…       Господи, хоть бы обошлось без экзорцизма!..

* * *

      В «Мэллоу гарден», ближайшей к городку Фэйрвью больницы с самыми лучшими условиями, доступные страховке семьи Майер, было как всегда суетно, но организованно и спокойно. Разве что не было на стенах вырезанных пациентами снежинок, а на врачах и медсёстрах отсутствовали рождественские шапочки. Но, стоя у стойки ресепшена с пакетом маминой одежды и других важных мелочей в одной руке и корзинкой с шоколадным печеньем от миссис Ван де Камп в другой, Джули поймала себя на более ранних (и не самых приятных) воспоминаниях, не столь забавных, как празднование Рождества с мамой и бабулей Софи в стенах больничной палаты.       — Спасибо вам ещё раз, что согласились подвезти меня до больницы, мистер Дельфино, — чтобы как-то отвлечься от неприятных мыслей, сказала Джули, повернув голову к новому соседу по Вистерия Лэйн. — И за то, что помогли маме сесть в скорую тоже.       Несмотря на усталость после долгого школьного дня, сборов больничной передачи, готовки обеда и обхода соседей с просьбой подбросить её до больницы, сопровождавшиеся весьма выматывающими короткими беседами, девочка нашла в себе силы светло и благодарно улыбнуться этому неравнодушному мужчине.       По правде сказать, она не хотела просить о такой деликатной услуге кого-попало, но миссис Скаво мучилась со своими мальчишками на руках с крошкой Пенни, у которой активно резались зубки, миссис и мистер Солис уехали на какой-то деловой ужин, а миссис Ван де Камп не могла оставить заботу о приболевшем супруге. Джули не обижалась и не роптала — ей всё-таки тринадцать, а не пять, и к этому солидному возрасту она знала и понимала, что случиться может всякое и не только с её мамой. И что порой дружба, даже самая близкая и крепкая отходит на второй план, когда дело касается семьи.       Джули почти смирилась с тем, что придётся распотрошить заначку на такси до больницы и обратно, жертвуя экскурсией в национальный парк Монтаны (беспокоить папу так поздно ей совсем не хотелось, деньги ведь были), как вдруг помощь пришла оттуда, откуда не ждали.       — Пустяки, — мягко, но серьёзно ответил Майк Дельфино, улыбнувшись не по годам взрослой малютке. — Я просто сделал то, что должно, вот и всё.       — И всё равно спасибо, — вежливо и чуточку упрямо повторила девочка, смотря в лицо невольному шофёру.       При других обстоятельствах она бы никогда не приняла предложение о помощи от чужого ей человека, тем более мужчины — мисс Майер была хорошей ученицей и следовала школьным урокам безопасности, так же неукоснительно, как конституции США. Но у мистера Дельфино был добрый, искренний взгляд, без тени зловредности или высокомерного снисхождения, какой часто мелькал в глазах других соседей, стоило маме отвернуться. А ещё у мистера Дельфино был пёс, большой, лохматый, с умными глазами-бусинками — а такие собаки не водятся с плохими людьми (или Джули так просто хотелось думать, когда она чухала Бонго за ухом). Так что, взвесив все «за» и «против», мисс Майер решила довериться своему чутью и не прогадала.       — И… часто твоя мама — вот так… поскальзывается? — немного озадаченно спросил Майк, почесав затылок, не зная, о чём ещё поддержать разговор: все нейтральные темы исчерпали себя аккурат на пороге больницы.       — Частенько, — спокойно ответила Джули, не сумев скрыть тяжёлый вздох (так обычно вздыхают матери проблемных подростков или пьющих мужей, но никак не тринадцатилетки из хорошего района благополучного пригорода).       — Вы привыкните, — будто угадав тон его мыслей, пошутила девочка, хотя в её карих глазах была только учтивость и бесконечная усталость.       — Надеюсь, — выдохнул в ответ Майк.       