Dearly Beloved/Дорогой возлюбленный

Сидя на отведенном в первом ряду месте в большом зале Темного поместья, Гарри думает о жизни, смерти и всем, что между ними. Смерть, особенно смерть кого-то, кого он знал, нагоняет на него задумчивое и отчасти чудное настроение. Еще всего несколько дней назад Том Марволо Риддл Третий был жив-здоров, а теперь он лежит неподвижно в черном гробу всего в двух метрах от него. Гарри не хотел сидеть в первом ряду скорбящих, но избежать этой участи не смог. По словам самого Тома, Гарри — был — любовь всей его жизни. По мнению Гарри, Том должен был умереть на прошлой неделе, а не на этой, чтобы Гарри успешно отвертеться от первого и, как оказалось, последнего свидания с ним. Он терпел семь лет нежеланного внимания Тома в Хогвартсе, и еще два года в ДМП, и лишь несколько дней назад сдался. Одно свидание, пообещал он себе, но, о милостивый Мерлин, это было худшее свидание в его жизни. Том, может, и был внуком Темного Лорда, но обаяния ему не хватило бы даже, чтобы очаровать бумажный пакет. Гарри поцеловал его один раз, просто чтобы посмотреть, можно ли хоть так спасти свидание. Оказалось, что нет. Том был красив только если держал рот закрытым. Кошмарный вышел денек. — Мы собрались здесь в этот скорбный день, чтобы оплакать слишком короткую жизнь Тома Марволо Риддла Третьего, — торжественно объявляет Люциус с возвышения, и окидывает взглядом весь зал. Здесь, должно быть, собралась добрая половина магического мира. — Том был любимым сыном, внуком и другом. Он был отличным студентом, — потому что ни один профессор не поставил бы потомку их лорда неуд, думает Гарри, — талантливым игроком в квиддич, — который нытьем добился места на поле, — трудолюбивым сотрудником, — который, подмигивая, перекладывал свою работу на стол Гарри, предполагая, что Гарри ее сделает, потому что якобы от него совершенно без ума (Гарри сжигал ее дотла), — и его вклад в наш мир был неоценим. Мы все скорбим о человеке, которым он мог бы стать через пять, десять, двадцать лет: о достойном наследнике Темного Лорда и преемнике нашего темного королевства магической Британии. На словах Люциуса Волдеморт громко фыркает. Люциус быстро продолжает. Гарри про себя благодарит Моргану за то, что даже Волдеморт не считал этого засранца достойным наследником. Так тебе и надо, Том. Гарри отводит взгляд от Люциуса и оглядывается на Темного Лорда, который сидит на своем троне на возвышении за гробом. Его лицо — сплошные жесткие линии; его тонкие губы кривятся, когда он смотрит вниз на открытый гроб со своим потомком. Внешне они не очень похожи. Том был красив, в то время как Волдеморт давно утратил свои истинные черты из-за злоупотребления самой темной магией, что только существует в мире. Почти все, кто помнил Волдеморта молодым, говорили, что Том очень на него похож. Гарри может только представить, что их воспоминания изрядно искажены ностальгией; если молодой Волдеморт хоть чем-то напоминал Тома по характеру, он бы никогда не дорос до правителя их страны. Волдеморта может и нельзя назвать теперь традиционно красивым, но Гарри не может отвести от него взгляд. Он видел Темного Лорда на митингах, на своей выпускной церемонии, и даже однажды в Косом переулке. Каждый раз, сколько бы он ни смотрел, он все никак не мог наглядеться. И сейчас не будет иначе. Его родители, которые сочувствовали делу Дамблдора до того, когда на их пятом курсе Темный Лорд наконец одержал сокрушительную победу, никогда не понимали увлечения Гарри. Даже сам Гарри не совсем себя понимает. Его отец был точно таким же в молодости, — он был совершенно одержим своей однокурсницей-гриффиндоркой, но они были соулмейтами; у Гарри же нет связи родственных душ, на