Instinct

Комната тонет в полумраке, свет из кухни падает косым желтым прямоугольником на край журнального столика, выхватывая горлышки пустых бутылок, гору окурков в пепельнице и зеркальную крышку от проигрывателя. Она откинута, и ее зеркальная поверхность смотрит в потолок, собирая на себе весь этот желтый свет, перерабатывая его во что-то холодное и стерильное. На ней две тонкие, аккуратные дорожки, почти любовно выровненные банковской картой. Белый порошок блестит под светом, как иней. Они сидят на продавленном диване рядом, почти касаются плечами, но не смотрят друг на друга. Между ними миллиметр воздуха, который нагрелся от их тел и теперь кажется липким, как патока. В этой комнате пахнет застоявшимся дымом, разлитым алкоголем и дешевым парфюмом, который даже не маскирует остальные запахи, а просто смешивается с ними, создавая химический коктейль, от которого слегка тошнит.  Шторы задернуты неплотно — между ними щель в два пальца — и сквозь нее пробивается свет с улицы. В этом тусклом освещении лица выглядят бледными, а глаза слишком темными. Кожа Ильи сероватая, и родинки, которые обычно пытаются спрятаться под загаром, сейчас видны отчетливо — на лбу, щеках, шее. У Дениса наоборот — светлая. Прямо сейчас он выглядит моложе, почти уязвимее. Хотя это, наверное, обманчиво.  Илья берет скрученную в трубочку купюру. Она мятая, пахнет чужими карманами. Он разглаживает ее пальцами, но не потому что хочет, а потому что руки делают это автоматически. Наклоняется над зеркалом, зажимает одну ноздрю пальцем, прижимает купюру к дорожке и вдыхает резко, коротко, прямо как выстрел. Откидывается на спинку дивана, жмурится, кадык двигается, когда он сглатывает. Грудная клетка поднимается — один глубокий вдох, второй. Сердце колотится где-то в горле, будто кто-то стучит изнутри кулаком, и он чувствует, как пульс разгоняется — тук-тук-тук — быстрее, чем надо. Секунды кажутся резиной — одна, две, три. Кажется, прошел час. На самом деле меньше минуты. Дрожащей рукой Илья протягивает купюру Денису.  Тот берет. Тоже наклоняется, тоже зажимает ноздрю, вдыхает вторую дорожку. Облизывает губы. Горечь оседает на корне языка, такая знакомая и почти родная. Они сидят рядом в тишине, тяжело дыша — их груди поднимаются и опускаются в унисон, но каждый занят собой — ловит кайф, борется с тошнотой, ждет, когда наконец отпустит и снова накроет. Наркотик растекается по крови, разгоняя ее, делает жидкой и горячей, она толкается в виски, в запястья, в пах, превращает веретено в раскаленную проволоку. Голова становится легкой, почти невесомой, а тело наливается свинцом. И когда язык перестает чувствовать зубы, а позвоночник становится раскаленным стержнем, от которого тепло расходится к лопаткам, ребрам, кончикам пальцев, Илья поворачивает голову к Денису.  Его профиль освещен светом из кухни, но все равно в этих бликах, в расширенных зрачках, его кожа бледная, как у блядского вампира, а губы красные и влажные от давнего поцелуя. Илья задушено смотрит на него и чувствует, как в паху тяжело и настойчиво пульсирует в такт сердцу. Денис не смотрит в ответ, но Илья знает, что тот видит его тепло и пустоту. Его дрожащие пальцы тяжело поднимаются с собственного колена, тянутся к лицу Дениса, к его щеке, губам.  Его кожа сухая и горячая, когда они соприкасаются лбами. А бедра теплые, когда Илья расстегивает ширинку, и этот тихий, почти неприличный звук тонет в тишине комнаты.  В глазах Дениса просыпается что-то первобытное, на равне с инстинктом, который заставляет зверя идти на запах крови, не думая о последствиях. Глубинный и сексуальный — он там, в черноте расширенных зрачков. Сжимается мышцами челюсти, раздувает ноздри. Он сам пахнет инстинктом, который не знает стыда. Запах оседает на языке, смешиваясь с горечью порошка.  Илья чувствует, как в груди все туго затягивается — это влечение заставляет дыхание сбиваться, а в груди неистово толкает. Когда его мышцы теряют тонус, он откидывается на спинку дивана, затылок вжимается в ямку между подушками, отчего голова откидывается, открывая горло. Руки Дениса тут же толкают его глубже в диван, впиваясь в плечи, а колени упираются по бокам от бедер Ильи. Весь вес Дениса прижимает его к обивке, отчего дышать становится труднее, но и дышать совершенно не хочется.  