Поселившись в обветшавшем старом домике на Вистерия Лэйн, мистер Дельфино предполагал, что в этом тихом респектабельном городке жизнь преподнесёт ему не мало сюрпризов… но не в первую же неделю после переезда.       Завершая утреннюю прогулку с Бонго позднее обычного, Майкла оглушил пронзительный женский крик из симпатичного жёлтого дома, который часто смотрел на него через пыльные окна его нового жилища за утренней чашкой кофе. Громкий матерный возглас переполошил не только его, но и всех, кто в ту секунду был на улице, но первым пойти проверить хозяйку дома 4353 решился именно он.       Потому что в тот момент Майк был ближе всех к месту происшествия.       Потому что Майку было плевать на небрежные слова зевак о пожизненной неуклюжести миссис Майер.       Потому что… Майк просто делал то, что считал нужным и правильным, вот и всё.       На счастье, входная дверь оказалась не заперта и оказать первую помощь несчастной женщине удалось быстро, так что в карету скорой помощи Сьюзан садилась без осколков разбитой чашки в волосах и более-менее пришедшая в себя для самостоятельного общения с врачами.       А на вечерней прогулке того же дня, когда Бонго метил пожарный гидрант неподалёку от дома семьи с причудливой фамилией (Ван де Как-то — Майк никак не мог запомнить), он ненарочно подслушал разговор соседки и, как выяснилось, дочери той самой несчастной миссис Майер.       Ближайших соседей мистер Дельфино изучил довольно быстро и… раз он и так уже засветился, то почему бы ему не усилить впечатление приятного неравнодушного соседа в закрытом социуме домохозяек Фэйрвью?       Конечно, предлагая юной мисс Майер подбросить её до больницы, куда увезли её мать, Майк думал совсем не о пользе для своего дела, а о… кое-о-чём неуместном, очень личном, но сейчас активно думал об открывающихся перспективах такой репутации.       — Мисс Майер, ваша мама вас ждёт, — звучный голос медсестры окликнул Джули, и она тут же беспокойно обернулась, махнув в воздухе русым хвостиком. В голове мужчины возникла странная ассоциация с гончей, почуявшей опасность и готовой броситься к хозяйке.       — Подождите меня, пожалуйста, здесь. Я не заставлю вас долго ждать, мистер Дельфино, — глянув мельком на настенные часы, сказала Джули, улыбаясь ему всё также вежливо и мягко.       Наверняка ей хотелось побыть с мамой всё отведённое для посещений время, но девочка была безукоризненно учтива. Интересно, все ли дети из благополучных семей вот такие?..       — Беги уже к маме, Джули. А я подожду тебя тут, — мягко ответил Майк Дельфино, отходя в сторону диванчика для посетителей, без слов показывая девочке, что будет ждать столько, сколько нужно.       Это странное понимание в его голосе заставило мисс Майер напоследок обернуться, хотя ноги медленно понесли её вперёд по коридору, за медсестрой. Худенькое усталое личико озарила искренняя, не дежурная улыбка и этот суматошный день показался и Майклу, и Джули не таким уж дерьмовым…

* * *

      Видеть свою маму на больничной кровати было неприятно, тревожно и даже страшно для многих детей и подростков. В такие моменты детский ум поражает ужасная, новая мысль — мама такая хрупкая, уязвимая. Что угодно может случиться, вырвать, отнять маму из привычной картины жизни… Такие первые потрясения обычно становятся шикарным поводом для знакомства с детским психологом у детей из обычных семей.       Но вид матери в тонкой больничной сорочке и с белой повязкой на голове нисколько не пугал Джули Майер даже в десять лет, когда мама попала в больницу с переломом руки после неудачной семейной велопрогулки. Что-то внутри неё даже тогда подсказывало, что рано или поздно это должно было случиться.       — Привет… Джули, — с лёгкой заминкой сказала мама, когда за мисс Энни закрылась дверь, оставляя их наедине.       