Теория бесконечной фазы быстрого сна

      Струя проточной воды монотонно барабанила по стенкам чугунной ванны. Нишикияма, смочив кончик старой зубной щётки, стал скрести ей по шву ботинка, который аккуратно крутил в руке, стараясь не замочить его изнутри. Ошмётки засохшей грязи размокали и растворялись под напором воды. Фоном, вибрируя на прохладном кафеле, гудела стиральная машинка. Звук был негромким, почти убаюкивающим, и держать веки раскрытыми становилось трудно. Выгребая ногтем застрявшие в подошве камушки, Нишики продолжал сидеть на краю ванны, слегка накренившейся под его весом.       Приготовления к новому дню каждый раз проходили до тошноты одинаково: начистить обувь, постирать и погладить свой белый пиджак (вскоре пришедший на замену бордовому), ровно прикрепить значок на ворот. Он ведь патриарх собственной семьи, как-никак. Правда, его "семья" за все десять лет так и не научилась его уважать, выполняя поручения из-под палки и не ставя его наряду с остальными. С таким презрением и даже жалостью смотрели на Нишикияму, будто он им пожизненно чем-то обязан.       За столько времени семья Нишикияма не получила никакого развития, и даже именной значок уже не вызывал у гражданских былого страха. На что годен патриарх, который не способен держать в узде собственных подчинённых? Жалок. Жалок до омерзения. Неспособный ни подняться на вершину, ни вспороть себе живот. Умирать страшно и больно. Ты не самурай, Нишики. Ни к чему такие жертвы.       Поставив мокрые туфли на батарею сушиться, он завалился на кровать. Нишики уже как два года страдал от нехарактерной для себя вялости: обыденные задачи, выполняемые на автоматизме, вдруг стали требовать от него усилий. Возраст? Или протест организма? Какая разница, если тебе в любом случае плохо?       Голова была тяжёлой. Он практически чувствовал, как мозг давит на стенки черепа. Это даже немного щекотно, но оттого не менее неприятно, будто бы ещё немного, и он вытечет через левое ухо. Нишики перевернулся на бок и закрыл глаза. Наконец-то. В такие противные дни только и хочется, что прирости к подушке и почувствовать на себе вес тёплого одеяла.       Лёгкий сквозняк из приоткрытого окна обдувал плечи и татуированную спину. И хотя окно было плотно занавешено, защищая глаза Нишики от кислотных огней Камурочо, по бокам стены просачивались рассеянные пятнышки света, доставляя ему дискомфорт на физическом уровне. Отключиться (полноценным сном это назвать нельзя) никак не получалось. Сны должны быть приятными, а Нишики их почти не видит.       Тогда он накрылся одеялом с головой. Стало заметно лучше, хотя меньше, чем через минуту, воздух в импровизированном коконе закончился. Нишики, глухо вздыхая, спустил одеяло чуть ниже носа. Вот так.. Звуки ночного города за окном постепенно отошли на второй план. Только сердцебиение слабо пульсировало в груди и в висках...

