К одиннадцати - туз

      — Чон Чонгук, полных тридцать четыре года. Подданный Великобритании, ныне также гражданин США. Отец кореец, мать англичанка. С тринадцати до восемнадцати лет обучался в Итонском колледже, три года изучал языки в Кембридже, но до магистратуры не дошёл, остановился на бакалавре. В возрасте двадцати одного поступил добровольцем на службу в Вооружённые силы Её Величества Елизаветы второй, откуда уволился в тридцать два года в звании Сержанта. Полтора года после увольнения проработал в охранном предприятии «Титан Секьюрити Глобал» в Лондоне, после чего перебрался в США на постоянное место жительства.       Питер Браунинг наконец заканчивает декламировать биографию Чонгука и откладывает в сторону папку, сцепив перед собой руки в замок. Чонгук мысленно ухмыляется — либо Ким Доншик действительно безоговорочно доверяет этому человеку, либо с кадрами в Сан-Франциско серьёзно беда. Шестьдесят с небольшим — староват он для начальника личной охраны крупнейшего на всём Западе торговца нелегальным оружием. Однако Чонгука это никаким образом не тревожит. В будущей должности ему вряд ли часто придётся пересекаться с Браунингом и с кем-либо ещё из всей этой преступной шайки. А в том, что эта должность бесспорно достанется именно ему, Чонгук нисколько не сомневается.       — Вы неплохо осведомлены… сэр, — произносит он подчёркнуто учтиво, сделав акцент на последнем слове. — Об Итоне и Кембридже в своём резюме я не упоминал.       Браунинг холодно скалится.       — Мистер Ким намерен доверить вам безопасность своего младшего сына. Считаете его осторожность излишней?       — Я англичанин, сэр, — вежливо напоминает Чонгук, но улыбаться в ответ не спешит. — Пусть моя азиатская внешность вас не обманывает. Осторожность — моя вторая натура. В Англии приветствуется прагматичность.       — Вы ведь в курсе, что мистер Ким со старшим сыном ведут серьёзный бизнес, — утвердительно заявляет Браунинг. — Дело тут вовсе не в прагматичности. Он мог бы просто запереть юношу дома и приставить охрану. Но Тэхён… — он на мгновенье замолкает и продолжает более тихо, словно их тут могут подслушать. — Тэхён не из тех молодых людей, кого можно удержать под замком. Юноша слишком любознателен и полон интереса к жизни. Было бы жестоко так ограничить его свободу.       Чонгук молчит и продолжает сохранять непроницаемое выражение лица. Ему ровным счётом ничего так и не удалось нарыть на своего потенциального подопечного. Ни единой статьи или фотографии. Даже жёлтая пресса предпочитает не лезть в эту сторону жизни оружейного барона. Тут Ким Доншику играет на руку определённая репутация. Сам он весьма благоразумно не афиширует ничего, что касается его младшего отпрыска. Чонгук знает только, что парню едва исполнилось двадцать и он учится дистанционно в Калифорнийском университете. Практически никогда не покидал пределов Сан-Франциско, за исключением одной единственной поездки на историческую родину отца, и в семейном бизнесе участия не принимает никоим образом. Во всяком случае, пока.       — Мистер Чон, — тем временем продолжает начальник охраны, — мне не ясен всего один момент из вашей, я бы сказал, весьма безупречной, истории…       Браунинг выдерживает многозначительную паузу и задумчиво трёт пальцами широкую переносицу. Чонгука этот допрос уже начинает утомлять, но он по-прежнему монументально спокоен.       — Можете задавать любые вопросы, — невозмутимо пожимает он плечами. — Если они каким-то образом будут касаться моей предстоящей работы, постараюсь прояснить их как можно подробнее.       Чонгук опирается руками на спинку стула, ранее предложенного ему Браунингом, и принимает расслабленную позу. Уравновешенность и осмотрительность, по мнению Чонгука и Британской разведки — несомненный залог успеха в любых, даже не самых приятных, переговорах.       — Учитывая характер вашей работы, важно абсолютно всё, — императивно настаивает Браунинг. — Но тут, скорее, уже проснулся мой личный интерес.       — Я весь внимание, сэр.       — Что выпускник Королевского колледжа и Кембриджского университета забыл среди низших военных чинов? У вас ведь явно аристократическое происхождение или, по крайней мере, близко к тому, если судить по материнской линии.       Браунинг наблюдает за Чонгуком внимательным взглядом стервятника, будто пытается просмотреть дыру в его голове и вытащить оттуда все сокровенные тайны мироздания, но на лице Чонгука всё то же сосредоточенно-скучающее выражение. Уж чему его отлично обучили за одиннадцать лет службы в МИ-6, так это искусству правдоподобной лжи и манипулирования человеческими эмоциями, вкупе с визуальным отсутствием собственных.       — Для службы в офицерском составе у меня за плечами должно было быть кадетское училище, — спокойно поясняет он.       — Во-от… — тянет многозначительно Браунинг и плотоядно улыбается. — Если в вас вдруг взыграл патриотизм и желание отдать долг родине, почему вы сразу не поступили в кадетский корпус? Вышли бы оттуда кадровым офицером. Но вы предпочли тернистый путь рядового солдата. Должно же быть этому разумное объяснение? Проблемы с наркотиками? С законом?       На последнем слове Браунинга Чонгук всё же не может удержаться и скептически хмыкает. Действительно, его предположительные нелады с правопорядком — это первое, что должно заинтересовать службу безопасности крупного мафиози.       — Я никогда не принимал наркотики и с законом проблем у меня не было. До сих пор, — уточняет он с нажимом. Браунинг хмурится, но предусмотрительно предпочитает промолчать. — Моё поступление на службу Её Величеству содержало, скорее, личные мотивы. Не думаю, что они каким-то образом могут отразиться на моей нынешней работе.       — Вы ещё не получили эту должность, — строго напоминает Браунинг. Чонгук точно ему не нравится, но это не проблема. Намджун — старший сын и правая рука Ким Доншика — лично позвонил ему и предложил эту работу, так что, от неприязни Браунинга Чонгуку ни холодно, ни жарко. Вся эта проверка — формальность чистой воды.       — Я так не думаю… сэр, — подчёркнуто произносит Чонгук. — Уверен, что уже получил.       Глава службы безопасности лишь усмехается подобной наглости, но крыть ему явно не чем. Биография, созданная для Чонгука внешней разведкой Соединённого Королевства после его увольнения со службы, на самом деле безупречна. Даже ЦРУ не подкопалось бы. Даже такой старый, прожжённый лис, как Питер Браунинг.

***

      Знакомство Чонгука с Тэхёном проходит… занятно. Другого слова тут не подобрать, как ни старайся. Стоит начать с того, что мальчишка не похож на своих отца и брата от слова абсолютно, за исключением, разве что, разреза глаз. На этом, пожалуй, всё.       Волосы у Тэхёна натурального пшеничного цвета. Не осветлëнные, не тронутые краской. Чонгук уверен. Подмечать подобные детали он давно привык по долгу службы.       Высокая переносица, ровный европейский нос. Радужка глаз насыщенно-серая, но, похоже, имеет свойство менять оттенок в зависимости от настроения обладателя. В общем и целом Тэхён выглядит необычно даже для того, кто азиат лишь наполовину. По всей видимости, он похож на свою покойную мать, вторую жену Ким Доншика, которая покинула этот мир, когда мальчику было девять. Об этом вскользь упомянул Намджун, когда объяснял Чонгуку суть предстоящей работы.       Парнишка широкоплечий, но стройный, улыбчивый, с карамельной кожей, трогательно оттопыренными ушами и насмешливым взглядом, в котором Чонгук в первую же минуту их знакомства замечает минимум дюжину пляшущих чёртят. Разглядел он всё это, само собой, исключительно благодаря профессиональной привычке. Он вовсе не имеет манеры пялиться на зелёных юнцов. Если бы Чонгук наверняка не знал о его истинном возрасте, навскидку дал бы Тэхёну не больше шестнадцати, и это в лучшем случае.       Первое, что Чонгук слышит в свой адрес из уст юного подопечного — одно единственное слово: «Ух-ты!»

***

      Жизнь Тэхёна с самого раннего детства — одна сплошная и беспросветная драма. Его ныне покойная мать была француженкой. Отец, будучи на то время вдовцом уже несколько лет, привёз её из Парижа. Её родители, узнав о браке дочери с криминальным авторитетом, к тому же, американцем, от неё отказались и не желали иметь ничего общего ни с ней, ни с её будущим сыном, которого та на момент свадьбы носила под сердцем уже около пяти месяцев.       Отец, Ким Доншик, начисто лишён каких-либо тёплых чувств по отношению к Тэхёну с самого его рождения. Если подумать, и к своему старшему сыну Намджуну он не слишком-то пылает отцовской любовью. Зато сам Намджун в младшем брате души не чает. Пожалуй, он единственный на свете человек, который на самом деле любит Тэхёна. Потому что матери на него было плевать, и убедить его в обратном никому не под силу точно. Если бы она его любила, то не ушла бы так рано, оставив его одного в этой ужасной клоаке, которую и семьёй-то сложно назвать.       Нет, безусловно, Тэхён никогда и ни в чём не нуждался. С тех пор, как мать умерла, а Тэхёну стукнуло девять, его воспитанием, по большому счёту, занимался Намджун, которому на тот момент исполнилось двадцать, как сейчас Тэхёну.       Это он отвозил и забирал Тэхёна из школы, помогал с уроками, вызывал докторов, когда Тэхён болел. Намджун утешал ревущего младшего братишку, когда тот впервые влюбился, и его любовью оказалась не девочка одноклассница, а двадцати двух летний преподаватель по французскому. Именно брат тогда объяснил растерянному и перепуганному мальчику, что иногда так случается и парням нравятся не девчонки, а парни. Не то чтобы Тэхён об этом представления не имел, просто… Просто до последнего гнал от себя эту тревожную мысль, пока наконец окончательно не осознал, что девочки — женщины — его не интересуют совершенно. Намджун купил Тэхёну его первую собственную тачку, когда тому исполнилось шестнадцать. И именно старший брат по сей день всегда старается оберегать его и держать подальше от их семейного дела, в котором сам он с ранней юности увяз безнадёжно и окончательно, но не желает для Тэхёна такой паршивой судьбы. Он знает, какие мальчика его положения могут подстерегать опасности, и настаивает на том, чтобы отец никогда и нигде не упоминал имя младшего. Благо даже в Америке всем известно, что фамилия Ким — одна из самых распространённых среди корейцев.       Не сказать чтобы всё это помогло и сделало жизнь Тэхёна безопасной и спокойной. В криминальных кругах сложно что-либо утаить, тем более, когда это самое «что-либо» столь очевидно.       В последнее время на мобильный Намджуна — да, именно Намджуна, а не отца — стали приходить анонимные сообщения с угрозами в адрес младшего брата, и он совершенно точно не мог бы их игнорировать. В их бизнесе ни в коем случае нельзя допускать такую оплошность, как самоуверенность. Намджун убеждает отца, что Тэхёну нужен надёжный охранник: серьёзный, обязательно с проверенным военным прошлым. Так в их доме впервые появляется Чонгук.       Тэхён первый момент пребывает в лёгком шоке, потому что… О, боже! Он великолепен! Просто слов нет. Тэхён растерянно улыбается и надеется только, что не выглядит полным идиотом. И надо же было ему ляпнуть «ух-ты» вместо положенного вежливого поклона. Да, на худой конец, сказал бы «привет» или «добрый день». Но нет, язык вдруг решил жить собственной жизнью.       Он ещё пару секунд стоит и таращится на Чонгука, не зная, как ему выйти из этой глупой и нелепой ситуации. Сам Чонгук лишь окидывает его внимательным взглядом, никаких эмоций не проявляет — наверное, даже к лучшему — и протягивает руку в приветственном жесте.       — Добрый день, мистер Ким.       Ну вот. Хоть кто-то тут ещё помнит о манерах. Жаль, только, что это не Тэхён.       Мысленно дав себе пинка, он наконец выходит из странного ступора и принимает предложенную ладонь. Она сухая и теплая, значительно шире Тэхёновой узенькой с длинными пальцами кисти.       — Привет, — Тэхён улыбается, машинально включив обаяние на полную катушку. — Могу я обращаться на «ты» и по имени? — интересуется он, сразу уточняя границы.       — Как пожелаете, мистер Ким, — вежливо отвечает телохранитель, слегка склонив голову набок.       — Значит, мне звать вас мистер Чон? Или Всё же можно…       — Лучше просто Чонгук. Так мне привычнее, сэр.       Чонгук… Тэхён в уме проговаривает имя несколько раз и понимает, что так действительно гораздо лучше. Приятнее, удобнее… Вкуснее.       «Стоп, что? Какой ещё сэр?»       — О, нет. Только не сэр, пожалуйста, — он отрицательно мотает головой. — И точно не мистер Ким. Зови меня просто Тэхён.       Тэхён старается улыбнуться как можно более обворожительно, чтобы вызвать на лице у Чонгука нечто, хотя бы отдалённо напоминающее ответную улыбку. Но, похоже, эмоции и Чонгук физически несовместимы. Тэхён мысленно потирает ладони — что ж, это несложно исправить.       — Тэ, прекрати строить глазки мистеру Чону, — в холл спускается Намджун и сразу же приветствует Чонгука крепким рукопожатием. — Рад познакомиться с вами лично. Вижу, вы уже успели поразить Тэхёна в самое сердце, — шутливо отпускает брат, но тут же становится нарочито серьезным и продолжает почти шёпотом: — Главное, не вздумайте называть его мистер и точно не сэр. Он этого терпеть не может.       — Думаю, мы с Тэхёном уже утрясли этот момент, — отвечает Чонгук всё с тем же сосредоточенно-прохладным выражением на лице.       Лицо Чонгука — произведение искусства. Во всяком случае, на вкус Тэхёна оно идеально. Прямой нос, возможно, слегка крупноватый, но это его даже красит; глаза глубокого антрацитового цвета.       «О, да… Всё это прекрасно. Чонгук — совершенство. Главное — глаза. Тэхён, смотри прямо в глаза. Не на рот! Чёрт… Нет… Господи! Эти губы… Охренеть можно! Эта родинка».       Тэхён вдруг физически чувствует, как весь заливается краской. Даже уши пылают. Неужели он смущается? Когда в последний раз с ним случалось что-то подобное? В четырнадцать? Наверняка это какая-то стадия спермотоксикоза. Вот что значит, когда тебе двадцать, а ты ещё даже толком не целован ни разу. Определённо, это не хорошо.       — Надеюсь, вам ясны ваши обязанности, мистер Чон? — спрашивает Намджун.       — Предельно, — коротко соглашается Чонгук.       Нет, серьёзно. Он точно живой человек? Нужно позже расспросить Намджуна по-подробнее, вдруг он заказал его из какого-нибудь каталога по передовым технологиям в области робототехники. А Тэхён, дуралей, на него тут слюни распустил.       Слава богу, кажется, оба — и брат, и телохранитель Тэхёна — не замечают, в каком тот смятении. Вот и прекрасно. Способность максимально быстро приводить себя в чувства всегда была его второй натурой. Когда растёшь в такой семье, нужно быть готовым ко всему. Главное, не распускать сопли и быть всегда в тонусе.       Тэхён снова кидает на Чонгука мечтательный взгляд и понимает, что с этой минуты тонус ему точно обеспечен. Во всех смыслах.       У Намджуна в кармане звонит сотовый. Он достаёт его, смотрит на экран и тут же его лицо принимает то самое, давно знакомое Тэхёну, выражение «не представляешь, папа, как я рад тебя слышать».       — Прошу меня простить, но я вынужден вас покинуть, — извиняется он. — Увидимся вечером за ужином.       Вежливо кивнув Чонгуку, Намджун уходит, а Тэхён пару секунд пытается припомнить, когда в последний раз они ужинали вместе — и ни одной даты из ближайших месяцев трёх на ум не приходит.       — Увези меня отсюда, — требует он и подбрасывает в ладони ключи от машины.       Иногда ему кажется, что стены этого огромного особняка давят на него всем своим многотонным грузом. Они будто сжимаются, вытесняя собой весь воздух, и Тэхёну становится вполне реально сложно дышать.       — С удовольствием, — откровенно соглашается Чонгук. Похоже, ему их дом нравится не больше, чем Тэхёну. — Но мы поедем на моей, — категорично добавляет он, кивнув на ключи у Тэхёна в руке, разворачивается и направляется к выходу.       Даже так…       Тэхён слегка обалдело смотрит Чонгуку вслед. Значит, ему теперь будут ещё и ставить условия. Идея с личной охраной на мгновение уже не кажется такой уж привлекательной, но стоит окинуть Чонгука оценивающим взглядом, как сомнения испаряются сами собой. Широкие крупные плечи, узкие бёдра, всё это затянуто в дорогую английскую шерсть отличного костюма, наверняка, сшитого на заказ. О, да, Тэхён разбирается в шмотках и, похоже, его телохранитель в этом от него не отстаёт.       — Можно вопрос — сколько тебе лет? — интересуется Тэхён.       Конечно же он успел бегло просмотреть досье Чонгука, которое накопал на него заботливый Браунинг. Просто Тэхёну хочется с чего-то начать разговор.       — Тридцать четыре, — коротко отвечает Чонгук, открывает перед Тэхёном тяжёлые двери и пропускает его вперёд.       Они выходят на залитые солнцем ступени. Тэхён щурится, рефлекторно прикрываясь ладонью от слепящего света. Чонгук надевает солнцезащитные очки.       Чёрт. В них он выглядит ещё круче.       Первое, что видит Тэхён, помимо умопомрачительной, потрясающей задницы своего телохранителя: огромный, мать его, просто гигантский бронированный чёрный Кадиллак.       — Только не говори, что мы поедем на этом! — восклицает Тэхён и застывает на месте как вкопанный.       — Тебя что-то не устраивает?       Чонгук оборачивается, снимает очки и смотрит на Тэхёна, вскинув бровь. Присмотревшись, Тэхён замечает тонкий шрам на левой щеке мужчины и невольно ловит себя на мысли, что ему интересно узнать, как Чонгук получил этот шрам, когда, при каких обстоятельствах. Ему интересно всё, что касается Чонгука — его прошлого и настоящего.       — Чонгук, твоя машина похожа на катафалк. Думаешь, мне недостаточно того, что я всю жизнь живу в этом мавзолее?       Тэхён хмурится и складывает руки на груди, закрываясь. И не двигается с места.       — В ней безопасно. Сейчас это в приоритете.       Чонгук открывает пассажирскую дверь и смотрит на Тэхёна выжидающе. Он непреклонен и, видимо, им в самом деле придётся ехать в этом гробу на восемнадцати дюймовых катках. Но Тэхён вовсе не намерен так просто сдаваться и облегчать жизнь этому невозможному снобу.       Тэхён поджимает губы и садится на ступени, всем своим видом демонстрируя неповиновение, презрение к машине Чонгука и вообще всему американскому автопрому. Сам он всегда предпочитал немецкие тачки. Немцы — люди практичные, хотя и падкие на роскошь, но, по мнению Тэхёна, в меру.       Чонгук несколько секунд продолжает гипнотизировать Тэхёна, и у того, вопреки воле, по спине расползаются мурашки под этим тяжёлым, нечитаемым взглядом. Наконец он закрывает машину, и Тэхён уже почти торжествует, празднуя свой триумф, но не тут-то было. Чонгук поднимается по ступенькам, садится рядом с Тэхёном, поправив удобнее наплечную кобуру под пиджаком, и снова надевает очки.       Тэхён обречённо вздыхает. Если у этого упёртого чувака из непробиваемой стали есть кнопка включения человечности, то он непременно её найдёт. Тэхён мысленно клянётся себе в этом, когда поднимается со ступенек и, непокорно вскинув косматую голову, чинно шествует к чёрному, как сраный Веном, Кадиллаку.       На лице Чонгука ни намёка на ликование. Он неторопясь обходит машину и садится за руль. Дверь перед Тэхёном на этот раз не открывает. Тэхён закатывает глаза — не очень-то и хотелось.       — Значит, ты постоянно собираешься мной командовать? — хмуро интересуется Тэхён, вытягивая ремень безопасности с явно излишним остервенением. Тот не поддаётся и это бесит неимоверно.       Подумать только, этот бесчувственный тип всего за какие-то несколько минут их общения смог вывести его из себя. Прежде это не удавалось даже задиристому и липучему, как жвачка, Рони Мак-Грегору, ненавистному однокласснику Тэхёна из частной школы. Кстати сказать, он ведь тоже был англичанином. Или есть… Или он вообще шотландец, но какая к чёрту разница? Факт остаётся фактом — Тэхён злится, и это в высшей степени странно.       — Я буду командовать во всём, что касается твоей безопасности. В остальном ты волен отдавать любые приказы, — заявляет Чонгук. — В пределах разумного, разумеется, — добавляет всё тем же бесцветным тоном и помогает Тэхёну вытянуть злосчастный ремень.       Это унизительно, но Тэхёну сейчас не до смущения или стыда. Последняя неосторожная фраза, произнесённая Чонгуком — точнее, предпоследняя, но это не столь важно — мгновенно наводит на крамольные мыслишки.       — Тебя в армии научили подчиняться приказам? Привычка? Или так жить проще?       — Жизнь тут ни при чём. Сейчас я на работе. Меня нанял твой отец и я в твоём полном распоряжении. В-пределах-разумного.       — Не отец, а брат, — поправляет Тэхён. — Тебя нанял Намджун. Отец тут не при делах. Его моя судьба не слишком-то волнует. Хорошо, если он вообще помнит о моём существовании.       Тэхён на минуту сникает и отворачивается к окну, наблюдая сквозь затемнённое стекло, как со скрипом отползают ворота, выпуская их из двора особняка.       — Неважно, кто меня нанял, — произносит Чонгук, как Тэхёну кажется, более мягко, чем когда-либо до сих пор. — Меня наняли для тебя и я буду подчиняться тебе во всём. Кроме вопросов твоей безопасности. Эта вотчина моя, — он делает паузу и Тэхён чувствует затылком пытливый взгляд, но не оборачивается. — Уверен, мы сможем с тобой договориться. Правда ведь, Тэхён?       — Не говори со мной так, будто мне шесть или я недоразвитый, — недовольно цедит Тэхён сквозь зубы. — И никогда, слышишь… — он наконец оборачивается и смотрит Чонгуку в глаза. Здорово, что тот всё же снял свои очки. — Никогда не вздумай меня жалеть.       — И в мыслях не было, — Чонгук невозмутимо пожимает плечами. — Так куда мы едем? — интересуется он, остановившись на перекрёстке.       — Направо поверни. Сегодня у нас с тобой намечается шопинг.       — Со МНОЙ?       — О, да, мистер Чон… О, да-а…       Тэхён плотоядно скалится — настроение стремительно возвращается, и это прекрасно.

