О чём шепчет бамбук

Шэнь Юань был везде. Это походило на затяжную лихорадку, от которой невозможно избавиться, сколько бы целебных отваров ты ни выпил. Мир Шэнь Цзю, ранее состоявший из холодных углов, редких побоев и постоянного ожидания удара в спину, внезапно сузился до размеров одной-единственной зелёной тени. И эта тень — неизменного цвета молодой хвои — преследовала его неумолимо, день за днём. Помимо ставших уже ритуальными уроков каллиграфии, которые Шэнь Юань проводил с методичностью палача и грацией танцора, он просочился и во все остальные щели жизни Шэнь Цзю. Они ели за одним столом. Каждый приëм пищи Шэнь Юань опускался напротив него, неизменно аккуратный, с идеально уложенными волосами, и принимался неспешно употреблять еду. Он не спрашивал разрешения, он просто присутствовал, заполняя собой всё пространство. Они виделись мельком в перерывах между уроками теории ци. Шэнь Юань встречался ему мимоходом на узких тропинках бамбуковой рощи, обмахиваясь очередным своим веером, и каждый раз его взгляд — внимательный, чуть насмешливый, но лишённый открытой злобы — задерживался на Шэнь Цзю. Это бесило. Это заставляло Шэнь Цзю чувствовать себя диким зверем в золотой клетке, за которым наблюдает слишком любопытный натуралист. Но, как бы сильно Шэнь Цзю ни скрежетал зубами, это приносило свои плоды. Шэнь Юань, при всей его раздражающей манере поведения, оказался на удивление хорошим наставником. Он не просто указывал на ошибки в каллиграфии; он каким-то образом умудрился подтянуть Шэнь Цзю практически во всех аспектах обучения. Будь то основы медитации, знание истории великих орденов или боевые стойки — Шэнь Юань всегда оказывался рядом в нужный момент. Он не читал нудных нотаций, он давал короткие, иногда едкие, но чертовски точные советы. Благодаря этому наставничеству в совокупности с упорством Шэнь Цзю прогрессировал пугающе быстро. Его движения стали чётче, его почерк перестал напоминать следы испуганного паука, его тело и дух крепчали с каждым днём. Однако в одном деле Шэнь Юань терпел сокрушительное и полное поражение. Коммуникация. Шэнь Юань, казалось, задался безумной целью сделать из Шэнь Цзю приличного члена общества. Он упорно, с каким-то мазохистским упрямством пытался свести его с другими адептами, устраивая случайные встречи и втягивая в разговоры. — Шэнь-шиди, это Фэй-эр, — мягко улыбался Юань, легонько подталкивая его к невысокому робкому мальчику. — Он прекрасно разбирается в сортах чая. Думаю, вам было бы что обсудить... Шэнь Цзю даже не давал ему закончить. Он замирал, выпрямившись как натянутая тетива, и смеривал каждого несчастного таким тяжёлым, ледяным взглядом, что у тех мгновенно пропадало любое желание говорить о чём либо впринципе. В глазах Шэнь Цзю горело такое откровенное, концентрированное презрение, смешанное с дикой, звериной настороженностью, что домашние, изнеженные мальчишки пика Цинцзин проглатывали язык в ту же секунду, как только поднимали на него глаза. Если особо смелые пытались что-то промямлить из вежливости, Цзю упрямо молчал, демонстративно отвернувшись, или же цедил сквозь зубы короткие односложные ответы, от которых собеседникам становилось не по себе ещё больше. Он видел этих людей насквозь — их слабость, их глупую, детскую веру в справедливость мира, их заискивание перед Шэнь Юанем, желание угодить ему. Они казались ему никчёмными слизнями, не заслуживающими даже его внимания. — Ты не можешь вечно шипеть на каждого, кто пытается с тобой поздороваться, — вздыхал Шэнь Юань, когда очередной несостоявшийся собеседник