которую можно было бы все списать. Ему не так повезло. По крайней мере, ему не настолько не повезло, что Том оказался его родственной душой. В этом случае в гробу лежал бы Гарри. Или нет. Там все равно был бы Том, только валялся бы он там не из-за тупого несчастного случая, который убил его в реальности, а потому что его туда вполне целенаправленно уложили бы. Гарри рад, что до этого не дошло. Он не хотел бы произвести плохое первое впечатление на дедушку Тома. При жизни Том много времени проводил, ноя из-за того, что Гарри не является его родственной душой. Гарри надеялся, что Том найдет свою и переведет все свое внимание на нее, но это так и не произошло; иногда другой парень овладевал интересом Тома на несколько недель, но никогда — надолго. В большинстве подобных случаев, у Гарри складывалось впечатление, что Том пытался вызвать у него ревность, что было просто нелепо. — Не хотите сказать пару слов, мой лорд? — спрашивает Люциус, заканчивая свою речь. — Нет. — Разумеется. — Люциус кланяется. — Жестокая судьба — оставить нашего лорда столь пораженным горем. Прежде чем кто-либо еще получит возможность выступить, я хотел бы пригласить на трибуну человека, сыгравшего значительную роль в жизни Тома. — Взгляд Люциуса падает на Гарри, чьи глаза расширяются. Нет, только попробуй, ебаный боже, нет… Люциус не слышит мысленных мольб Гарри. — Любовь всей жизни Тома, Гарри Джеймс Поттер. Я помню, как Том впервые упомянул юношу, которого встретил в Хогвартс-экспрессе на первом курсе, и с тех пор не проходило и дня, чтобы он о нем не говорил. Они были так безмерно счастливы вместе, как возлюбленные, друзья и ученики тьмы. Поднимайся, Гарри. Гарри тихо всхлипывает. Люциус, должно быть, издевается. Он не глуп. Он должен был знать, что чувства Тома были полностью односторонними; Драко, подлизывающий внучку так же активно, как Люциус — деду, был свидетелем каждой неудачной попытки Тома его соблазнить. И, поскольку ублюдок Люциус больше ничего не говорит, просто ожидая, что Гарри встанет, а человек в ряду позади нетерпеливо толкает его с места, у Гарри не остается выбора. Он, с видом приговоренного на казнь, принимается пробираться к трибуне, которая расположена так, чтобы и зал, и Волдеморт могли четко видеть его лицо. Гарри пытается изобразить на лице уместную случаю печальную гримасу, но у него получается лишь что-то вроде выражения человека, мучающегося от легкого запора, что совсем не привлекательно. Хотя, черт возьми, его непривлекательность не должна иметь значения на похоронах, но Темный Лорд так близко. Тело Тома тоже рядом. И на пике своих неуместных мыслей за вечер Гарри решает, что Том выглядит куда лучше мертвым, пусть и на его лице застыла эта его неизменная жуткая улыбочка. Кто-то должен был немного изменить выражение его лица на что-то более приличное. Сделав глубокий вдох, Гарри кусает губу, тщетно роясь в голове в поисках хоть пары хороших слов. Стоя между Темным Лордом, трупом и морем скорбящих в безумно дорогих черных мантиях, он не может решить, на чем сосредоточить взгляд. Когда он наконец открывает рот, то говорит: — Мы не были возлюбленными. Для протокола. Мы сходили на свидание всего один раз. Из множества лиц в толпе Гарри внезапно замечает Гермиону, что сидит на тридцать рядов позади, и закрывает лицо руками. С другой стороны от него Волдеморт впервые за церемонию выглядит скорее заинтересованным, чем скучающим. Или Гарри надеется, что это так; а вдруг он сейчас будет проклят за неуважение? — По Тому будут скучать. Люди. Наверное. У сидящего рядом с Гермионой Рона трясутся плечи. Гарри уверен, что не из-за того, что его речь растрогала друга до слез. — Спасибо, что пришли. Тишина после его потрясающего