Неумелая каллиграфия

      Временами посещать Лофу для Первопроходцев стало негласной традицией. Несколько раз в году экспресс останавливался у флагмана Сяньчжоу то по важным делам, то по приглашению на очередное торжество, а иногда просто восполнить запасы для дальней дороги. В любом случае один из членов звёздного экспресса удивительным образом находил время, чтобы занять себя. А может и сбежать от возможной работы. Или вляпаться в очередную проблему. Келусу в этом не было равных.       Его не задевало распределение обязанностей; когда Химеко и Вельт отправлялись на те же самые переговоры, он с лёгкостью находил более интересные занятия, иногда подбивая и Март присоединиться к новой авантюре. А вот Дань Хэн как был, так и остался непреклонен. Единственное — стал более лояльным к чудаковатым затеям и меньше ворчал.       В этот раз на прогулку по шумным улицам Лофу Келус вышел в одиночку. Март вежливо отказалась от предложения и убежала в Сад безмятежности, чтобы сделать несколько снимков, а Дань Хэн вновь засел в архиве. Но терять время и просиживать в поезде не хотелось, поэтому ноги уверенно вели его вдоль прилавков с местными деликатесами. Аромат жаренных на фруктовых дровах крылышек шантака-моа перебивал запах говяжьих потрошков в остром соусе, и на глаза как не кстати попался киоск с фирменной летучей актинией во фритюре. Хочешь — не хочешь, а желание перекусить появится даже против воли.       Именно в эту прогулку Келуса впервые заинтересовали яркие вывески с причудливыми надписями. Иероглифы на языке Лофу привлекали внимание прохожих, зазывая своей пестротой. Но сколько бы Келус не старался разобрать, что на них написано, это оказалось не по силам, отчего от пойманной неудачи и родилась одна мысль.       Вернувшись на экспресс, Келус уверенно направился к архиву, но замялся у дверей. На языке вертелись разные варианты, как лучше начать разговор, как подвести к просьбе так, чтобы перед его носом не хлопнули дверью. Рука дёрнулась быстрее мыслей, и вот уже после стука перед ним стоял Дань Хэн.       — Что-то слу...       — Научи меня каллиграфии, — выпалил Келус, не ожидая от самого себя подобной импульсивности. Обычно приходилось изворачиваться, чтобы направить разговор в нужную сторону. В этот раз его точно кто-то дёрнул за язык.       Дань Хэн смотрел на Келуса с неожиданной растерянностью, даже книгу закрыл, не отрывая взгляда от прибившегося тайфуна. Келус сглотнул:       — И заодно языку Сяньчжоу.       «Уж если добивать — то до конца», — возможно, эта мысль промелькнула в голове Келуса. С каждой следующей фразой лицо Дань Хэна вытягивалось от удивления. Келус решил сбавить прыткость, от неловкости заведя руку за голову.       — То есть... Лофу — твоя родина, и ты знаешь этот язык намного лучше кого-либо... Я хочу попробовать научиться. Хотя бы самому простому. Ты поможешь?       Нет, кажется, Дань Хэну самому требовалась посторонняя помощь, иначе как спасти себя от этого неиссякаемого потока энергии? Стремление к знаниям определённо заслуживало похвал, но когда оно разменивалось на чужой покой...       — Но я пойму, если ты откажешь! Настаивать не буду, честно. Если не хочешь — так и скажи.       Дань Хэн с тяжёлым вздохом опустил голову. И как тут было отказать?