поспешно сбегал, едва не спотыкаясь о собственные полы одежд. — Могу, — отрезал Шэнь Цзю. — И буду. Мне не нужны эти ничтожества. И их фальшивая вежливость тоже. Шэнь Юань лишь качал головой, пряча лицо за веером. Он понимал, что сломать эти глухие, выстроенные годами жизни стены за пару месяцев невозможно. Шэнь Цзю защищался единственным доступным ему способом — нападал первым, не подпуская никого на расстояние удара. И очень скоро эта стратегия привела к настоящему взрыву. Вполне закономерному, впрочем. Это произошло на границе тренировочных полей, там, где бамбуковый шелест Цинцзин сменялся сухим стуком тренировочных мечей пика Байчжань. Шэнь Цзю шёл с очередной тренировки тела, погруженный мыслями в очередную задачу по истории, когда случайно задел плечом Лю Цингэ. Извиняться он не стал, сильно много чести. Тот, будучи воплощением прямолинейности и боевого задора своего пика, не привык к подобному наплевательскому отношению. Лю Цингэ нахмурился, бросил резкое замечание, на что Шэнь Цзю, в чьём арсенале вежливость отсутствовала как класс, ответил чем-то ядовитым. Казалось даже спокойный бамбук пожелтел от стыда. Лю Цингэ, не привыкший к словесным дуэлям, мгновенно перешёл к тому, что умел лучше всего — к физическому воздействию. Шэнь Цзю, не умевший держать язык за зубами и всегда готовый к драке, не отступил ни на шаг. И понеслась. Это не было изящным поединком заклинателей. Это была грязная, яростная свалка. Лю Цингэ полагался на мощь и технику, Шэнь Цзю — на изворотливость и уличную жестокость. Они катались в пыли, впиваясь друг в друга хваткой разъяренных котов, когда над ними внезапно выросла фигура в зеленом. — А ну прекратили немедленно! Оба! — раздался резкий, хлёсткий голос, мгновенно разорвавший пелену их безумия. Прежде чем кто-либо успел сообразить, что происходит, к дерущимся быстрыми шагами подошёл Шэнь Юань. Его обычно безупречное лицо было бледным от гнева, а серые глаза потемнели до свинцового оттенка. Не теряя ни секунды на уговоры, он наклонился и мёртвой хваткой вцепился в воротники их одежд. Одним резким, мощным движением Шэнь Юань буквально растащил их друг от друга за шкирки, словно разнимал двух сцепившихся на помойке дворовых псов. — Вы двое... — начал он, и в его голосе зазвучало благородное возмущение, смешанное с искренним раздражением. — Лю-шиди! Шэнь-шиди! Вы вообще понимаете, как это выглядит со стороны? Адепты двух величайших пиков катаются в грязи, как бродячие псы дерущиеся за объедки? Это ли то поведение, которому нас учат мастера? Шэнь Юань говорил культурно, не повышая голоса до крика, но в каждом его слове сквозила такая уверенность в собственной правоте, что даже Лю Цингэ на мгновение притих. Он выглядел как истинный старший брат, раздосадованный глупостью своих непутëвых младших. — Посмотрите на свои одежды! — Шэнь Юань наконец отпустил их, брезгливо отряхнув ладони. — Если бы мастера увидели вас в таком виде, что бы они подумали о вас? Вы позорите не только себя, но и своих наставников. Лю Цингэ, до этого тяжело дышавший от ярости, внезапно замолк. Он уставился на Шэнь Юаня, который стоял перед ними, олицетворяя собой само изящество, несмотря на пыль на подоле. — Шэнь-шисюн, он... — начал было Лю Цингэ, но голос его почему-то дрогнул. — Не нужно оправданий, — строго перебил его Юань, переводя взгляд на воина. Его лицо смягчилось лишь на мгновение, ровно настолько, чтобы это выглядело как мимолетная личная забота. — Ты весь в крови. Это никуда не годится. Юань сделал шаг вперед. Лю Цингэ замер. Шэнь Цзю, стоявший чуть