Мама улыбалась ей слегка нервно и привычно, без слов говоря, мол, «Я у тебя такая ду-ура, прости меня, Джули» и девочке оставалось только порадоваться, что всё обошлось малой кровью.       — Привет, мам, — оставив поклажу на стуле для посетителей, Джули присела на край кровати и обняла маму за плечи, на мгновения уткнувшись носом в её тёплую шею.       Хоть Джули Майер была не по годам умной девочкой, но предпочитала игнорировать мысли о том, что было бы, если бы удар об острый угол стола был бы чуточку сильнее.       Мама немного неловко приобняла её в ответ, мягко похлопав ладонью между лопаток.       Не было её привычного торопливого щебета на высокой ноте, состоящим из бесконечных извинений, причитаний о том, что ей не стоило тащиться к ней в такой час, неловких шуток, пустых обещаний, что больше такого не повториться. Они просто некоторое время молчали, пока Джули глубоко дышала, чувствуя запах мамы — цветочные духи, медицинский спирт и что-то незнакомое, новое, но сладковато-приятное.       — Хэй, ну, ты чего? — будто бы удивлённо спросила мама, медленно, почти невесомо погладив её по голове.       — Да так… день был долгий, — ровным голосом ответила Джули, в глубине души наслаждаясь этой неловкой лаской, неосознанно сжимая её в своих тонких ручках чуть крепче.       — Понятно… как дела в школе? — всё тем же неловким тоном спросила мама и с лёгкой тяжестью на сердце, девочка была вынуждена разъединить объятия. Успокаивать её суетливое волнение, когда мама накрутит себя сверх меры, у Джули не было ни сил, ни желания.       — Всё, как всегда. Сегодня был тест по истории. По ощущениям написала его на «отлично», — взяв себя в руки, ответила девочка, стремительно отвернувшись. Голос её звучал ровно и бодро, но горло драла горечь невыплаканных слёз.       — Прости, что приехала так поздно — долго искала того, кто мог бы меня подбросить до больницы, — продолжила Джули, встав с постели, чтобы привычно чем-то занять руки, отгоняя переживания куда-то прочь, чтобы подумать обо всём завтра, не сейчас.       — Миссис Скаво и миссис Ван де Камп передавали тебе свои соболезнования и извинения, что не смогут навестить тебя в ближайшее время: мистер Ван де Камп приболел, а миссис Скаво не на кого оставить мальчиков. Миссис Солис я дома не застала, но передам ей, что ты не в обиде. Зато миссис Ван де Камп передала тебе печенье, так что тебе не придётся давиться больничным пудингом, — продолжала Джули, занявшись передачей. Корзинка с печеньем перекочевала на тумбочку, в её тонких, чуть подрагивающих пальцах зашуршал пакет, в котором девочка привезла маме всё необходимое.       — Бабуле я ничего говорить не стала. Ты же её знаешь, она так распереживается, что с неё станется примчаться сюда первым же автобусом и нас выгонят из больницы за разведение сырости, — девичьи губы дрожат совсем не из-за тупой плоской шутки, но это ничего… ничего… Главное, чтобы мама не волновалась.       — Ещё я тут привезла тебе тапочки, косметичку, одежду — самое чистое, что было в корзине для стирки. Не переживай, всё выглядит прилично и тут в пакете ещё остатки саше с лавандой, так что…       Доставая вещи из пакета, чтобы разложить всё в тумбочке, Джули невольно запнулась и замолчала, случайно поймав на себе взгляд мамы. Её большие тёмно-карие глаза смотрели на неё… странно… ужасно непривычно. Чуть робко, чуть поражённо, чуть… ещё как-то. И это «ещё как-то» было таким глубоким, таким пробирающим, что Джули не могла отвезти взгляд.       — Что? — спросила девочка, немного нервно сжимая в руках косметичку с гигиеническими принадлежностями, так и не положив её на тумбочку, не сводя с мамы глаз.       — Господи, Джули… — голос мамы был тихим, срывающимся и… невероятно сочувствующим(?). В этих двух коротких словах было столько эмоций, что Джули не могла понять их все.       