провала практически оглушает. Гарри уже собирается тихо ускользнуть назад, пристыженный, смущенный и, возможно, успевший подписать самому себе смертный приговор, когда Рон встает со своего места и начинает хлопать. Рон хлопает громко, и звук разносится по залу в звенящей тишине и отдается грустным эхом, пока другие не присоединяются. Гермиона, тяжело вздохнув, тоже вяло хлопает. Гарри кланяется, чтобы скрыть ухмылку, и возвращается на свое место в первом ряду. Следующим выступает Драко, вставая без подсказки отца. Он делает вдох, на мгновение встречается взглядом с Гарри и начинает: — Мое любимое воспоминание о Томе — это как он пытался переплюнуть близнецов Уизли в розыгрышах целый год, кульминацией чего стало освобождение василиска, которым он, как позже выяснилось, не мог нормально управлять. Это история о глупости, гордости и слезах. Гарри таращит глаза все время, зачарованный. Он знает часть этой истории, но не с точки зрения ближайшего доверенного лица Тома. Он никогда еще не был так горд Драко. Он больше не ничтожный подлиза и вечная вторая скрипка; с такой уверенностью, возможно, однажды другие будут лизать его сапоги. Удивительно. Гарри будет смеяться над ними, но, пожалуй, с меньшим презрением. Пока каждый однокурсник и профессор Тома по очереди выступает, великолепнейшим образом разнося репутацию почившего в щепки, Гарри решает, что это лучший день в его жизни. Вся раздражающая жизнь Тома стоила этого момента. Гарри мог бы чувствовать себя виноватым, прояви семья Тома негодование. Но само существование Тома — загадка, которую никто никогда не объяснял; однажды Волдеморт просто объявил, что у него есть внук, и все. Волдеморту явно все равно, что речи не блещут доброжелательностью. Наоборот, с каждой минутой он выглядит все более позабавленным. Даже никто из бывших Тома, упоминающих ночь, проведенную вместе, не получает проклятием в лоб. После этого выстраивается очередь, чтобы посмотреть на тело. Гарри присоединяется к Рону и Гермионе, молча стоя рядом с ними, пока они втроем смотрят на бывшего однокурсника. Том одет в мантию слизеринского зеленого оттенка, как он предпочитал при жизни, потому что был чрезмерно гордым придурком, и этот цвет никак не льстит его землисто бледному цвету лица. — Не могу поверить, что он успел уговорить меня пойти с ним на то убогое свидание перед тем, как умер. Клянусь, я согласился чисто из жалости, — шепчет Гарри, сверля взглядом тело. — Я мог бы прожить долгую и прекрасную жизнь, так ни разу и не став близким свидетелем того, как ужасно он ведет себя во время еды. — По крайней мере, он умер счастливым, — отвечает Гермиона, словно клещами вытаскивая слова из себя. Из них троих она, пожалуй, ближе всего к образу настоящего зрелого и ответственного взрослого, но за все годы Хогвартсе она так устала от того, как Том смотрит на нее свысока лишь из-за ее статуса крови, что прокляла его волосы, превратив их в массу змей. Учитывая, что они были все еще прикреплены к его коже головы, то Тому некуда было бежать, когда они, взбесившись, начали на него нападать. Это одно из любимых воспоминаний Гарри о Томе. Рон далеко не так великодушен. — Счастливым за счет Гарри, да пошел он. — Именно, — соглашается Гарри. — Лучше бы он умер несчастным. Он все еще не может поверить, что уступил бесконечным просьбам Тома о свидании. Гарри не имел ни малейшего понятия, почему Том утверждал, что любит его; они никогда особо не были милы друг с другом. Или, точнее, Том считал себя милым, снисходя до чувств к Гарри, и одновременно пытаясь его изменить под себя. Тому не нравились друзья Гарри; он всегда говорил, что Гарри может найти кого-то лучше, чем предатели крови и грязнокровки, хотя его дед