***

      Хвастовство никогда до добра не доводило. Келус в этом убедился на первом же занятии, когда помимо каллиграфии ему подсунули несколько книг по истории Лофу. Весь письменный стол в комнате Келуса заняли учебные пособия, стопки бумаги, тушь с кистью и другие инструменты. Рядом появился второй стул и немой наблюдатель. Не стоило Келусу зарекаться, что обучится новому мастерству в два счёта.       На деле вышло далеко не просто. И касалось это не только большого объёма новых знаний, но и навязчивых мыслей. Дань Хэн прикасался, чтобы поправить положение руки, нависал, чтобы проверить работу и указать на ошибки, а Келус не мог выбросить из головы маячившие перед глазами непотребства.       Рассеянность и неуклюжесть подбирались к нему в самые неподходящие моменты. Когда взгляд завис на пальцах Дань Хэна, плавно выводящих начертание нового иероглифа, кисть Келуса упала под стол. Он в спешке нырнул за ней, схватил укатившуюся под ноги Дань Хэна кисть, но тут же ударился макушкой. Вместо аккуратной линии на бумаге растеклась чёрная клякса.       Дань Хэн с протяжным вздохом отложил кисть и, не вставая, немного отодвинулся, чтобы с пристальным прищуром взглянуть под стол. И стоило же Келусу обернуться. Нелепое обстоятельство, казалось бы, но только именно этот момент он из раза в раз стал прокручивать в голове и засыпать с мыслями о том, чем могло бы закончится.       Так прошёл месяц. Келусу не составило труда признаться самому себе, что помешался. Бесповоротно, окончательно влип, и далеко не в тушь. Расстраивало только, что сколько бы не присматривался, Дань Хэн упорно делал вид, что не замечал всей проблемы их вечерних встреч. Единственная мысль Келусу не давала покоя — как же всё-таки признаться?       С каждым следующим занятием каллиграфия походила на пытку. То кисть держал неправильно, то в тушь добавил много воды, отчего получались жирные кляксы, то случайно смазал надпись. Усидчивость явно испытывала его на прочность. Любой другой на месте Дань Хэна давно бы махнул рукой, однако Келусу несказанно повезло иметь друга с титаническим терпением. Ему помогали, подсказывали, а если Дань Хэн был в хорошем расположении духа, то в перерывах рассказывал много интересного из истории.       — На каждом флагмане Сяньчжоу было своё видение, и магические письмена использовали по-разному. На Яоцине каллиграфией расписывали одежду, Юйцюэ занимались гравировкой на дощечках, у Чжумин вошло в традицию расписывать фонари и украшать ими дома, а жители Лофу наносили письмена на тело.       Стоило Дань Хэну поделиться этой частью культуры, как решение само нашло Келуса. Однако нужно было подготовиться. Одно дело пачкать бумагу, и совсем другое — нанести одну важную фразу на кожу. С того дня он тренировался каждый день, старательно исписал под сотню листов, чтобы правильно вывести нужные иероглифы. И в решающий вечер сказал:       — Я тоже хочу попробовать роспись на теле. Могу потренироваться на тебе?       Ох уж этот невинный тон и горящий взгляд. Просьба хоть и была неожиданной, но Дань Хэн, не почувствовав подвоха, закатал рукав и подал руку. Келус обхватил его запястье для удобства, однако завис на секунду. Ощутив ровный пульс под пальцами, он неуверенно обмакнул кисть в чёрной жидкости. Куда-то испарилась вся храбрость, и появился трусливый умысел написать совершенно другое. Всего на секунду.       — Пообещай, что не будешь подсматривать.       Дань Хэн кивнул и продолжил чтение, в то время как Келус старательно вывел первый штрих. Дань Хэн предполагал, что парень напишет что-то из серии: "Здоровья", "Удачи", "Богатства" и тому подобное. Но ощущения не подвели, фраза оказалась куда длиннее одного слова. По касанию кисти не разобрать призрачного образа. Стоило отдать должное — Дань Хэн оказался заинтригован. Келус долго всматривался в надпись, не опуская кисточки. Он перечитывал уже раз десятый, то ли проверял на ошибки, то ли просто завис. В итоге капля туши мазнула по коже и отвлекла Дань Хэна от чтения.       