Грязь

      После каждого пинка в живот и поцелуя с привкусом крови было невыносимо смотреть на него. Каждый хруст в рёбрах позже превращался в стоны и всхлипы, закрытые в темном первом попавшемся свободном кабинете. Каждая шутка шла перед грязью.       Мародёры избивали его, а потом Сириус, как бешеная псина, вдалбливал его в какую-либо поверхность, будь то пол или стол. Главное, чтобы это не была кровать. На этом его «фи» заканчивались и начинались животные инстинкты. Трахать до потери сознания. Самого Блэка или Северуса — непонятно. Возможно, это и не имеет значения.       Для Сириуса имело значение только рваное дыхание лежащего под ним тела, содрогающегося с каждым новым толчком. Тела, которое поддается на все ласки и кусает в ответ. Тела, которое избито до полусмерти, дабы быть вылизано начисто грязным ртом псины.       Сириус зажимал Снейпа в учебное время в самом отдаленном углу Хогвартса. До этого, буквально полчаса назад, он отпинал свежевычищенными тяжёлыми ботинками Северуса вместе с остальными мародёрами. Хотя, на самом деле, это только он себе говорит. Блэк не пускает других к своему Северусу. Не дает пинать, не дает толкать, не дает бросать что-либо. Всем остается только смотреть — и мародерам, и остальным учащимся — на то, как Северуса снова со всей силы оттолкнули в дерево.       Но наедине он — самое мерзкое животное, которое только можно представить. Вечно голодное, вечно лидирующее. Вечно высасывающее душу через губы.       — Блэк, отъебись, — только и успел произнести Снейп, руками отодвигая названного, не щадя лицо также, как Сириус не щадит его самого.       Псина не слушает: убирает чужие руки и сжимает их по бокам, тогда как сам снова налетает на губы с такими тяжёлыми вдохами и с такой жаждой, которые невозможно пересилить. Сириус облизывает, покусывает, до боли сжимает кисти и также до боли все сильнее вдавливает в стену. Перебирается к шее медленно, и так, чтобы звезды в глазах мелькали, потому что укусы можно было бы давно заметить, если бы не, спасибо большое, длинные волосы Снейпа. А сами ранки получаются немного кровавыми, неровными из-за нервов и такими, что прикасаться к ним даже совсем легонько становилось почти невыносимо.       И оторвался Сириус одновременно с шумом от открытия дверей в нескольких метрах от них за углом, так и не дойдя до «самого вкусного», если говорить его языком. Он отрывается, смотрит на Снейпа тяжёлым и мутным взглядом, на секунду смыкает их губы с завидной мягкостью, а потом, незаметно поправив мантию Северуса, ретируется по только ему известному маршруту.       В следующий раз они встретятся на улице, где Сириус будет выбивать всю дурь со Снейпа на холодном полу перед выходом во внутренний двор.       Каждый удар по лицу был таким, чтобы Снейп ударялся затылком и сильнее травмировался. Он, разумеется, пытался сопротивляться, можно сказать, Северус пытается всегда, но с такой же регулярностью он и заканчивает в медпункте, выпивая лечащее зелье или ваткой останавливая кровь. Но пока что он на плитке, чувствуя каждый удар уже буквально до боли знакомых костяшек, когда его бедро уже успели отдавить ноги сидящего сверху Сириуса.       Снейп знает, что после этого они будут в кабинете зельеварения заниматься собственным лечением. И знает, что хотя бы таким образом он сможет забыть Лили. «Мерзкую дрянь», если, опять же, говорить многогранным языком Сириуса, который ещё при первом сексе пытался вытрахать ненавистное имя из головы Северуса.       Под конец очень долгих размышлений Снейпа о бренности бытия, прерываемые какие-то каждые две секунды, которые необходимы для замаха Блэку, последнего оттаскивают, кажется, другие слизеринцы, а Макгонагалл во всю снимает баллы с Гриффиндора и ругает каждого мародера, прежде чем помочь встать Снейпу и поручить отвести его в медпункт первому попавшемуся студенту.       И Северусу просто оставалось делать вид, что Сириус не был готов превратиться в пса и сгрызть того парня, придерживающего Снейпа за плечо.       Он и так знал, что потом тот напомнит о своих правах владения телом Северуса.       В кабинете зельеварения, куда Снейпа заботливо отвёл Сириус — если можно так назвать резкие толчки до двери в перерывах между кровавыми поцелуями после комендантского часа — первого, закрыв дверь, посадили на самый дальний стол и без прелюдий стали расстегивать его штаны. Сириус нервно пытается потянуть молнию вниз одной рукой, пока другой наматывал волосы Снейпа себе на кулак. Сев пощадил его и высвободил себя из штанов, но не без тяжёлого вздоха, который Блэку оставалось лишь словить. Тот успел начать вылизывать все оставшиеся после него раны, а потом и высасывать кровь из тех, которые стали кровоточить.       Северус дрожащими руками расстегнул рубашку Блэка, прежде чем притянуть его ближе и начать медленно впиваться короткими ногтями тому в спину. Это было немое согласие на продолжение.       После этого Сириусу снесло крышу окончательно.       Он стянул свои штаны вместе с нижним бельем и, не подготавливая Снейпа, насадил его на себя. А потом приподнял. И начался замкнутый круг ада, в котором тело Северуса одновременно пребывало и в страданиях, и блаженстве от самого дьявола.       Сириус кусал каждый открывшийся участок, он нещадно и резко входил в Северуса и наслаждался стонами, в которых смешались боль и наслаждение, запахом самого процесса и каждым хлопком, оповещающим о соитии.       Каждый миллиметр кожи ощущался грязно, но, казалось Снейпу, что это из-за присутствия Сириуса. Он, правда, мало о чем мог думать. Весь мир сосредоточился в боли в анусе, в горячем дыхании над его шеей и в Блэке, который не замедлялся ни на секунду.       Северус царапал спину Блэку без отчета, оставляя глубокие и кровавые царапины. Но если руки нащупывали в сладком бреду лицо или волосы Сириуса, то они совсем мягко касались его. Уже не так, как в коридоре. Со всей душой и не причиняя настоящего вреда. И где-то Блэк ощущал щемящее чувство.       Сириус не чувствовал ничего, кроме наслаждения. Но это не было слишком абстрактным. Это было наслаждением процесса владения телом Снейпа. Северус не знал, что на самом деле служило причиной секса.

«А я, наверное, знаю»

      Блэку не надо знать. Он здесь и сейчас, до беспамятства имеет Северуса, полностью облитый их смешанными потом и слюнями, которыми теперь был пропитан в большей степени Снейп, словно холст. Блэк понимает только то, что Северус кончает ему на мантию, а потом — то, что и сам не заметил подошедшую сперму. Знает, что теперь Снейп встанет на колени и уберет все с члена Сириуса, а потом то, что сам очистит до блеска Северуса, снова положив его на стол.       Все остальное не важно, если вокруг витает духота и есть ощущение липкости на всем теле. Если перед ним тело Снейпа, украшенное чёрными синяками и ранами, почти полностью обнажённое и искусанное везде, где было открытое место.       Как может быть что-то еще важно, если длинный язык достает до всего, что есть внутри Северуса и таким образом извиняется за просчет, после чего безусловно и точно искусает до крови всю внутреннюю часть бедра Снейпа.       Нет, ничего сейчас не важно. И они оба знают, что это все — ебанная грязь, которая впитается в их кожу.