***

      Он раньше даже представить себе не мог, что позволит когда-то — кому-то — собой манипулировать. Да, он действительно привык подчиняться приказам, но только по мере необходимости. То, что сейчас вытворяет с ним этот малолетний паршивец — чистейшая манипуляция.       Чонгук стоит перед высоким ростовым зеркалом и осматривает себя с головы до ног. Вместо дорогого костюма и белой рубашки на нем теперь рваные джинсы и футболка с надписью «Москино Кутюр».       — Хотя бы черная, — мямлит тоскливо Чонгук и продолжает придирчивый осмотр.       Классические строгие туфли сменились на кроссовки в стиле «мне вчера исполнилось двадцать», а довершает сей дивный образ беспорядочный ёжик на макушке, заботливо взлохмаченный гелем и ловкими пальчиками Тэхёна.       — Просто отпад! — восторгается тот, стоя в стороне и оценивая созданную им неземную красоту. — Нет, серьезно, так гораздо лучше.       — Думаешь? — Чонгук скептически изгибает бровь.       И хрен с ним. Если Тэхёну вздумалось нарядить его как подростка, пусть развлекается. В конечном счëте, Чонгуку не придется платить за весь этот хлам, а что по поводу мальчишки — чем бы дитя не тешилось. Как малышка, которая заплетает папе косички и подводит глаза, пока тот спит.       — Ну правда, Чонгук. В своем костюме ты привлекал слишком много внимания, — оправдывается Тэхён. — А так… Чёрт, да ты теперь выглядишь немногим старше меня.       Тёмные глаза мелькают озорным огоньком, и к дюжине чертят прибавляется ещё минимум парочка.       — Я выгляжу как вчерашний выпускник средней школы? — хмыкает Чонгук и чувствует, как уголки губ непроизвольно тянутся в стороны.       Тэхён задумчиво смотрит, щурится и театрально потирает подбородок.       — Не, — выдает он наконец. — Скорее, как молодящийся отец пятерых детей. Ну, там, знаешь, седина в голову, бес в ребро, — Тэхён начинает широко улыбаться и Чонгуку почти нестерпимо хочется дать ему подзатыльник.       — Отцом пятерых детей можно стать и в двадцать три. Даже раньше, — невозмутимо парирует он.       — О… — Тэхён сует руки в карманы джинсов и морщит лоб в напускном изумлении. — Так у тебя есть подобный опыт? В досье ничего не сказано о детях.       Чонгуку чудится, что в голосе Тэхёна сквозит разочарование.       Наверняка, показалось.       Он ведь ещё совсем не знает мальчишку, хотя в силу прежней работы Чонгук неплохо разбирается в человеческих эмоциях. Конечно, не когда этому человеку двадцать, а выглядит он, и подавно, как школьник.       — У меня нет детей, — сообщает он так, на всякий случай. — И я не женат. Никогда не был.       — Это здорово, — почти шёпотом произносит Тэхён.       — М?       — Нет, ничего. Нам пора.       — И как я теперь, по-твоему, нацеплю кобуру? — откровенно насмешливо интересуется Чонгук.       — Ты прав. Точно. Прости, я не подумал, — Тэхён озирается по сторонам и хватает с ближайшей вешалки ветровку с заплатками в форме бейсбольных мячей на локтях. — Вот. Даже размер угадал. Теперь точно всё.       Чонгук ухмыляется, качает головой и задёргивает занавеску примерочной, чтобы надеть наплечную кобуру.       Определенно, этот маленький манипулятор действует на него непредсказуемо. Потому что… Потому что Чонгук уже не помнит, когда в последний раз улыбался. Нет, он вовсе не полное эмоциональное бревно и, боже упаси, не пережил в жизни какую-то страшную психологическую травму, которая иссушила бы его способность к проявлениям человеческих чувств. Просто давно не было повода для веселья, и только. Просто у Чонгука в последнее время была скучная, размеренная жизнь и он успел слегка зачерстветь. Но Тэхён… Тэхён — они и общаются-то от силы пару часов, а вечно серьезный, непробиваемый, как он себя всегда мнил, Чонгук уже вовсю зубоскалит.       Он пока не определился, хорошо это или плохо, но ясно одно: этот парень точно ему по душе. Давно ни с кем Чонгуку не было так комфортно. Хотя за эти два часа у него и было желание — как минимум дважды — его придушить.       Они бесцельно колесят по городу, заезжают в магазины и кофейни. Чонгук не одёргивает Тэхёна, он понимает, что, несмотря ни на что, тот всего лишь мальчишка, просидевший несколько месяцев практически взаперти. Он ещё помнит свои двадцать: энергия через край, буйство гормонов и постоянная жажда найти приключений на свою чудесную пятую точку.       Тэхён пару раз пытается раскрутить Чонгука, чтобы тот купил ему пиво, но с ним этот номер не проходит. Мальчишка не особо настаивает и Чонгук понимает, что тот просто-напросто прощупывает почву, определяя рамки дозволенного. Он не наглеет, не кичится тем, что Чонгук всего лишь телохранитель. Похоже, Тэхён, несмотря на юный возраст, неплохо разбирается в людях. А ещё ему явно нравятся парни. Это Чонгук тоже замечает, практически сразу, но пока не знает, что ему делать с этой информацией.       Чонгук обращает внимание, что в разговоре Тэхён периодически переходит с английского на французский, иногда на корейский. И приходит в полнейший восторг, когда выясняет, что Чонгук не просто его понимает, но и владеет языками вполне прилично, чтобы отвечать и общаться.       — Какие ещё языки ты так же хорошо знаешь? Я читал в досье, что ты учился на лингвистическом.       — Неплохо говорю на немецком, изучал итальянский, испанский, португальский…       — Ого! — Тэхён смешно округляет раскосые глазки. — Да ты у меня полиглот.       Чонгук криво ухмыляется и не отрываясь смотрит на оживлённую дорогу. Интересное выражение «у меня» определяет новую для него черту в Тэхёне: он явно собственник. Чонгуку нравится эта черта. Он уважает людей, которые знают, чего хотят от жизни и держат крепко то, что попало им в руки.       — А я всегда любил французский, — признаётся Тэхён задумчиво. — Даже не знаю, наверное, это у меня в крови от мамы. А может, потому что в четырнадцать я влюбился в преподавателя в школе.       — Он наверняка был молодым и горячим, — легкомысленно предполагает Чонгук и сам себе удивляется.       Кажется, ему нравится вгонять Тэхёна в краску.       У него получается. Тэхён выглядит так, будто его только что застукали за дрочкой под одеялом.       — Кто? — спрашивает он в миг осипшим голосом.       — Преподаватель, — Чонгук снова скалится и кидает на Тэхёна короткий, насмешливый взгляд. Мальчишка на глазах заливается багровым румянцем до самых кончиков оттопыренных ушей.       — Почему ты решил, что это был именно ОН?       Чонгук неопределённо пожимает плечами.       — Я англичанин, — они останавливаются на очередном светофоре, и он смотрит на Тэхёна в упор. Тот стыдливо прячет глаза. — Тэхён, посмотри на меня, — мягко требует Чонгук. Тэхён медлит, но поворачивает голову и смотрит на Чонгука. В его тёмных зрачках плещется вся мировая скорбь еврейского народа. — Всё в порядке, успокойся, — заверяет Чонгук.       Тэхён шумно вздыхает и смотрит в окно.       — Как ты понял? — спрашивает уже гораздо спокойнее.       Способность парня легко отпускать ситуацию приятно удивляет.       — Это моя работа. Я должен знать о тебе как можно больше, — поясняет Чонгук. — Поверь, я совсем не собираюсь лезть к тебе в душу. Пока это не касается…       — Моей безопасности, — договаривает за него Тэхён и снова улыбается, широко и уже почти привычно для Чонгука.       Домой они возвращаются только к ужину. Тэхён тащит Чонгука за общий стол. Тот сперва отпирается, но потом понимает, что это совершенно бесполезно. Мальчишка липучий как клещ и, кажется, уже определился со списком обязанностей своего телохранителя. Чонгука, как ни странно, это не слишком-то напрягает. К тому же, все равно ужинать им приходится вдвоём. Как и ожидалось, ни Намджун, ни Доншик не удосуживаются почтить своим присутствием Тэхёна. Не сказать, что Чонгук удивлён. Удивляется он лишь тому, как этот одинокий мальчик умудрился в подобных условиях вырасти таким светлым, общительным и совершенно беззлобным. Как он уже понимает, если и есть в этом небольшая доля чьей-то заслуги, то, разве-что, Намджуна.       Он вовсе не питает иллюзий касаемо последнего. Чонгук много слышал о семье Ким, выяснял и наводил справки. Заставила профессиональная осторожность и многолетняя привычка контролировать всё, с чем приходится сталкиваться непосредственно. Он в курсе того, что за наследником Ким уже давно сложилась определенная репутация. Намджун умён, хладнокровен и его жесткость граничит с жестокостью. Собственно, он немного напоминает самого Чонгука, конечно, отчасти, но всё же…       Уже спустя две недели пребывания в особняке Чонгук усваивает для себя одну простую истину, которая его немного пугает и всё чаще наводит на размышления, заставляя предаваться самокопанию. Помимо прочего сходства у него с Намджуном обнаружилась одна общая слабость, и имя этой слабости — Тэхён.

