Мокрый след на голой коже

***

2 апреля 18.00

ЦЕНТР ФИГУРНОГО КАТАНИЯ ЭТЕРИ ТУТБЕРИДЗЕ

Они закончили ставить номер для предстоящего весеннего тура, и Этери с тяжелым вздохом опустилась в кресло, уронив голову на руки. Шоу уже не за горами, а номера поставлены не всем спортсменам — это удручало главного тренера. Она прикрыла глаза: усталость навалилась неприятным комом, и сон начал укутывать сознание. — Этери Георгиевна… — послышалось откуда-то сбоку. Этери, собрав последние крупицы сознания, подняла голову и уставилась на мило улыбающуюся Медведеву. Та крутила в руках солнцезащитные очки, время от времени прикусывая кончик дужки. Такой элемент они придумали несколько часов назад, и Женя, по-видимому, репетировала. — М? — вырвалось еле слышное мурлыканье. Тутберидзе кивнула Глейхенгаузу, чтобы заканчивал тренировку без неё, поднялась и двинулась к выходу со льда. Напоследок, не оборачиваясь, бросила прыгающей за ней Жене (которая на ходу надевала на себя чехлы): — Пойдём в кабинет. Они молча шли до кабинета главного тренера. Женя, наверное, хотела что-то обсудить — она зависла в своих мыслях, а Этери шла на автомате, мечтая просто куда-то опустить тяжелое от недосыпа и вечного стресса тело. Наконец дверь оказалась перед ними. Женщина нажала на ручку и ввалилась в кабинет, сразу направляясь к дивану, чтобы прилечь. — Я понимаю, что ты хочешь что-то сказать или обсудить, но, медвежонок, может, мы сначала вздремнём? Чуть-чуть? — медленно моргая покрасневшими от усталости глазами, Этери глянула на девушку, стоящую в дверях, и подвинулась ближе к спинке дивана, освобождая для неё место рядом с собой. — Хорошо, — просто согласилась шатенка, повернулась к двери, закрыла её на ключ и в несколько шагов преодолела расстояние к дивану. Осторожно легла рядом с тёплым телом, прижалась ближе и уткнулась холодным носом в шею, где под кожей так быстро бился пульс. — Как же я скучала по тебе, — длинные руки обвили талию девушки и ещё сильнее прижали к себе. — Я не могу без тебя спать, есть — ничего не могу. Я очень тебя люблю. Женя отстранилась от женщины и взглянула в глаза — замутнённые усталостью, почти закрывшиеся, но Этери всё равно пыталась удержать зрительный контакт. — Просто ты улетела в отпуск в этот Лондон, и я скучала, — продолжила блондинка, пока её дрожащие пальцы — то ли от усталости, то ли от чувств — выводили какие-то никому не ведомые узоры на спине девушки. — Я так по тебе скучала — до скрипа, до боли в теле. Пожалуйста, прости, что я так расклеилась… С каждым словом голос становился тише, пока совсем не стих. Женщина уснула под взглядом, полным любви, а после губы едва-едва коснулись напряжённого лба.

20.00

Этери медленно открывала глаза — казалось, в них насыпали песка, до того адски они болели. Она не помнила, когда последний раз нормально спала, но в последние недели состояние ухудшилось: Женя улетела с друзьями в отпуск, а без неё блондинка не могла спать совсем. Непростая подготовка к Олимпиаде, неожиданная травма Аделии, которая поставила под угрозу всё, к чему они так долго шли, и в итоге не самое удачное выступление — всё это копилось с самого лета и сказывалось на тренере. Этери перестала нормально спать из-за накопившейся работы и непонятно откуда взявшихся кошмаров, которые подкашивали её физическое и психологическое состояние. И если бы не Женя, которая сбегала с собственных съёмок, отменяла планы в других городах, чтобы покормить блондинку или посторожить её сон хотя бы пару часов, — вообще сложно представить, как бы сейчас чувствовала себя Этери. Только в конце февраля женщина уговорила Женю слетать отдохнуть, хотя и понимала: те дни, что девушки не будет рядом, она вряд ли сможет спать. Но Медведева уделила ей столько времени, и Этери не могла поступить так эгоистично с человеком, которого любит. Поэтому пока Жени не было, Тутберидзе пыталась засыпать под фильмы, песни и звуки дождя — но сон всё равно был прерывистым. Женя знала об этом и, наплевав на тренерский гнев, вернулась на неделю раньше, пробыв в Лондоне всего пару дней. И вот они здесь, уже ставят Жене новый номер для тура команды Тутберидзе. «Невеста»… Этери мечтала произнести это слово в отношении Жени уже несколько лет, но не решалась сделать предложение. И тут подвернулась такая возможность. Женя сама предложила номер, а Даня загорелся, как натёртый чайник, потому что и сам был не против поставить Медведевой именно эту постановку. И пока Женя раскатывалась, Этери бросила в сторону друга только одну фразу: — После шоу в Астане я сделаю ей предложение, — тихо произнесла блондинка, наблюдая за любимой на льду. Даня опешил и ошарашенно смотрел на тренера, но через пару секунд расплылся в улыбке, как гордый отец, который дождался свадьбы любимой дочери. — Ты заслужила счастье. Ты же знаешь? — он коротко коснулся её плеча и, подмигнув, снял чехлы и упорхнул на лёд — показывать движения. Из воспоминаний Этери выдернули настойчивые поцелуи, которые покрывали её лицо, и через секунду Женя перекинула ногу через женщину, устраиваясь на бёдрах. — Привет, красотка, — мягкое прикосновение к щеке заставило глаза Этери вспыхнуть и потянуться за очень нежным поцелуем. Женщина положила руки на талию Жени, слегка поглаживая, в то время как язык девушки уже вовсю хозяйничал у неё во рту, вызывая мурашки по всему телу. Чем дальше заходили поцелуи, тем дальше продвигались ладони под футболкой. Пальцы сжимали бока и поглаживали живот, не смея опускаться к брюкам, хотя обе явно были настроены на большее. Женя целовала шею блондинки, оставляя видимые следы, но ей было наплевать. Резкий стук в дверь заставил Женю недовольно пробурчать пару ласковых в красную от поцелуев шею Тутберидзе. Та в свою очередь мягко скинула Женю с себя и грациозно проследовала к двери. — Вы домой собираетесь? — за дверью оказался Даня, который смотрел на них с явным любопытством. Это был не первый раз, когда он отвлекал их прямо на рабочем месте. — Угу, уже выходим, — сделав пару шагов к столу, Этери начала собирать сумку, в то время как Женя, зло зыркнув на Глейхенгауза, выскользнула из кабинета и отправилась в раздевалку переодеваться. — Я вас отвлёк от чего-то? — с улыбкой спросил Даня и подошёл к окну, чтобы помочь Этери собрать к поездке домой собак. Оба пушистых животных лежали на своих лежанках напротив окна и тихо посапывали, когда Даня взял каждую и переместил в её переноску. — Можно и так сказать, — усмехнулась Этери, забирая сумку и направляясь к выходу. — Ты обломал мне секс. — Она на секунду замерла, провела рукой по волосам. — Хотя… я сама не знаю. Хочу её до безумия, правда. Просто сил уже совсем нет, — голос дрогнул, и она снова принялась теребить запястье. — Эй, — Даня мягко накрыл её руку своей, останавливая этот нервный жест. — Она любит тебя. Ты любишь её. Всё будет хорошо. — Он выдержал паузу и добавил уже с лёгкой усмешкой: — Просто скажи ей, что сегодня она делает всю работу. Думаю, Женя не будет возражать. Этери сначала удивлённо подняла бровь, потом на её лице мелькнуло что-то похожее на слабую улыбку. — Ты идиот, — беззлобно бросила она, но блокнот кидать не стала — просто положила в сумку. Даня пожал плечами, всё ещё улыбаясь, и вышел из кабинета. На парковке около своей машины их уже ждала Женя, переодетая в обычную одежду. Она кивнула Дане на прощание и скрылась в салоне. — До завтра, — мягко произнесла Этери, закидывая сумку на заднее сиденье и, обойдя машину, садясь рядом с Женей. — Домой? — как только Этери села в машину, рука девушки оказалась у неё на колене, слегка поглаживая. — Угу, — положив свою руку поверх, произнесла Тутберидзе, снова погружаясь в недолгий сон.

