Хорошенький
24 апреля 2026 г., 07:37
Даня уже час пялился на экран телефона, где была открыта фотография темноволосого парня, что держал в своих руках рыжего котёнка. Руслан смотрел на него своими привычно усталыми глазами и такой редкой мягкой улыбкой.
— Дань, он такой хорошенький... — поднимая животное чуть повыше и разглядывая его с неподдельным интересом, протянул Тушенцов. Свет лампы падал на рыжую шёрстку, и котёнок щурил глаза, но не сопротивлялся, словно тоже понимал, что попал в надёжные руки.
— Очень хорошенький, — с лёгкой улыбкой подтвердил рыжий, подходя ближе к своему молодому человеку. Он остановился в полушаге, наблюдая за тем, как Руслан осторожно переворачивает котёнка животиком вверх, и тот доверчиво раскидывает лапки.
— На тебя похож, — эти слова слетели с губ темноволосого так просто, будто в них не было ничего необычного. Но Данила почувствовал, как сердце пропустило удар и сделало кульбит.
Кашин фыркнул тихо, но возражать не стал. Только достал телефон, открывая камеру и делая пару фотографий. На одной Руслан смотрел на котёнка с такой нежностью, что у Дани перехватило дыхание. На второй — темноволосый поднял взгляд, и в нём было что-то неуловимо родное, домашнее.
— Посмотри на меня, — как-то слишком ласково попросил Даня, обращая на себя внимание Руслана.
Парень повернул голову в его сторону, прижимая котёнка ещё ближе к себе, и немного улыбнулся.
Данила сделал несколько снимков, быстро глянул на результат и нахмурился недовольно. На фотографиях почему-то не получалось передать того света, что исходил от Руслана в эти минуты. Казалось, объектив был бессилен перед этой красотой.
— Русь, давай ещё раз, — торопливо произнёс он, на этот раз включая вспышку. Белый свет на мгновение залил комнату, котёнок возмущённо чихнул, и оба парня рассмеялись — тихо, заливисто, по-настоящему.
Они взяли этот пушистый комок милоты только сегодня вечером, и Тушенцов ни на секунду не покидал нового питомца. Он таскался с ним везде — от кухни до спальни, от спальни до балкона — и уже десятый раз за вечер повторял, какой же он милый, хороший и мягкий. Котёнок, словно понимая, что его безоговорочно обожают, мурлыкал так громко, что это было слышно даже из соседней комнаты.
Кашина это заставляло только улыбаться и ни капли не раздражало. Он помнил, как Руслан хотел завести кота — ещё с тех пор, как они только начали встречаться. Как темноволосый показывал ему видео с пушистыми комочками в телефоне, вздыхая: «Вот бы и нам такого». И теперь, видя своего любимого человека таким счастливым, Даня чувствовал, что сделал всё правильно.
Им было всего по девятнадцать лет, они встречались три года, из которых жили вместе только полгода, но уже казалось, что находятся в браке лет десять. Совместный быт, на удивление, ничуть не тяготил. Привычные вещи вдвоём было делать ещё веселее и приятнее: готовка превращалась в танец у плиты, уборка — в соревнование, кто быстрее сложит вещи, а мытьё посуды — в повод побрызгаться водой и посмеяться. Они превращали обычную банальщину в особый ритуал, в котором каждое действие было наполнено смыслом.
С появлением в квартире домашнего животного стало ещё живее. Кот оказался очень игривый, но ласковый. Почти не кусался, только если сильно раззадорить, а если случайно царапался, то сразу начинал облизывать повреждённое место, будто извиняясь. Он спал, свернувшись калачиком, то на груди у Руслана, то у Дани в ногах, и просыпался ровно в шесть утра, чтобы потребовать завтрак громким мяуканьем.
Возвращаться из университета, в котором Даня учился очно, в отличие от Руслана, который поступил на заочку в ВУЗ другого города, теперь было ещё приятнее. Руслан всегда, такой домашний и уютный, встречал своего парня вместе с рыжим чудом на руках, сразу принимаясь целовать любимого — в щёку, в уголок губ, в кончик носа. А за ним повторял и сам кот, тихо мяукая и облизывая Данилу — сначала руку, потом подбородок. Такое не только поднимало настроение, но и заряжало аж до следующего вечера. Данила чувствовал, как напряжение учебного дня стекает с плеч и растворяется в этих минутах безусловной любви.