поодаль, прищурился. Шэнь Юань протянул руку к его лицу. Это было сделано так естественно и в то же время так... интимно, что воздух между ними, казалось, наэлектризовался, но в последний момент рука опустилась не достигнув цели. — Ступай к себе, Лю-шиди, — негромко добавил Юань. — И приведи себя в порядок, пока тебя никто не увидел в таком виде. Лю Цингэ замер как вкопанный. Его глаза расширились, кадык дëрнулся, и он внезапно покраснел так густо, что это стало заметно даже сквозь пыль на его щеках. Издав какой-то невнятный звук, он резко отпрянул, развернулся и спешно убежал в сторону своего пика, едва не спотыкаясь о собственные ноги. Шэнь Юань проводил его долгим, задумчивым взглядом. — В следующий раз бей не в лицо, а в рёбра, — бросил Шэнь Юань через плечо, когда они остались одни. — С левой стороны. Шэнь Цзю замер. Он собирался высказать всё, что он думает о «лицемерной заботе». Он недоверчиво поднял на него глаза. Он ожидал нотаций, криков, угроз наказания. Но никак не этого. — Что? — переспросил он, недоумевая. Шэнь Юань обернулся к Шэнь Цзю. Весь напускной гнев и мягкость мгновенно испарились. Его лицо снова было спокойным и непроницаемым. — Твои удары были сильными, но глупыми, — ровно произнёс он, не выказывая ни злости, ни жалости. — Ты бил его в лицо. У адептов Байчжань с первых дней тренируют именно защиту головы. В следующий раз, — Шэнь Юань слегка понизил голос, и в его глазах промелькнула опасная, циничная искра, — бей не в грудь, а в рёбра. С левой стороны. У Лю Цингэ там старая травма после падения с тренировочного шеста. Один точный удар туда — и у него перехватит дыхание, он сам согнётся пополам. Понял? Шэнь Цзю замер, переваривая услышанное. Этот безупречный, благородный Шэнь Юань... только что дал ему совет, как подло и эффективно искалечить соученика по ордену, используя его тайную слабость. Это было настолько далеко от кодекса чести заклинателей, насколько это вообще возможно. Это... Было восхитительно. Ему ведь не померещилось? Тот жест, когда Шэнь Юань хотел вытереть кровь с чужого лица... Лю Цингэ явно что-то чувствовал. Это было очевидно даже слепому. Его смущение, его неспособность противостоять Шэнь Юаню — всё это было оружием в его руках. И Шэнь Юань об этом прекрасно знал. — Ты... — Шэнь Цзю с трудом подобрал слова. — Ты просто пользуешься им. Юань приподнял бровь, раскрывая веер с характерным щелчком, чтобы прикрыть нижнюю часть лица. — Я поддерживаю гармонию между пиками, шиди. Если один жест может предотвратить затяжную вражду и заставить самого перспективного воина Байчжань чувствовать себя виноватым передо мной — почему бы его не сделать? Это называется стратегия. Шэнь Цзю почувствовал, как по спине пробежал холодок. Этот человек, который носил маску добродетели так естественно, что она казалась его кожей, игриво махал хвостом перед носами людей, заставляя тех забыть об опасности и смотреть только на красивый пушистый хвост. А в это время сам Шэнь Юань прятал острые когти за широкими рукавами своих прекрасных одежд. — Лис, — прошептал Шэнь Цзю, и в его голосе впервые прозвучало не только презрение, но и капля уважения. Шэнь Юань лишь рассмеялся — тихо, довольно. — Лисы живут долго, А-Цзю. Куда дольше бешеных псов. А теперь приведи себя в порядок. Мы идём к учителю. Я более чем уверен, что кто-то из соучеников Лю-шиди уже пожаловался своему учителю на неподобающее повидение. Лучше засыпать нору до того, как обитающая там тварь вылезет посмотреть тебе в глаза. Говорить буду я. Просто прикуси язык и виновато смотри в пол. С этим справишься?