позволял и тем, и другим спокойно учиться в Хогвартсе и публично говорил о новом поколении чистокровных. Том одновременно ценил и дико завидовал выдающемуся таланту Гарри в квиддиче, ведь именно из-за Гарри Слизерин не выигрывал Кубок факультетов все их семь лет в Хогвартсе. Даже в ДМП, куда, как Гарри все еще думает, Том устроился чисто из-за него, Том все поражался тому, что Гарри заботится о жизнях и правах тех, кого Том считал стоящими ниже себя. Для Тома, впрочем, был только один человек выше него: Темный Лорд, имя которого он часто упоминал по самым мелким поводам, хотя Волдеморта, похоже, никогда не волновали школьные ссоры, и вмешиваться в жизнь внука он нужным не считал. Толпа начинает расходиться, когда люди заканчивают отдавать дань уважения или просто устают глазеть на тело. Гарри остается, сказав Рону и Гермионе отправляться на поминальный прием без него. Он время от времени бросает взгляды на Волдеморта, зная, что сегодня — его последний шанс увидеть его вблизи на долгое время. Он чередует взгляд вниз на тело Тома и вверх на трон Волдеморта. Гарри невольно вздрагивает, когда в следующий раз поднимает глаза, а Волдеморта там уже нет. — Трогательный панегирик, мистер Поттер, вы не находите? — раздается мягкий голос Темного Лорда, оказавшегося вдруг куда ближе к Гарри, чем тот ожидал. Гарри старается не выдать паники. Может быть, Волдеморт действительно зол. О Моргана, так вот он и умрет. Во всем виноват Том. Гарри всегда думал, что Том станет его погибелью, но предполагал, что это произойдет потому, что однажды он сорвется и попытается убить этого высокомерного ублюдка на глазах у сотни свидетелей. — Мой лорд, — начинает Гарри, отчаянно пытаясь что-нибудь сообразить. — Я соболезную вашей утрате. Он был, эм… — эгоистичным, коварным, раздражающим — человеком, ну… вашим внуком, которого вы, уверен, как-то любили. — И вы будете по нему скучать? — спрашивает Волдеморт, делая шаг ближе. Его близость выметает из головы Гарри все разумные мысли. Он никогда не стоял так близко к Темному Лорду. Он не понимает, что за чувство испытывает, но оно, пугающе-мощное, волшебно-невероятное, захватывает его с головой. Он говорил с людьми, которые работают рядом с Темным Лордом, и часто находятся в окружении темных миазмов его магии, но даже они, кажется, не так очарованы, как Гарри сейчас. Гарри испытывает жгучее желание коснуться его; протянуть руку и притронуться к его бледной коже. В этот момент он не может даже вспомнить, как лгать, и смотрит в красные глаза Волдеморта, шепча: — Нет. Я не буду по нему скучать. Если это ловушка Волдеморта, он войдет в нее добровольно. Но Волдеморт лишь слегка усмехается. — Я тоже. Он бросает взгляд на тело. — Его существование было моей ошибкой. Мне следовало лучше следить за своими вещами; особенно за дневником. Какая жалость. Тон у Волдеморта усталый, но он не скорбит о конце своего эксперимента. Вместо этого он переводит красные глаза на Гарри, и в его взоре мелькает странное любопытство. — Я жалею, что не проявил большего интереса к одному аспекту его жизни. — Почему? — спрашивает Гарри, и понимание медленно настигает его. Это не может быть правдой. Не может. Он всего лишь Гарри Поттер, и Гарри Поттер не может быть родственной душой, которую Темный Лорд искал десятилетиями. Вторая половина его души, равная ему по силе, человек, который поможет поднять темную империю до немыслимых высот. — Ты тоже это чувствуешь, — только и говорит Волдеморт. Он тянется к Гарри, а Гарри не может отказать ему в этом. Он наклоняет голову ближе, и его дыхание сбивается за считанные мгновения до того, как кончики пальцев Волдеморта наконец касаются его кожи. От Волдеморта не исходит тепло, но его кожа