21.00

Наконец, они добрались до дома, по пути заехав за кофе — это дало Этери немного энергии. Зайдя в квартиру, Женя с тихим стоном скинула кроссовки и подошла к Этери, заглядывая ей в глаза. — Ты в порядке? — руки оказались на талии, несильно сжали её, а губы приблизились к лицу и оставили лёгкий поцелуй на щеке. — Пойдём перекусим и спать? Этери смотрела в любимые глаза несколько секунд, а потом наклонилась, быстро выпустила собак из переносок и, сделав шаг к Медведевой, захватила её губы в горячий поцелуй. Резко развернувшись, она прижала Женю к двери и тут же нашла руки девушки, чтобы прижать их по бокам от её лица. Поцелуй напоминал пожар: хаотичный, обжигающий, возбуждающий. Язык уже хозяйничал во рту, когда спортсменка нашла в себе последние силы и запрокинула голову, подставляя шею под язык. Тот тут же принялся вылизывать кожу — на ней тут же выступила испарина следом за накатившим возбуждением, которое сжигало Женю изнутри и подкашивало ноги. — Этери… — слова давались тяжелее, чем она могла себе представить. — Дорогая… ты… уверена, что хочешь? Громкий стон сорвался с губ Жени, и она начала сползать по двери. Если бы не сильные руки, которые подхватили её, она уже сидела бы на полу. — Я хочу тебя, — наконец отстранившись от Медведевой, произнесла женщина хриплым голосом, в котором струилось возбуждение, смешанное с усталостью. Тутберидзе начала покрывать лицо девушки быстрыми поцелуями, быстро расстёгивая рубашку и спускаясь вниз по телу, пока не оказалась на коленях, проводя горячими ладонями по бокам Жени. Медведева опустила взгляд и, увидев перед собой Этери, которая смотрела на неё снизу вверх, всхлипнула — этот звук вырвался сам собой. Она наклонилась, поцеловала женщину, осторожно подхватила её под локти и подняла на ноги. — Я знаю, что ты хочешь меня. И я хочу тебя. Очень сильно. — Женя говорила быстро, не давая Этери возразить. — Но я вижу: ещё пара минут — и ты уснёшь прямо тут, снимая с меня нижнее бельё. — Она мягко улыбнулась. — Я обещаю: после шоу в Перми я дам тебе то, что ты хочешь. А ты пообещай мне, что дашь себе отдых между шоу, чтобы мы в итоге насладились друг другом. Хорошо? — Я люблю тебя, знаешь? — нежно обвив талию шатенки, Этери прижала её к себе, вдыхая любимый запах. — Может, мы просто пойдём спать? Без еды? — проворчала Этери куда-то Жене в макушку. — Этери, нет. — Женя отстранилась, схватила блондинку за руку и потащила на кухню.

***

7 апреля 22.30

ПЕРМЬ УДС «МОЛОТ»

Шоу закончилось только что. Этери сидела в коридоре в расшнурованных коньках и не могла найти в себе силы, чтобы снять их и надеть кроссовки. Ребята уже были в раздевалках, переодевались, а снаружи их ждал автобус, который отвезёт в отель. Завтра утром — вылет в Хабаровск. Без Жени. Этери отгоняла от себя эту мысль, стараясь не думать о чём-то нехорошем раньше времени. Прижавшись затылком к холодной стене за спиной, она прикрыла глаза и пообещала себе: посидит так пару минут — и переобуется. Из полудрёмы её вырвал нежный поцелуй в губы и тёплые ладони, коснувшиеся щёк. — Вот ты где, — нежная улыбка тронула лицо Жени, когда Этери открыла глаза. — Все тебя потеряли. — Я уснула? Чёрт, мне очень жаль. — Адреналин от собственной беспомощности ударил в голову, и Этери рванулась вскочить, но Женя мягко удержала её на месте, опускаясь на колени, чтобы снять с женщины коньки. — Тише, всё хорошо. — Поцелуй коснулся колена. Медведева быстро расшнуровала коньки, стянула их с уставших ног блондинки и пододвинула кроссовки, уже собираясь помочь надеть и их. Но Этери подалась вперёд, чуть отодвинула девушку и, почти не глядя, натянула обувь сама. А через мгновение прижалась к губам Жени, позволяя себе несколько минут долгой, усталой нежности. Медведева, отвечая на поцелуй, обхватила лицо женщины и тихо гладила пальцами её скулы. Через несколько минут они вместе зашли в автобус и расселись по своим местам: Женя с Лизой, Этери с Даней. Тутберидзе почти сразу провалилась в сон, бросив Глейхенгаузу: «Утром обсудим, надо кое-что поменять». Он лишь кивнул с понимающей улыбкой.

***

Пока её прекрасная женщина пребывала в царстве Морфея, Женя сидела и вертела в руках кольцо, которое на недавний день рождения подарила ей Тутберидзе. Она думала о работе, которая ждала её в ближайшие недели: много съёмок, премии и просто какие-то благотворительные вечера. Она понимала, что не может отменить ничего из этого, чтобы быть с Тутберидзе в туре, и её это напрягало, выматывало, заставляло чувствовать себя разорванной на части. Она скучала по ней постоянно, но последний год из-за Олимпийских игр Этери почти не было дома. Она постоянно была на тренировках или соревнованиях, иногда ночевала в центре, а домой приезжала только затем, чтобы переодеться или забрать чемодан. Зима выдалась ужасно нервной, а после Милана Этери вернулась как в воду опущенная — потерянная, молчаливая, чужая сама себе. Женя ездила в Италию, чтобы осветить Олимпиаду, но они пересеклись всего дважды: в отеле перед произвольной, когда Этери быстро поцеловала Женю, а та пожелала ей удачи, глотая комок в горле. И ещё раз — уже после произвольной. Тогда Медведева долго обнимала в номере потерянную блондинку, которая уткнулась ей в живот и тихо плакала, обхватив любимое тело руками, словно боялась, что его отнимут. Они уснули только под утро, и через несколько часов Женя, проснувшись, поцеловала всё ещё спящую Этери, прошептала что-то тёплое на прощание и убежала к себе в номер — собираться и лететь обратно в Москву. Сердце разрывалось, но нужно было работать. Через день вернулась и Этери. И отказывалась разговаривать пару дней — ходила по дому тенью, отвечала односложно, избегала взгляда. А потом, в один из вечеров, присела рядом с Женей на диване в гостиной и, забрав книгу из рук, посмотрела ей прямо в глаза. Взгляд был тяжёлым, уставшим, но в нём читалось что-то очень важное. — Прости меня, — тихо произнесла блондинка, и голос её дрогнул. — Прости, что не уделяла тебе должного времени весь этот год. Мне так жаль, Женя. Так жаль, что я даже не знаю, с чего начать. — Слёзы покатились по её щекам, одна за другой, и она не пыталась их скрыть. — Эй, — Медведева наклонилась ближе, провела ладонями по щекам Тутберидзе, аккуратно стирая слёзы. — Всё хорошо. Правда. Я понимаю, это был очень сложный год. Но сейчас всё уже позади. Скоро отпуск. Наш общий. И мы уедем с тобой далеко отсюда, туда, где солнце и океан. Помнишь, как мечтали? Ты и я. Никаких соревнований, никаких съёмок. Только мы. Да? Этери несколько секунд смотрела на неё, не мигая, будто пыталась поверить в эти слова. — Я люблю тебя, — устало, но очень искренне произнесла она, и в голосе слышалась вся глубина пережитого. А потом наклонилась и поцеловала Женю в лоб — долго, благодарно, как целуют что-то самое родное, что спасает от тьмы.