Илья не сопротивляется, только видит чужой взгляд, от которого невозможно удержаться на месте. Чувствует, как Денис прерывисто дышит.  — Ты обещал, — выдыхает Денис ему в рот.  Илья лишь успевает лихорадочно кивнуть, запрокинув голову, прежде чем их губы сливаются в грубом поцелуе. Денис сжимает его плечи почти до боли, целуя так, как будто пытается сломать. Илья отвечает так же жестко, прикусывая нижнюю губу Дениса, впуская его язык глубже в себя. Руки сами находят белоснежный затылок, пальцы впиваются в волосы, тупо дергая их в разные стороны, просто чтобы оставаться в сознании.  Чужой член упирается в живот Ильи — он чувствует это по тому, как он пульсирует, как тяжелеет даже через ткань джинсов. Денис бессознательно, почти инстинктивно трется сверху, и от каждого движения в паху вспыхивает.  Илья отрывается от его губ лишь на секунду просто чтобы вдохнуть, чтобы не задохнуться, но Денис тут же лезет обратно, кусает нижнюю губу, тянет языком по зубам. Губы у него мокрые, до тошноты горячие, и он не дает Илье ни секунды на передышку, будто чего-то боится.  Илье удается лишь сильнее впиться пальцами в волосы, откинув чужую голову, чтобы бросить на секунду взгляд вниз. Денис замирает: он тяжелый, горячий, с влажными губами и открытым горлом, и на его лице нетерпение и что-то похожее на голод.  Чтобы попробовать расстегнуть чужие джинсы своими бесконтрольно дрожащими руками требует немало усилий. Пальцы практически не слушаются, соскальзывают с пуговицы, застревают в ширинке. Илья шипит сквозь зубы то ли от злости на собственную дрожь, то ли от того, как Денис все еще трется сверху, медленно, почти лениво.  — Сам, — выдыхает Илья, дергая за волосы сильне. — Расстегивай, блядь, сам.  Тот не спорит, когда опускает руку между ними, расстегивает джинсы одним движением. Он сползает с чужих колен, чтобы стянуть джинсы вместе с бельем и откинуть куда-то на пол.  Илья сжимает волосы на чужом затылке, чтобы вновь притянуть его к своему рту. Денис послушно наклоняется, их губы встречаются — они мокрые и горячие. Он голый ниже пояса, на нем стремная и какая-то дурацкая футболка, которую не хочется на нем видеть.  — Сними, — требует Илья ему в губы. Когда Денис снова проезжается по его члену, он не сдерживает глухого стона, слыша, как сам звучит до унизительного жалобно. — Сними ее.  Илья сам помогает — дергает за края, стаскивает чужую футболку через голову, отбрасывает куда-то в сторону. Он проводит ладонями по его спине, от лопаток до самой поясницы — чужая кожа горячая и влажная от пота. Денис не отводит от него взгляда, от чего становится не по себе. Будто не Илья тут главный, а Денис просто позволяет ему думать, что он управляет ситуацией. Внутри что-то путается, теряет опору, и контроль, который он с усердием держал зубами, соскальзывает и разбивается вдребезги.  Денис проводит ладонью по груди Ильи, от ключиц до живота, и это движение мягкое, почти до ужаса ласковое, что практически не вливается в этот грубый хаос. Но Илья все равно поддается — он опускается на диван спиной — медленно и тяжело. Продавленная обивка принимает его, вдавливаясь в лопатки.  Голова падает на подушку, запрокидывается — и в этот момент кайф накрывает с новой силой. От него сжимается горло и затуманивается зрение. Противный желтый свет из кухни расплывается в мутное, почти восхитительное для глаз сияние. Тени на обоях превращаются в текучие пятна, лицо Дениса над ним теряет четкость, становится размытым, как старая черно-белая фотография. Пульс громко и медленно тарабанит внутри него колоколом. Он где-то там, глубоко внутри себя, в теплой темноте, где нет ни лишних мыслей, ни страха.  Всего лишь, пожалуйста, на несколько секунд. Или минут.  Когда он выпутывается из этой ватной пустоты, замечает, что Денис уже стащил с него футболку. Он не помнит как это случилось. Не помнит, чтобы поднимал руки или ощущал, как ткань проходит по лицу. Но теперь абсолютно все равно — теперь он лежит голый до пояса. Денис расстегивает его джинсы, тянет молнию, стягивает их вместе с бельем вниз по ногам, дергает, пока ткань не соскальзывает с пяток и не падает на пол.  Денис отчего-то не спешит. Водит пальцами по ключицам, по груди и животу, останавливается на ребрах, надавливает, вырывая из Ильи глухой звук. Тому хватает сил лишь вжиматься головой в подушку, прикрыв глаза. Он чувствует, как пальцы скользят ниже, обводят пупок, спускаются к паху.  