Не сразу, но до неё дошло ещё кое-что: мама не притронулась к печенью миссис Ван же Камп, даже не взглянула на него, хотя обычно сразу тянулась к чему-то съестному, чтобы потянуть время, справиться с чувством вины. Так было всегда, когда разговор заходил на неприятную маме тему, а она не хотела отвечать. Но сейчас она сидела перед ней неестественно прямо и… пыталась сказать что-то очень важное… что-то зрело в ней, наверное, все те долгие месяцы после ухода папы.       — Ты… как ты вообще?.. — мама нервно отвела мешающие волосы назад. Голос её оборвался на середине фразы, но она явно не собиралась плакать. Что тоже было странно для её такой эмоциональной мамы.       — Мам? В-всё хорошо? — удивлённо выдохнула Джули, непонимающе хмурясь.       — Да нет, не хорошо! Не хорошо, что мать у тебя такая клуша, раз!.. — мамино лицо исказила странная яростная горечь, но тут же исчезла, сменившись испугом. Резкие слова оборвались, замерли возмущённым эхом под потолком и почти сразу с маминых губ сорвался тяжёлый вздох.       Словно она собралась шагнуть в пропасть — странная мысль возникла в голове Джули и тут же пропала, не позволяя обдумать её как следует.       Мучительно-долгие мгновения мама сидела перед ней, прикрыв глаза, держась пальцами за переносицу, впиваясь отросшими ногтями в кожу. Джули всё также стояла напротив мамы, держа в руках эту глупую косметичку, не решаясь подойти, присесть или вообще шевельнуться — она просто смотрела на маму, понимая, что… наверное, это самый важный момент в её жизни и сейчас ей никак нельзя его спугнуть.       Вечность спустя, кажется, мир снова ожил. Мама снова тяжело вздохнула, слегка ссутулила хрупкие плечи, взглянула на неё исподлобья — привычно… и в то же время как-то совершенно иначе.       — Прости. Просто я… будто впервые увидела, какая ты… — начала мама. Уголки её улыбчивого рта слегка дрожали. — Ты столько делала и делаешь для… меня… для нас до сих пор. Мне… очень стыдно, что у тебя такая непутёвая мама, Джули.       — Мам, ну ты чего… — не выдержав, всхлипнула Джули, чувствуя, как к глазам подступают слёзы.       — Прости, что… я так много взваливала на тебя, — смотря ей прямо в глаза сказала мама. И если бы девочка не видела, как шевелятся её губы, то ни за что не поверила бы, что… эти слова, самые важные на свете слова, говорит её мама. — Ты ведь… Господи, тебе всего тринадцать! И ты столько делаешь для дома, для… нас, после того как… папа ушёл. А… я не ценила, принимала как должное. Так больше не будет. Всё же… Я… твоя мама и… Я должна заботиться о тебе, а не наоборот.       Девочка неловко села на край маминой постели, вцепившись намертво в эту чёртову косметичку, чувствуя, как её душат слёзы. Она судорожно вздохнула и из её горла вырвался тихий булькающий звук, не то всхлип, не то тихое подвывание. Джули не заметила, как слёзы сами собой потекли по лицу. Её крохотное сердце билось надсадно и больно, давая ей прочувствовать каждый удар.       Она хотела бы что-то сказать («это не твоя вина», «всё в порядке», «я не в обиде» или «ничего страшного» или что-то ещё — такое же утешительно-фальшивое), но слова не шли, глохли в горле с очередным всхлипом. Ей так много хотелось сказать… а она не могла… да и не знала — надо ли что-то говорить сейчас?       — Ш-ш-ш, — негромко и ласково выдохнула мама, подавшись вперёд, заключая её в объятия и Джули позволила себе прильнуть к ней, чтобы впервые за два долгих года ощутить мамину поддержку.       