— Вы мои рыжули хорошенькие, — приговаривал тихо Тушенцов, когда все трое собирались на диване. Одной рукой он поглаживал по голове парня, что лежал у него на груди, уткнувшись носом куда-то между шеей и плечом, а другой почёсывал за ухом рядом растянувшегося котика.
Кашин молчал, только улыбался довольно и готов был так же громко мурчать, как это делало маленькое существо рядом. Он вдыхал знакомый запах Руслана — смесь геля для душа, чистого белья и чего-то своего, неуловимого, что сводило с ума — и чувствовал, что ничего больше в этой жизни ему и не нужно.
— Люблю я вас очень сильно, — продолжал говорить темноволосый, пальцами зарываясь в мягкие пряди на макушке Дани. Его голос был тихим, чуть хрипловатым, словно он боялся спугнуть этот момент.
Даня промычал что-то довольно, жмурясь сильно-сильно и ещё больше прижимаясь к худому телу под ним. Он слышал, как бьётся сердце Руслана — ровно, спокойно, убаюкивающе — и не хотел, чтобы это когда-нибудь заканчивалось.
— Мы тебя тоже любим, — наконец лениво ответил он, выдыхая тёплый воздух прямо в ключицу Руслана.
Кот рядом мяукнул громко, будто соглашаясь со словами одного из хозяев, а потом спрыгнул с дивана, пробежался до миски с едой, хрустнул парой кормовых подушечек и вернулся обратно, запрыгнув уже на спину Дани.
Счастливый и тихий смех Руслана нарушил тишину — глубокий, грудной, такой редкий, что Даня ловил каждую его ноту. И рыжий бы всё отдал, чтоб так было почаще.
С этими счастливыми моментами он совсем забывал о проблемах. О том, что нужно было сдать сессию на отлично, иначе лишат стипендии. О том, что мать звонила всё реже, и в её голосе сквозило неодобрение их отношениям. О том, что денег иногда не хватало даже до зарплаты. Каждый раз, приходя домой после трудного дня, он видел двух самых дорогих для него созданий в этом мире и проводил с ними всё своё свободное время, даря свою любовь, нежность и заботу. И мир становился проще.
Казалось, Кашин был готов сделать что угодно, лишь бы только Тушенцов улыбался ещё больше, хоть Руслана теперь и нельзя было увидеть грустным после появления кота.
Данила торопился поскорее в квартиру, перед этим забежав в любимую кофейню темноволосого и купив там пару десертов на вечер — малиновую тарталетку и эклер с солёной карамелью. Он представлял, как глаза темноволосого зажгутся радостью, и от этого внутри всё сладко ныло.
Погода стояла тёплая, солнечная, именно такая, в которую надо было бросать всё и скорее идти гулять. Листья на деревьях только начали появляться, воздух был прозрачным и свежим, и даже городской шум казался музыкальнее обычного.
Взлетая по подъездной лестнице вверх, а не как обычно на лифте, Даня всё сильнее чувствовал лёгкий мандраж от предстоящей встречи с родным человеком. С каждой ступенькой предвкушение росло, превращаясь в приятную дрожь в кончиках пальцев. Он вытащил ключи раньше, чем нужно, подходя быстро к двери. За ней непривычно громко мяукал кот. Громче обычного и надрывнее, будто пытался что-то сказать. Данила на мгновение замер, но потом подумал, что тот просто проголодался или снова заигрался с Русланом. Лёгкая улыбка тронула его губы. Значит, Даню уже ждали.
Замок щёлкнул быстро два раза. Он нажал на ручку и потянул дверь на себя, но она поддалась как-то сложно, будто стала тяжелее. Будто что-то — или кто-то — мешал ей открыться.
Вместе с дверью в тамбур вытянулось тело Руслана, висящее на верёвке, примотанной к ручке. Голова была неестественно запрокинута, лицо — бледное, с синеватым отливом, глаза — полуприкрытые, но пустые. Такие пустые, что Даня не узнал в этом лице того, кого целовал сегодня утром перед уходом.
А после выскочил котёнок, прячась за ноги второго хозяина, и завыл — тонко, по-звериному страшно, будто оплакивал потерю.
Всё вокруг резко перестало существовать. Земля будто ушла из-под ног, пространство свернулось в точку. В ушах зазвенело резко, пронзительно, а картинка перед глазами поплыла, размываясь в кисель из разных цветов.
— Нет...