***

      Интересно, как англичане относятся к подаркам?       Нет, не так.       Интересно, как милитаризированный крутой чувак с кучей шрамов и татуировок — Тэхён не подглядывал, конечно, нет, просто видел в примерочной, как Чонгук переодевается — отнесётся к подарку от своего двадцатилетнего подопечного, влюблённого в него по самые уши?       Он и раньше покупал Чонгуку разные вещи, но обычно это происходило так, что у того просто не было выбора — принимать их или нет. И всегда это касалось исключительно внешнего облика, стиля и выглядело более чем безобидно.       Сейчас случай совершенно иной — Тэхён решил подарить Чонгуку часы. Брутальные и одновременно изысканные Брегеты на замену безвкусным Тиссотам, до неприличия смахивающим на секундомер школьного тренера. Он понятия не имеет, как отреагирует Чонгук, ведь тот непредсказуем, как Лондонская погода. Тэхён не бывал в Лондоне, но за два месяца много узнал о нём от самого Чонгука. Оказывается, его не так уж и сложно разговорить, если, конечно, при этом не переходишь границы дозволенного. А позволяет Чонгук Тэхёну многое, по крайней мере, тому очень хочется так думать.       Возможно, когда-нибудь он даже позволит ему любить себя.       Но пока…       Пока Тэхён просто хочет подарить Чонгуку часы.       И это проще представить, чем сделать. Потому что часы за сорок тысяч баксов — это вам не рваные джинсы и даже не новый мобильник. Тэхён здорово подчистил свою дебетовую карту, когда решился их купить, но деньги для него не имеют особой ценности. Чонгук — другое дело. Он стоит всего, что есть у Тэхёна и когда-либо было. Определённо, стоит. Осталась теперь самая малость, сущий пустяк: донести этот факт до самого телохранителя. И Тэхён как никогда не уверен в себе.       Потому что Чонгук — это Чонгук.       Именно по этой причине Тэхён весь день не выходит из комнаты, сославшись на неважное самочувствие. Потому что ему нужно время, чтобы подумать, разработать стратегию. Но, похоже, обмануть проницательного англичанина не так-то просто. В прошлый раз, когда Чонгук стучался в его дверь, он обещал её вынести — цитата — «к чёртовой матери», если Тэхён не явит наконец ему свою — цитата — «чудесную физиономию».       Безусловно, Тэхён счастлив, что Чонгук считает его физиономию чудесной, и он уже почти собрался духом.       Почти… Но не совсем.       — Тэхён, я в последний раз прошу — выходи. Или хотя бы открой мне эту грёбаную дверь!       Голос в коридоре звучит весьма убедительно и доходчиво. Тэхён сидит на постели, прислонившись спиной к высокому изголовью и притянув к себе колени. Коробочка с Брегетами лежит в рюкзаке и, кажется, скоро прожжёт в нём дыру.       — Мне уже лучше, — сообщает он, так и не сдвинувшись с места. — Я спущусь к ужину. Ещё полчаса…       Последняя фраза больше напоминает мольбу. Чонгуку явно это не нравится, потому что из-за двери раздаётся глухое рычание, а потом Тэхён слышит тихие щелчки. Спустя минуту или меньше дверь открывается. Чонгук прячет отмычки в карман штанов. Он проходит в комнату и садится рядом с Тэхёном на край кровати.       — Рассказывай, давай, что стряслось.       Снова этот тон, предполагающий, что у Тэхёна нет иного выбора, кроме как подчиниться. Соврать Чонгуку, значит, вызвать ещё больше вопросов, к которым Тэхён пока точно не готов.       Потому что дорогие подарки не дарят просто в честь двух месяцев знакомства.       Уж точно не телохранителям.       — Мне просто нужно было кое над чем подумать, — признаётся он… почти честно.       — Это что-то настолько серьёзное, что заняло целый день? — Чонгук вопросительно изгибает бровь.       Тэхён не отвечает и упрямо поджимает губы. Чонгук пристально смотрит и напряжённо хмурится. Он протягивает руку и касается лица Тэхёна между бровей чуть повыше переносицы.       — Вот эта складочка о многом мне говорит, — он слегка нажимает подушечкой большого пальца в попытке разгладить морщинку.       Тэхён мысленно молится, чтобы Чонгук поскорее убрал руку, потому что прикосновение, даже такое невинное, так сильно его волнует, что Тэхён начинает дрожать. Он делает глубокий и медленный вдох, стараясь не выдать срывающегося дыхания. Чонгук наконец убирает руку.       — Всё в порядке, правда, Чонгук, — заверяет он и улыбается. — Просто небольшой депресняк. Читал, что в моём возрасте это нормально.       Тэхён не врёт, с ним на самом деле уже всё хорошо. Ему всегда хорошо, когда Чонгук рядом. Теперь он понимает, что глупо с его стороны было проявлять подобное малодушие. Он ведь не руку и сердце собирается предложить. Это всего лишь часы. Нужно просто выбрать подходящий момент и всего-то. Для этого у него впереди есть целый вечер.       — Пойдём, — Чонгук поднимается с кровати, давая понять Тэхёну, что не намерен больше его допрашивать и давить. — Ты весь день тут голодный сидишь. Все ждут тебя к ужину.       — Все? — переспрашивает Тэхён и снова напряжённо хмурится.       — Отец и Намджун сегодня ужинают дома. Они уже внизу, ждут, пока ты спустишься, — сообщает Чонгук без особого энтузиазма.       — Чудесная новость, — куксится Тэхён.       Видимо, он всё же ошибся, когда решил, что пора выбираться из своей безопасной берлоги. Но выглядеть перед Чонгуком ещё большим трухлом он не может себе позволить. В конце концов, скоро ему исполнится двадцать один и тогда он сможет просто свалить подальше из этого проклятого, ненавистного склепа. Именно таков был их уговор с Намджуном. Осталось лишь пережить эти томительные несколько месяцев. Хорошо, что у него есть Чонгук. Во всяком случае, Тэхён предпочитает думать именно так. Пока он рядом — он у него есть, и это на самом деле здорово.       — Тэхён, всё хорошо, слышишь? Это всего лишь твой отец, — Чонгук заставляет утвердиться Тэхёна в выше упомянутой мысли. Он ободряюще треплет Тэхёна по макушке, и тот непроизвольно подставляется, как домашний кот. — Я буду рядом. И Намджун тоже.       — Ты знаешь о том, что ты самый лучший? — произносит Тэхён, прежде чем успевает подумать. Потом думает и улыбается. — Не отвечай. Это риторический вопрос, — он поднимается с постели и смотрит Чонгуку в глаза. Тот, как обычно, серьёзен. Только в антрацитовых радужках плещется приятное тепло. — Он ведь меня не съест, правда же? — выдаёт Тэхён немного нервозно.       Чонгук улыбается одними глазами.       — Уверен, за столом ему будет чем поживиться, кроме своего младшего сынишки, — он подмигивает Тэхёну и у того в животе пляшут бабочки.       Ужин проходит… Да, собственно, как всегда, когда отец появляется за столом: напряженно, неаппетитно, не слишком приятно. Тэхён и Намджун настаивают, чтобы Чонгук отужинал с ними. Тот не возражает и на протяжении всего этого семейного «цирка уродцев» незримо транслирует спокойствие, которое помогает Тэхёну хотя бы протолкнуть в горло кусок. Отец демонстрирует привычное презрение к окружающим. Тэхён иногда удивляется, как им с братом вообще довелось появиться на этот свет.       — Тэхён, ты уже определился с магистратурой? — в какой-то момент интересуется отец, отложив в сторону приборы и салфетку.       Тон его резок и недружелюбен, и не предвещает ничего хорошего. Тэхён, всё это время вяло ковырявшийся вилкой в салате, отодвигается от стола и смотрит на отца с вызовом, как и всегда в подобных случаях.       — У меня ещё есть год. Позже определюсь, — отвечает он напряжённым голосом, стараясь скрыть волнение и недовольство.       Доншик сверлит его взглядом, словно желает забраться сыну под черепушку и изучить её содержимое визуально. Подобный взгляд предсказуемо гласит о том, что глава семьи раздражён, и разговор между отцом и сыном непременно обернётся скандалом.       Тэхён мысленно усмехается — как будто могло быть по-другому. Он кидает короткий, почти умоляющий, взгляд на Чонгука — тот, в своей манере, невозмутим и излучает железное спокойствие. Тэхён за два месяца неплохо изучил Чонгука и прекрасно видит, что это спокойствие мнимое — на лице телохранителя играют желваки, а глаза сияют лихорадочным блеском.       — Год. Прекрасно. Лучшего я от тебя и не ожидал, — Доншик брезгливо искривляет губы. — Никакой цели в жизни. Ты весь в свою мать.       — О… Здорово, пап. Давай поговорим о маме, — тут же бесится Тэхён. Боковым зрением замечает, как подобрались Намджун и Чонгук. Атмосфера вокруг начинает накаляться и, кажется, вот-вот взорвётся разноцветной россыпью искр.       — Тэхён… — брат пытается его одёрнуть, но Тэхён резко поднимает руку, заставляя того замолчать.       В конечном итоге, у него тоже есть право на собственное мнение. То, что для него небезопасно носить фамилию Ким — исключительно вина отца и лишь отчасти — Намджуна. Но точно Тэхён не сам выбрал себе такую судьбу.       — Нет, Джуни. Не пытайся заткнуть мне рот, — прерывает он брата, поджав губы. — В этом доме меня достаточно затыкали. Как и мою мать, правда ведь, отец? Или ты считаешь, что умереть в тридцать лет — это нормально?       Доншик медленно поднимается с места, упёршись в стол ладонями, и Тэхён почти зеркально следует его примеру.       — Твоя мать загнулась от передозировки психотропными препаратами, — цедит отец сквозь зубы, глядя на сына, как на что-то отвратительно мерзкое… Вроде опарыша в кучке гниющего мяса.       — Потому что ты её к этому привёл! — выкрикивает Тэхён. — Знаешь, кажется, я определился с магистратурой. Я выберу юридический. Стану прокурором и буду ребят, подобных тебе, обеспечивать уютными квартирами с двухэтажными койками, крысами и вечно грязным толчком! Как считаешь, выйдет из меня толковый юрист? А, пап?       Тэхён плюётся словами, желая затопить человека напротив своей желчью. Если и есть в нём что-то от отца, так это живой, невероятно хваткий ум и нетривиальная способность выразить эмоции через гнев. И коль уж случилась с ним подобная вспышка, то остановит её теперь, разве что, всемирный потоп или атомная бомба.       Ким Доншик запрокидывает голову и начинает смеяться злым, каркающим смехом. Тэхён медленно сатанеет и едва сдерживается, чтобы не затолкать в его глотку серебряную салфетницу, которая так соблазнительно оказывается под рукой.       — Ты такой же жалкий и никчёмный выродок, как была твоя мать. Неблагодарная дрянь, которую я подобрал на затхлой помойке! А ты… — Доншик обходит стол и тычет пальцем Тэхёну в грудь, — бесполезная пиявка, которая недостойна даже носить мою фамилию. Если бы не твой брат, я бы давно отправил тебя с глаз долой, только чтобы не видеть в тебе вечное её отражение!       Тэхёну кажется, что он сейчас взорвётся и разлетится на атомы. Перспектива появления салфетницы в глотке у папаши видится ему всё более привлекательной. Он смотрит на Чонгука — тот отрицательно качает головой, сжимая в руках край хлопковой скатерти до побеления костяшек. Вот бы ему — Тэхёну — прямо сейчас хотя бы сотую часть такой завидной выдержки.       — Если бы не мой брат, гнить бы давно тебе на нарах, злобный ты ублюдок, — шипит он сквозь зубы и тут же получает хлёсткую пощёчину.       Доншик врезает наотмашь и массивное кольцо на его пальце рассекает сыну скулу. Тэхён смотрит ошеломлённо на ярко-красные капли, которые попадают на белоснежную скатерть и выглядят на ней совершенно инородно и кощунственно. Пульс в ушах гулко отстукивает от гнева, обиды, и непередаваемой ярости, и ещё от страха. Как бы Тэхён не храбрился — он боится этого человека смертельно, до дрожи в коленях и противных мурашек на затылке.       — Отец, прекрати это сейчас же! — рявкает Намджун, но не успевает выскочить из-за стола и помешать этой унизительной экзекуции над братом.       Доншик замахивается снова, но его запястье железным кольцом тут же перехватывают крепкие пальцы.       — Да что ты себе позволяешь, щенок?! — гневно восклицает старик и смотрит на Чонгука уничтожающим взглядом.       Его лицо покрывается нездоровыми красными пятнами, а глаза, кажется, вот-вот вывалятся из глазниц и упадут прямо Тэхёну под ноги.       На самом деле, было бы даже здорово. Тогда он смог бы раздавить их подошвой, как противных колорадских жуков.       — Меня наняли позаботиться о безопасности Тэхёна. Я выполняю свою работу.       — Это Я тебя нанял!       — При всём уважении… сэр, — Чонгук склоняет голову в фальшивой учтивости и разжимает пальцы, — не вы. Меня нанял ваш старший сын.       Ким Доншик багровеет на глазах и становится похожим на варёного лобстера. Тэхён, как бы ни старался, не в силах сдержать короткий смешок, за что тут же получает от Намджуна предостерегающий взгляд. Но не удостоить реакцией столь фееричное зрелище попросту невозможно; так его царственного папашу, наверняка, не унижал ещё никто. Он берёт со стола накрахмаленную салфетку и прижимает её к кровоточащей скуле. Рана неприятно саднит, однако, определённо, это того стоило.       — Ты прав, это не я нанял тебя, — рычит Доншик, потирая запястье. На утро тонкая старческая кожа расцветёт синяками. — Но я тебя увольняю. Чтобы через десять минут духу твоего не было в моём доме!       Сердце Тэхёна пропускает удар и проваливается в пятки. Вот теперь ему по-настоящему становится страшно. Даже его страх перед отцом неожиданно меркнет перед всепоглощающим ужасом от мысли, что Чонгук покинет его. Просто уйдёт, исчезнет из его жизни и оставит после себя только зияющую дыру в груди, пару селфи в смартфоне и эти грёбаные часы, которые Тэхён, трусишка, так и не отважился ему подарить.       — Не думаю, сэр, что вы можете меня уволить. Меня-нанял-ваш-сын, — повторяет Чонгук ранее произнесённую фразу.       Он чеканит слова с нажимом и нарочито спокойно — Ким Доншик из лобстера багровеет до стадии запечённой свёклы.       — Отец, я не уволю его, — твёрдо заявляет Намджун и кивком даёт Чонгуку понять, чтобы тот увёл Тэхёна наверх.       Тэхён более чем не против и сам Чонгук, кажется, тоже. Он прижимает ладонь Тэхёну между лопаток и подталкивает его в сторону лестницы с чуть большим нетерпением, чем делал это когда-либо. Напоследок Тэхён оборачивается и усмехается через плечо, победно взглянув на разъярённого Ким Доншика. Даже мысленно у него сейчас не возникает желания назвать этого человека отцом.

***

      Намджун сидит в своём домашнем кабинете за рабочим столом, зарывшись пальцами в тёмный беспорядок на макушке. В очередной раз его одолевают тяжёлые мысли и избавиться от них, по крайней мере, до утра наверняка не удастся. Ему тридцать один — ни семьи, ни детей, ни даже постоянной зазнобы. Зато за последние одиннадцать лет он успел на себя примерить и роль отца, и роль старшего брата, и роль разводящего для этих двоих. Он бесспорно любит Тэхёна, иначе и быть не может. Но Намджун устал. Устал от этой холодной, а иной раз, как, например, сегодня, и вполне открытой, войны между отцом и сыном, между Ким Доншиком и Ким Тэхёном.       Кажется, их отец ненавидит мальчишку ещё сильнее с тех пор, как он — Намджун — настоял на том, что Тэхёну нужен охранник. Намджуна это тяготит, хотя подспудно он понимает, что дело тут вовсе не в Чонгуке. Просто Тэхён не Намджун. Несмотря на мягкий и весьма дружелюбный характер он оказался несгибаем перед отцом, и того это приводит в неописуемую ярость. Мальчишка с самого детства категорически отказывался подчиняться властному и жестокому Ким Доншику, и с возрастом ничего не изменилось. В какой-то степени Намджун даже этому рад.       И ещё он с недавних пор стал замечать одну интересную вещь: похоже, Тэхён влюблён в своего телохранителя. Он так же видит, что Чонгук явно привязался к своему подопечному. Возможно, даже чуть сильнее, чем следовало бы. Пока Намджун окончательно не определился, хорошо это или плохо. Однако, учитывая их с отцом нынешнее шаткое положение, может случиться, что именно Чонгук однажды окажется единственным, кто сможет позаботиться о Тэхёне. Именно поэтому Намджун настроен решительно отстоять его перед отцом.