На мгновение ей показалось, что всё это не по-настоящему, глупость, сон… странный и такой грустный… Но мама была рядом, гладила её по голове, баюкала в своих объятиях точно так же, как делала сама Джули в те страшные ночи, когда мама могла только плакать, проклинать папу, Брэнди, и снова плакать, плакать, плакать…       Тогда ей приходилось глотать собственные слёзы, лепетать что-то утешительное, чтобы мама хоть немного успокоилась и могла поесть… и тот узел, засевший в её душе с той поры, сейчас, с каждой прожитой секундой слабел, позволяя выплеснуть всё то, что она так долго откладывала «на завтра»…       — С чего ты вдруг… — всхлипнула девочка куда-то в шею мамы, когда у неё спустя несколько минут (а может даже часов) нашлись силы снова заговорить. Голос звучал тихо и гнусаво из-за заложенного носа.       — Ну-у… у меня было время всё хорошенько обдумать, — начала мама, не переставая гладить её по волосам и Джули, как уличному котёнку, не хотелось, чтобы это тепло исчезало так скоро. — Особенно, когда я… очнулась посреди кухни… в крови, в апельсиновом соке… и подумала — что бы с тобой случилось, увидь ты меня такой… В скорой я тоже много о чём думала… и здесь, в палате, тоже…       Голос мамы был негромким, вкрадчивым, размеренным, лишённым привычной суетливой нотки или оттенка подступающей истерики. Мама была спокойна и тверда в том, что говорит — такое случалось крайне редко… обычно, когда Джули делала что-то не то, но сейчас… сейчас мама впервые за долгое время успокаивала её, была той опорой, в которой девочка нуждалась всё это время.       — Я вспоминала нашу жизнь… тебя… как мы жили… и… мне подумалось, что если бы я умерла сегодня, то… для тебя бы всё изменилось в лучшую сторону, — грустно продолжила мама. Джули встрепенулась в её руках, хотела заспорить, но с неожиданной силой женские руки притянули её обратно, без слов прося закончить мысль. — Да, звучит грубо, я знаю, но… эти два года ты была старшей в доме… оплачивала счета, готовила, к врачу записывалась сама, оформляла мне страховку, больничные… Даже к отцу лишний раз не могла поехать, нянчась со мной… Так быть не должно, малыш. Родители должны быть опорой своим детям, а не обузой.       — Ты не обуза, — тут же всхлипнула в ответ Джули, чувствуя, как в душе становиться горячо, почти что больно от того, что говорила мама.       Наверное, в глубине души, девочка знала, что… всё это время ей было нужно именно это.       Мама бросала на неё виноватые взгляды, давала больше карманных денег, чаще отпускала гулять с подружками, покупала вкусняшки, но… услышать её извинения было в тысячу раз лучше, чем очередные десять баксов или купленные только для неё снеки!       Джули как-то теснее прильнула к маме, чувствуя, как с каждым всхлипом, с каждой слезинкой, становиться… легче… ненамного, но всё же… будто, наконец, сняли тянущие её на дно кандалы, и она смогла выплыть, заглотнуть воздух.       — Ну, тебе виднее, — мягко усмехнулась мама куда-то ей в макушку, а после мягко положила руки ей на плечи, заставляя девочку взглянуть себе в лицо.       Мама смотрела мягко, но в то же время серьёзно и… наверное, впервые в момент душевного единения из них двоих плакала только Джули.       — У нас всё измениться к лучшему. Я обещаю, — вкрадчиво сказала мама, ласково утирая большими пальцами крупные слезинки с худеньких веснушчатых щёчек. Из-за слёз девочка не могла чётко видеть её лицо, но сейчас знакомые черты казались ей… немного другими. Будто бы мама стала чуточку старше(?), взрослее(?), чем была сегодня утром…       Мама не в первый раз давала ей такие серьёзные обещания. Джули перестала полагаться на её твёрдое родительское слово лет, кажется, в десять, когда мама обещала больше не ссориться с папой, но делала это каждый вечер за ужином.       Сейчас в ней, наверное, больше всего говорила усталость, потому что ничем иным девочка не могла это объяснить, но… впервые за долгое время ей захотелось поверить маме. Потому что… где-то в глубине души, она знала (или ей просто подсказывало чутьё, которому Джули как-никогда хотелось сейчас верить), что в этот раз мама её не обманет…