теплая на ощупь, и по линии челюсти Гарри пробегают искорки магии и темного пламени. В выражении Волдеморта появляется удовлетворение, и он склоняется ближе, опаляя шепотом кожу: — Я нашел тебя. Гарри не настолько смел, чтобы коснуться лица Волдеморта, но он тянется к его руке, с широко раскрытыми глазами наблюдая, как между ними вспыхивает магия родственных душ. Это была не односторонняя одержимость и не простое увлечение своим лидером. Это связь, старая как время, уходящая в самую суть их душ. — Мне не стоило тратить ни секунды на Тома. Глядеть на Тома, когда все эти годы он мог обладать этим — совершенством, глубоко поющим в душе, пьяняще-звонким ощущением бесконечной полноты от осознания одного факта того, что он наконец нашел свою вторую половину. Его родители говорили об этом, и Рон с Гермионой тоже, но теперь Гарри осознает, что не мог в полной мере понять этого, пока не почувствовал сам. — Не стоило, — соглашается Волдеморт, хотя звучит слишком самодовольно, и оттого в его словах нет искренней злости. Улыбка Гарри сменяется кривой ухмылкой. — Я еще и поцеловал его, знаешь. Мне бы не помешала помощь, чтобы забыть этот поцелуй. — Неужто? — с весельем спрашивает Волдеморт, цепляя пальцами его подбородок и откидывая голову Гарри назад, и с каждой секундой ощущение его прикосновений становится все более идеальным. Волдеморт его не разочаровывает, прижимаясь губами к его губам в поцелуе, и не колеблется ни секунды, прежде чем его углубить. Гарри делает шаг навстречу, насколько осмеливается, затем еще ближе, и совсем забывает, где находится, пока Волдеморт не прижимает его к закрытой половине гроба. Гроб за спиной ощущается гладким и твердым, и Гарри обвивает руки вокруг шеи Волдеморта, более чем довольный новой позицией. Я отправлюсь в ад, думает Гарри с весельем, и, пожалуй, уже не может этого дождаться. Волдеморт мог бы сам отправить его в ад, и Гарри бы не возражал, если бы мог получить взамен продлить это на еще несколько мгновений. Он, возможно, отправляется в ад, но путь туда — пение душ и сладкое сплетение тел. Где-то по ту сторону зала раздается испуганный вздох, но Гарри глубоко плевать. Он выиграл в лотерею родственных душ. Волдеморт может и не красив в традиционном смысле, но Гарри не думает, что когда-нибудь перестанет хотеть его так отчаянно сильно. Он не слизеринец — сила сама по себе его не привлекает — но та сила, которую представляет Волдеморт, притяжение его магии, тепло его кожи — этого достаточно, чтобы Гарри притянул его еще ближе. Гарри надеется, что Том видит все это из ада или где бы он там сейчас ни сидел. Он стонет один раз специально для Тома, а затем полностью забывает о нем, когда Волдеморт заставляет его стонать по-настоящему. — С этого момента у тебя буду только я, — говорит Волдеморт, когда они на мгновение отрываются друг от друга. Это обещание, приказ, видение будущего. Его хватка на Гарри усиливается, поднимая лишь дрожь удовольствия. Гарри следовало бы возмутиться, но вместо этого он возбуждается от собственнических ноток своей родственной души. Ему действительно следовало бы, но он решает оставить это на будущее. Сегодня он лишь сильнее сжимает руки на шее Волдеморта, целуя его в ответ. Когда он наконец говорит, его зацелованные, распухшие губы слегка болят: — И у тебя буду лишь я. Кем бы он ни был — правителем Британии и лордом Гарри — Волдеморт также просто принадлежит Гарри. — Больше никаких Томов. — Никогда, — обещает Волдеморт, прежде чем снова его поцеловать. Гарри улыбается в поцелуе, чувствуя себя до неприличия довольным. Возможно, он все-таки должен Тому. Этот неудачный маленький несчастный случай Тома принес ему куда больше счастья, чем он когда-либо мог мечтать.