***

      — Нет, ты это видел? — восторженно восклицает Тэхён. — Он чуть не лопнул от злости. Клянусь, я заметил, как из его ушей дым валил!       — Не вертись, — ворчит Чонгук, прижимая стерильную салфетку, смоченную антисептиком, к ссадине на щеке у мальчишки.       Тэхён на удивление воодушевлён и излучает озорное веселье. Чонгук в очередной раз поражается его способности любую, даже столь глубокую, проблему инвертировать в нечто, над чем можно поржать. Наконец он заканчивает обрабатывать рану, наложив парочку шовных пластырей, и серьёзно смотрит Тэхёну в глаза.       — Что? — тот невинно вскидывает брови и становится похож на маленького лабрадора.       У Чонгука был такой в детстве и до сих пор он не встречал более безобидного и милого существа.       Пока не познакомился с Тэхёном.       — Тебе не стоит так испытывать терпение отца, — заявляет он со всей строгостью, на которую только способен под этим весёлым и тёплым, ласковым взглядом.       Похоже, на Тэхёна его суровость не действует. Разумеется, для Чонгука это не новость, но попробовать всё же стоило.       Тэхён театрально закатывает глаза и ухмыляется уголком рта. На мгновение взгляд Чонгука застывает на этих по-детски припухших губах. В груди вдруг что-то ёкает. Кажется, у него начинается кризис среднего возраста.       — Плевать мне на его терпение, — Тэхён беспечно пожимает плечами. — Если я кому и обязан всем, что у меня есть, так это Намджуну. Даже тобой, — добавляет он неожиданно и тихо. Так тихо, что стой Чонгук сейчас на пару шагов дальше — смог бы уловить последнюю фразу, разве что, по движению Тэхёновых губ.       Для Чонгука это короткое, но весьма недвусмысленное откровение приходится как обухом по голове. Не то чтобы он совсем не замечал до сей поры, что Тэхён к нему неравнодушен. Этот невозможный мальчишка флиртует с ним едва ли не с первой минуты их знакомства. Просто Чонгук прежде не воспринимал всерьёз этот флирт, сознательно списывая его на простое кокетство, свойственное юному возрасту.       Когда же Тэхён подтягивает к себе рюкзак и достаёт из него коробку с дорогими часами, Чонгук окончательно убеждается, что влип с этим парнем по-полной. Какое-то время они просто молчат и продолжают смотреть друг другу в глаза. Обычно Чонгуку никогда не составляло особого труда сохранять присутствие духа в любой, даже самой щекотливой, ситуации. Тэхён же своей очаровательной непосредственностью буквально выворачивает его наизнанку.       — Если ты их не примешь, я очень, очень обижусь, — заявляет он на удивление решительно и без лишних предисловий.       — Одного «очень», пожалуй, было бы достаточно.       Чонгук коротко усмехается и это выходит так откровенно нервозно, что он готов отвесить себе пинка. Или дать оплеуху, для пущего эффекта.       — В честь чего такая расточительная щедрость? — интересуется он спокойно, покрутив в руках лакированную шкатулку, которая сама по себе стоит наверняка дороже, чем водостойкие противоударные Тиссоты у него на запястье.       Тэхён сияет, сверкая своей необычной улыбкой, и прячет руки за спину, будто опасается, что Чонгук сейчас же заставит его забрать обратно подарок.       — В честь двух месяцев нашего знакомства, — сообщает прямодушно.       Чонгук насмешливо хмыкает:       — На год ты мне Роллс Ройс подаришь? Или первый выпуск Капитана Америки?       — Второе было бы креативнее, как считаешь?       Тэхён весело подмигивает Чонгуку и это очередное заигрывание быстро приводит его в чувства.       — Значит так, Тэхён, — он садится на кровать и краем сознания зачем-то отмечает, что та совершенно не скрипит. Не то что здоровенный Чонгуков топчан в комнате по соседству. — Теперь серьёзно: этот подарок слишком дорогой для простого презента телохранителю от благодарного подопечного. Уверен, ты и сам это понимаешь, иначе не проторчал бы сегодня в комнате весь день, терзаясь сомнениями.       Тэхён напряжённо хмурится, но глаза больше не прячет. Чонгуку так даже легче, по крайней мере, это означает, что мальчишка внимательно слушает и мотает на ус.       Второе, конечно же, спорно, но всё же есть надежда.       — В любой иной ситуации я бы не принял его, — откровенно заявляет он, стараясь максимально осторожно подбирать слова. — Я приму его на двух условиях: первое — ты перестанешь намеренно выводить отца из себя и второе… — Чонгук на секунду смолкает, пристально глядя Тэхёну в глаза, и продолжает уже более мягко: — Ты выберешь юридический только в том случае, если поймёшь, что в этом на самом деле состоит твоё призвание. Поверь мне, малыш, но даже если учесть род деятельности твоих отца и брата, ты всё равно не видел и половины того дерьма, с которым тебе придётся столкнуться на службе закона.       Чонгук намеренно и старательно игнорирует странный порыв обратиться к Тэхёну ласкательным словом. Сам Тэхён, похоже, в первую очередь как раз слышит именно слово «малыш», потому что мальчишка сияет как серебряный цент на горячем асфальте. Чонгуку едва удаётся подавить обречённый вздох.       — Обещаю! — выдаёт Тэхён поспешно. — Обещаю подумать и обещаю больше не бесить отца… Умышленно. Тут не всё зависит от меня, — тараторит он и фыркает брезгливо, но тут же его лицо снова светлеет, в глазах появляется озорной огонёк. — Но тогда ты ещё сыграешь сегодня со мной в покер!       — Вообще-то, это я тут сейчас ставлю условия, — напоминает Чонгук, но не может сдержать улыбки.       — На раздевание, мистер Чон, — загадочно добавляет Тэхён и скалится во весь рот.       Почему-то Чонгуку кажется, что он уже проиграл.       Потому что он чувствует, что не может отказать этому мальчишке ни в чём. Потому что он всегда был искусным карточным шулером, но жульничать в игре с Тэхёном ему не позволят воспитание и тёплые чувства, которые он испытывает к этому маленькому, хитрому пройдохе.       Потому что спустя час он сидит перед Тэхёном в одних трусах, носках и с новыми часами на запястье, и жадно впитывает каждой клеточкой тела его огненный взгляд.       Потому что Чонгуку кажется, что он всё же выиграл. Выиграл любовь этого мальчика в какой-то небесный покер и, как бы ни старался, он не в состоянии найти в себе силы её отпустить. Пусть даже, для него самого это в итоге закончится болью и разбитым сердцем.       Пусть это, возможно, и не покер вовсе, а банальное очко с перебором, когда к одиннадцати выпадает туз.

***

      — Если ты сейчас же не поднимешься, я организую тебе душ прямо здесь, — угрожает Чонгук, стоя над Тэхёном и спрятав в карманы руки, которые так и чешутся, чтобы схватить мальчишку за пятку и вытащить его из-под одеяла на свет божий.       — Да к чему такая спешка? — канючит Тэхён и накрывается с головой. — Ещё ведь совсем рано.       — Девять утра. Тебе нужно отправить преподавателю проект до десяти, — строго напоминает Чонгук.       Под одеялом начинается возня и Тэхён поспешно прячет пятку, к которой Чонгук уже всерьез успел примериться, чтобы ускорить пробуждение нерадивого лодыря.       — Вот возьми и отправь, — бубнит Тэхён недовольно. — Он давно готов, ты же знаешь.       Чонгук действительно знает, потому что сам помогал Тэхёну его написать. На их удачу он всегда любил английскую классическую литературу.       А ещё Чонгук прекрасно помнит, почему Тэхён так и не удосужился добраться вчера до своей электронной почты. Некого Джерри бросила девушка, и тот, после двухдневной попойки, вчера весь день размазывал сопли по Тэхёнову плечу. Последний — мать его, добрый самаритянин — заботливо поддерживал раскисшего приятеля и какого-то чёрта позволял пьяному засранцу шарить руками у себя под футболкой.       Неожиданно Чонгуку удается постичь сразу две новые истины. Первая заключается в том, что современные юноши, даже те, кто позиционируют себя натуралами, вполне не прочь найти утешение в объятиях друга-гея. Вторая, гораздо более интересная, но не сказать, что столь же неожиданная: Чонгуку до зуда в ладонях хотелось вчера оторвать нахальному говнюку Джерри его шаловливые рученьки и запихнуть их в его же тщедушную задницу.       Чонгук обречённо качает головой и садится за стол перед открытым ноутбуком Тэхёна.       — Какой пароль?       — В блокноте на первой странице. Набирается сразу всё без пробелов.       Чонгук шарит глазами по столу, пытаясь отыскать в этом «творческом» бардаке тёмно-синий молескин. Тот обнаруживается между журналами, на обложках которых красуются полуголые мужики. Чонгук нервозно фыркает, ему вовсе не хочется представлять, как бы выглядел Тэхён за дрочкой. Но он не привык заниматься самообманом и теперь ощущает себя жалким слабовольным ничтожеством. Он берет со стола чашку с остывшим кофе, который принес сюда для Тэхёна, делает глоток, открывая блокнот, и тут же давится, пропуская приторно-сладкую жижу через всю носоглотку и, кажется, даже через уши.       Из-под одеяла слышится короткий смешок.       «СладкоесолнышкоЧонгуки_34» — что ж, у Тэхёна вполне надёжный пароль.       Чонгук старательно игнорирует восемь… Нет, девять пошлых сердечек с его именем в центре. Почему-то он почти уверен, что мальчишка намеренно подстроил всё это представление.       Он вводит пароль и кликает ярлычок браузера. Великая слава высокоскоростному интернету! — на экране открываются сразу несколько вкладок порн-хаба с гейскими видео и одно со сборником порно-романов. В поисковой строке забито: как соблазнить своего телохранителя.       — Блядёныш, — шипит Чонгук себе под нос.       Одеяло сбивается в бесформенную кучу и под ним начинают сдавленно ржать. Чонгук в свою очередь осознаёт, что их «отношения» с Тэхёном вышли на новый уровень от осторожного флирта к откровенным издёвкам и подкатам со стороны мелкого паршивца. Он отправляет по электронной почте проект, сохранённый на рабочем столе, и медленно поднимается с компьютерного кресла, развернувшись на нём кругом.       — Вот теперь можно и поржать, пупсик, — рычит он тихо, пока снимает наплечную кобуру. Тут же вытряхивает Тэхёна из одеяла и кидает мальчишку к себе на плечо живым, брыкающимся мешком.       Тэхён практически голый, на нём только чёрные брифы. Он пахнет кондиционером для белья, оставшейся с вечера цитрусовой туалетной водой и самим Тэхёном. Чонгуку едва удаётся удержать в груди судорожный вздох. Он осторожно принюхивается, до белых мошек зажмуривает глаза и лишь надеется, что Тэхён не заметил, как его — Чонгука — замкнуло на пару мгновений.       — Ты решил вместе со мной душ принять? — игриво интересуется Тэхён, когда Чонгук ставит его босыми ногами на кафель в душевой.       — Как-нибудь в другой раз, детка, — ухмыляется Чонгук и сразу же включает холодную воду.       — Ай! Блять, что… что ты… Чонгук, т-твою мать, от-пусти…       — Тебе следует остыть, Тэхëни, — язвительно тянет Чонгук, доведя до кривого совершенства свой британский акцент. И продолжает удерживать Тэхёна за плечи под потоком, который из неприятно холодного превращается в обжигающе ледяной.       Рукава его рубашки, как и штаны, и ботинки, безнадёжно намокают, но Чонгук не обращает на это ровным счётом никакого внимания. Чего-чего, а сменной одежды, не без помощи Тэхёна, у него в достатке.       — Я уже… уже… Чонгук, х-холодно… Ч-Чонгук!       Чонгук ещё несколько секунд с садистским наслаждением наблюдает за трясущимся Тэхёном, закусив при этом губу, чтобы скрыть издевательскую улыбку. Мальчишка сейчас похож на беспомощного, мокрого и замёрзшего котёнка.       Похоже, сравнивать Тэхёна с детёнышами разных животных для Чонгука уже превращается в какой-то фетиш.       — Маленькому мальчику пора научиться, как вести себя со взрослыми дядями, — нараспев произносит он, наконец отпускает дрожащего Тэхёна и меняет холодную воду на тёплую.       Тэхён, как обычно, полон сюрпризов. Чонгук не перестаёт удивляться этому как раз в тот момент, когда мальчишка резко втаскивает его к себе в душевую, вцепившись в ворот рубашки, и влепляет ему поцелуй. Сразу пытается протиснуться наглым языком в рот Чонгука, но тот лишь плотнее сжимает губы. Позволив Тэхёну пару мгновений наслаждаться триумфом, он наконец выходит из ступора и отцепляет от воротника своей безнадёжно промокшей рубашки, цепкие, нахальные пальчики.       — Только не говори, что ты сам ни разу об этом не думал, — едко выплёвывает запыхавшийся Тэхён и обиженно надувает покрасневшие от поцелуя губы. — Молчишь…       Чонгук действительно молчит.       Да и что ему, собственно, сказать? Попытаться объяснить Тэхёну, что тому нельзя его целовать? Можно подумать, он тут же всё поймёт и проникнется сожалением.       Да какого черта?! Чонгук и сам-то этого не понимает. Как же он должен донести до влюблённого по уши мальчишки то, что, вопреки всякой мыслимой логике, не укладывается в его собственном мозгу?       Он делает глубокий вдох, пристально заглянув в шальные глаза напротив, и выходит из душевой, хлюпая на ходу ботинками, отяжелевшими от воды. Садится на крышку унитаза и начинает расшнуровывать обувь. Вода в душе выключается, и по мокрому кафелю в сторону Чонгука шлёпают босые ноги.       — Встань, — твёрдо требует Тэхён, остановившись прямо напротив Чонгука.       Чонгук поднимает глаза, стараясь не заострять взгляд на стройном, подтянутом теле, но всё равно успевает заметить у Тэхёна в трусах вполне очевидную и весьма красноречивую выпуклость.       — Тэхён… — устало начинает он, но его тут же перебивают.       — Я-сказал-встань! — произносит он так, словно Чонгук глубокий аутист или же настолько туговат на ухо, что умеет лишь читать по губам.       Чонгук шумно вздыхает и поднимается, отпнув в сторону ботинки. Тэхён резко толкает его к стене и накрывает ладонью полувставший член телохранителя, с силой сжав его через мокрую ткань штанов. Предательски возбуждённая плоть вполне предсказуемо отзывается на грубую ласку и мгновенно наливается кровью.       — Значит, ты не хочешь меня? — со злостью шепчет Тэхён прямо Чонгуку в губы. — А вот он, кажется, иного мнения на этот счёт. И это после холодного душа, прикинь.       Дыхание мальчишки сбивается, потемневшие глаза возбуждённо блестят и мечут молнии. Чонгук напряжённо морщится и, глухо зарычав, сжимает узкое запястье Тэхёна с такой силой, что тому непроизвольно приходится разжать пальцы.       — Сделаешь так снова — привяжу тебя к кровати и так ремнём отхожу, что ты неделю сидеть не сможешь, — вполне серьёзно грозит Чонгук, прежде чем сам вникает в двойственный смысл сказанного.       Тэхён — умница — тут же переводит всё в горизонтальную плоскость и вызывающе скалится, демонстративно облизав припухшие губы.       — После того, как я тебе отсосу, с радостью позволю хорошенько меня отшлёпать. Раз уж тебя это так заводит.       Чонгук поджимает губы и старательно пытается изобразить из себя ледяную глыбу. Совершенно очевидно, что получается у него не слишком удачно. Перспектива привязать Тэхёна к постели мгновенно приобретает эротический подтекст и теперь выглядит куда более привлекательной, нежели изначально.       — Одевайся и спускайся завтракать, — хрипло командует Чонгук, поднимает с пола ботинки и покидает ванную Тэхёна чуть более поспешно, чем следовало бы, чтобы это не выглядело как трусливое бегство.       Ему и самому нужно переодеться и привести себя в порядок. Было бы здорово ещё, конечно, избавиться от стояка, но на то, чтобы снять напряжение, попросту нет времени. Не хватало ещё, чтобы Тэхён по его сытой физиономии догадался, почему Чонгук задержался к завтраку. Это только лишний раз подстегнёт невозможного и возмутительно сладкого засранца к мысли, что он вполне в состоянии затащить Чонгука в постель.       К слову сказать, сам Чонгук теперь в этом нисколько не сомневается.       Он быстро — насколько это возможно, когда вся одежда, включая трусы, промокла и превратилась во вторую кожу — переодевается и натягивает самые тесные джинсы, которые только удаётся найти среди тех, что они покупали вместе. Ещё раз поправляет так до конца и не опавший член, застёгивает кобуру и выходит из комнаты, переступив через порог и жалкие остатки своего профессионализма.       Тэхён встречает Чонгука в гостиной с улыбкой Чеширского кота, обожравшегося сметаны. Чонгук понимает, что этот раунд он проиграл. Как, собственно, и все предыдущие.

