Их не существует

      Андрей лежал на диване и лениво играл в какую-то игру на телефоне. Было так удобно, что теперь ради красивой графики и интересного сюжета необязательно было удерживать себя в вертикальном положении перед компьютером и даже ноутбуком, а можно было расслабить максимальное количество мышц в теле и даже мозг наполовину отключить. В прихожей послышался поворот ключа в замке, медленное открывание двери, звук споткания о коврик, тихий мат и, наконец, звук расстёгиваемой молнии на куртке. Это Миша пришёл из театра и старался быть потише.       — Миш, я не сплю ещё, — крикнул Андрей, подняв голову от телефона.       — О, отлично, ё-моё, щас такое расскажу тогда, — крикнул Миша из ванной, где уже шумела вода, пока он мыл руки.       Андрей хмыкнул и решил, что пока успеет пройти простенький квест. Вообще, Андрей не то чтобы был жаворонком, но рано ложиться и рано вставать было для него скорее вопросом дисциплины. Он любил проснуться с утра и неторопливо проделать все шаги своей рутины опытного зожника. Миша же наоборот обрёл свой идеальный режим, который отлично вписывался в его работу в театре: возвращался за полночь, просыпался на репетиции к середине дня. Но иногда Андрей засиживался допоздна, если ему никуда не надо было на следующий день, потому что иначе они с Мишей могли не пересекаться неделями, живя в одной квартире.       Миша пришёл в комнату, сел напротив Андрея, уперев локти в колени и опустив голову на сцепленные пальцы. Посидел так несколько секунд, потом поднял лицо, глубоко вздохнул и начал:       — Короче, я вчера прихожу, никого не трогаю, тут Женя мне говорит…       Андрей смотрел на Мишу, кивал, где надо, но, на самом деле, особо не слушал. Андрею больше нравился звук Мишиного голоса, чем то, что он рассказывал, потому что вникнуть во все закулисные сплетни, если тебя там не было, практически нереально. Особенно с Михиными навыками рассказчика.       После реабилитации в Америке Андрей не то что сдувал с Миши пылинки — он им даже налипнуть на него не давал. Мише было ничего нельзя, но и сил особо ни на что не было, и Андрей даже на время выдохнул. Как оказалось, зря, потому что возвращаться к концертной деятельности Миша желанием не горел, а вот в театр его тянуло со страшной силой. Естественно, о возвращении в «Тодд» не шло и речи, но внезапно оказалось, что вот так просто в театр не попасть, особенно без должного образования.       В итоге какие-то знакомые Агаты дали ей чьи-то контакты, а она великодушно передала их Андрею.       Контакты привели к маленькому детскому музыкальному театру. На входе их встретил директор — мировой, но очень уставший мужик. Он то ли деликатно сделал вид, что не узнал их, то ли правда не узнал. После короткого дежурного диалога он почти сразу передал их под ответственность активной и улыбчивой женщине средних лет, которая представилась Евгенией и тут же предложила провести им экскурсию по театру.       И они послушно шли за ней по узким изломанным коридорам, врезаясь головой в низкие дверные косяки и спотыкаясь о порожки. Оказалось, что весь этот театр — дело всей жизни режиссёра и дирижёра, которые в какой-то момент решили, что им ничего не мило без детского музыкального театра. И теперь всё здесь было подчинено их авторской концепции, а на их священный союз тут буквально молились, потому что любое их разногласие привело бы к краху всего. Это объяснило, почему никто не задал вопросов и, казалось, вообще не обратил внимания на то, что Андрей с Мишей пришли вдвоём и ходили везде вместе.       — Вон, смотри, тридцать лет одно дело делают и никому не надоели сказки, — сказал Андрей уязвлённо и ткнул Мишу локтем.       — Ага, и в сольник тоже никто не захотел, — огрызнулся Миша в ответ.       Они ещё немного попихали друг друга в тесном проходе, пока Евгения не оглянусь и не посмотрела на них изумлённо.       Во время их брожения по закулисью, Андрей увидел огромный поролоновый торт. Евгения заметила его пристальный взгляд и гордо начала рассказывать, к какому спектаклю это относится, и какой актёр выходит в роли торта, но Андрей её не слушал. Он представлял в этом торте Мишу.       Они снова вышли в фойе театра и остановились в каком-то невзрачном углу, где оказался буфет. Евгения сказала, что их театр ищет в первую очередь интересные голоса, а актёрскую сторону можно будет подтянуть на месте. Рассказала, что один из самых успешных актёров их театра — хирург, который к театру ни сном ни духом, но случайно попал на прослушивание и оказался в труппе. Поэтому она будет очень рада, если Мишу возьмут и предложила прямо сейчас отвести его к кому-то из педагогов, чтобы он сказал, понравится ли Миша главному дирижёру театра или нет.       