***

...рука в бордовом пиджаке толкает дверь. Оранжевый свет в помещении на миг сокращает глазные мышцы, словно током. Размытый взгляд блуждает по комнате, цепляясь за давно знакомые образы: стеллаж, заставленный бутылками из разноцветного стекла, барные стулья, обшитые искусственной красной кожей, белые лилии, аккуратно стоящие в вазе на краю стойки, за которой никого нет. Странно, обычно... она никогда не оставляет бар без присмотра.       Нишики попытался вспомнить, кто такая эта загадочная она, но мысль ушла с концом, и он уже не помнил, о чём только что думал. Давящее чувство дереализации неприятно возбуждало нервы на кончиках пальцев.       Он сделал шаг, едва ощутимый, что ему показалось, будто бы туфля совсем не касается пола и он вот-вот провалится в чёрную бездну. Нишики посмотрел на свои ноги. С подошв текло, оставляя мокрые грязные следы на почти стерильном полу. Он вскинул бровь, а затем невольно улыбнулся. Он ведь только что почистил обувь. Несмотря на очевидные странности, всё казалось естественным и не вызывало вопросов.       Пройдя вглубь комнаты, Нишики сел на своё место с краю, опрокинувшись на спинку барного стула. Закрыв глаза, он медленно вдохнул, чувствуя, как каждая клеточка лёгких наполняется воздухом.       Призрачное прикосновение к плечу из ниоткуда заставило его вздрогнуть. Ощущение было почти реальным. – Нишики, – нежное дыхание щекотало его за ухом. От женского шёпота внизу живота стало тепло.       Не открывая глаз, он робко спросил: "Да?"       Девушка хихикнула. Тело Нишикиямы реагировало коротким замыканием на каждый звук: "Угадай, кто?" – пальцы незнакомки сжались на плечах пиджака. Нишики замолчал, пытаясь понять, не обманывают ли его собственные ощущения: "Юми..." – конечно, он не мог перепутать. Она единственная, на кого с таким трепетом реагировало его тело. Ни одна симпатичная хостес не вызывала у него такой эйфории, как Юми. Но это было бы слишком хорошо, чтобы оказаться правдой. Где-то в подкорке сознания он понимал это, но неугодная мысль задвинулась на задний план и вскоре забылась. Любимая женщина стояла прямо за спиной, слегка склонившись над ним и массируя зажатые плечи.       Не поворачивая головы, он открыл глаза и покосился на неё. Лицо смазано, но в целом черты узнаваемы. Может, он просто забыл, как она выглядит. Прошло десять лет с момента, как Юми пропала. А сейчас на губах девушки играла ласковая улыбка. – Я тебя ждал... – начал Нишики, всё ещё не отводя глаз. На щеках играла кровь. – Скучал? – Юми игриво склонила голову набок. Каштановые рассыпчатые волосы переливались на свету.       Нишики сглотнул. Горло сдавливала какая-то невидимая сила. Всё, что он мог сейчас сделать, так это глупо улыбнуться. Всё так же по уши влюблён. – Юми... – Мм? – девушка внимательно разглядывала складки и заломы на его лице.       Он перевёл взгляд на пустое место за стойкой. Он определённо кого-то забыл... Была и другая девушка.       Юми нервно водила глазами. – Ты, наверное, хочешь пить?       Одной фразой она привлекла на себя внимание Нишики. Уголки губ снова растянулись в полуулыбке. – Сакэ, – он потребовал мягко. Девушка кивнула и встала за стойку, распечатывая припасённую для него бутылку.       Полупрозрачная рисовая жидкость со слабым звоном заполнила стакан до краёв. Нишики взял его в руку, вслушиваясь, как трещит лёд, перед тем как сделать несколько больших глотков. Довольный вздох сорвался с его губ.       Времена суток смазались в бурое пятно, будто бы сам Бог провёл влажной кисточкой по акварели. Панорама Камурочо ужималась до маленького островка за барной стойкой.       На протяжении... чего бы то ни было, Нишики кокетничал со своей возлюбленной, перебирал тонкие пальчики и мял их в своей ладони. Он задавал ей много бессвязных вопросов, надеясь расположить к себе. Диалог живёт по законам джаза, что-нибудь да выстрелит. Собственный голос стал частью оранжевой комнаты. Всё меркло на фоне милой Юми, чьи руки играли с его мягкими волосами, случайно касаясь горячих щёк и шеи, а он только и мог вздрагивать и влюблённо улыбаться, как мальчишка, которому снова восемнадцать. Нишики боялся испортить интимный момент, но невысказанные слова, осевшие на дне желудка, продолжали мучить его. Он осторожно вдохнул и поднял голову. – Юми... Я тебя...       Девушка прижала палец к его губам, не дав закончить. Нишики удивлённо вскинул брови, глядя на палец, и, растерявшись, легонько поцеловал его. Юми улыбнулась и хихикнула. Голос, тонкий, как звон колокольчика, пробрал до мурашек. Аккуратно убрав волосы с его лица, Юми чмокнула его в оба века. Нишики пожмурился...

***

...глаза разглядывали длинные тени от штор на потолке. Сон оборвался, не запустив лимбическую систему.