***

      Чонгук однажды решает, что должен научить Тэхёна драться. Он вовсе не думает, что Тэхён какой-то там хлюпик и не в состоянии за себя постоять. По крайней мере, он так говорит и у Тэхёна нет ни единого повода в этом ему не поверить. Собственно, у Тэхёна вообще нет повода в чем-то не доверять Чонгуку. Тем более, что хорошая драка, как и само обучение — это так или иначе тесный телесный контакт.       Тэхёну не очень хочется драться, хотя он на самом деле умеет. Брал уроки у одного из охранников отца. Кажется, позже Браунинг его уволил. Или пристрелил, когда выяснил, что тот сливает конкурентам информацию. Какую, Тэхён до сих пор не имеет понятия, но ему и не особенно это интересно. В любом случае он совсем не против лишний раз по обжиматься с Чонгуком, даже если это будет всего лишь простая отработка приёмов рукопашного боя. Какая разница, если таким образом он сможет ближе вдыхать его запах, ощущать кожей чужое дыхание. Всё это видится Тэхёну своего рода игрой, ещё на один шаг приближающей его к вожделенной ширинке неприступного телохранителя.       После совместной вечерней пробежки они закрываются в спортзале на втором этаже, в противоположном крыле от жилых комнат. Точнее, это Тэхён предусмотрительно запирается изнутри перед началом тренировки. Слава богу, Чонгук ничего не подозревает, иначе пресёк бы все его начинания на корню.       Чонгук заставляет Тэхёна сделать разминку и помогает ему с растяжкой и — о, боже! — оказывается, это так горячо, что напоминает Тэхёну какую-то гейскую Кама-Сутру. Наконец наступает момент, когда он уже просто не в состоянии удержать за зубами свой остренький язычок.       Они сидят на полу, широко расставив ноги и соединившись ступнями. Тэхён медленно наклоняется вперёд. На самом деле он очень гибкий и с растяжкой у него всё более чем в порядке, но Чонгуку вовсе не обязательно узнавать об этом на словах. Вот уж нет! Тэхён намерен показать ему, на что способно его стройное и податливое тело.       — Если бы ты сумел развести ноги ещё шире, я смог бы тебе отсосать прямо в таком положении, — выдает он, опускаясь в очередной раз между Чонгуковых ног, и скалится во весь рот.       Чонгук лишь ухмыляется, и Тэхён понимает, что вполне может продолжать в том же духе.       — Только представь эти ножки у себя на плечах, — шепчет он напряжённо, когда Чонгук, сидя на одной его ноге, тянет вторую к груди.       Тэхёну приходится серьезно поднапрячься, чтобы сдерживать натиск мощного тела и не позволить Чонгуку так скоро пронюхать о его — Тэхёна — гуттаперчивости.       — Ты маленький, озабоченный говнюк, — почти серьезно заявляет Чонгук, опуская ногу Тэхёна на пол. — И однажды ты непременно от кого-нибудь огребешь за свой болтливый язык. Я намерен научить тебя, как защитить свою смазливую мордашку и чудесный зад.       — Отлично. Буду тебе за это признателен, любимый.       Чонгук продолжает мужественно сносить все Тэхёновы сальности и подъебки. Некоторые молча проглатывает, на другие отвечает колкостями, нарочито не содержащими сексуального смысла.       Он показывает Тэхёну пару прямых ударов рукой, крюк локтем и ещё несколько похожих приёмов. Они отрабатывают удары в неторопливом, наглядно обучающем темпе и Тэхён сам не понимает, как настает момент, когда он перестает себя контролировать и начинает драться в полную силу. Ему вдруг нестерпимо хочется стереть самодовольную ухмылку с этого красивого лица. Слегка опешивший Чонгук отступает под натиском. Тэхён знает, что телохранитель никогда всерьез его не ударит, и это бесит ещё больше. Он разворачивается, пробивает бэкфист и… — вот ведь чёрт! — разбивает Чонгуку губу.       Они замирают на расстоянии вытянутой руки друг от друга. Оба тяжело дышат. Тэхён смотрит на Чонгука исподлобья. Он совершенно не чувствует ни малейшего намека на раскаяние за это небольшое кровопускание. Сам он страдал от неприступности Чонгука гораздо сильнее.       — А ты у нас, оказывается, не так прост, как кажешься, пупсик, — рычит Чонгук, беспардонно, что вообще-то совсем не в его духе, сплюнув кровь на светлое ковровое покрытие у себя под ногами.       — Я полон сюрпризов, любовь моя. Ты сам всегда так говоришь, — парирует Тэхён и, сократив между ними расстояние за секунду, впечатывается губами в окровавленные губы Чонгука.       Он даже не сразу осознаёт, что Чонгук ему отвечает. Просто наслаждается солоноватым привкусом крови, и лёгким запахом чужого пота, и горячими ладонями, сжимающими его ягодицы…       О, боги! Не может быть! Ладони Чонгука на — чудесной! — заднице Тэхёна, горячий и жадный, требовательный язык у Тэхёна во рту исследует по-хозяйски, вылизывает, почти трахает его, доставая едва ли не до самой глотки. И, чёрт возьми, это так охрененно, что Тэхён застонал бы в голос, если бы мог выдавить из себя хотя бы один единственный звук. Воздуха уже категорически не хватает, голова начинает кружиться, но возбуждённый и ошалевший от счастья Тэхён не готов разорвать это грубоватое, но от этого не менее сладкое и долгожданное волшебство.       Ещё никогда и никто его так не целовал.       Собственно, весь Тэхёнов опыт относительно поцелуев, не считая того одностороннего контакта в душе, заключался до сих пор в одном единственном слюняво-неуклюжем движении губ и столкновении языками с красоткой Мэри Магуайр из параллельного класса. Тэхёну тогда было пятнадцать и он решил, что должен наверняка убедиться в том, насколько он всё-таки законченный гей. И убедился… Кроме неприятного ощущения чужой слюны у себя во рту Тэхён тогда ничего не почувствовал. Совсем.       Сейчас же он готов полжизни отдать за то, чтобы это никогда не заканчивалось. Его всего трясет от возбуждения и страха, что сейчас, вот прямо сейчас Чонгук вдруг опомнится и оттолкнет его. И что тогда ему потом делать? Как жить дальше, каждый день и час проводя рядом с ним и не имея возможности поцеловать, прикоснуться к нему так, как Тэхён этого жаждет? Он ведь уже целиком и полностью зависим от Чонгука и только он один может одним единственным словом как оживить, так и разрушить Тэхёна до основания.       И Тэхён боится… Боится этого смертельно, но всё равно продолжает свою игру. Потому что он — это он. Вечно язвительный и насмешливый Тэхён.       И вот настает тот страшный момент, которого Тэхён так боится: Чонгук отрывается от его губ и делает глубокий, рваный вдох. И Тэхён, зажмурившись, ждёт, что сейчас его оттолкнут и скажут, что это было ошибкой, и прикажут больше никогда так не делать. Снова, как и в прошлый раз…       Но ничего подобного не происходит.       — Тэхён, открой глаза, — требует Чонгук непривычно хриплым и низким голосом, от звука которого по спине Тэхёна расползаются мурашки, а дыхание сбивается ещё сильнее. — Открой глаза, маленький паршивец, и на меня смотри, когда я буду тебе дрочить! — рычит Чонгук.       Тэхён не успевает опомниться, как тут же за резинку его штанов скользит горячая, сухая ладонь. Сильные пальцы крепко обхватывают возбуждённый, текущий член Тэхёна, и тот широко раскрывает глаза, уставившись на Чонгука, наверняка, совершенно сумасшедшим взглядом.       У Чонгука взгляд затуманенный и пьяный, за лихорадочно расширенными зрачками почти не виднеется тёмная радужка. Он возбужден не меньше Тэхёна и, кажется, сейчас Тэхён кончит от одного осознания этого факта.       Чонгук хочет его… Может, он и не любит Тэхёна так, как тому хотелось бы, но по крайней мере, он его хочет.       — А ты предусмотрительный сукин сын, лапушка, — выдает Чонгук тихо и проводит подушечкой большого пальца по истекающей смазкой напряжённой головке. — Дверь сразу замкнул. Знал ведь, чем закончатся наши с тобой обжимашки.       Ну разумеется, кто бы сомневался. Конечно, Чонгук заметил. Тэхён должен был догадаться, но понадеялся… Да, хрен знает, на что он понадеялся. Главное, что Чонгук заметил и промолчал, а это означает, что…       Чонгук размазывает по члену Тэхёна обильно текущую смазку и начинает двигать рукой вверх-вниз, и все мысли последнего растворяются в бушующем тестостероне. Он судорожно вздыхает и подаётся бедрами, толкаясь стоящим членом в сильную мужскую ладонь. Цепляется при этом в ворот Чонгуковой футболки и кусает припухшие от поцелуев губы, чтобы не закричать и, чего доброго, не разреветься от счастья и наслаждения. То, что делает с ним Чонгук, определённо, не идёт ни в какое сравнение с ежедневной многомесячной дрочкой на его фотографию в незапертой комнате. Чонгук больше не разрешает Тэхёну запираться.       По мере того, как движения ускоряются, Тэхён непроизвольно становится всё громче. Теперь он уже сорвано и заполошно стонет и, судя по улыбке Чонгука, тому это явно нравится.       — Ох, как же ты стонешь, солнышко, — ласково тянет Чонгук, продолжая надрачивать Тэхёнов член и глядя прямо в глаза. — Мой маленький, озабоченный развратник. Какой же ты сладкий!       У Тэхёна от этих слов бабочки в животе сбиваются в ком, который тут же прямиком устремляется в пах. Он дёргается ещё несколько раз, едва не разорвав на Чонгуке футболку, и изливается тому в ладонь в таком количестве и так долго, будто не кончал минимум пару месяцев. Сделав несколько коротких, но более-менее полноценных вздохов, — до этого Тэхён только и мог, что ловить ртом воздух, как рыба, брошенная на берегу без воды — он смотрит на Чонгука всё ещё расфокусированным и поплывшим взглядом и видит, что тот напряжён и возбуждён до предела.       — Ты ведь подскажешь мне, если я что-то сделаю не так? — спрашивает Тэхён.       Его язык всё ещё заплетается, а ноги предательски подкашиваются и трясутся.       — Я так возбуждён, пупсик, что тебе не придётся даже особо стараться, — откровенно отвечает Чонгук. — Только сделай уже что-нибудь, пока я тут не кончил в штаны, глядя на твои глазки ошалевшие.       Тэхёна не нужно просить дважды. Он вообще может быть на удивление ручным, когда дело касается Чонгука. Он падает на колени и сразу стягивает с Чонгука тренировочные штаны вместе с трусами, оттянув резинки посильнее, чтобы ненароком не задеть ими стоящий колом член.       Боже правый! Какой у него охренительно красивый член! Тэхён даже представить себе не мог, что такие вообще бывают. В порнухе они выглядели как-то… Более посредственно, что ли. А этот, кажется, точно заточен под Тэхёнов рот.       Он обхватывает пальцами внушительный ствол и проводит языком по головке. Член Чонгука весь влажный от смазки, пульсирует и дёргается в руке у Тэхёна. Сам Чонгук глухо рычит и нетерпеливо толкается к Тэхёновым губам, лихорадочно шаря за спиной рукой в поисках надёжной опоры. Тэхён поднимает глаза и игриво улыбается, и легонько подталкивает дрожащего от возбуждения и нетерпения Чонгука к ближайшей стене.       — Маленький… не томи. Ч-чёрт… просто возьми его уже… в свой ротик… сладкий, и язычком…       — Где же ваша хвалёная выдержка, мистер Чон?       — Тэхён, твою… мать.! Ох-х… бля…       Тэхён накрывает губами головку и чувствует, как у самого снова встаёт. Если этот ублюдок после того, что сейчас между ними происходит, вдруг вздумает попытаться выпендриться и снова изобразить из себя Снежную Королеву — или Короля, хрен с ним — Тэхён просто вырубит его, свяжет, а потом будет глумиться над его, сука, блядским, охренительным членом, не давая кончить, пока Чонгук, засранец, сам не начнёт умолять позволить Тэхёну его трахнуть.       Он понятия не имеет, что конкретно должен делать. Порнуха — это, конечно, чудесно, но, по факту, Тэхён в плане отсоса полный профан. Порнографические романы тоже так себе путеводитель по технике первого в жизни минета.       — Блять, да-а… — хрипит Чонгук, нетерпеливо подаваясь бёдрами вперёд. — Рукой… помоги… Ах-х, чёрт… нет… глубже! Я сейчас… Тэхён.!       Тэхён не успевает подключить руку. Просто несколько раз насаживается ртом на напряжённый, налитый кровью член. Каким-то непостижимым образом ему удаётся расслабить горло, и даже не срабатывает рвотный рефлекс. Похоже, Тэхён в самом деле законченный гей. Нельзя сказать, чтобы его это сейчас особо напрягало.       В последний момент заботливый, мать его, солнышко-Чонгук пытается отпихнуть от себя Тэхёна, при этом рефлекторно толкаясь бёдрами навстречу его рту. Эта забавная непоследовательность, настолько нетипичная для телохранителя, привыкшего вечно всё контролировать, едва не вызывает у Тэхёна издевательский смешок. Но, знаете-ли, когда ваша глотка занята готовым излиться, пульсирующим, и, блять, до отупения вкусным членом, то смех — это последнее, на что вы окажетесь способны в этот момент.       Чонгук кончает как грёбаный брандспойт и Тэхён всё послушно и с наслаждением сглатывает. Потому что он так долго этого хотел; умирал от постоянного неудовлетворённого вожделения и любви.       Да — чёрт! — именно любви! Самой настоящей, он уверен.       Он медленно поднимается с колен, попутно огладив дрожащими руками упругую и подтянутую задницу Чонгука и натянув на неё штаны. Пару минут Тэхён просто обнимает его, поглаживая по спине, как норовистую лошадь, пока тот вздрагивает и млеет в после-оргазменных судорогах. Потом осторожно отступает назад к скамейке, где, в снятой Чонгуком наплечной кобуре, мирно покоится Глок. Чонгук всегда настороже — кобура, как обычно, расстёгнута.       — Если ты, ублюдок, сейчас снова меня оттолкнёшь, — тихо шипит Тэхён, вернувшись к разомлевшему Чонгуку, едва не стекающему по стене, и прижимает к его подбородку холодный ствол пистолета, — я просто пристрелю тебя, а потом пущу пулю себе в рот, ясно тебе?       Чонгук открывает глаза и смотрит на Тэхёна таким взглядом, от которого в животе того мгновенно всё скручивается тугой пружиной и мешает дышать.       — Отдай-ка сюда ствол, лапушка, и иди ко мне, — усмехается Чонгук.       Тэхён тут же виснет у него на шее, но Глок упрямо сжимает в руке.       — Я на всякий случай лучше подстрахуюсь, — шепчет он и доверчиво запрыгивает на Чонгука, уверенный, что тот обязательно удержит. По-другому и быть не может, это же Чонгук.       Его Чонгук.