***

Из мыслей Женю вырвала Лиза, слегка пихнув её в бок. Медведева вскинула взгляд и вопросительно посмотрела на Туктамышеву. — Как у вас дела? — прямо спросила девушка, переводя взгляд с Жени на Этери, которая спала в своём кресле чуть впереди. — Всё хорошо, — с нежной улыбкой произнесла фигуристка и тоже перевела взгляд на спящего тренера. Её глаза задержались на расслабленном лице блондинки, на чуть приоткрытых губах, на том, как тихо и ровно она дышала во сне. Женя поймала лукавый взгляд Дани, который встал с места, чтобы предупредить — они уже подъезжают к отелю. — Она уснула где-то на арене? — обеспокоенность проскочила в словах Лизы, и она внимательно смотрела на Женю. — Да, — устало выдохнула Медведева, и в этом выдохе слышалось всё: и нежность, и бессилие, и какая-то тягучая, томительная тоска. — Она так вымотана, но не позволяет себе отдохнуть, потому что эти шоу — её детище, и всё должно быть прекрасно, — пародируя Этери, произнесла девушка с лёгкой усмешкой, но глаза её при этом оставались грустными. — Это в стиле Этери Георгиевны. Она любит всё контролировать, да ведь? — переключаясь на более весёлый лад, спросила Туктамышева и лукаво поиграла бровями. — Лиза! — посмеиваясь, прошипела Женя, но глаза было прятать уже поздно — их заволокла та самая пелена, которую Лиза умела читать с полуслова. Во взгляде Медведевой смешались смущение, желание и какая-то почти болезненная острота ожидания. — Да. — О боже, — выдохнула Лиза, и её голос стал чуть ниже, почти интимным. — Ты выглядишь такой… грустной и возбужденной одновременно. Это убивает тебя, да? Смотреть на неё без возможности прикоснуться. Потому что она вечно уставшая. — Она постоянно вымотана… — Женя говорила медленно, словно каждое слово давалось через силу. — И я не хочу её напрягать ещё больше. Не хочу, чтобы она делала это через «не могу», только чтобы меня успокоить. Я хочу… — она запнулась, сглотнула, и её пальцы непроизвольно сжали подлокотник кресла. — Я хочу, чтобы она наконец-то выспалась. По-настоящему. А может, тогда… я… Она не закончила, только провела кончиком языка по пересохшим губам и откинулась на спинку кресла, прикрывая глаза. Внутри всё горело. Стоило только представить, как Этери просыпается отдохнувшей, расслабленной — полной той самой тёмной, голодной энергии, которая появляется, когда тело наконец получает своё. Как она открывает глаза, смотрит на Женю не как на любимую, а как на добычу — и в этом взгляде уже обещание. Как молча заваливает её на кровать, берёт за запястья, прижимает к матрасу и входит без лишних слов — резко, глубоко, так, что мир рассыпается на осколки и собирается заново только в ритме её бёдер. Чтобы утром ныло всё тело. Чтобы на съёмках пришлось сидеть, потому что ноги не держат. Без нежности — только жёстко, голодно, по-звериному, как они обе любят, когда после долгого сна усталость отступает и остаётся только чистое, первобытное, невыносимое желание. От одной этой мысли низ живота скрутило тугим, сладким узлом, а дыхание стало глубже и чаще. — Я поняла тебя, Медведева, — мягко, но с понимающей усмешкой сказала Лиза, и в её глазах мелькнуло что-то почти завистливое. — Желаю вам удачи в этом вопросе. После сказанного Лиза начала вставать — автобус остановился у отеля. А Женя осталась сидеть, чувствуя, как с каждой секундой ожидание становится невыносимее, а внутри всё ещё пульсирует та самая картинка, от которой хотелось зажмуриться и простонать.

