высоковольтные провода о нас не расскажут

      голос проходит сквозь барабанные перепонки, но мозг сути не улавливает, лишь подталкивает к краю своим совершенно бессмысленным наваждением, которое артём изо всех сил пытается подавить. он бесится ужасно, но смотреть на марка с блестящим взглядом и чуть румяным лицом от душности помещения сдвигает всё его напряжение на дальний план.       он не знает, когда это началось. возможно, после бесконечных объятий из-за общего адреналина и восторга от совместной работы на студии. возможно, после интервью серкова, где он завуалировано называл артёма особенным, смущено улыбаясь и сравнивая их с вайперрами. возможно, после глупого пьяного поцелуя на балконе очередной хаты, куда он ходил только из-за компании марка, когда они оба были под дешманским виски и заблевали чей-то толчок под утро.        в принципе, уже неважно. это началось, и бондарев не мог остановить его развитие даже самыми измученными усилиями. не то, что бы он старался. его хватило на два дня игнора, который прекратился после спама звонками в два часа ночи, пока артём пытался уснуть под очередной научпоп, который марк так ненавидел.       отказаться от человека, который вносил в жизнь краски масштабов, не поддававшимся восприятию, было сравнимо с трагедией мирового уровня. артём, конечно, понимал, что такие сравнения абсолютно неуместны, но других метафор просто не находилось.       каким образом он опять разрешил себе напиться в компании серкова и сидеть на его диване — а самое главное — в его вещах, он не знал. просто так получилось. они пили вино за триста рублей из алкомаркета под домом, и бондарев пролил его себе на белоснежную футболку, пока смеялся с очередной шутки марка, а тот лишь любезно предложил свою серую футболку, которая была ему большой.       и вот он — тёмный принц собственной персоной — оказался в этой дурацкой ситуации по собственной воле. вообще-то инициативе, подсказывает его ещё способный в логику и здравый смысл, что было, конечно, слегка сомнительно, мозг. они писáлись на аппаратуру у марка дольше положенного, а бондареву тупо страшно было ехать одному по ночной москве на другой конец города. серков же, будучи небезызвестным джентельменом, предложил остаться у него и выпить. совсем чуть-чуть.       это «чуть-чуть» превратилось в третью бутылку того же вина, но это лишь детали, которые артём опускал для собственной стабильности.       марк всё ещё что-то рассказывал, активно жестикулируя, улыбаясь во все тридцать два, и менял позу каждые пять минут, потому что ноги затекали. артём бы очень хотел посидеть на этих ногах. почувствовать каждую частицу тела своего друга, прижаться ближе, случайно качнуть бёдрами, задевая—       всё, стоп, тормоз.       парень чуть заметно мотает головой, чувствуя, что шея начинает краснеть и резко понимает, что бесконечный поток слов прекратился.       блять.       — тём, ты че завис?        артём клянется, что почувствовал взрыв фейерверков внутри. он так сильно любил, когда серков его так называл, будто это не обычное сокращение для удобства, а ласковое прозвище, сопоставимое с «котёнок» или «малыш». иногда он готов был начать мяукать и мурлыкать, лишь бы марк спизданул что-то такое эдакое, отчего бондарев бы словил сердечный приступ в возрасте двадцати лет.       алкоголь на него влияет очень плохо. пиздец, как плохо.       — да я задумался, сори, — парень отпивает вино прямо из бутылки, чувствуя, как горло начинает сохнуть. он бы сейчас, конечно, скаламбурил, но ситуация вызывает если и смех, то только истерический.       — че ты красный-то такой? окошко может открыть?        ебало своё закрыть, думает артём. иногда он благодарит бога за невозможность читать чужие мысли. хотя, иногда бы это, конечно, помогало, но сейчас спасает его от очередной неприятности.       — да я сам, ща, — очередной предлог, чтобы хоть чуть-чуть выдохнуть. он был уже готов перебороть свой страх и заказать это ебучее такси до дома, лишь бы не чувствовать всего, чему он не мог дать название. даже не готов был, если он слишком откровенен.       артём мог лишь фантазировать о чужих губах на шее перед сном, зажмуриваясь и проклиная всё на свете, матерясь в подушку с нотой горечи. а, ну ещё и метафорично страдать на втором аккаунте в тик токе, загадочно репостя видосы с глубоким смыслом, грустной музыкой и обязательно мрачной картинкой на фоне, как он мог забыть.       пубертат его не покинет никогда.       когда он садится обратно на диван — чуть ближе, чем раньше, честно, случайно — серков смотрит и ничего не говорит.       артём сейчас разобьёт ебало. своё или марка, он пока что не понял.       — что? — шатен тупо наклоняет голову, пялясь в ответ.       — красивый ты, — марк чеканит уверенно, без капли сомнения в голосе.       бондарев давится вином.       — ты че?        — а ты че? — парень тупо моргает, и артём тревожно замечает мечущийся взгляд на своём лице и сокращающееся между ними расстояние.       — марк, — бондарев чуть ли не воет предупреждающе, мечтая быть хотя бы чуть-чуть трезвым и способным остановить это безумие.       ответа не следует.       всё, что артём чувствует —  шершавые губы на своих, ладонь на затылке и попытку придвинуть ближе, чтобы было удобнее.        он правда пытается остановить. слабо упирает ладони в грудь напротив, но марк лишь делает несколько непонятных пьяному мозгу движений, и вот, артём уже на коленях парня, а здравым смыслом тут и не пахнет.       — мы пожалеем, — артём всё ещё пытается.       — похуй, — марк будто и не пытался изначально.       бондарев кусается, хнычет в поцелуй, трётся бёдрами, чувствуя чужое возбуждение и улыбается сам себе.       мечты правда сбываются.       серков что-то спрашивает, а артём соглашается, потому что ему уже плевать. он согласен на всё, с чем будет связан марк, будь это просто пьяный секс или взлом пентагона.       ему безумно хорошо в этих руках, а об остальном он подумает потом. если вообще подумает, конечно.