***

      Чонгук тщетно силится понять, как, чёрт возьми, он умудрился так сокрушительно вляпаться. Помимо осознания того, что он просто-напросто поплывший и напрочь отупевший от страсти придурок, ни одна мало-мальски здравая мысль в голову не приходит. Голый, горячий и тихо стонущий под ним Тэхён также отнюдь не добавляет адекватности мыслительному процессу. Чонгук понимает — о, да, он конечно же понимает — что накосячил и конкретно. Очень конкретно. Конкретнее, сука, и не придумаешь. Мало того, что сам увлёкся объектом, к тому же ещё и позволил мальчишке влюбиться.       Не сказать, чтобы Чонгук на самом деле предполагал, что Тэхёну можно что-то позволить или, напротив, запретить. Этот строптивый и своевольный щенок не устаёт постоянно доказывать Чонгуку, что любое его, даже самое сумасбродное, желание так или иначе, но исполняется. Как, например, Чонгук — голый и вспотевший от возбуждения, здесь, в комнате Тэхёна, в его постели. И если их застукают за этой содомией, Намджун, наверняка, даже разбираться не станет. Просто пристрелит Чонгука, спалит его жалкую тушку и развеет прах над заливом Сан-Франциско.       Ох, если бы только эта мысль могла остановить Чонгука! Точно не теперь, когда Тэхён с ним, цепляется за него руками и ногами, выгибается, целоваться лезет без конца.       Жадный, требовательный и, в то же время, на удивление податливый и ручной Тэхён. И у Чонгука крышу срывает напрочь. Он целует, кусает, трётся и прижимается всем телом. Хочется вскочить на этого сладкого, похотливого паршивца и жёстко пялить всю ночь, не вынимая, но Чонгук не может, не должен. Он сдерживается из последних сил, потому что понимает, что первый раз Тэхёна должен быть не таким.       Просто до одурения Чонгуку хочется, чтобы Тэхён стонал под ним не от боли, а лишь от наслаждения. Чтобы запомнил его, как лучшего любовника на свете. Свои домыслы на счёт будущих любовников Тэхёна Чонгук даже себе самому боится озвучивать.       Потому что это больно, так больно, что от одной только мысли становится трудно дышать.       — Чонгук… Чонгук! Хочу тебя… Пожалуйста!       — Да, лапушка. Да… Я тоже хочу… Тоже. Но сперва нужно тебя подготовить как следует. Я совсем не хочу причинить тебе боль.       Тэхён нетерпеливо ёрзает под горячим и покрытым испариной телом Чонгука, старается усилить контакт, хотя между ними и так уже даже рыболовную леску не протащить.       — Так сделай это уже! — куксится он и опускает руку между их телами, чтобы тут же крепко сжать Чонгуков член своими волшебными пальчиками.       — Если ты продолжишь его так тискать, пупсик, то… Ах-х… Чёрт. Где у тебя тут смазка?       Чонгук чувствует, что теряет остатки терпения. Ещё немного в том же духе, и он просто трахнет мальчишку насухую или слюной обойдется. Но, ясное дело, слюна — это вам не лубрикант. Она мало чем поможет, когда под тобой двадцатилетний девственник с узенькой, нетронутой попкой.       — М-м-м… — тянет Тэхён и улыбается, кокетливо прикусив свою очаровательную губку. — И с чего ты взял, вообще-то, что она у меня есть?       — Тэхён, ты маленький, озабоченный дрочер с компом, забитым порнухой под-завязку и до сих пор неудовлетворенным спермотоксикозом. Я просто уверен, что смазка у тебя есть, — заявляет Чонгук почти императивно, если бы не проклятая одышка и сорванное от жуткой похоти дыхание.       — Серьезно? Порнуха? — Тэхён приподнимается под Чонгуком на локтях и тянется к шкафчику прикроватной тумбочки. — Чонгук, я уже полгода только на тебя одного дрочу. Одни твои губы чего стоят.       — Не бойся, ты ещё узнаешь, на что способны эти губы, — обещает Чонгук, коротко улыбается и вздыхает.       Он пристально и внимательно смотрит Тэхёну в глаза и опускает руку. Пробегается пальцами по крепкому стояку мальчишки, и тот издаёт низкий, хрипловатый стон, блаженно опустив пушистые ресницы.       У Тэхёна удивительный и дико сексуальный баритон, совсем нетипичный для возраста и общей комплекции.       Чонгук довольно хмыкает и его ладонь путешествует дальше, поглаживает поджавшиеся яйца и скользит между подтянутыми ягодицами, сразу начинает нежно массировать вход. Тэхён выгибается и снова стонет, пока ещё не настолько громко, чтобы Чонгуку стоило волноваться о том, что их услышит прислуга. Слава богу, ни Намджуна, ни Доншика дома этой ночью не предвидится, но человеческий фактор никто не отменял, а в этом грёбаном особняке, помимо хозяев, вечно полно народу.       — Чонгук… не могу уже. Давай скорее!       — Терпение, детка.       Он уже начинает дрожать, руки безнадёжно трясутся, пока Чонгук воюет с проклятым колпачком лубриканта. Наконец вредная штуковина поддаётся и он выдавливает на пальцы прозрачную смазку. Сразу обильно смазывает напряжённый сфинктер и потихоньку начинает проталкивать внутрь пока лишь один палец. Тэхён сразу напрягается; Чонгук видит, что тому страшно до чёртиков. По-детски торчащие ушки покраснели и щёки зарделись пятнистым горячечным румянцем. Но стоит Чонгуку начать двигать пальцем, Тэхён всхлипывает и начинает постанывать чуть громче. Стон мальчишки звучит вполне довольно, и Чонгук понимает, что пока он на верном пути.       Спустя минуту он к одному пальцу добавляет второй и продолжает в том же духе: растягивает тщательно, нежно массирует. У самого Чонгука уже так стоит, что кажется, будто даже голова опустела и череп вот-вот просто возьмёт и схлопнется под внешним давлением. Зато в паху тяжело и горячо. Чонгук уже сам не замечает, как непроизвольно начинает тереться стоящим и сильно текущим членом об Тэхёново бедро, покрытое мягкими волосками, от контакта с которыми нежной, туго натянутой кожи у Чонгука перед глазами всё плывёт от наслаждения.       Тэхён мечется по постели и всё шире разводит стройные ноги, доверчиво открываясь перед Чонгуком. Сжимает простыни своими сильными пальчиками. У Тэхёна очень красивые пальцы. Чонгуку хочется сейчас же взять и обсосать каждый, поиграть языком с мягкими подушечками, вылизать Тэхёна всего с головы до кончиков пальцев ног.       Тэхён такой красивый! Такой сладкий и чудесный! Он совершенство. Чонгук по-прежнему уверен, что выиграл его в тот самый небесный покер, даже не имея понятия о ценности ставки. Потому что из пяти предложений по поводу работы именно после разговора с Ким Намджуном он не раздумывая согласился на эту должность. И это странно. Очень странно, ведь Чонгук никогда особо не ладил с молодёжью. Больше того, он даже их немного побаивался, слишком уж хорошо помнил себя в двадцать.       Ко второму пальцу добавляется третий, и Тэхён со сдавленным хрипом вскидывает бёдра. Чонгук с приоткрытым ртом наблюдает за этой картиной. Растрёпанный и разгорячённый Тэхён, стонущий, хнычущий и кусающий свои сладкие губки, выглядит сейчас так эротично, что Чонгук уже всерьёз опасается, как бы ему не спустить раньше времени прямо на чужое бедро. С этим парнем он чувствует себя, как малолетний подросток, который от перевозбуждения может кончить, даже не дождавшись, пока к нему прикоснутся.       — Вот так, малыш… Ты уже почти готов, — ласково приговаривает Чонгук и нажимает пальцем на чувствительный бугорок, где находится простата. Тэхён вскрикивает, широко и удивлённо распахивает глаза.       — Ох, бля… бля… это… чёрт, сделай так ещё. Да-а… Ах-х…       Член Тэхёна призывно дёргается в ответ на ласку, и Чонгук удовлетворённо улыбается. Мальчишка любознателен даже в постели.       — Так… ну всё. Всё… Теперь можно попробовать. Готов, лапушка?       Тэхён не отвечает, только несколько раз кивает и снова закрывает глаза. Определённо, он готов. И это прекрасно, потому что терпение Чонгука уже на исходе. Ему просто жизненно необходимо скорее трахнуть это стройное, отзывчивое тело, иначе он либо взорвётся, либо вовсе отключится от переизбытка гормонов в крови.       Он разрывает зубами шуршащую упаковку заранее припасённого презерватива и быстро раскатывает по влажному от естественной смазки члену тонкий латекс. В следующий раз Чонгук непременно предоставит это занятие Тэхёну. А следующий раз будет совершенно точно, Чонгук в этом уверен. Если он останется в этом доме, рядом с Тэхёном, то просто напросто не сможет больше не прикасаться к нему. Да и сам Тэхён его просто так явно теперь не выпустит из своих цепких и жадных лапок.       Нависнув над Тэхёном, Чонгук начинает медленно погружаться в хорошо подготовленный вход. Всё равно идёт туговато, мальчишка такой узенький, такой…       Боже, Тэхён такой охренительно узенький и горячий! Он извивается под Чонгуком и начинает шуметь всё громче, и Чонгуку ничего другого не остаётся, кроме как прикрыть ладонью его рот, чтобы на вопли не сбежался весь дом. А от поцелуя Чонгук наверняка сразу обкончается, как пятнадцатилетний подросток.       — Сейчас… сейчас, сладкий. Потерпи. Тэхён, ты… Господи, как же я тебя хотел!       Откровение само вырывается, Чонгук не хотел, но рефлексировать на эту тему уже поздновато.       Наконец он погружается полностью и на мгновение замирает, ловя ртом воздух и часто моргая в попытке избавиться от цветных кругов перед глазами. Пульс гулко отстукивает в ушах. Даже зайди сейчас кто-то в эту комнату, Чонгук ничерта не смог бы услышать.       Тэхён начинает нетерпеливо ёрзать и прикусывает Чонгукову ладонь, напоминая, что он, вообще-то, здесь и жаждет получить положенное ему наслаждение. И Чонгук начинает двигаться. Он убирает руку от Тэхёнова рта и наконец впивается в припухшие губы жадным поцелуем.       И да, так гораздо лучше. Самый чудесный и сладкий способ заткнуть этот шумный ротик — это вылизать его хорошенько изнутри и снаружи.       Тэхён вкусный, тягучий, как карамелька. Однажды Чонгук непременно попробует его и… там. Но сейчас… Сейчас Чонгук на седьмом небе. Мальчишка стонет, подставляется под поцелуи, шепчет разные глупости, но Чонгук почти ничего не слышит. Ему так хорошо, как не было ещё никогда в жизни, а сексуальный опыт у него немаленький, нужно заметить.       — Маленький, ты только не шуми… мне нужно… Тэхён… давай-ка сюда ножки, — заполошно шепчет Чонгук и забрасывает ноги Тэхёна к себе на плечи.       В такой позе ему удаётся проникать ещё глубже. Чонгук остатками разума понимает, что Тэхён готовился к сексу и, скорее всего, делал это не только сегодня. От этих мыслей сносит крышу.       Чонгук продолжает двигаться, мастерски задевает членом простату. Тэхён уже непросто вскрикивает — жалобно скулит, и Чонгука окончательно ведёт. Мозг отключается напрочь, остаются лишь голые инстинкты. Наслаждение перевалило за какой-то рубеж, и начинает граничить с болью. Кончить хочется невыносимо.       — Ну всё, солнышко. Пора… дядя Чонгук больше не может…       Он обхватывает ладонью истекающий член Тэхёна и начинает дрочить. Получается в основном невпопад, поскольку в это время он продолжает уже нещадно драть Тэхёна. А тому, похоже, только это и нужно. Спустя несколько секунд Тэхён вдруг хватает подушку и накрывает ей своё лицо… И с воем кончает в ласкающую руку и себе на живот. Чонгук незамедлительно следует за ним, как только чувствует, как тело Тэхёна несколько раз сжимается в спазмах, как дёргается в оргазме чужой член, который Чонгук ласкает ладонью. Он приглушённо рычит, пока кончает, едва найдя в себе силы, чтобы не завыть, как только что сделал Тэхён. Но у Чонгука нет под рукой подушки, поэтому ему приходится прикусить Тэхёнову лодыжку. Теперь на ней точно останется синяк.

***

      Тэхёну кажется, что по нему проехался локомотив.       Он лежит, распластавшись на постели, и каждая клеточка в его теле приятно ноет и покалывает. В заднице нещадно свербит, но это не расстраивает его и даже ничуть не беспокоит. Тэхён так счастлив, как не был никогда в своей, пока ещё короткой, жизни. Чонгук лежит с ним рядом и надсадно сопит. Тэхён переворачивается на бок и, подставив руку под голову, смотрит на Чонгука, начинает выводить пальцем контуры многочисленных тату на его правой руке.       — Сейчас немного отдышусь и пойду к себе, — заявляет Чонгук, лениво приоткрыв один глаз.       Тэхён на это только иронично хмыкает.       — Ещё чего. Ты будешь здесь, со мной спать.       — Тэхён…       — Чонгук, ты же знаешь, со мной бестолку спорить. Или ты решил взять, трахнуть меня и сбежать?       Чонгук обреченно вздыхает и открывает второй глаз.       — Никуда я от тебя не денусь, — успокаивает он. — Пока твой брат не узнает о нас и не пристрелит меня, как бешеную псину.       — Намджун ничего тебе не сделает, — спокойно, но уверенно утверждает Тэхён. — Вот отец или Питер вполне могут. На меня им плевать, просто они два кровожадных мудака.       — Спасибо, пупсик, — усмехается Чонгук. — Теперь мне гораздо спокойнее.       Он обнимает Тэхёна одной рукой и закрывает глаза. Тэхён тянется к Чонгуку ближе и прикусывает мочку его уха, ласкает языком, кусает шею. Охренеть! Кажется, у него снова встаёт. Этот горячий англичанин творит с ним невероятные вещи.       — Что ты делаешь? — хрипло и сонно интересуется Чонгук. Его кожа покрывается мурашками и волоски на предплечье приподнимаются под Тэхёновой ладонью.       Тэхён берёт его руку и опускает вниз, к своему, уже наполовину вставшему, члену.       — Я ещё хочу.       — Ну уж нет, лапушка, — Чонгук выдёргивает руку и крепко прижимает Тэхёна к себе. — Я измотан и выжат. И спать хочу просто смертельно.       — Чонгу-ук… — хнычет Тэхён плаксивым голосом и пытается вернуть руку Чонгука на её законное место.       Когда понимает, что этот номер не проходит — начинает тереться возбуждённым членом о чужое бедро. Сам себе напоминает гонного кобеля и удивляется: после двух таких офигенно горячих оргазмов ему всё ещё мало.       — Тэхён, мне давно уже не двадцать, — напоминает Чонгук. — Секс-марафон на всю ночь — для меня это слишком, котёнок.       Тэхёну до чёртиков нравятся ласковые прозвища, которыми Чонгук теперь его называет. На каждое подобное слово ему хочется мурчать и целоваться.       — Мой немощный старикашка, — тихо смеётся он, уткнувшись носом Чонгуку в плечо. — А я и думаю, откуда столько песка на простыни. А тут, оказывается…       — Маленький сучонок, — перебивает его Чонгук с рычанием и протискивает руку между ними. — Давай сюда свой неугомонный член.       Тэхён теперь ещё счастливее, чем был десять минут назад. Потому что снова — снова! — добился своего, потому что Чонгук в очередной раз ему уступил.       Потому что рука Чонгука так крепко сжимает его член, так одуряюще и горячо ему дрочит, что Тэхёну остаётся только тихо поскуливать и вскидывать бёдра, толкаясь в это вожделенное тепло.       На следующий день в тайне от Чонгука Тэхён подговаривает Джерри вечером пробраться к ним в особняк и засветиться на камерах наружного наблюдения. Он подробно объясняет, как можно легко обойти охрану. Тэхён вырос в этом доме и знает здесь все слабые стороны и бреши. А те, разумеется, имеются.       На всякий случай он напоминает другу, чтобы тот не подходил вплотную к его окну. Чонгук ведь в таком случае запросто может и пристрелить несчастного Джерри. Возможно, Тэхён корыстный засранец и пользуется тем, что приятель с недавних пор в него немного влюблён.       Тэхён притворяется напуганным и жалуется Намджуну, что видел кого-то или «что-то». Последнее добавляет загадочно и таинственно, для пущей убедительности. Только позже понимает, что именно на этом «что-то» он и прокололся перед Чонгуком.       Но, так или иначе, всё снова выходит, как задумал Тэхён. Намджун напряжённо молчит и хмурится. Отец разъярённо голосит на весь дом, разнося в пух и прах бедолагу Браунинга. Конечно же, он так бесится не из-за опасения за жизнь своего отпрыска, но за посягательство на его собственный покой и возмутительную некомпетентность личной охраны.       Браунинг обтекает молча, медленно сатанея, — кажется, сегодня в их доме произойдёт смертоубийство.       Но самая главная цель всё равно достигнута: к ночи в комнате Тэхёна стоит ещё одна кровать, для его телохранителя. Намджун обещает, что завтра же прикажет установить в доме бронированные жалюзи.       Самый потрясающий бонус ждёт Тэхёна ночью. Чонгук в гневе поистине страшен и горяч, как бронепоезд на экстези. За свою «невинную» шалость Тэхён расплачивается кляпом во рту в виде галстука Чонгука, саднящей — прежде хорошенько отхоженной ремнём — задницей и счёсанными об ковёр коленями. Воспитательный процесс в итоге имеет прямо-противоположный эффект: взбешённый Чонгук становится для Тэхёна навязчивым кинком.