***

00.35

Женя вышла из своего номера и, стараясь не создавать лишнего шума, проскользнула к номеру женщины. Тихо постучав, она начала ждать, оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, что её никто не видит. Сердце колотилось где-то в горле, а пальцы нервно сжимали край халата. Тёплая рука мгновенно затащила Женю внутрь, и тут же горячие, нетерпеливые губы накрыли её собственные. Тутберидзе не дала ей и слова сказать, сразу принимаясь освобождать любимое тело от одежды — резко, жадно, будто боялась, что ещё секунда — и передумает. — Я не могу больше терпеть, — прорычала женщина, и в этом рыке слышалось всё: недели без нормального сна, дни, проведённые в автобусах и самолётах, адское напряжение шоу и эта дурацкая, бесконечная усталость, которая не убивала главное — желание. Она стянула футболку Медведевой, открывая её голую грудь, и тут же прильнула ртом к таким манящим, напряжённым соскам. Начала облизывать, покусывать, теребить пальцами второй, не давая передышки, заставляя тело Жени выгибаться навстречу. — Этери… — ошарашенно, сбивчиво произнесла фигуристка, не понимая, куда деть руки, но в итоге опустила их на голову блондинке, запустив пальцы в волосы и притягивая её ещё ближе. Голос дрожал. Внизу живота уже всё горело. — Пожалуйста… — Пожалуйста, что? — отстранившись от горящего, влажного от поцелуев тела, спросила Этери. Её голос был низким, хриплым, почти опасным. Она медленно, с какой-то мучительной нежностью подула на один сосок — влажный, покусанный, нервно пульсирующий, — и Женя дернулась, как от удара током: громкий, неприличный стон вырвался из горла, и она прижалась ещё ближе к лицу женщины, буквально умоляя о продолжении. — Трахни меня, пожалуйста, я очень тебя х… — слово потонуло в очередном стоне, потому что блондинка снова накинулась на Женин сосок — жадно, по-звериному, всасывая, прикусывая, доводя до исступления. Её руки тем временем сражались с пижамными шортами, спуская их вниз, помогая девушке шагнуть из них. Шорты упали на пол, и Этери тут же провела ладонью по внутренней стороне бедра, заставляя Женю раздвинуть ноги шире. — На кровать, — приказала она, почти не касаясь, провела пальцем по пульсирующим, мокрым складкам — лишь на мгновение, едва ощутимо. Этого хватило, чтобы Женя взвизгнула, схватила Этери за плечи, впиваясь ногтями в кожу, и сжалась всем телом от острого, невыносимого удовольствия, которое только дразнили, но не давали. — Живо! В её голосе не было сомнений. Женя, почти не чувствуя ног, сделала несколько шагов в сторону комнаты, не отпуская плечи Этери, и через мгновение оказалась на кровати. Сильные руки сжали её бёдра, разводя в стороны, а губы уже спускались вниз по животу — медленно, с мучительной сладкой неторопливостью, переходя на бедро, колено, ступню, целуя каждый миллиметр, доводя до исступления. Короткие влажные поцелуи покрывали тело мурашками — от поясницы до кончиков пальцев, — заставляли стонать громко, наплевав на людей за стенкой. Насколько Женя сейчас могла соображать, за одной стеной был Даня, за другой — Сергей Викторович, но сейчас ей было всё равно. Стоны вырывались вместе с хриплыми всхлипами — влажные, неприличные, откровенные. Наконец рот Этери вернулся наверх, и она опустила язык на клитор девушки, начиная осторожно водить по нему. Но Жене это категорически не нравилось: слишком медленно, нежно. Она поддала бёдрами вверх — резко, требовательно — всем дрожащим телом показывая, чтобы Тутберидзе ускорилась. — Прекрати, — строго прозвучало снизу, и этот властный тон ударил прямо между ног. Женя кинула на женщину бешеный, голодный взгляд, но Этери только усмехнулась. Одной рукой она прижала бёдра Медведевой к кровати — крепко, не оставляя возможности двинуться, — а второй начала водить по животу, чертя невидимые линии. Через несколько секунд пальцы скользнули ниже — туда, где всё было горячим, мокрым, готовым — и один палец вошёл внутрь. — Чёрт, — вскрикнула Женя, выгибаясь дугой. Внутри всё сжалось и взорвалось искрами. Она попыталась насадиться глубже, но рука не позволяла — заставляла брать ровно столько, сколько дают. Это бесило. Это заводило до скрежета зубов. — Пожалуйста… пожалуйста, ещё один… умоляю. Шёпот заводил Тутберидзе — это отчаянное «пожалуйста», эта покорность, которая была скорее требованием, замаскированным под мольбу. Этери чувствовала, как её саму трясёт от возбуждения. Она пожалела их обеих и вставила ещё палец — резко, глубоко, ускоряя темп. На кровати творилось невообразимое: Этери пыталась удержать Женю, которая выгибалась, дрожала, царапала простыни и уже вовсю насаживалась на язык и пальцы — жадно, глубоко, с каждым движением подводя себя к сильнейшему оргазму. В глазах темнело. В ушах шумела кровь. Где-то на грани сознания она слышала собственное прерывистое дыхание, влажные звуки, сдавленный стон Этери сверху — и это стало последней каплей. Громко простонав, она кончила, и её ноги затряслись неконтролируемой дрожью. Этери в последний раз поцеловала дрожащее бедро, приподнялась и легла рядом с Женей. Она не успела ничего сказать — как всё ещё подрагивающее тело оказалось сверху, а сухие от криков губы накинулись на её, язык проскользнул внутрь, начиная свой влажный, неторопливый танец. Поцелуй был наполнен страстью и невероятной любовью — она сочилась сквозь каждое прикосновение, каждый сбитый выдох. Женя отстранилась, облизала губы и улыбнулась, почувствовав собственный вкус — терпкий, солоноватый, пьянящий. Она поудобнее устроилась на животе Тутберидзе и медленно потерлась, оставляя мокрый, блестящий след на голой коже (где-то в середине их прелюдии Этери скинула халат, и теперь они лежали кожа к коже, горячо и тесно). Опустив глаза на собственный живот, на влажную дорожку, которую оставила Женя, Этери выдохнула — глубоко, прерывисто. Её глаза вспыхнули с новой силой, и она двинулась навстречу, соприкасаясь с горящим центром Жени. Та громко, протяжно выдохнула, и этот звук потонул в полумраке номера. — Я… зашла в одно место, — наклонившись к нагло улыбающейся блондинке, прошептала девушка и оставила лёгкий, дразнящий поцелуй на щеке. — И купила кое-что, что ты так любишь. — Ты сделала это? — улыбка мгновенно пропала с лица Этери, а в глазах загорелось нечто неописуемое: тёмное, голодное, животное. Она чувствовала, как возбуждение разливается по нижней части тела тягучей, горячей волной. Внутри всё сжалось в предвкушении. — О боже, да, я сделала это. — Женя провела ногтями по голому животу — тот тут же дернулся, покрываясь мурашками, — и встала с Этери, а следом и с кровати, проходя к тумбочке. Каждый её шаг был медленным, намеренным, дразнящим. — Пока ты была утром на тренировке, я сходила в секс-шоп и купила наручники. А потом пришла в твой номер и положила их тебе в тумбочку, — Она обернулась, встречаясь взглядом с блондинкой. — И я очень хочу взять тебя, когда ты будешь с застегнутыми руками. Можно? Одним пальцем она вытащила из тумбочки браслеты, покрытые чёрным мягким мехом. Этери не сдержала смешка — нервного, сбивчивого, полного нетерпения. — Не смейся, — Женя притворно надула губы, но в глазах плясали озорные огоньки. — Я старалась. Я искала их специально для тебя. — Хорошо, — закивала Тутберидзе, не отводя взгляда от вещицы в Жениных руках. Голос сел, стал ниже, почти хриплым. — Застегни мне руки и трахни. — Да? — жалобно, почти по-детски проскулила Женя, прикусывая губу так сильно, что побелела кожа. Между ног снова стало влажно — она чувствовала, как возбуждение растекается по внутренней поверхности бёдер. Ей хотелось зажмуриться от этой остроты. — Да! — всхлипнула Этери. В этом коротком всхлипе было всё: отчаяние, желание, любовь, усталость и бесконечное «я больше не могу ждать». Это подействовало как зелёный свет на светофоре. Женя сорвалась с места и одним большим шагом преодолела расстояние до кровати, возвращаясь на бёдра Этери — тяжело, горячо, требовательно. Та вцепилась в неё мокрыми от пота ладонями. — Боже, ты опять мокрая, — выдохнула Этери, — Ещё сильнее, чем была. — Она не сдержалась: опустила руки на жёсткие, напряжённые бёдра девушки и сильно сжала их, дёрнув Женю на себя, сталкиваясь с ней в жадном, глубоком поцелуе. Язык ворвался в рот без предупреждения — и Женя застонала в этот поцелуй, чувствуя, как мир снова начинает распадаться на куски, которые может собрать только Этери. — Ты не устала? — сознание Жени прояснилось на несколько секунд, пелена спала с глаз. Она внимательно посмотрела на блондинку, но в глазах женщины плескалось только одно — возбуждение, дикое, первобытное, не терпящее ни пауз, ни сомнений. Желание продолжить горело в них ярче, чем ночник у кровати. — Женя, — прорычала раскрасневшаяся, мокрая от пота блондинка, которая уже вся извертелась на простынях, оставляя влажные следы бёдрами. — Нет, я не устала. Я хочу секса. Я хочу кончить. Пожалуйста. — В её голосе слышалась такая отчаянная, почти болезненная мольба, что у Жени внутри всё перевернулось. Девушка улыбнулась — медленно, хищно, с предвкушением — и бережно взяла обе руки Этери, подняв их над головой. Быстрым, уверенным движением защёлкнула наручники на запястьях. Мех мягко коснулся кожи, но контраст с железом внутри заставил Этери судорожно выдохнуть. — Держи руки над головой, — скомандовала девушка, и в её голосе появилась та самая сталь, от которой у Тутберидзе подкашивались колени. Она слезла с Этери и села перед ней, опуская руку к разгорячённым, пульсирующим складкам. Они были настолько мокрыми, что пальцы Жени проникли внутрь сразу же — без сопротивления, только с глухим, влажным звуком, от которого у обеих перехватило дыхание. — Как же ты соскучилась по сексу, — прошептала Женя, и этот шёпот прозвучал слишком громко в комнате, где тишину нарушало только тяжёлое, прерывистое дыхание обеих женщин. Она двигала пальцами медленно, глубоко, чувствуя, как Этери сжимается вокруг них, как её внутренние стенки пульсируют в такт каждому движению. Этери честно держала руки над головой — до хруста в суставах, до дрожи в плечах — и двигалась в такт движениям Жени на уже полностью влажной простыне. Но внутри всё кричало: прикоснись к ней, обхвати её лицо, вцепись в волосы. Ей до безумия хотелось опустить ладони на любимое лицо, погладить горячие скулы, притянуть Женю к себе и впиться в такие манящие, приоткрытые губы. Она не сдерживала стонов — они прорывались сквозь сжатые зубы хриплыми, низкими звуками, разрывающими тишину. Но каждый раз, когда Этери пыталась опустить руки, Женя останавливалась: пальцы замирали внутри, губы прекращали целовать влажное бедро, и на неё падал недовольный, строгий взгляд, от которого хотелось плакать от бессилия и желания одновременно. — Детка… — хрипло, почти беззвучно произнесла Этери. В голосе слышалось приближение чего-то огромного, неудержимого. — Я сейчас… Она не успела закончить. Оргазм накрыл её с головой — внезапный, сокрушительный. Глаза закатились, всё тело выгнулось дугой, и она чуть не вывернула руки, рванувшись в сладкой агонии. Если бы не Женя, которая молниеносно перехватила её запястья, прижав к своему горячему, дрожащему телу, Этери наверняка сломала бы себе кости. Она кончала долго, почти беззвучно, только судорожно хватая ртом воздух и вжимаясь бёдрами в ладонь Жени, которая не останавливалась ни на секунду, доводя её до последней, самой глубокой волны. Через несколько минут дрожь сошла на нет. Женя осторожно встала, взяла с тумбочки ключ и расстегнула наручники. — Боже, я специально купила с этим мехом, а ты всё равно умудрилась оставить следы, — прошептала она, проводя пальцами по красным полосам от наручников — ярким, горячим, наливающимся кровью. Она осторожно, почти благоговейно поцеловала каждое запястье, сначала левое, потом правое. — Я люблю тебя, — тихо сказала Этери, высвободив руку из захвата Жени. Она погладила её по щеке — медленно, нежно, как гладят самое дорогое, что есть в этом мире, — и подарила самый мягкий поцелуй, на который только была способна. — Я тебя тоже люблю, Этери, — улыбнулась Женя, и в этой улыбке светилось всё: и страсть, которую они только что прожили, и нежность, которая осталась после неё, и конечно, же любовь. Она легла рядом, натягивая на них обеих одеяло, и прижалась к горячему, всё ещё подрагивающему телу. — Я знаю, что ты этого хотела, — прошептала Женя, утыкаясь носом в шею Этери и обвивая рукой её талию, — но также я знаю, что этим желанием ты себя вымотала и очень хочешь спать. Поэтому давай поспим? До утра не так долго осталось. Этери ничего не ответила — только выдохнула, расслабляясь в тёплых, надёжных объятиях, чувствуя, как бешено колотившееся сердце постепенно успокаивается в унисон с Жениным. Там, где их тела соприкасались, было жарко и спокойно. Простыни пахли потом, любовью и чем-то сладким, неуловимым. — Спасибо, малыш, — прошептала Тутберидзе уже сквозь сон, и голос её был таким умиротворённым, каким не был, наверное, месяцами. Женя поцеловала Этери в макушку, прикрыла глаза и провалилась в сон — туда, где не было ни шоу, ни перелётов, ни усталости. Только ровное дыхание под боком и пальцы, которые даже во сне нашли её руку и не отпускали.