Пакет из кофейни полетел на пол. Следом на колени рухнул и сам рыжеволосый парень, не чувствуя, как острый край порога врезается в кости.
— Нет-нет-нет, Руся, милый... — пальцы судорожно зацепились за верёвку на ручке, пытаясь сорвать её, развязать. Верёвка впивалась в ладони, оставляя красные полосы, но не поддавалась. — Руся, солнце моё, только не это, только не так...
Одной рукой он выхватил телефон из кармана, с третьей попытки разблокировав его — пальцы скользили по экрану, покрытому слезами, которых он даже не заметил. Набирая номер скорой помощи, он сбился дважды, прежде чем услышал гудки.
Это были самые долгие гудки в его жизни. Каждый сигнал длился вечность. Котёнок не уходил, тёрся о его ноги, забирался на колени, лизал его мокрые щёки.
Как только на том конце послышался женский голос — спокойный, скорее даже равнодушный — Даня быстро, запинаясь, сквозь дрожь в голосе и слёзы проговорил адрес и описал ситуацию. Он слышал себя со стороны — чужого, сломленного человека, который бормочет что-то невнятное.
— Молодой человек, постарайтесь успокоиться. Ничего не трогайте. Бригада выехала.
Он не помнил почти ничего из того, что было дальше. Только как прижимал к себе уже не дышащее и такое холодное тело, уткнувшись носом во всё ещё пахнущие родным шампунем волосы. Как кот не отходил ни на шаг, забираясь на плечо Руслана и тыкаясь носом в его неподвижную щеку. Как кто-то оттаскивал его, что-то говорил про шок, про полицию.
Потом была больница. Бесконечный коридор с люминесцентными лампами, которые гудели так, что хотелось выть. Железные стулья, холодные, неудобные. Врачи, выходящие с одинаковыми лицами. Чьи-то руки, сующие ему стаканчик с водой. Котёнок, которого кто-то принёс в переноске, потому что «он завыл слишком громко, когда дверь попытались закрыть».
Полиция даже не стала нормально вести расследование. Приехали через три дня, задали пару формальных вопросов, посмотрели на Данилу с той особенной смесью сочувствия и подозрения, которую он запомнит на всю жизнь. Дело закрыли почти сразу, ссылаясь на «несчастный случай». Хотя это не могло быть так.
Никто не знал, что он планировал на выходные поехать к маме, и они вместе выбирали для неё небольшой подарок всего за два дня до случившегося. Никто не знал, что он готовился к сессии и уже смотрел билеты в другой город, но ещё не купил. Никто не знал, что утром того же дня он привычно поцеловал Данилу перед его уходом со словами «жду вечером».
Даже когда Даня рассказал это, ему в ответ только пожали плечами и бросили безразлично «всякое бывает».
Не было никаких предпосылок. Ни прощальных записок, ни других намёков. Просто в один день всё прекратилось раз и навсегда. Остался только рыжий котёнок, фотографии и голос в телефоне, который теперь не услышать вживую.
Даня уже час пялился на экран телефона, где была открыта фотография темноволосого парня, что держал в своих руках рыжего котёнка. Руслан смотрел на него своими привычно усталыми глазами и такой редкой мягкой улыбкой.
С того злополучного дня прошёл год.
Квартира стала меньше. Или больше — Даня не мог понять. Он почти не выходил из комнаты, перестал ходить на пары, перестал отвечать на звонки. Мать Руслана приезжала один раз — забрать какие-то вещи, но в итоге сидела на кухне и плакала вместе с ним, не произнося ни слова. Большая утрата не требовала объяснений.
Крупные слёзы тихо падали с Даниных щёк, оставляя мокрые пятна на старой худи Руслана, которую он практически не снимал. Она почти потеряла запах из-за стирок. Остался только слабый отголосок чего-то родного, ускользающего, как вода сквозь пальцы.
Рыжий, теперь не такой игривый кот, неслышно подошёл к парню. Он тоже изменился — стал тише, ластился реже, подолгу сидел у двери и смотрел в пустоту. А потом забирался на колени и утыкался мордочкой в грудь, замирая.
Это маленькое тепло — единственное, что осталось от той счастливой и спокойной жизни.
— Прости меня, Русь, — прошептал Даня в пустоту, поглаживая кота дрожащей рукой. — Прости, что не уберёг.
Примечания:
Надеюсь, вы не рыдаете. Лично я успела поплакать.