***

      — Не понимаю, что на него нашло, — Намджун вышагивает по кабинету, напряжённо сведя брови к переносице. — Тэхён, конечно, та ещё заноза, но он никогда не был безответственным. Может, вы поссорились? — интересуется вдруг он, застыв посреди комнаты и пытливо уставившись на Чонгука.       Тому остаётся лишь слабо надеяться, что его собственное беспокойство вперемешку с гневом не сияют у него на лбу бегущей строкой. Несколько мгновений Чонгук пребывает в раздумьях: стоит ли признаваться Намджуну, что суть их с Тэхёном разногласий заключалась в том, что они не сошлись во взглядах касательно некоторых личностей, которые, прикрываясь дружбой, стараются запустить свои резвые ручонки Тэхёну в штаны.       — Мы разошлись во мнениях относительно одного из его давних приятелей, — уклончиво, но, в то же время, вполне правдиво поясняет Чонгук.       И почему ему кажется, что он сейчас похож на кота, которого застукали на столе за поеданием хозяйского ужина?       Намджун явно делает для себя какие-то выводы. Задумчиво кивает и потирает подбородок. Черты его взволнованного лица на мгновение смягчаются.       — Н-да… Свою точку зрения Тэхён отстаивать умеет. Но всё равно странно, что он повёл себя настолько несерьёзно.       Действительно, со стороны это, возможно, выглядит странно. Но у Чонгука есть на сей счёт собственное мнение и он практически уверен, что именно оно является верным. Просто-напросто, Тэхёну нравится его злить. Та неосторожная экзекуция с кляпом во рту, которую Чонгук устроил ему тремя неделями ранее за его глупую детскую проделку возымела странное, но, как оказалось, вполне ожидаемое, действие на маленького извращенца. Чёрт, да Тэхён тогда весь ковёр в своей комнате обкончал! А ведь Чонгук даже не прикоснулся ни разу к его члену, пока озверело драл его едва ли не на сухую.       С тех самых пор Тэхён считает своим святым долгом испытывать на прочность его нервную систему, а она в последнее время у Чонгука серьёзно сбоит. Похоже, ему пора сменить род деятельности, потому что с Тэхёном он действительно облажался по-полной. Вот только вся беда в том, что Чонгук не может заставить себя отлепиться от этого мальчика хотя бы на минуту, а маленький стервец и манипулятор вовсю использует его слабость в своих коварных целях. Даже умудрился как-то выяснить код от противоугонной системы на машине Чонгука. Не то чтобы Чонгук сильно этому удивлён.       — Вы пробовали найти машину по GPS? — невпопад интересуется Намджун и тут же краснеет, потому что наверняка сам понимает, что это должно было быть первым, что Чонгук попытался сделать, когда обнаружил, что Тэхён уехал на его Кадиллаке.       — Тэхён её заглушил, — сообщает Чонгук безрадостным тоном.       — Вот ведь маленький мерзавец, — шипит Намджун раздражённо. — Но он как минимум должен был где-то достать антитрекер.       — У меня есть некоторые соображения на сей счёт, — холодно сообщает Чонгук. — Это как раз касается того приятеля, по поводу дружбы с которым мы с Тэхёном не сошлись во взглядах.       Намджун вздыхает и смотрит на часы, потом непроизвольно кидает короткий взгляд на Брегеты на запястье у Чонгука и многозначительно дёргает бровью, но никаких вопросов не задаёт. И слава богу. Чонгук понятия не имеет, как он смог бы объяснить, откуда у простого охранника часы за сорок тысяч баксов. Нет, если бы у него самого вдруг возникла такая расточительная потребность, он вполне мог бы себе их позволить. За время службы в МИ-6 у него накопилось достаточно сбережений. Когда на протяжении одиннадцати лет не имеешь ровным счётом никакой личной жизни, то и деньги тратить, как правило, бывает некуда.       Но Ким младший понятия не имеет о том, что Чонгук — бывший оперативник разведки. И лучше бы так всё и оставалось.       — Поехали, прокатимся в одно местечко, — командует Намджун и достаёт из кармана ключи. — Есть у меня догадка, куда этот негодник мог отправиться.       Когда машина Намджуна останавливается у тротуара перед входом в ночное заведение, глаза у Чонгука медленно ползут на лоб, а челюсть стремится встретиться с полом. А ведь он искренне считал, что его в самом деле уже ничем невозможно удивить. По всей видимости, у Тэхёна оказались припасены в рукавах ещё парочка тузов.       — Это гей-клуб, — произносит он, словно не до конца доверяя собственным глазам.       — Только не говорите, что вы не в курсе…       — Я в курсе того, что Тэхён гей, если вы об этом. Но я понятия не имел, что он посещает подобные заведения. Видимо, это моя оплошность.       Чонгук поджимает губы и чувствует, что медленно звереет. Чуть впереди, за пределами света от мачты дорожного освещения, он замечает знакомые очертания огромного чёрного Кадиллака.       — Вовсе нет. Никакой оплошности. Вы не могли знать, — успокаивает его Намджун. Они выходят из машины и направляются прямиком к дверям этой сомнительной богадельни, за посещение которой кое-кто сегодня точно огребёт. — Вообще-то, Тэхён был тут только однажды, насколько мне известно. Ему в тот день исполнилось восемнадцать, и он решил просто таким образом позлить отца.       — Похоже на Тэхёна, — Чонгук немного нервозно усмехается.       Ещё как похоже. В этом весь Тэхён — маленький чертёнок, мать его…       Он даже не уверен, стоит ли ему гордиться тем, что на его долю выпала честь встать на время на одну ступень с Ким Доншиком.       Охранник на дверях настороженно их разглядывает, но ни слова не говорит. То ли Намджуна действительно в этом городе каждая собака знает в лицо, то ли бультерьерская физиономия Чонгука и красноречиво оттопыренный кобурой пиджак пробуждают в людях благоразумную осторожность.       Прежде Чонгуку не доводилось бывать в подобного рода заведениях и первый момент он даже слегка удивляется. Здесь всё выглядит немного не так, как он ожидал. Никакой нарочитой вычурности и всяких там клишированных штучек вроде мужиков в кожаных штанах, жилетках на голое тело, высоких фуражках и с огромными плётками. Ни даже трансвиститов с кривыми ногами на высоченных каблуках. Просто самый обычный клуб, каких в Сан-Франциско десятки.       Чонгук коротко переглядывается с Намджуном, и его взгляд тут же привлекает компания скраю, прямо у стойки. Он молча обходит Намджуна и направляется прямиком к ничего не подозревающим молодым людям, среди которых почти с порога заметил знакомую, немного взъерошенную светлую макушку. Тэхён при виде Чонгука слезает со стула и пытается затеряться в толпе танцующих парочек, но Намджун чудесным образом возникает прямо перед перепуганным братом.       Чонгук подходит к стойке, поднимает стакан, из которого только что пил Тэхён, и подносит его к лицу — в ноздри сразу ударяет приторный запах Мартини.       — Эй, мистер, а в чём, собственно, дело? — нахально интересуется один из представителей пьяной компании с идиотским ирокезом, выкрашенным во все мыслимые и немыслимые цвета.       Чонгук смеряет его холодным уничтожающим взглядом и, не удостоив ответом наглого и задиристого засранца, хватает за шиворот Джерри, который в этот момент пытается улизнуть под шумок.       — Не торопись, приятель, — рычит он, приподняв мальчишку и встряхнув его с такой силой, что голова того от резкого движения запрокидывается назад, как у тряпичной куклы.       Намджун возвращает Тэхёна обратно к стойке — Чонгук видит, что тот явно навеселе, хотя и не сказать, что пьян в стельку.       — Ты спросил у него документы, когда выпивку ему наливал? — спрашивает Намджун у бармена.       Тот бледнеет на глазах, стараясь слиться с антуражем, и беспомощно озирается вокруг. Его напарник предпочитает удалиться на максимально безопасное расстояние к другому концу стойки и нарочито делает вид, что общается с посетителями. Бедолага-бармен возвращает насмерть перепуганный взгляд Намджуну и Чонгуку.       — О-он сказал, что ему двадцать два.       — Ты ведь в курсе, кто я, правда? — цедит сквозь зубы Намджун, продолжая крепко сжимать запястье Тэхёна, упорно предпринимающего бесполезные попытки вырваться из мёртвой хватки разъярённого брата. Бармен коротко и молча кивает. — Можешь считать, что ты тут больше не работаешь. Постарайся отбить за сегодня достаточно чаевых. А ты, — он тычет пальцем в грудь позеленевшего Джерри, — чтобы я больше тебя рядом с ним не видел. Узнаю, что ты хотя бы общественный сортир посетил в радиусе мили от Тэхёна — оторву ноги по самые яйца. Ты хорошо меня понял? — Джерри поспешно и часто кивает, из зелёного став грязно-серым. — Хорошо. Отпусти его, пусть валит, — командует он Чонгуку.       Чонгук разжимает пальцы на загривке у мальчишки и слегка отшвыривает того в сторону. Тэхён подходит ближе, смотрит на Чонгука в упор и язвительно усмехается.       — А тебе идёт роль сторожевого пса, — шепчет он прямо ему в ухо, обжигая кожу горячим дыханием. — Здорово команды выполняешь. Профдеформация?       — Я и есть сторожевой пёс, Тэхён, — тихо парирует Чонгук. — Твой-сторожевой-пёс, и только. И если ты каким-то образом заблуждался на мой счёт, то мне очень, очень жаль.       Тэхён делает шаг назад, и у него такой вид, будто Чонгук только что дал ему затрещину. Чонгуку это совершенно не нравится, вид униженного и разбитого мальчика причиняет ему весьма ощутимую боль. В области чревного сплетения всё будто скрутило тугим узлом, и теперь этот узел мешает ему свободно вздохнуть. Но, в то же время, Чонгук осознаёт, что сейчас по-другому просто нельзя. Тэхён зарвался и его поступки вышли за всякие рамки, в которых ему стоило оставаться для его же безопасности. Чонгук понимает, что вынужден принять меры и прервать подобное поведение на корню.       — Одного «очень» было бы достаточно, — выдаёт Тэхён однажды произнесёнными словами Чонгука, поджимает губы и отворачивается к Намджуну. — Отвези меня домой.       — Тебя отвезёт Чонгук. Мне нужно вернуться на работу.       — Уже ночь! Какая к чёрту работа?       — Тэхён, — ледяным тоном произносит Намджун. — Мы потеряли несколько часов, пока искали тебя. Тэхён хватает Чонгука за руку и смотрит на часы на его запястье, разворачивает и показывает их Намджуну.       — Чуть больше часа! Вот! — срывается он на крик.       Намджун непреклонен. Он молча разворачивается на пятках и направляется к выходу из клуба.       — Пойдём, — твёрдо приказывает Чонгук.       Тэхён настырно задирает подбородок и не трогается с места. Чонгук шумно вздыхает — чёртов упрямец. Он хватает Тэхёна поперёк поясницы и тащит того через переполненный танцпол. Сперва мальчишка пытается брыкаться, пнув при этом танцующую парочку и навлекая на себя витиеватые проклятья. Но, видимо, всё же понимает, что выбрал неверную тактику. Уже на улице он резко разворачивается в крепких объятиях Чонгука и виснет у того на шее.       — Скажи, что ты несерьёзно сказал это, — он смотрит на Чонгука умоляющим взглядом, и у того едва не подкашиваются ноги от того, сколько боли он видит в этих серых, раскосых глазах. — Скажи, что ты со мной не только ради моей безопасности! Пожалуйста, Чонгук!       — Идём в машину, Тэхён, — угрюмо требует Чонгук.       Ему стоит просто невероятных усилий, чтобы сейчас же не сгрести в охапку этого невозможного говнюка и не начать собирать губами горячие слёзы, которые уже вовсю катятся по мальчишечьим щекам. Но он лишь мягко отстраняется от Тэхёна и протягивает тому раскрытую ладонь, на которую тут же ложится ключ от Кадиллака.       — Чонгук, я люблю тебя! Прошу, поверь мне! — не унимается Тэхён, но больше не пытается прикоснуться к Чонгуку.       Сев в машину, тот заводит мотор и поворачивается к Тэхёну лицом.       — Если бы ты правда любил меня, то не подставил бы так перед своим братом.       — Прости, — сдавленно шепчет Тэхён. — Я всё исправлю, обещаю, только останься со мной…       Чонгук тяжело вздыхает и выворачивает руль, выезжая на дорогу.       Дома они занимаются сексом. Чонгук любит Тэхёна так нежно и трепетно, как только вообще способен. Тот отвечает ему тем же, целует, постоянно лезет обниматься, цепляясь за Чонгука, словно тот — единственное ценное, что осталось в его жизни. Подставляется под ласки, как домашний котёнок, и сам ласкает Чонгука так, что тому хочется выть от наслаждения и невероятной тоски, которая разрывает и выжигает изнутри.       Тэхён плачет не переставая, а Чонгук, как и хотел, собирает его слёзы губами и языком.       Утром, пока измотанный нежным и долгим сексом Тэхён ещё крепко спит, Чонгук тихонько вылезает из его постели. Ему нужно время, чтобы подумать, как теперь жить дальше, ведь он понятия не имеет, что будет делать без Тэхёна. Для Чонгука расстаться с ним, всё равно что вырвать из собственного сердца огромный кусок и пытаться дальше существовать с этой зияющей раной в груди. Но их с Тэхёном отношения давно уже вышли за границы позволительных для телохранителя и подопечного, и если Чонгук останется рядом, то продолжит подвергать Тэхёна опасности. Потому что Тэхён — всего лишь влюблённый мальчик. Он всё ещё окончательно не осознаёт всю серьёзность положения, и Чонгуку, к сожалению, так и не удалось ничего донести до милого упрямца.       Он спускается вниз и звонит Намджуну. На счастье — или наоборот — тот оказывается дома. Чонгук признаётся ему в их связи с Тэхёном, в том, что он влюблён в Тэхёна и больше не может занимать должность его телохранителя. К его удивлению Намджун реагирует спокойно, не хватается за пистолет, не грозит всеми небесными карами и даже не даёт ему по морде. Напротив, просит не рубить с плеча и подумать хорошенько. Растерянный и окончательно запутавшийся, Чонгук обещает, что подумает, но ему нужно какое-то время.       Уверенность в том, что Тэхёну без него будет лучше, проходит гораздо быстрее, чем он мог надеяться. Уже через неделю он так горько сожалеет о своём позорном бегстве, что готов примчаться к Тэхёну по первому его зову. Но Тэхён ему не звонит, не присылает ни единого сообщения ни в первую неделю, ни в следующую.       Рана в груди Чонгука расползается до размеров чёрной дыры. Ему кажется, что скоро та просто поглотит его целиком.       За три недели без Тэхёна он превращается в жалкое подобие прежнего себя — безвольное, сломленное и разбитое.       К концу третьей недели, в воскресенье утром, он наконец набирается мужества и набирает номер Тэхёна, ещё раз, и ещё, но тот постоянно недоступен. Он пишет ему сообщения по электронке, но отчёт о том, что Тэхён прочитал хотя бы одно из них, так и не приходит. Чонгук думает до вечера и решается позвонить Намджуну. Молодой Ким отвечает, что Тэхён все эти дни не покидает своей комнаты, он отключил телефон и ни с кем не общается. Намджун просит Чонгука приехать. Чонгук думает до утра, но так и не приезжает.       Потому что ему страшно. С Тэхёном он впервые в жизни ощущает себя по-настоящему уязвимым и слабым. А ещё Чонгук боится того, что может увидеть при встрече в этих глазах цвета начищенной стали. Он в неописуемом ужасе от одной только мысли, что, сам не желая того, мог сломать этого чудесного, солнечного мальчишку.       Чонгук боится, что если это окажется так, то он просто не сможет дальше жить с этой виной. Проходит ещё неделя, тяжёлая, душная и наполненная бесконечными метаниями, одиночеством и тоской. Чонгуку кажется, что без Тэхёна вся его жизнь превратилась в сплошную, беспросветную, сосущую пустоту.       Однажды вечером у Чонгука звонит телефон. Он смотрит на номер контакта на экране и в душе зарождается нечто отвратительно мерзкое и липкое, до чёртиков напоминающее дурное предчувствие.       — Мистер Ким, — приветствует он Намджуна. Голос предательски дрожит.       — Тэхён пропал, — без лишних предисловий сообщает Намджун.       Чонгуку кажется, что его окатили ледяной водой. Его начинает бить крупная дрожь, ноги становятся ватными от страха, колени безнадёжно трясутся. Но если он хочет увидеть Тэхёна, причём, желательно, живым и невредимым, то должен сейчас же взять себя в руки.       — Сколько времени прошло с момента исчезновения? — спрашивает он, прижимая телефон плечом, попутно мечется по комнате и натягивает вещи.       — В том-то и дело, что мы не знаем точно, — голос Намджуна звучит так, словно тот вот-вот забьётся в истерике. Это странно и совершенно для него нетипично, но страх ломал и не таких сильных, как Ким Намджун. Уж Чонгуку это известно не понаслышке. — Он всё это время не покидал своей комнаты, даже еду ему туда приносили. Наверняка могу сказать только, что около трёх часов назад он был ещё там. Я говорил с ним через дверь, к себе Тэхён меня так и не пустил. Полчаса назад охранник во время обхода заметил, что на втором этаже открыто окно ванной. Тэхён сбежал через окно своей ванной комнаты, сделал канат из вещей и простыни.       — Блять, — Чонгук не может удержаться от короткого ругательства. — Спайдер Мен хренов. Телефон отследить пытались?       — Он оставил его дома. Похоже, он давно уже не заряжал его. Но я посмотрел его почту, — Намджун на секунду замолкает. Чонгук чувствует, как его щёки начинают гореть. — Ему сегодня утром написал Джерри и попросил о встрече. Сказал, что это срочно. Я пробил его номер и позвонил, но телефон недоступен. На домашний ответила его мать и сказала, что тот ушёл рано утром и больше дома не появлялся.       — Чёрт… Чёрт! — Чонгук швыряет в стену грязную чашку, оказавшуюся под рукой. Он не знает, что сказать, как реагировать. Кажется, что ещё немного, и сердце проломит грудину и шмякнется ему под ноги куском бесформенной, окровавленной плоти. Он открывает сейф, достаёт Глок и проверяет обойму.       Теперь Чонгук зол. Он в ярости. Он злится на Тэхёна за то, что тот игнорировал столько времени его письма, а этому тщедушному ублюдку не просто ответил, а сразу поскакал по первому зову. Зол на блядского гадёныша Джерри, за то что тот вообще существует, и ходит по этой Земле, и постоянно навязывает Тэхёну своё общество.       — Чонгук, ты там? — окликает его Намджун.       Чонгук несколько раз часто моргает, убирает в кобуру пистолет и берет телефон в руку.       — Да. Две минуты и выезжаю.       — Постой… Не спеши. Я кое-что ещё тебе не сказал. Прежде чем сбежать, Тэхён влез в кабинет Питера. Он стащил оттуда твоё досье, в нём был твой домашний адрес. Вполне возможно, что он заявится к тебе.       Чонгук шумно втягивает воздух через нос и бессильно падает на диван, зарываясь в волосы пальцами свободной руки.       — И какого долбанного хрена мне теперь делать?       — Я не знаю, — честно отвечает Намджун.       — Нужно было под кожу маячок вшить этому поганцу, — рычит Чонгук недовольно.       — Ты знаешь Тэхёна, — горько усмехается Намджун. — Он бы его вытащил, если бы захотел.       Чонгук собирается ответить что-нибудь ещё, например, какую-нибудь нелестную гадость в адрес паскудины Джерри, но раздаётся звонок. Как ошпаренный он подлетает с дивана и даже не сразу соображает, что звонят не на домашний, а в дверь, причём, не переставая.       — Повиси-ка, Намджун, — просит Чонгук, сам не понимая, когда успел вдруг перейти с мужчиной на неофициальный тон.       Он подходит к двери, на всякий случай прихватив пистолет, и нажимает кнопку на панели видео-глазка. От вида человека напротив камеры сердце Чонгука подскакивает к самому горлу.       — Бля… — сдавленно хрипит он, поперхнувшись дыханием, и убирает пистолет за пояс штанов. Впускает Тэхёна в квартиру и поспешно закрывает за ним дверь. — Намджун, Тэхён нашёлся.       — Он в порядке? — взволнованно спрашивает Намджун.       — Да, только потрёпан немного, — сообщает Чонгук. — Я позже тебе позвоню, — и кладёт трубку.       Тэхён действительно выглядит неважно, хотя и без серьёзных повреждений. Он весь промок, под глазом наливается багровый синяк, а одежда вся насквозь пропитана кровью, но явно эта кровь принадлежит не Тэхёну, а кому-то другому, и её уже частично смыло дождём.       В одной руке у Тэхёна такая же мокрая, как и сам он, папка, во второй — пистолет. Он стоит, слегка покачиваясь на подкашивающихся ногах, и смотрит на Чонгука исподлобья тяжёлым, нечитаемым взглядом.       — Надеюсь, мы не увидим в утренней сводке репортаж о застреленном служителе закона? — сдержанно интересуется Чонгук и осторожно забирает из рук Тэхёна пистолет и папку. Последнюю небрежно отшвыривает в сторону, а в пистолете проверяет обойму.       — Это не полицейская Беретта, — угрюмо поясняет Тэхён и начинает потихоньку оседать на пол.       Чонгук быстро подхватывает его подмышки, чтобы не дать мальчишке упасть. Тэхён выглядит совершенно обессиленным.       — Чья это кровь? — спрашивает Чонгук осторожно, поддерживая Тэхёна, пока тот снимает пропитанные водой кроссовки один об другой.       — Джерри, — отвечает тот бесцветно. — Я довёл его до ближайшей больницы, оставил под дверью и ушёл.       — У него огнестрел?       — Нет. Ножевое. Этот гандон сдал меня конкурентам отца. Сказал, что они угрожали ему или что-то типа того… Я ему не верю. Он просто на бабки повёлся — жадный и завистливый кусок дерьма.       Тэхён кривится, будто его накормили чем-то невыносимо горьким. Его губы дрожат, сам он весь трясётся от холода, пока Чонгук помогает ему стянуть промокшие вещи.       — Тэхён, чей это пистолет? — пытается выяснить Чонгук.       Он собирает в кулак последние силы, чтобы не застонать от боли в груди, которую он сейчас испытывает вперемешку с тревогой и гневом на самого себя.       За то что ушёл и оставил Тэхёна, когда так был ему нужен.       Бесспорно это его — Чонгука — вина, что с мальчиком случилось всё это нездоровое дерьмо. Он сбежал от Тэхёна, проявил малодушие и бросил его, не выполнил свою работу, и это едва не обернулось трагедией.       Тэхён в ответ на вопрос Чонгука неопределённо пожимает плечами.       — Кого-то из них. Эти идиоты хотели вколоть мне снотворное, пока тащили в машину, — он ядовито усмехается, а потом вдруг заходится истерическим хохотом. — Я ненавижу иголки, Чонгук… До усрачки боюсь уколов с детства, — выдавливает он сквозь смех. Чонгук обнимает его и крепко прижимает к себе, целуя во влажную макушку. — Я прямо в глаз этот шприц ему всадил… ты только прикинь! А у другого ствол выхватил. Как ты меня учил.       — Это ты из него стрелял? В обойме не хватает патрона.       Чонгук медленно опускается на диван, увлекая Тэхёна к себе на колени. Гладит того по спине, укачивает, целует в висок, отодвинув в сторону мокрые, заметно отросшие волосы. Тэхён перестаёт смеяться и начинает тихонько всхлипывать.       — Я пустил пулю ему между глаз, — говорит он, так привычно подставляясь под невинные, успокаивающие ласки, что у Чонгука в очередной раз всё внутри сжимается от сожаления и чувства вины. — Они думали, что двух человек будет достаточно, чтобы взять меня. Один из них, тот, что наставил на меня пушку, сперва пырнул Джерри ножом. Наверное, не хотел шум лишний поднимать.       — Надеюсь, эта тварь там сдохнет, — шипит Чонгук злобно, крепче прижимая Тэхёна к себе.       — Не думаю.       Тэхён на его коленях вдруг весь напрягается и пытается подняться, но Чонгук конечно же сильнее, и у мальчишки ничего не выходит.       Тэхён, как всегда, настойчив и продолжает свои попытки выбраться из тисков, словно очнувшись от забытья.       — Пусти! Чонгук, отпусти меня, — требует он, стараясь разжать сильные руки, которые обнимают его и не позволяют двинуться с места.       — Ни за что, — шепчет Чонгук, уткнувшись ему в шею носом, и начинает покрывать её мелкой россыпью поцелуев. — Никогда больше не отпущу, — он находит нежное местечко за ухом Тэхёна и прижимается горячими губами к прохладной тонкой коже. Пробует её языком, наслаждаясь тем, как тело Тэхёна непроизвольно откликается на ласки и всё покрывается мурашками. Жадно втягивает чужой аромат носом. Тэхён пахнет кровью и дождём. — Прости меня, малыш! — просит, нет, умоляет, и продолжает целовать и прижимать Тэхёна к себе, как будто тот прямо сейчас может исчезнуть. Просто взять и растаять в воздухе, словно его тут и не было.       — За что? — надсадно стонет Тэхён. — За что я должен простить тебя? Это ведь всё я… Я влюбился в тебя по уши. Я в постель тебя затащил. Всякие глупости… вытворял, чтобы только… тебе не наскучить, чтобы… чтобы удержать тебя рядом с собой… Но ты… всё равно ушёл.       Тэхён всхлипывает всё сильнее и, в конце концов, начинает реветь в голос. Чонгуку кажется, что часть его собственной, истерзанной одиночеством, души утекает вместе с этими горькими слезами. Он, как в прошлый раз, поспешно собирает их губами, стараясь не упустить ни одной капельки драгоценной влаги. Каждая слезинка Тэхёна теперь для Чонгука на вес золота.       — Люблю… люблю тебя… Никогда больше не оставлю! Ни на минуту! — шепчет он, продолжая выцеловывать лицо Тэхёна, пока тот сидит у него на коленях и пытается собрать себя по кусочкам.       Чонгук ему в этом поможет. Всё склеит, сошьёт шёлковыми нитками и срастит так, что станет даже лучше, чем было. Пусть ему придётся положить на это всю свою жизнь, но он обязательно починит Тэхёна, исправит всё, что сам же и натворил.       Он на самом деле считает, что только он один виноват во всём. Ведь Тэхён всего лишь юный и неопытный мальчик, а он — Чонгук — взрослый, матёрый мужик. Который расслабился не к месту и заигрался, поддавшись на провокации. И теперь только на нём лежит ответственность за это хрупкое сердце, которое Тэхён подарил ему, не требуя взамен ничего — ни признаний, ни обещаний, — только бы Чонгук просто был с ним рядом. И Чонгук будет. Никогда в жизни ничего он ещё не желал так сильно.       — Я так по тебе скучал! — с горечью произносит Тэхён.       Он накрывает прохладной ладонью руку Чонгука у себя на пояснице и тянет её за резинку своих трусов, под которыми Чонгук уже может видеть недвусмысленную выпуклость.       — Лапушка, тебя бы согреть и растереть для начала, — уговаривает его Чонгук, тем не менее, послушно сжимая пальцами Тэхёнов стояк.       Он ведь тоже ужасно скучал по Тэхёну. Чуть от тоски к чертям не загнулся, и отказать ему и себе в этой любви он теперь точно не в состоянии.       — Вот ты меня и согреешь, — шепчет Тэхён, задыхаясь и толкаясь крепко стоящим членом в тёплую ладонь Чонгука. — Я за месяц ни разу к себе не прикоснулся… Так хотел тебя… Только твои руки… хотел запомнить.       — Я тоже… Тоже…       Чонгук ласкает текущий член Тэхёна и чувствует, что у самого уже стоит безбожно. Даже перед глазами поплыло. Он тоже за этот проклятый месяц даже не подрочил ни разу. Оказывается, когда ты в таком жутком депресняке, то о сексе можешь и не думать вовсе. Не считая тех ночей, когда ему снились душные и горячечные эротические сны, разумеется, с Тэхёном в главной роли.       — Тогда люби меня, грёбаный ты засранец! — требует Тэхён надрывно и начинает лихорадочно стягивать с Чонгука футболку. — Покажи мне, как сильно ты скучал! Хоть убей меня собой, но покажи, Чонгук! Я хочу почувствовать… Ты так мне нужен!       Чонгук вдруг словно выпадает из реальности. Его трясёт как в лихорадке, становится то холодно, то нестерпимо жарко. Одежда летит в разные стороны. Кажется, Тэхён едва ли не в клочья разорвал его футболку. Такой хрупкий, но, в тоже время, сильный Тэхён.       ЕГО Тэхён!       У Чонгука дома не находится смазки. Если бы она и была, то им сейчас точно не до поисков. Он растягивает Тэхёна пальцами, прежде смочив их в его же слюне. Тэхён ласкает языком пальцы Чонгука, зажмурившись, посасывает их, и тот чуть сразу не спускает от бури ощущений и столь эротичного зрелища.       Они даже не в состоянии добраться до постели, и Чонгук берёт Тэхёна прямо на диване. Пялит так, что тот голосит на всю квартиру, матерится и постоянно подстёгивает Чонгука продолжать, не останавливаться ни на секунду. Как будто Чонгук мог бы остановиться… Он и сам стонет так громко, что практически голос срывает. Как огромный хищный кот, сгорающий от страсти, хватает Тэхёна зубами за загривок, ставит на нём синяки, с силой сжимая упругие ягодицы. Дуреет и плавится от того, какой горячий и сладкий, и самый чудесный его Тэхён.       Шея и плечи Тэхёна назавтра все будут в багровых засосах. Чонгук оставляет на нём свои метки, чтобы все вокруг знали, что Тэхён ЕГО, и он будет защищать и любить его до последнего своего вздоха.       Они кончают практически одновременно, и Чонгук чувствует, как вместе с напряжением наконец уходит эта жуткая, невыносимая тоска, от которой он так страдал, что чуть не повредился умом от своих страданий.       После всего этого сладострастного безумия они без сил оба падают на безнадёжно перепачканный в сперме диван. Он слишком тесен для двоих, но Чонгук пока не готов даже на минуту, на секунду выпустить Тэхёна из объятий. Он ведь так долго тосковал по нему, а потом и вовсе, как оказалось, едва не потерял.       Тэхён прижимается к Чонгуку, такой тёплый, уставший и разморённый. Он тычется носом Чонгуку в шею и блаженно мурчит, а Чонгук потихонечку сходит с ума от наслаждения и счастья.       — Я больше не вернусь в тот дом. Ни за что! — вдруг заявляет Тэхён. Приподнимается на локте и пытливо заглядывает в глаза Чонгуку. — Хочу остаться здесь, с тобой.       Чонгук нежно улыбается Тэхёну, убрав у него со лба слегка вьющуюся светлую прядь.       — Я завтра позвоню Намджуну и поговорю с ним об этом. Не думаю, что он станет возражать.       — Намджун что, знает о нас? — Тэхён смешно округляет глазки и морщит высокий лоб.       Чонгук неловко кашляет, прочищая саднящее от громких стонов горло.       — Я сказал ему ещё в тот день, когда…       — Когда ушёл, — сухо договаривает за него Тэхён. — Теперь ясно, почему он каждый день околачивался у меня под дверью и разговаривал со мной, как с умалишённым. Жалел, значит…       — Намджун любит тебя. Он смог отстоять тебя перед отцом, — напоминает ему Чонгук. — Уверен, что он желает тебе только счастья и позволит сделать свой собственный выбор.       — Ваши слова бы, да Ким Намджуну в уши, мистер Чон, — Тэхён игриво улыбается, сверкая глазами, прямо сейчас мягко отливающими серебром.       Чонгук понимает, что только ради них, ради этой улыбки он горы свернёт, только бы любоваться ей до конца жизни.