***

8 апреля 7.00

Женя открыла глаза, как только услышала будильник, и, осторожно выбравшись из тёплых объятий, встала с кровати. Она быстро натянула на себя вчерашние вещи и начала собирать чемодан Этери, чтобы та могла поспать подольше перед вылетом в Хабаровск. Когда вещи были собраны, она вдруг поняла, чего — а точнее, кого — не хватает. — А где собаки? — шепотом поинтересовалась Женя сама у себя. — У Дани, — прозвучал хриплый со сна голос с кровати. Женя развернулась и увидела, что Этери проснулась и смотрит на неё своими красивыми, но всё такими же уставшими глазами. Однако сквозь усталость уже пробивался знакомый огонёк. — Прости, не хотела тебя будить, — Женя выглядела как нашкодивший ребёнок, но всё же подошла и присела рядом с тренером, наклоняясь для поцелуя. Но Тутберидзе быстро утянула её на себя, углубила поцелуй и провела ладонями по бокам, задерживаясь на талии, на рёбрах, на каждом сантиметре, который успела нащупать. Женя почувствовала, как внутри снова разливается жар — такой знакомый после бессонной ночи, такой опасный сейчас. — Нет, нет, Этери, я не могу, — выдохнула она прямо в губы женщине, с трудом отрываясь. — У меня скоро вылет, мне скоро выезжать. Прости, детка, но работа… — Я знаю, Женечка, — голос Этери был низким, чуть хрипловатым, и в нём сквозило то самое, от чего у Жени подкашивались колени. — Не волнуйся, всё хорошо. Иди собирайся. Встретимся в Москве. — Она чуть помедлила, провела большим пальцем по Жениной нижней губе, задержалась на мгновение дольше, чем нужно. — Я люблю тебя. Очень. Скучаю уже. С этими словами она поцеловала девушку в щёку — целомудренно, но с таким подтекстом, что у Жени перехватило дыхание. Этери подождала, пока та встанет, и сама поднялась с кровати, чтобы отправиться в душ. Женя заворожённо смотрела на Тутберидзе — та выглядела той самой женщиной, которая занималась грязным сексом всю ночь, что, в принципе, и происходило в этом номере. Волосы торчали во все стороны, на животе и руках виднелись небольшие царапины, которые по неосторожности оставила Женя, но главное — на запястьях остались следы от наручников: за ночь они покраснели и приобрели чёткие очертания. Медведева смотрела на тело тренера и тихо простонала, но не подошла — потому что понимала: если подойдёт, не полетит никуда ни она, ни Этери. Она снова хотела её так же грязно, так же невероятно сильно. Тряхнув головой, она двинулась к двери. — Я сейчас принесу девочек и пойду. Если ты очень захочешь, — Женя обернулась на пороге и понизила голос до интимного шёпота, — я буду внизу где-то в 8:50, вызывать такси. Она подмигнула, и в этом жесте было столько обещания, что Этери, уже стоявшая на пороге ванной, только прикусила губу и скрылась за дверью, оставляя за собой тихий смешок. Женя вышла в коридор. Сделав несколько шагов, она постучала в дверь Глейхенгауза и стала ждать, чувствуя невероятное возбуждение и тайное желание всё бросить и присоединиться к блондинке в душе. Из дум её вывел Даниил, который открыл дверь. В руках у него уже были собаки, которых он тут же передал Жене, глядя на неё с лёгкой, почти отеческой насмешкой. — Даниил Маркович, всё в порядке? — спросила Женя, принимая двух собак, которые при виде хозяйки номер два начали активно махать хвостами и облизывать ей лицо. — У меня всё отлично. А у вас как? — мужчина прищурился, и в голосе зазвучало откровенное лукавство. — Ночью номер обсуждали? Правки какие-то вносили? Этери Георгиевна осталась довольна организацией процесса? — Даниил Маркович! — Женя попыталась изобразить возмущение, но щёки предательски заалели. — Ну что вы, Евгения, я просто интересуюсь рабочими моментами, — он развёл руками с таким невинным видом, что любой бы поверил. Но улыбка, которая не сходила с его лица, говорила об обратном. — Просто у нас стенки тонкие, а мне как ответственному человеку нужно знать, не требуется ли звукоизоляция на будущих шоу. — Ты всё слышал, поэтому не задавай вопросов, — Женя вздохнула, пряча смущение за деловой твёрдостью. — Всё, пока. Увидимся в Москве. И с гордо поднятой головой она отправилась обратно к номеру Этери, чувствуя, как Даниил смотрит ей вслед с тихим, понимающим смешком. Но заходить далеко не стала. Аккуратно спустив собак на пол в коридоре, она быстро выбежала из номера — как будто за ней кто-то гнался, — и быстро проследовала к себе. Ноги стали ватными, а низ живота сводило уже невыносимым, тягучим возбуждением. Она знала, что увидит Этери только в Москве. И это знание делало каждую минуту ожидания маленькой пыткой.

