Первое и единственное

      Белые волосы Вэнь Кэсина были прекрасны. Они мягко обрамляли его плечи стекая по телу мягкими волнами. Но сейчас, они были знаком его смерти. Как только Чжоу Цзышу открыл глаза перед ним предстал ужасный вид, то чего он никогда не хотел видеть. Он спешно схватил ослабшие ладони Вэнь Кэсина, его руки дрожали когда он поддался вперёд и заключил в объятия мужчину напротив. Тело Вэнь Кисина остывало, оно становилось всё холоднее с каждой секундой. По лицу Чжоу Цзышу покатились слёзы, он не замечал их пока на одежде Вэнь Кисина не образовались темные пятна. Только тогда он поспешно их вытер и уткнулся лицом в белоснежные волосы. Пещеру сотрясли рыдания, он выл так, что у него охрипло горло, укачивая безжизненное тело любимого человека на руках. Он вспоминал теплое время проведенное вместе, как они пили на крыше под холодным светом луны. Помнил то, как много раз Вэнь Кисин говорил о своей любви и привязанности к нему. Помнил и то, что ни разу не ответил взаимностью, хотя слова любви часто крутились у него в мыслях. - Вэнь Кисин... Вэнь Кисин... Я люблю тебя... Он бормотал как сумасшедший моля лишь о том, чтобы человек у него на руках услышал его. Чтобы его глаза открылись а губы изогнулись в такой знакомой усмешке. - Вернись ко мне... Открой глаза и я буду говорить это тебе постоянно... Пожалуйста очнись... Но сколько бы он не умолял, тело в его руках не двигалось. Вэнь Кисин лежал всё так же неподвижно. Не было ни дыхания ни сердцебиения. Мертвец. С каждой секундой это все сильнее врезалось в разум Чжоу Цзышу от чего он все сильнее прижимал к себе бездыханное тело. Как бы он хотел, чтобы это оказалось лишь сном, мучительным бредом как сотни снов до этого, которые он видел по ночам, но нет. Это было правдой, холод камня на котором он сидел ясно чувствовался, а сердце ныло так, будто было готово разорваться. - Не нужно было соглашаться, не нужно было соглашаться... Как я мог поверить, что никаких последствий не будет..? Как я мог не понять этого? Он не знал сколько просидел так сжимая холодное тело любимого и рыдая над его трупом. Знал только, что смерть сейчас была куда желаннее той жизни, которую ему отдал Вэнь Кисин. Когда он пришёл в себя, глаза его ужасно опухли, а тело болело так, будто его избила тысяча заклинателей. Он нес Вэнь Кисина до поместья Четырех Сезонов всю ночь. Он не разбирал дороги, не разбирал лиц редко проходящих мимо людей. Его тело двигалось на автомате оминая препятствия и медленно продвигаясь к дому. К дому, который когда-то был их, но теперь остался только он. Он прибыл в поместье только на рассвете. Ещё целое утро он потратил на то, чтобы нормально похоронить Вэнь Кисина. Следующие две стражи он сидел рядом с могилой заливая горе вином. Он высказал всё, что думал о этом наглом человеке, бесконечно ругался и хвалил. Он бесчисленное количество раз пожалел о том, что не сказал всего ему когда тот был жив. Но сейчас уже было поздно жалеть о несказанном. - Вэнь Кисин, ты такой эгоист... Сколько раз ты врал мне? Сколько раз..? Но почему ты соврал мне именно так..? Он тяжело вздохнул и одним глотком осушил пол кувшина вина. Голова уже туманилась от выпитого алкоголя, но он не хотел прекращать. Он хотел забыться в алкоголе, забыть о ледяных руках в своих, о отсутствии сердцебиения и дыхания, которое он заметил почти сразу после пробуждения. Хотел забыть о том, почему Вэнь Кисин это сделал, и что за собой несёт та техника, которой Кисин воспользовался. Он подпёр щёку рукой и долго смотрел на могильную доску, жалея лишь, что больше не сможет увидеть любимое лицо, не сможет прикоснуться к гладкой коже и увидеть ту насмешливую улыбку, которая стала такой привычной за время их совместного путешествия. - Ты тоже меня покинул, ещё и таким ужасным способом... За что ты полюбил меня? Чем я удостоился твоей жертвы? Как же он жалел, что было невозможно воскресить мертвецов, чтобы задать эти вопросы самому Вэнь Кисину. Солнце уже было высоко в небе, когда он оставил могилу и вернулся в Поместье. Тело болело и ныло, голова гудела. Не желая продолжать мучиться он уснул в постели, тело расслабилось и наконец смогло отдохнуть. Сны были наполнены ледяным холодом гор морозившим его сердце. Проснулся он выжатым с головной болью. Стараясь не двигаться слишком резко он приготовил себе суп и сел на веранде. Он вспоминал как на этом же дворе он тренировал Чжан Чэнлина. Он совсем забыл о нём, мальчишка давно оставил своего учителя и теперь пытаться восстановить свою семью. Пускай у него всё будет хорошо, возможно когда нибудь, он даже наведаться к нему в гости и посидит с ним около могилы Вэнь Кисина. От этих мыслей его сердце вновь сжалось. Он потёр вески, голова разболелась сильнее. Пытаясь избавиться от тяжёлого чувства он решил пройтись меж деревьев сакуры. Это место всегда помогало ему в трудные минуты, может и сейчас оно уталит его боль. Цветение сакуры, это всегда прекрасное зрелище, но сейчас оно его ни капли не утешало. Он вспомнил как однажды привёл сюда Вэнь Кисина, тогда всё ещё было просто. Кисин выглядел прекрасно среди нежных цветов, как бы ему хотелось увидеть эту картину снова... Он не заметил, как ноги привели его обратно к могиле бывшему хозяину Призрачной Долины. Он долго смотрел на надгробие, слова, которые он сам выгравировал на куске дерева, отдавались болью в сердце. Ведь правда, тогда в полузабытье он вырезал то, что чувствовал. Он бы никогда не подумал, что в итоге выгравирует это не только на своём сердце, но и на могиле Вэнь Кисина. Его беспокоили мысли, как бы всё было, будь он чуть более открытым? Если бы он не скрывал своих чувств, возможно Вэнь Кисин не соврал бы ему, не оставил бы его со своим хладным трупом... Он понимал, что сейчас нету смысла горевать, но как и в случае с сотнями братьев павших в бою во служение императора, он не мог просто выбросить это из головы и сердца. Он раз за разом видел картину холодного трупа на своих руках и с каждым разом опускался всё ниже и ниже к земле. Тело слабело, глаза щипало, несколько солёных капель упало около таблицы. Когда наконец он не смог больше удерживать себя, он опустился на колени перед могилой, из его глаз вновь хлынули горькие слезы, а тело сотрясла дрожь. Тихие рыдания не сдерживаемые ни чем вознеслись по долине и напомнило о тех временах, когда он был один, когда гвозди в его теле не давали покоя и когда единственным свидетелем его слабости был лишь ветер. Он рыдал там пока силы не оставили его и он свалился на землю лишенный сознания. На таблице грубыми движениями были вырезаны слова, которые тот человек так и не смог услышать. "Любимый и единственный, впервые и в последний раз".