***

      — Чонгук, я, кажется, приклеился к дивану. Чонгук! Ты что, спишь? Чонгуки-и…       — Перестань канючить, пупсик. Дядя Чонгук устал. Помнишь? Мне уже не двадцать, так что, лежи и не дёргайся, всё равно я тебя никуда не отпущу.       — Ты властный и жестокий старикашка! Отпусти немедленно, мне в душ нужно.       — Фу, Тэхён, какой же ты неженка…       — А ты грязнуля. У тебя вся квартира коробками от фаст-фуда завалена, думаешь, я не заметил?       — …маленькая, глазастая и вредная неженка. А ну, цыц! Папочка Чонгук будет спать.       — Боже, Чонгук! Папочка? Серьёзно? Это отвратительно и пошло!       — Пошло, когда ты стонешь подо мной, как течная сучка, и подставляешь свою очаровательную попку, чтобы я отодрал её хорошенько. Всё! Я больше не скажу ни слова, ясно? Спи давай.       — Окей, отлично. Сучка, значит. Больше я тебя к своей заднице на милю не подпущу… Пока ты свою мне не подставишь. Чонгук? Чонгуки… ты спишь? Боже, в кого я влюбился?!

***

      Эпилог       На следующий день у Чонгука и Ким Намджуна происходит долгий и содержательный разговор. Намджун соглашается с требованием Чонгука, чтобы Тэхён немедленно переехал к нему, к немалому удивлению самого Чонгука — соглашается весьма охотно.       Через полтора месяца Тэхёну исполняется двадцать один.       Ещё через два месяца личный автомобиль Ким Доншика находят затонувшим недалеко от моста Золотые Ворота. На машине практически нет живого места, не изрешечённого отверстиями от пуль самых различных калибров. В салоне обнаруживают два тела: владельца авто и Питера Браунинга.       Ким Намджуна привлекают за убийство некого Джейка Сандерса. Адвокату Намджуна удаётся доказать суду, что имело место убийство второй степени. Он получает пятнадцать лет тюремного срока с правом на условно-досрочное освобождение. Прежде Намджун успевает перевести все свои деньги на оффшорные счета, открытые на имя Тэхёна во Франции.       Позже Чонгук выясняет, что Джейк Сандерс и был тем, кто стоял за попыткой похищения Тэхёна.       Доказать причастность Намджуна к преступной деятельности отца у органов правопорядка не получается. Как выясняется после смерти Ким Доншика — имя Намджуна не фигурирует ни в одном, даже самом незначительном, документе, каким-либо образом связанным с нелегальной торговлей оружием и прочими махинациями. Всё имущество, за исключением личных авто, так же числится за погибшим главой синдиката.       Ненавистный Тэхёну особняк на Пасифик-Хайтс отходит государству.       Тэхён и Чонгук переезжают из Сан-Франциско в Гонолулу штат Гавайи. Там живут прекрасные весёлые люди, там всегда жарко. Чонгук обожает жару.       Там никто не знает о Ким Доншике и понятия не имеет, кто такой Ким Тэхён.