***

8.55

Женя на ходу вызывала такси перед лифтом — потому что задержалась в номере. Холодный душ не помог ей избавиться от возбуждения. Ледяная вода стекала по разгорячённой коже, но внутри всё горело по-прежнему: низ живота сводило тугим, пульсирующим узлом, каждое прикосновение воды к груди отдавало острым толчком желания. Она закрыла глаза и уронила голову на кафельную стену. И сдалась. Ей пришлось удовлетворять себя самой, представляя длинные пальцы блондинки — те самые, которые ночью вбивались в неё без жалости, которые держали её бёдра и знали каждую точку на её теле. Женя провела ладонью по животу, ниже, ещё ниже, и когда кончики пальцев коснулись пульсирующего клитора, она выгнулась под струями воды. В голове была только Этери: её хриплый шёпот, её влажные губы на шее, её пальцы внутри — глубоко, резко, именно так, как Женя любила. Она довела себя до первого оргазма быстро, почти грубо, закусив губу, чтобы не закричать. Но этого оказалось мало. Тело требовало продолжения. Она представила, как Этери прижимает её к стене душа, заводит её руки над головой, входит в неё снова — и кончила второй раз, более долгий и глубокий, почти болезненный в своей остроте. Ноги тряслись, перед глазами плыли пятна. С трудом удерживая равновесие, она выключила воду и, на дрожащих ногах, пошла собираться. С мокрой головой, с горящими щеками и всё ещё не до конца успокоившимся телом она выбежала из отеля и тут же наткнулась на Лизу с сигаретой в руках. Туктамышева окинула Медведеву долгим, изучающим взглядом — с головы до ног и обратно, — а после улыбнулась той самой улыбкой, от которой хотелось провалиться сквозь землю. — От тебя просто несёт сексом, — спокойно, как о погоде, констатировала Лиза. — И не просто сексом, а грязным, животным тра… — Туктамышева, боже мой! — воскликнула Женя, заливаясь краской до корней волос. — Прекрати! Я и так вся на взводе. — Ты удовлетворяла себя в душе? — поинтересовалась Туктамышева с абсолютно невозмутимым лицом, выбрасывая окурок в мусорку позади Медведевой. — Лиза… — Женя выдохнула, понимая, что врать бесполезно. — У нас был ночью секс. И сейчас я кончила дважды в душе. Довольна? — фыркнула она и случайно бросила взгляд в сторону выхода. Сердце пропустило удар. Из дверей отеля выходила её фантазия во плоти. — Чёрт. Лиза тоже оглянулась, подмигнула Жене и тактично отошла в сторону, чтобы не мешать Медведевой исходить флюидами вокруг своей женщины. Тутберидзе подошла к Жене медленно, как хищница, чувствуя каждым сантиметром своего тела, как дрожит та в ожидании. Без лишних слов она поцеловала девушку в щёку — а через мгновение резко раскрыла своё пальто, прижалась всем телом и окутала Женю своим теплом и запахом. Рука Этери скользнула под край куртки, легла на поясницу и притянула Женю ещё ближе — так, что между ними не осталось ни миллиметра. — Я люблю тебя, — её губы почти касались уха Жени, дыхание обжигало кожу. — И очень жду нашей встречи в Москве. Потому что после неё ты забудешь, как ходить. Слова упали в самое нутро, ударили прямо между ног, и Женя сжала бёдра, чувствуя, как снова становится влажной. Голос Этери был низким, хриплым, обещающим — в нём слышалось всё то же животное желание, которое они не могли утолить за одну ночь. Этери заметила машину Жени, ещё раз поцеловала её — медленно, в уголок губ, почти целомудренно, но с таким подтекстом, от которого Женя чуть не застонала вслух — и отошла к Лизе, поправляя волосы. Женя смотрела на женщину глазами, которые, кажется, увеличились вдвое после услышанного. В горле пересохло, дыхание сбилось, а низ живота пульсировал в такт бешено колотящемуся сердцу. Она сглотнула невыносимый комок, кивнула обеим стоящим, закинула чемодан в багажник и села в машину, которая тут же тронулась с места. В спину ей летел взгляд Этери — тяжёлый, горячий. — Этери Георгиевна, — кивнула Лиза женщине в знак приветствия и пошла ко входу в отель. В голове у неё крутилась только одна мысль: она никогда — никогда — не будет жить в номере рядом с этими двумя, если дорожит своим сном. И своими нервами.