Илья дышит тяжело, с присвистом. Он ждет, терпит. Но Денис все водит и водит своими блядскими пальцами медленно, почти лениво, как будто у него есть в запасе вечность. Как будто Илья не лежит перед ним голый, готовый и твердый, сбитый с толку коксом и этим дурацким ожиданием.  — Заебал, Денис, — вырывается из него глухо.  Слова падают в мертвую тишину жестко, но голос не слушается, от чего срывается на середине, делая слова почти жалобными, хотя таковыми они не являются.  Илья хватает чужую руку, которая замерла у него на бедре, сжимает сильно дрожащими пальцами. Тянет запястье вверх, прижимая к своей груди — почти туда, где колотится сердце так, что, наверное, видно. Он заставляет Дениса почти опереться на него и почувствовать, наконец, этот сбитый ритм. Потом отталкивает его — почти со всей силы, но силы в нем почти не осталось. Наркотик выпил мышцы, практически превратил их в вату. Его руки все равно дрожат, пальцы скользят по чужой груди, и толчок выходит слабым, почти беспомощным.  Денис только приподнимает брови, глядя на эту попытку. Его ладони ложатся на бедра Ильи, сильно сжимают мышцы, оставляя следы, которые завтра наверняка станут синяками. От этого Илья дергается от боли, выдыхает сквозь зубы, смотрит зло и беспомощно. Денис продолжает — разводит широко его ноги в стороны, толкая колени туда, куда нужно.  — Ну же, — бессмысленно и тупо выдыхает Илья.  Он не сопротивляется, только лишь закусывает губу до металлического привкуса, чтобы свыкнуться с болью, пока тот устраивается между его ног, тяжелый, горячий и неподвижный.  Денис тянется к столу, не глядя нашаривает полупустой тюбик смазки. Выдавливает на пальцы, растирает — первый палец входит легко, скользко, и Илья выдыхает со стоном от того, что внутри сразу становится тесно. Второй добавляется следом почти сразу же, растягивая сильнее, отдаваясь больной теснотой в копчике. Илья морщится, стараясь не двигаться, лишь пальцами хватается за чужую коленку в попытке занять руки. Денис двигает пальцами медленно, почти методично, иногда задевает что-то внутри, на короткие секунды заставляя острую теплоту проноситься вверх по позвоночнику. Илья выгибается в спине, от чего боль становиться жарче и ярче — она почти сладкая, смешивается с этим тягучим, нарастающим чувством где-то внизу живота. Он ловит тот момент, когда внутри вспыхивает, и тогда стонет громче, потому что в эти короткие секунды все забывается. Когда Денис вводит третий палец, Илья привычно закусывает губу, но стон все равно вырывается, он глухой, сорванный, пока где-то глубоко внутри прорастает что-то похожее на удовольствие.  Денис вытаскивает пальцы медленно и почти неохотно. Илья чувствует пустоту, прохладу от смазки, и снова сжимает пальцы на чужой коленке. Тот смазывает себя быстро, нетерпеливо, все время шумно выдыхая, будто для него вокруг слишком много воздуха. Наваливается сверху, направляя головку рукой, приставляя к влажному, раскрытому входу.  Денис входит наполовину одним толчком, заставляя Илью вскрикнуть от того, как резко внутри становится полно, как растягивает до предела, как копчик пронзает коротким разрядом.  — Ты мудак, — выдыхает Илья сквозь зубы, но рука на коленке только сильнее сжимается. — Так резко, блядь… Он замирает на секунду, давая Илье привыкнуть, смотрит на его лицо, на зажмуренные глаза, на прикушенную губу, на то, как вздымается грудь. Потом делает крошечное движение — совсем чуть-чуть, на пару сантиметров — и Илья втягивает воздух сквозь зубы, превращая маты в длинный, тягучий стон. Слово тонет у него в горле, разбивается о чужое имя, которое он так и не может из себя выдавить.  — Вот так, — тихо говорит Денис с улыбкой. И дальше шепчет просто чтобы побесить. — Молодец.  Илья хочет что-то на это сказать, но Денис входит до конца одним плавным и глубоким толчком, добирая всю длину разом. Из Ильи вырывается короткий, сдавленный звук. Не то стон, не то снова мат, но слова теряются где-то на пол пути. Коптит в глазах и внутри так тесно, что кажется, сейчас порвется. Но Денис снова замирает, давая привыкнуть, и через несколько секунд боль отступает, оставляя самое жаркое давление.  — Ты… — Илья открывает рот, но Денис начинает двигаться. Выходит почти до конца и снова толкается внутрь, и вместо слов из горла вырывается хриплый, сорванный стон. — …сука, — договаривает он уже почти беззвучно, потому что сил на злость не остается. Денис не отвечает, двигается в своем темпе размеренно, иногда наклоняясь, чтобы дышать ему в шею.  — Ты такой тугой, — практически удивленно выдыхает Денис ему в ухо.  Слова будто падают в тишину, и Илья чувствует, как сжимается — не специально, просто от этих слов, от голоса, от того, как становится стыдно и жарко одновременно. Пальцы впиваются в чужие плечи еще сильнее, и он понимает, что делает только хуже, потому что сжимается вокруг Дениса, давит и не пускает. С каждым движением внутри становится только теснее.  Он не может найти ответа, и от этого становится еще хуже, будто Денис прав, будто это правда так и есть. Илья открывает рот, чтобы что-то сказать, но вместо слов вырывается только сорванный стон. Денис ловит этот стон губами, прижимаясь в поцелуе. Он захватывает губы своими, проникает жадно языком, Илья не может не ответить — они кусают друг друга, давясь чужим дыханием. Денис двигается внутри него все быстрее, Илья стонет ему прямо в рот, сжимаясь вокруг так, что, наверное, больно обоим.  Воздуха практически не хватает. Илья пытается дышать носом, но получается плохо — Денис забирает себе все и не оставляет ничего. Голова кружится, перед глазами темнеет, а внутри все натягивается до предела и просит разрядки. Он отрывается от поцелуя с хриплым всхлипом, запрокидывая голову. Его тело выгибается само, ногти впиваются в чужие плечи, царапая кожу. Он кончает резко, с сорванным стоном, заливая себе живот. Внутри все сжимается волнами до боли и искр перед глазами.  Денис не останавливается, продолжает двигаться медленнее, но все так же глубоко, и каждое движение отдается внутри уже чувствительно, почти больно. Илья сжимается, слабо дергается, и из горла вырывается жалобный, тонкий стон, не похожий на те, что были до этого — он усталый и беспомощный, как у зверя, которого загоняют, и он уже не рычит, а только скулит, потому что сил практически не осталось. — Денис, не могу, — зовет почти беззвучно, но сам насаживается навстречу, сам сжимает бедра по бокам чужого тела, будто его тело живет отдельно от него. С силой стискивает зубы, терпит эту пограничную боль, и жалобно стонет снова, просто чтобы выпустить наружу хоть что-то.  Пальцы скользят по чужим плечам, не в силах удержаться, и Илья хватается за что попало. За шею, за белоснежные волосы на затылке, притягивая Дениса ближе, хотя сам уже не понимает зачем. Чтобы больнее или легче. Или чтобы просто чувствовать, что он здесь не один в этом жарком, липком и почти невыносимом теле. Денис двигается в нем еще несколько глубоких и резких толчков, потом замирает, утыкается лицом ему в шею и кончает внутрь с глухим придушенным стоном, толчками, которые он чувствует всем своим нутром. Илья длинно и дрожаще выдыхает, чувствуя, как внутри наполняется чем-то теплым и липким.  Когда Денис через какое-то время отстраняется и медленно, осторожно выходит, Илья чувствует пустоту сразу, слишком резкую после того, как внутри было так тесно. Чувствует, как что-то теплое и жидкое вытекает, неприятно скользит по коже, оставляет влажную дорожку на бедре. Илья морщится, подтягивает к себе ногу медленно, с усилием — мышцы ноют, в паху тягуче тянет. Сразу чувствует, как устало тело, копчик ломит при любом движении. И когда он сгибает ногу, из него вытекает еще. Илья замирает, чтобы не спровоцировать новую порцию. Противно и немного стыдно, хотя стыдиться уже вроде нечего.  Денис возится где-то рядом. Шуршит салфетками, вытирает себя, потом подходит к нему. Холодная влага касается его, заставляя вновь вздрогнуть и свести колени.  — Козел.  Денис шлепает его по бедру — не больно, скорее обозначая. Звук получается громким в тишине, и Илья дергается скорее от неожиданности. — С хуя? — спрашивает Денис, лениво удивляясь.  — Нахуя ты внутрь кончил, — бормочет Илья, пытаясь говорить недовольно, но уголок губ уже предательски дергается вверх, и он закусывает его, чтобы скрыть, но получается плохо. — Дурак, блядь. Что я теперь делать буду. Денис смотрит на него сверху. Взлохмаченный, с красными припухшими губами. А в глазах — ни тени раскаяния. Денис что-то бормочет, и Илья закатывает глаза, но улыбка уже касается его губ, и он не может ее остановить.  Только улыбается еще шире, пытаясь уже скрыть довольный смех.