Миша украдкой глянул на Андрея и Евгения тут же предложила Андрею тоже попробовать себя, сказав, что у него красивый голос и она слышит в нём музыкальный потенциал. Андрей сказал, что у него своя группа и когда Евгения спросила, какая, внезапно сам для себя ответил, что это фольклорный ансамбль с элементами рока. Миша после смелся чуть ли не до слёз и поклялся, что никогда не даст Андрею забыть эту формулировку (пока он успешно с этим справлялся), но Андрею вдруг стало как-то неловко вот так внезапно заявлять: «да я вот, знаете ли, рок-звезда». Он не то чтобы страдал звёздной болезнью, но от того, что его где-то в упор не узнавали, действительно отвык.       Пока Мишу где-то там прослушивали, Андрей сидел в буфете и пил кофе с удивительно невкусными эклерами. Он осматривался вокруг и у него аж в глазах немного рябило. Театр был обставлен в лучшем смысле абсолютно сумасшедше. Но было видно, что всё это сделано с искренней любовью к своему делу. Андрей чувствовал от этого места спокойствие, сюда было не страшно доверить Мишу. Чем дольше он там сидел, тем сильнее он ощущал, что тут точно не произойдёт ничего плохого.       Ну а потом Миша сходил на ещё одно прослушивание и его, конечно, утвердили. Его взяли на небольшие, но выразительные роли злодеев в детских сказках. Баба Яга, серый волк, леший и прочая нечисть. Андрей понимал, что это глупо, но у него сентиментально сжималось сердце от мысли, что Миша снова на сцене и снова со сказками, пусть и в формате детских опер. Опять же, костюмы эти…и леший, и серый волк. Андрей иногда представлял себе всякие непотребства в гримёрке (ну когда-то же они так делали!), но быстро себя одёргивал, вспоминая, как эти гримёрки выглядят и как строго со всех спрашивают за любые повреждения костюма.       Слухами земля полнится, и пусть нигде не сообщалось, что Горшок собственной персоной снова поёт сказки, но теперь для детей и иногда в десять утра, все всё равно об этом узнали. И в театр потянулись стройные ряды матёрых панков, многие как раз привели и своих детей заодно. Андрей тоже приходил пару раз посмотреть на Мишу, но тогда всё это превращалась в какую-то нелепую фанвстречу, что было весьма неловко.       В какой-то момент с Мишей в очередь поставили других актёров, а на сайте перестали указывать состав спектакля, чтобы не было такого очевидного перевеса зрительской любви. Но это особо не помогло, с приходом Миши театр буквально озолотился.       И вот теперь Миша сидел и рассказывал Андрею, как прошёл его день, а Андрей скользил расслабленным взглядом по Мишиному лицу. Красивый. Театр изменил его, но не в страшную сторону, как было с «Тоддом», а в какую-то более рассудительную, что ли. И мимика у Миши стала плавнее, и жесты чётче и даже сидел он как-то по-другому.       — …и вот теперь со мной хочет поговорить какой-то театральный критик…— закончил Миша, недоумённо сведя брови.       — Кто? — тут же включился в разговор Андрей. — Их же не существует!       — Что? — Миша изумлённо посмотрел на него.       — Ну, театральный критик — это же прям что-то из фильмов, «одно моё слово — и твоей постановке конец!», — сказал Андрей страшным голосом и рассмеялся.       — Андрей, — Миша посмотрел на него так, как будто снова собирался обвинить Князя в том, что тот вообще не читает книг, — театральный критик — это профессия, на неё, ё-моё, в институте театральном учат.       Андрей фыркнул, взял телефон и решил посмотреть в интернете, реально ли где-то на такое учат. По запросу «театральный критик» показали каких-то скучных тёток, похожих на тех, которые в училище выговаривали им с Мишей, что они безалаберно относятся к учёбе. Ну и скукота.       — Так и чего они от тебя хотят? — спросил Андрей, немного расстроившись, что всё это оказалось так неинтересно.       — Вот это-то пока и непонятно, — сказал Миша с плохо скрываемой тревогой.       Да, угроза была серьёзная, но неопознанная. Однако Андрей запретил себе думать о плохом, дотянулся до тумбочки, взял с неё блокнот и начал что-то рисовать, демонстративно пыхтя и высунув кончик языка.       — Что ты там делаешь? — тут же подсел к нему Миша, опёршись подбородком Андрею на плечо и невесомо поцеловав его в щёку.       Андрей не ответил, он нарисовал карикатурную злую рожу на тонких ножках, подписал снизу «критик» и следующей картинкой нарисовал, как рожа похищает такую же схематичную девушку с подписью «актриса».       — Ну спасибо за поддержку, — усмехнулся Миша.       — Никогда не оценивай работу творца на полпути! — строго сказал Андрей и погрозил пальцем.       На следующей картинке он нарисовал Мишу, его схематичная фигурка имела не только клыки, но и неизменную шипастую причёску. Андрей для верности всё же подписал — «Горшок». Дальше нарисованный Горшок спасал актрису из лап чудовища и получал от неё в награду поцелуй.       Миша засмеялся и потянулся поцеловать Андрея. Они ещё о чём-то поговорили, попили чай с химозным вкусом из выпендрёжных пакетиков и легли спать.       Андрею приснилось, что он сидит в театре, где красный бархатный занавес уходит под потолок, а стулья бесконечными рядами тянутся в темноту. На сцене среди какого-то хлама, сваленного как будто просто так, стоял Миша в дурацком костюме, очень растерянным лицом и черепом в руках. Наверное, он должен был как-то его держать, но вместо этого просто крутил в руках, словно не зная, куда деть и череп, и себя.       — Я пригласил вас…нет, там другое…Господа, у меня для вас пренеприятное известие! — наконец начал Миша, запинаясь.       — Позвольте! — вскричали где-то на первых рядах. — Это другая пьеса!       Андрей повернулся на голос и увидел, как над стульями возвышается сутулая фигура старика. Андрей даже со спины безошибочно узнал в нём придуманного вечером критика-оборотня. Ну, то есть, нарисовал он его, конечно, схематично, но придумал-то целиком! Старик ринулся на сцену, к Мише. Андрей попытался его остановить, но с ужасом понял, что не может пошевелиться, потому что его ноги плотно связаны длинной старческой бородой, которая оплетала весь зал.       Андрей вздрогнул и проснулся. Он потряс головой, потёр руками лицо и сделал два глубоких вдоха. Повернулся на Мишу — тот спал к нему спиной, мерно дыша и иногда вздрагивая голыми плечами. Андрей накинул на него одеяло и поцеловал в макушку. Потом сходил на кухню, выпил воды и лёг обратно, крепко прижав Мишу к себе.       Вообще-то Андрей уже давно вышел из возраста, когда он боялся собственных придумок, но с Мишей всё было иначе. Сильнее страха за Мишу не было ничего, и он, наоборот, становился с годами всё больше и ощутимее. Потерять Мишу — в любых обстоятельствах — было худшим кошмаром.       — Андрюш, ну может ты это, со мной сходишь…— Миша неловко топтался в прихожей, теребя молнию на куртке.       — Мих, ну ты чего, я-то тебе там зачем? — Андрей успокаивающе погладил его по плечу.       — Ну как, мы же все интервью вместе всегда, ё-моё…       — Ну не всегда, вот про «Тодда» ты один рассказывал, — Андрей почувствовал, что это звучит больше обвинительно, чем поддерживающе и поспешил исправиться. — Театр теперь твоя тема, ты всех там ещё научишь, как надо!       Андрей ободряюще улыбнулся Мише и коротко поцеловал его в губы. Миша как-то неопределённо шмыгнул носом, застегнул наконец куртку, обнял Андрея и вышел из квартиры.       Весь день Андрей промаялся в странном ожидании, хотя должен был заниматься отрисовкой клипа. Головой он понимал, что Мише ничего не грозит и Миша не то что может за себя постоять, сам для кого хочешь станет угрозой. К тому же, за время существования «Короля и Шута» они несколько раз сталкивались с критиками, правда, музыкальными. Тогда это были обиженные на жизнь взрослые мужики, которые сами не смогли создать группу и прославиться. Их не задумываясь обкладывали хуями и иногда потом посмеивались между собой над тем, что они наговорили.       Андрей встречал их и после, когда ушёл в сольную карьеру, но выяснилось, что у этой профессии есть и вполне приятные представители. В театре, наверное, так же. Да и везде вообще.       Получалось, что самое страшное, что могло случиться с Мишей — его могли не по делу обхамить. Но это на самом деле было самым страшным, потому что одно неловкое слово в свой адрес он ещё мог пережить, но два уже грозили погружением в пучины самоуничижения. Миша и за музыку свою иногда переживал после особенно плохих отзывов, но в музыке он был уверен и готов был порвать за неё любого, а театр всё ещё был новой для него территорией. И, как бы Миша не храбрился, Андрей видел, что он постоянно сомневается в себе.       На звук ключа в замке Андрей буквально подскочил и бросился в прихожую. Кроме всяких мрачных мыслей, которые он успел передумать за день, было просто по-человечески интересно, что там от Миши в итоге хотели.       Выражение лица у Миши было совершенно нечитаемое. Он почти никак не отреагировал на то, что Андрей чмокнул его в щёку, помог снять куртку и потащился за ним хвостом в ванную, залипать на то, как Миша моет руки.       — Ну что?! — наконец не выдержал Андрей, когда они уселись за стол на кухне так чинно, как будто сейчас тут ожидалась чайная церемония, не меньше.       — Да фигня какая-то, — выдохнул Миша, нахмурив брови. — Пришла девчонка в очках, лет двадцать на вид, ё-моё, как будто и не узнала меня даже.       — Ах да, как она могла не узнать исполнителя великой роли серого волка в постановке «Красная шапочка», — беззлобно поддел Андрей.       — Да ну тебя, — замахал руками Миша, — она же, понимаешь, да, хотела поговорить именно со мной как, ну, со мной. Но я же привык, что фанаты ко мне обычно как-то, ну, Горшок, там, привет, а она мне всё МихаилЮрич да МихаилЮрич. Ещё и вопросы такие задавала, блин.       — Какие? — Андрею стало интересно.       — Сложные, — пробубнил Миша и насупился.       — Ну хоть автограф ты ей дал? — предпринял Андрей последнюю попытку подбодрить.       — Она не попросила, — ещё сильнее обиделся Миша.       Они помолчали. По всему выходило, что дело дрянь, хотя Андрей не понимал, почему именно.       — А что она от тебя хотела в итоге? — Андрей вспомнил, что он так и не услышал ответ на свой главный вопрос.       — А, она диплом про меня пишет, — отмахнулся Миша, как будто это был ничего не значащий пустяк.       — Диплом? Что, правда?! — Андрей так подался вперёд, что чуть со стула не упал.       — Да, вот, щас, — Миха полез в карман и достал оттуда сложенную бумажку, — «От рок-сцены до детского музыкального театра: актёрский феномен Михаила Горшенёва ("Горшка")», во.       — Так это она, получается, тебе автограф дала, — хохотнул Андрей.       Миша сидел с таким видом, как будто ему в лицо плюнули. Он весь ссутулился, сидя на самом краешке стула, закрыл лицо волосами и выглядел так, как будто сейчас заплачет.       — Мих, Мих, да ты чего! — Андрей потряс его за плечо. — Ведь всё же круто!       — Да что круто-то, ё-моё, — огрызнулся Миша, — я же хотел делать панк-рок, чтобы моими фанатами были настоящие панки, а тут, блин…       — Ты хотел в театр, — напомнил Андрей, успокаивающе поглаживая его по спине.       — Ну, я хотел быть театральным панком, чтобы как-то, ну, новые формы там, выход за рамки, понимаешь, — Миша раздражённо потёр рукой нос, — а тут диплом, блин. Я чувствую себя как эта, мышь лабораторная.       Андрей задумался. С одной стороны, да, наверное, неприятно, когда тебя вот так рассматривают, как будто препарируют даже. Из живого человека делают материал для исследования. Но с другой, если это не какая-то жёлтая статейка, написанная за спиной, а к тебе пришли поговорить, подготовили вопросы, искренне тобой интересуются. Андрей подумал, что это даже лестно и он бы сам от такого не отказался.       — А как она вообще узнала, что ты там теперь? — Андрей продолжал задавать вопросы.       — Да на практике была у нас, оказывается, — Миша всё ещё был раздражён, но говорил уже спокойнее, — я даже не знал, ё-моё, что мы практикантов набираем, а она как-то разнюхала там всё про меня, ну и вот…       Андрей вдруг вообразил девицу в очках в толстой роговой оправе, с двумя тугими косами и очень строгим лицом. Одета она была в длинное клетчатое платье, а в руках держала толстенную книгу, на которой было написано «Феноменальный Горшок». Андрея уколола странная ревность к воображаемой девице, и он мысленно показал ей язык. Нечего тут, этот феномен уже занят, если надо — сами про него напишем.       — Мих, ну вот видишь, как здорово! Она сама всё про тебя узнала, напросилась на это интервью, теперь пишет про тебя целый диплом! — Андрей очень слабо представлял себе концепцию диплома, но решил, что это что-то вроде большого сочинения.       — Да уж, кто бы мог подумать, что у меня будут такие фанаты, — вздохнул Миша, но уже спокойно.       — Главное, что они тебя любят! — заверил Андрей.       Уже вечером они лежали в кровати, Андрей бесцельно залипал в телевизор, Миша пытался что-то читать, но по его возне и резкому дыханию было заметно, что мыслями он далёк от текста перед ним.       — А знаешь что? — наконец сказал Миша.       — Ну-ка?       — Она и твоя фанатка тоже! Я видел у неё браслет с логотипом твоей группы! Так что такие вот у тебя фанаты, театральные критики, ё-моё.       — Ну, для них я хотя бы фронтмен рок-группы, а не феномен детской сцены, — поддразнил Андрей.       — Ты хотел сказать, руководитель фольклорного рок-ансамбля? — Миша выразительно поднял брови поверх очков.       Андрей расхохотался и швырнул в него подушкой, а в следующую секунду притянул Мишу к себе, обнимая.