***

22 апреля 11.00

МЕГАСПОРТ

Наконец настал день, когда они встретились. Женя с Этери не виделись две недели, и каждая соскучилась настолько сильно, что болели кости и сжимались зубы — так хотелось увидеть друг друга. На протяжении всех дней, что они были в разлуке, они активно переписывались, слали друг другу отвратительно грязные вещи, голые фотографии — и, конечно, у них был секс по видеосвязи. Этери говорила Жене невероятное количество грязных слов — низким, хриплым голосом, от которого у той подкашивались колени даже через экран, — а та в свою очередь доводила себя до умопомрачительных, громких оргазмов с помощью пальцев или вибратора, закусывая губу и смотря в глаза любимой женщины на экране. Они кончали почти одновременно, тяжело дыша в динамики, и после этого ещё долго лежали, не отключая звонок, просто слушая дыхание друг друга. Но это не утоляло голод — только разжигало его сильнее. Но сейчас Женя приехала на арену и уже шла быстрым шагом в сторону раздевалки тренеров и администрации. По пути ей попался Даня, который сказал, что Этери там разговаривает с Сашей Трусовой о каких-то изменениях. Подойдя к двери, Женя постучала и вошла в помещение — и тут же наткнулась на глаза, которые смотрели на неё с любовью и восхищением. Саша заметила Женю, подумала, что та пришла обсудить свой номер, и, кивнув Этери на все замечания, быстро ретировалась — ушла на раскатку. Дверь закрылась. Они остались вдвоём. Женя просто стояла и смотрела на Тутберидзе, не смея поверить, что та правда перед ней. Она скучала так сильно, что дни тянулись вечностью, казалось, они уже никогда не увидятся. Но вот она — перед ней. В нескольких шагах. Женя преодолела расстояние, разделявшее их, и в следующее мгновение уже утопала в тёплом, родном теле. Руки женщины тут же прижали её к себе — крепко, почти больно, будто боялись, что она исчезнет. Подбородок Этери лег на макушку, и она наконец выдохнула — глубоко, свободно, впервые за две недели. Сердце под рёбрами забилось ровнее. Она гладила Женю по спине, медленно, успокаивающе, и периодически оставляла мягкие, долгие поцелуи на её макушке. В этой тишине было больше любви, чем в любых словах. Через несколько минут Женя отлепилась от любимого тела, подняла голову и подарла блондинке нежный, трепетный поцелуй в губы — сначала робко, потом глубже, вкладывая в него всю ту боль разлуки, все те ночи, когда она просыпалась и тянулась рукой к пустой половине кровати. — Я так скучала по тебе, — прошептала она тихо, прямо в губы блондинки. — Думала, схожу с ума без возможности тебя обнять. — Я здесь, — ответила Этери, и её голос дрогнул от непрошеных слёз, которые она даже не пыталась скрыть. — Я здесь. И я люблю тебя. Она прикоснулась своим лбом ко лбу Жени, и их дыхание стало единым — тёплым, спокойным, живым. Они стояли так ещё несколько минут, не говоря ни слова, потому что слова были не нужны. Всё важное уже сказали их руки, их дыхание, эта тишина между ними. Дверь открылась. Зашёл Даня, кашлянул для приличия и сказал, что пора на репетицию. Этери быстро, почти по-детски, поцеловала Женю в нос и двинулась к выходу. — Как твой сон? — всё-таки спросила Женя, и в её голосе прозвучала та самая щемящая, тёплая тревога, которая появлялась только когда речь шла об Этери. Она задавала этот вопрос каждый день. Каждый чёртов день. Но Этери не отвечала в полной мере — постоянно придумывала другие темы для разговора, переключала внимание, уходила от ответа. И Женя боялась. Боялась, что та почти не спит, что снова на грани, что опять скрывает правду за дежурной улыбкой. Её сердце сжалось в ожидании очередного «всё нормально». — Всё не так плохо, как ты можешь себе представить, — тихо сказала Этери, и впервые за долгое время в её голосе не было фальши. — Я сплю меньше положенного. Но сплю. — Она помолчала. — Благодаря тебе. Потому что каждый день я представляла, как вернусь к тебе и обниму. И сон находил меня сам. Я думала о тебе — и засыпала. Она улыбнулась — мягко, устало, но искренне — и скрылась за дверью, оставив Женю одну.

***

20.30

Они почти не виделись весь день — не считая выступлений и тех моментов, когда Женя выходила из-за кулис. Этери говорила ей какие-то рабочие моменты и ничего более. К работе блондинка относилась серьёзно, поэтому сейчас, сидя на стуле и смотря выступление Андрея, она не ожидала, что её телефон громко пиликнет в руке. Ничего не подозревая, она открыла чат с Женей — и тут же прижала телефон к груди, широко распахнув глаза. Это заставило Даню и Сергея как-то странно покоситься на неё. И скорее всего, это уже сняли со всех ракурсов — скоро всё выложат в интернет. На фото Женя смотрела в камеру снизу вверх, а её вторая рука была под тем самым свадебным платьем, в котором она катала свой номер. И судя по её довольному лицу, кроме сетчатых колготок на ней больше ничего не было — платье было приподнято почти до талии, и Этери могла разглядеть голую кожу, напряжённые бёдра и выражение чистой, неприкрытой похоти в любимых глазах. Внизу живота тут же всё сжалось, а между ног стало влажно. Этери громко, с хрипотцой выдохнула и резко встала со стула. — Я на пять минут, — бросила она без объяснений и скрылась за кулисой, чуть не сбив Лизу, которая выходила катать свой номер. Увидев летящую на неё женщину, Туктамышева мгновенно отскочила в сторону — она точно понимала, куда та так стремительно спешит. Меньше минуты понадобилось Этери, чтобы дойти до раздевалки тренеров. Но в помещении оказалось пусто — только стулья, зеркала и тишина. Её дыхание сбилось, сердце колотилось где-то в горле. Она пошла дальше по коридору, пока не заметила Женю, разговаривающую с кучей журналистов. При виде Тутберидзе те явно оживились — камеры дёрнулись в её сторону. Но Этери было плевать. Абсолютно. Она без какого-либо стеснения подошла ближе, схватила Женю за руку — крепко, почти до боли, — извинилась перед какой-то девушкой, которой Женя давала интервью, бросила что-то невнятное про Женю и её номер и потащила ту в сторону раздевалки. Медведева покорно шла рядом, позволяя сжимать свою руку сильнее обычного — и от этого подчинения у Этери внутри всё переворачивалось. Как только они оказались внутри раздевалки, Тутберидзе с силой прижала девушку к двери — так, что та глухо стукнулась спиной о железо— и одним резким движением опустила руку ей в штаны, которые Женя успела переодеть. Без всяких слов, без предисловий, дрожащими от нетерпения пальцами она отодвинула в сторону трусики — они были уже мокрыми, пропитанными насквозь — и быстро вошла сразу двумя пальцами, задавая бешеный, почти жестокий темп. Женя тихо, надрывно застонала — этот звук разбился о потолок раздевалки — и уткнулась блондинке лицом в шею, стараясь не шуметь, впиваясь зубами в кожу, чтобы заглушить себя. Большой палец Этери тут же нашёл пульсирующий клитор и начал теребить его, выбивая весь воздух из лёгких девушки. Женя вцепилась зубами в застёжку кофты блондинки, потянула её вниз, обнажая ключицу, а собственные руки судорожно сжимали бока Этери под кофтой, царапая их короткими ногтями. — Сильнее, — выдохнула Женя, и это было даже не слово, а сплошной стон. Глаза закатывались каждый раз, когда пальцы Этери полностью входили, достигая той самой точки удовольствия, которая сводила её с ума. Внутри всё горело, пульсировало, сжималось вокруг длинных пальцев, умоляя не останавливаться. Через несколько секунд она не выдержала — кончила с громким, почти неприличным криком, который мгновенно был заглушен языком Этери, ворвавшимся в её рот. Поцелуй был жадным, солёным от пота, полным вкуса её собственного оргазма. Ноги тряслись у обеих. Этери кончила тоже — даже не прикасаясь к себе, просто наблюдая за лицом Жени в момент пика, за тем, как выгибалось её тело, как дрожали ресницы. Этого зрелища хватило, чтобы волна удовольствия накрыла и её — тихо, глубоко, оставляя внутри сладкую, тягучую пульсацию. — Хорошая девочка, — прошептала Этери, медленно вынимая пальцы и облизывая их на глазах у Жени, от чего та снова тихо застонала. Женщина помогла ей опуститься на скамейку, ещё раз поцеловала в припухшие губы — мягко, почти нежно — и быстро переодев трусики, подошла к двери. — Ты… ты что, взяла запасное бельё? — выровняв дыхание, спросила Женя ошарашенно, смотря на блондинку широко распахнутыми глазами. Голос всё ещё дрожал. — С тобой, Медведева, непонятно, чего ожидать, — Этери усмехнулась, но в её глазах горело то самое — любовь, страсть и обещание продолжения. — Приходи в себя, любимая. Я жду тебя на льду. Она произнесла это и выскочила за дверь, быстро-быстро поправляя волосы и сбивчиво дыша. Она почти бегом помчалась в сторону льда, чувствуя, как всё ещё дрожат ноги, как горит низ живота, как внутри всё пульсирует в такт бешеному сердцу. Там, у входа на лёд, она снова встретила Лизу. Туктамышева смотрела на неё дикими, расширенными глазами — она всё понимала. Всё. По раскрасневшемуся лицу, по сбитому дыханию, по безумному блеску в глазах. Лиза молча надела чехлы на коньки и, покачав головой, отправилась на поиски Медведевой — проверить, жива ли та после такого.