Он повернулся, чтобы оценить проделанную работу, но тут же застыл. Иероглифы на предплечье сложились в одно сокровенное признание.       Келус смотрел на лицо Дань Хэна с замиранием. Рука всё ещё держала за запястье, и он отчётливо чувствовал ускорившийся пульс. Или это его сердце колотится так сильно? Дань Хэн продолжал молчать и упорно не отрывал взгляда. Тишина изводила, и Келус было решил, что поторопился с таким заявлением. Потерянный взгляд заметался по сторонам.       — Кажется... Я немного проголодался. Да, точно. Возьму нам чего-нибудь на перекус.       Келус отпустил руку Дань Хэна, поставил перед ним пачку салфеток и поднялся со стула. Успел сделать ровно один шаг. Дань Хэн подскочил с места, в один рывок притянул сбегающего обратно и оперся о столешницу с двух сторон. Лишая всех путей к отступлению.       — Не сбегай от ответственности, — видьядхара склонился к его лицу, сократив расстояние до неприлично жалких миллиметров. — Или это шутка?       И Келус мог поклясться, в бирюзовых глазах он увидел резонирующий проблеск истинной формы Дань Хэна. Под пристальным взором секундная растерянность сменилась на недовольную хмурость.       — Над чувствами не шутят.       Губ Дань Хэна коснулась лёгкая улыбка. Взгляд его медленно опустился, и большой палец очертил линию скул, слегка приподняв подбородок для того, чтобы опалить сокровенным шёпотом:       — Тогда произнеси то, что написал.       В бездну всё это. Келус обхватил его шею, и одним порывом запечатал все ненужные прелюдия. Руки Дань Хэна обвили талию, подтягивая к себе податливое тело. Янтарные глаза закатились невольно, стоило только прижаться к чужому теплу. Поцелуй вышел смазанным и коротким. Этого оказалось и достаточно, чтобы свести с ума, и мало, чтобы насытиться тем, о чём так долго грезил.       Действия правдивее любых слов. И стыдиться Келусу нечего. Жалел лишь о том, что не признался раньше. Но и Дань Хэн тоже хорош, может он нарочно выжидал, когда терпение Келуса иссякнет? Он же не слепой. Да и Келус не шибко скрывал своего интереса. Иначе не последовала бы россыпь новых поцелуев.       Влечение невозможно сравнить со слабостью. Оно теплилось не один год и, наконец, получив свободу, раскрылось неудержимым потоком. С каким необузданным влечением Дань Хэн смял губы. С какой жадностью пригубил тихий стон. Ребро стола неприятно упиралось в ягодицы, отчего Келусу пришлось слегка оттеснить от себя Дань Хэна, чтобы и дух перевести, и выбраться из цепких тисков. Но то было лишь его желание.       — Я жду, Келус, — прерывистое дыхание ожалило губы.       — Человек, которого любит моё сердце.       Ножки письменного стола скрипнули под напором и тяжестью тела. Оказавшись прижатым к столешнице, спина Келуса изогнулась дугой. Настойчивые касания пробрались под одежду. Пальцы мазнули по позвоночнику и вновь пробежались по рёбрам. От необузданного порыва и неконтролируемого взмаха руки покачнулся сосуд с разведённой тушью, и чёрное пятно растеклось по бумаге. Какая мелочь. Губы Келуса слегка припухли, а дыхание и вовсе дрожало после жадного натиска. С нежным касанием ладонь Дань Хэна приникла к лицу, чтобы не дать отстраниться. Подушечкой большого пальца поглаживая по щеке, он сбивчиво произнёс:       — Значит ты спланировал всё это? Занятия оказались лишь поводом, хитро.       — Конечно нет! — Келус слабо толкнул Дань Хэна в плечо и приподнялся на локтях. — Я действительно хочу научиться. А с признанием... просто так вышло.       Короткий смешок Дань Хэна приподнял уголок губ.       — «В горах знаний есть тропа, прилежный отыщет путь. У моря премудрости нет берегов, себя не жалеющий построит корабль».       От неожиданного цитирования идиомы Келус приоткрыл рот, на что Дань Хэну пришлось пояснить с цепким прищуром:       — Продолжай стараться. И может быть однажды мы продолжим этот урок.