***

21.30

Шоу подходило к завершению, и тренеры стояли, наблюдая за спортсменами, которые в конце по традиции устраивали прыжковый баттл. Но за спиной Глейхенгауза стояла Медведева и о чём-то шепталась с Лизой — и это не давало Этери покоя, потому что возбуждение до сих пор клокотало в женщине, пульсировало где-то глубоко внутри и мешало сосредоточиться на Саше, которая заходила в попытку лутца. Громкие аплодисменты вырвали её из мыслей; метнув взгляд на Трусову, она увидела, что лутц всё-таки покорился. Приобняв подъехавшую блондинку за плечи, они начали обсуждать технику. — Вы что, сумасшедшие? В арене, полной журналистов — заниматься сексом? — В шёпоте Лизы помимо осуждения чувствовался ещё и азарт, глаза горели любопытством и какой-то почти восторженной дерзостью. Она подалась ближе к Жене, когда та так же шёпотом поведала, куда же бегала Этери и какую фотографию она ей прислала. — Она, между прочим, пропустила моё выступление, чтобы подарить тебе незабываемые минуты. — Прости, — Женя виновато улыбнулась, но в глазах плясали озорные чертики. — Я не думала, что она сорвётся. Просто хотелось подразнить. Она смотрела на ребят и их прыжки, но всё её тело ещё помнило прикосновения Этери, пальцы внутри, жёсткую дверь. Внизу живота снова заныло сладкой, тягучей болью. — О, чёрт, — выдохнула Лиза, округлив глаза и уставившись на шею Этери, на которой ярким, алым пятном расцвёл след от засоса. Женя перевела взгляд на женщину и тоже заметила отметину — свежую, сочную, которой точно не было днём. И ясное дело, что не только она это подметит. Камеры, журналисты, коллеги — все увидят. Сердце пропустило удар, а по телу разлилась горячая, почти паническая волна — но где-то глубоко внутри эта опасность только сильнее заводила. — Мне конец, — тяжело выдохнула Женя и, отдав букет, с которым стояла, пиар-менеджеру, медленно подъехала к Этери. — Женя, что случилось? — обеспокоенно произнесла Этери, осматривая девушку с ног до головы, чтобы убедиться, что с той всё в порядке. В её голосе слышалась неподдельная тревога. — Этери Георгиевна, у вас… на шее небольшой… — Женя запнулась, чувствуя, как щёки заливает краской, и перешла на шёпот: — …засос. Но Даниил услышал. Он перевёл взгляд на шею Тутберидзе, прищурился и не сдержал усмешки. — Небольшой? — переспросил шатен с таким ехидством, что Женя метнула в него убийственный взгляд, полный обещания медленной и мучительной расправы. Однако было поздно. Этери понимала: застёгивать кофту и пытаться скрыть отметку уже бессмысленно. Все увидели. Она стрельнула в Медведеву фирменным взглядом — в котором смешались и злость, и восхищение, и дикое, неподдельное желание, — наклонилась к самому уху и прошептала так, чтобы слышала только она: — Я дома отшлепаю тебя за такие вещи, малыш. Её голос был низким, хриплым, и от этого обещания у Жени подкосились колени. Этери ещё раз посмотрела на неё — долго, многообещающе, — а потом отвернулась и поехала к помощнице, чтобы взять собак в обе руки и отправиться на финальный поклон. А Женя осталась стоять, чувствуя, как горят щёки, как колотится сердце и как внутри, глубоко-глубоко, распускается что-то тёплое, озорное и совершенно бесстыдное. Она только что подставила их обеих — и ни капли не жалела.

***

23.00

Женя ждала Этери в машине вместе с двумя прозорливыми собаками, которые поскуливали и просили выпустить их на улицу, но Тутберидзе ясно дала понять, что нельзя. Поэтому Жене оставалось только смотреть на них грустными глазами и что-то шептать, надеясь, что они её понимают. Дверь наконец открылась, и продрогшая Тутберидзе скользнула на сиденье, тут же пристёгиваясь и заводя машину. От неё пахло морозом и чем-то ещё — тем, от чего у Жени потемнело в глазах. Тяжёлый взгляд опустился на Медведеву — та озорно улыбалась, но смотрела куда угодно, только не на женщину. — Я сейчас фотографировалась с фанатами, — спокойно, даже слишком спокойно начала Этери, положив руки на руль и трогаясь с места. — И угадай, куда они постоянно смотрели, малыш. — На твои руки? — тихо ответила Женя, прекрасно зная, что это не тот ответ. Она накручивала прядь волос на палец, и в этом жесте было что-то нарочито невинное, почти издевательское. — Если бы, Женя, — Этери хмыкнула, но улыбка вышла хищной. — Они смотрели на мою шею. На тот самый засос, который ты на мне оставила, пока я удовлетворяла тебя в раздевалке. Ты довольна? Теперь вся страна знает, что у меня есть кто-то, кто меня кусает. — Прости, пожалуйста, — выдохнула Женя, но в её голосе не было ни капли раскаяния. Только предвкушение. Только сладкое, тягучее «я знаю, что сейчас будет». Её голос чуть дрогнул, когда она добавила: — Просто твои пальцы были так глубоко, доводили меня до сумасшедшего оргазма, я не сдержалась. Этери резко выдохнула, сжала руль так, что побелели костяшки. — Всё, молчи, Медведева. До самой квартиры, — голос Этери стал ниже, хриплее, почти опасным. — Иначе я остановлюсь прямо здесь, пересажу тебя на заднее сиденье и трахну так, что ты забудешь, как тебя зовут. А собаки будут смотреть. — Звучит как план, — Женя прикусила губу, и её глаза потемнели. — Может, не будем ждать квартиры? — Замолчи! — Этери почти прорычала это, и её пальцы дрогнули на рычаге переключения передач. — Ты специально меня заводишь, да? Хочешь, чтобы я врезалась в столб? — Я хочу, чтобы ты врезалась в меня, — шепнула Женя, наклоняясь ближе, так, что её дыхание обожгло шею Этери. — Так глубоко, как только сможешь. Этери застонала — глухо, сдержанно, но этот звук разорвал тишину салона. — Я люблю тебя, — вдруг тихо и серьёзно сказала Женя, и её тёплая ладонь легла женщине на колено. Контраст между нежностью слов и грязью того, что они только что обсуждали, ударил Этери под дых. Она накрыла Женину руку своей, сжала — крепко, почти болезненно — и медленно провела пальцами по ладони, поднялась выше, к запястью, где бешено бился пульс. Этери поднесла руку девушки к своим губам и оставила долгий, влажный поцелуй прямо на тонкой коже. Её язык на мгновение коснулся биения пульса — и Женя судорожно, со всхлипом выдохнула, чувствуя, как внутри всё переворачивается, как между ног становится мокро, как плавятся тормоза. — Я тоже тебя люблю, — тихо ответила Этери, отпуская её руку и переключая передачу. — Но это не спасёт тебя от наказания, когда мы приедем. Ты у меня поплачешь, Медведева. И будешь умолять меня войти ещё глубже. Её голос был низким, плавящимся, и от этих слов у Жени подкосилось всё внутри. Светофор загорелся зелёным. Машина рванула вперёд — туда, где их ждала тёплая квартира, мягкая кровать и несколько часов того, о чём не говорят вслух.